Рокировка

— Ты вздумала проворачивать делишки за моей спиной? Какую цель ты преследуешь? — от злости и негодования Кесем-султан побагровела, прическа ее растрепалась, а темные локоны ниспадали на лицо и плечи, не обращая на то никакого внимания, женщина угрожающе направила указательный палец на Турхан. — Госпожа, я нахожусь в таком же неведении как и вы, — девушка, потупив взгляд, стояла в покоях Валиде, освещенная мягким лунным светом.       Воцарилась тишина. Женщины смотрели в стороны, говорить было не о чем. Сильный дождь. Ночь. Резкие порывы ветра. Холодно (Камин разожгли совсем недавно, никто из прислуги старого дворца не ожидал приезда Великой Валиде-султан). Раскат грома, ещё один. — Иди к себе.       Турхан-султан поцеловала полы одеяния Госпожи и вышла. «Как быть? Что дальше? К чему я иду? Зачем мне это? Аллах, да защитит моего Шехзаде в моё отсутствие», — Турхан уже ругала себя за необдуманный и опрометчивый шаг, дальнейшие действия смутно представлялись девушке и были чем-то отдаленно напоминающим восхождение к поставленной цели. *** — Повелитель, простите мою дерзость, но Вы не должны мучить себя этим вопросом, Аллах видит и знает мысли своих правоверных рабов и всегда помогает им, — Альтан, он же новый хранитель покоев, кружил над Султаном. — Откуда ты знаешь, что видит и кому помогает Аллах? Ведь ты — неверный, ты — Борис из Пенсильвании. Говори! Отвечай! И не смей притворяться моим другом! — Султан Ибрагим был на грани истерики, вены заходили на висках толстыми змейками. — Повелитель, во дворце мне дали имя Альтан, я добровольно принял Ислам. Я читаю суры из Корана, с толкованием мне помогает учитель Шехзаде. Я пришёл в Ваш мир, я верю в то, во что верит мой Повелитель, я — раб тени Аллаха на земле. Все стало мне родным в этих землях. Я не могу быть Вашим другом, потому как я только имею право быть рабом и всю жизнь преклоняться перед великим Султаном османских владений, — Альтан, ничуть несмущенный подозрениями в свой адрес, уже подливал вина, щелкая пальцами, приказывал нести яства. — Я знаю, ты один из них! Ты — вор, ты — интриган и зачинщик. Я знаю, придёт время и ты погубишь меня! Ааа! — головная боль затмила пробуждающееся сознание. — Господин мой, выпейте вина, оно убережет от многих проблем. Валиде-султан довела Вас до такого состояния, уже много лет она состоит в сговоре против Вас. Когда Вы станете ей неугодны, когда она представит своих внуков народу и выберет одного из них в качестве следующего правителя, тогда Вы будете страдать. Она прикажет Вас низвергнуть, также, как других правителей: Мустафу, Османа, Мурада, — прохаживаясь кругами по покоям Султана, Альтан заговорщицки шептал эти слова. — Нет! Только не меня! — Султан задрожал, глаза округлились, руки перестали слушаться, вино расплескалось, чаша упала. Звук падающего бокала раздался огромной оглушительной силой, Султан Ибрагим схватился за голову, — Я её надежда, я источник её власти! Она не посмеет! Нет! — Я понимаю Вас, мой Повелитель, моя мать продала меня в рабство ребёнком, и это было для меня предательством, — Альтан соврал, ведь его мать сожгли на костре по подозрению в ведовстве, когда ему ещё не исполнилось и года, об этом он знал от своего отца, но Султан был на грани, задуманное на сегодня, должно довести до конца, тем самым продвинуться к цели. — Альтан! Ты — враг, все враги, никто меня не поддерживает. Все хотят моей смерти! — Султан Ибрагим упал на колени, забился в конвульсиях. Дрожь не оставляла его, истошные крики резали окружающим слух. — Повелитель, я позову лекаря, — Альтан подошёл к двери, обернулся и подумал, что при таком влиянии на состояние Султана, может быть, никакая Турхан со своими проблемами и амбициями ему вовсе не нужна. Постучал в дверь, когда двери распахнулись, стражникам он приказал не тревожить султана и никого не впускать. Затем развернулся и зашагал прочь. Хранитель покоев не собирался приглашать лекаря для успокоения Ибрагима, а уж о лекарствах даже и думать не хотел. *** — Церен, что дальше? — Турхан, как завороженная, не мигая, смотрела на грозу и слушала гулкие раскаты ночного грома. — Госпожа, я не знаю чего Вы хотели от этой ссылки, но я думаю, ничего хорошего не выйдет, — Церен была далека от интриг, она умела только служить и выполнять свои обязанности, далеко в будущее смотреть она не умела. — Церен, это был вопрос в воздух, не забивай свою головку таким мыслями, — как же Турхан не хватало толкового собеседника… *** «Как же так? Неужели сын-повелитель отвернется? Не может быть, он любит меня и верен мне. Он полностью послушен», — гнетущая мысль о том, что сын может стать неуправляемым, была болезненной. Страха Валиде-султан не ощущала давно. Полная уверенность в себе и своей силе, стали неотъемлемой частью её жизни. Ведь никто не смог и не сможет одержать победу над великой Госпожой. Она поёжилась и вышла на балкон, — «Ах, если бы Кеманкеш прибыл. Скоро зима, холод заставляет сомнениям проникать в голову. Все должно идти, как всегда, придётся собирать заседания Дивана в старом дворце, он нужен мне здесь».       Гонения на Кеманкеша не оставили другой возможности как представить его казненным. Все были абсолютно уверенны в том, что Кеманкеш-паша мёртв. Кёсем спасла своего душевного друга — сделала всё возможное, чтобы он жил. «Теперь нужно отправить весть о моей ссылке, он должен прибыть», — Кара Мустафа Паша должен приехать, должен прибавить сил женщине… ***       Дни неизменно бегут за днями, но а месяцы за месяцами, время идёт. *** — Госпожа, а как Вы думаете, может, эти розы нужно отсадить от жасминов, иначе они испортят вид благородных роз? — Турхан искренне восхищались цветами, которые Кесем-султан выращивала и вообще способностью госпожи холить и лелеять то, что ей дорого. Холодная и неприступная правительница Империи не лишена простых человеческих, материнских и женских добродетелей. — Но ведь никто меня не отсадил от тебя, наоборот, оставили рядом с сорняком… — Валиде грустно вздохнула и отвернулась.       Такого сравнения Турхан не ожидала, в смятении она чуть было не расплакалась, но проглотила обиду, как и всегда. — Госпожа, я умею выводить новые сорта растений, я могу скрещивать одни с другими, например, у меня под окном растут черные маргаритки. Для меня будет честью, если Вы посмотрите сад, что я разбила у своего окна. — Ты что-то задумала? Мы не разговаривали два месяца, — Кесем-султан поморщилась. — Я была расстроена Вашими подозрениями и старалась не злить Вас, не попадаться Вам на глаза. — Приходи сегодня вечером в мои покои, сегодняшний ужин я разделю с тобой, — Кёсем-султан одобрительно кивнула и посмотрела исподлобья на наложницу своего сына. — Благодарю Вас, Госпожа, это великая честь, — поцеловала руку Валиде. *** — Ну, что ж, рассказывай, какие из твоих цветов выросли? — Валиде обратилась со снисходительной улыбкой к Турхан. — Жасминовые розы или же таким цветком стало недоверие Ибрагима ко мне? — Госпожа, я знаю, что Вы всегда любили свою рабыню Турхан, всегда благосклонно относились ко мне, — хасеки опустила глаза и продолжила, — я тоже полюбила. Полюбила Вашего сына, полюбила эту жизнь. Но больше всего полюбила Вас. — Хватит притворяться, я тебя вижу насквозь, — Кесем-султан с трудом держала себя в руках, понемногу начиная закипать. — Кесем-султан, моя любовь к Вам безгранична. Все, что я считаю своей жизнью — это Вы. Это сложное признание, ведь я для Вас наложница и рабыня Вашего сына-повелителя. Вы для меня жизнь и смерть, любовь и боль, все и ничего, нет таких слов, которые выразят боль, которую я чувствую, — Турхан опустилась на колени и начала целовать руки Валиде-султан. — Ты не в себе! — Кёсем негодовала, но не пыталась отнять рук. — Весь смысл моего существования заключен в Вас, я люблю так, что готова упустить Султана, ведь у меня не было выбора, если бы я могла, если бы позволяли обычаи, я бы стала Вашей наложницей. Ничего мне не надо, только любви, которой никогда не смогу получить, — девушка изобразила страдальческий вид. — Прекрати, перестань! — Валиде попыталась пресечь наглый выпад наложницы. — Я живу мыслями о Вас, я люблю Вас. Вы хотели, чтобы Ваш сын полюбил меня, но получилось так, что без Вас я даже дышать не могу, — с этими словами Турхан поцеловала в губы главную женщину империи. — Уйди! — Кёсем опешила от такой откровенности.       Турхан покрывала поцелуями руки Госпожи, будто не замечая ее протеста. Не поднимая взгляда, придвинулась к декольте, её губы не собирались останавливаться. Каждый её поцелуй был каторгой, которую невозможно было остановить, которой тяжело противостоять и не поддаться соблазну. — Достаточно, убирайся! Иначе придет стража и казнит тебя! — Госпожа оттолкнула от себя наглую рабыню и выпрямилась во весь рост. «Она должна уйти, иначе ей придётся расплатиться жизнью», — Кёсем почти в полубреду пыталась обдумать действия невестки, а вслух оглушительно крикнула: — Пошла вон!!!       Турхан поклонилась, посмотрела на оголенное плечо Валиде и вышла. *** — Она сошла с ума!! Она пыталась меня соблазнить! — Госпожа моя, — человек скинул капюшон...