Рокировка

      Совсем стемнело, когда Валиде Кесем-султан в сопровождении войска, прибывшего из ближайших провинций, появилась в Стамбуле.       Бесчисленная армия покорно двигалась по направлению к Топкапы. Дворцовая стража окружила Топкапы, пытаясь исполнить свой долг — оградить правящего Султана от бунта и неминуемой гибели.       Новости о вторжении в столицу быстро разлетались, подобно птицам. Янычары закрыли собой стражников и обнажили мечи, ведь было неясно кто и с какой целью пытается захватить власть. Войско неумолимо, шаг за шагом приближалось ко дворцу Падишаха, нетерпение нарастало, сердца солдат бились в унисон.       В это время Султан Ибрагим, окруженный личной охраной, состоящей из пяти человек, сидел в зале заседания Дивана. Руками он обхватил голову, колени прижал к груди, взгляд был устремлен в пол. «Это мать, только она могла на это решиться! Только она!», — качаясь из стороны в сторону, думал Ибрагим. — Это она! — закричал в полный голос.       Стражники, и без того ошарашенные происходящим, переглянулись, но продолжили держать оборону. — Где Альтан-агааа? Где Джинджи-пашааа? — уже не в силах совладать с собой, ревел диким зверьком Султан Ибрагим.       Джинджи же пытался бежать и собирал сундуки с золотыми монетами, а Альтан решил отсидеться вместе с наложницами в подвале дворца. «Как такое могло случиться? Кто осмелился, неужели это бутовщики и разбойники смогли организовать переворот без моего ведома? Или же Кёсем-султан? Нет, она бы не смогла, нет», — Альтан абсолютно не беспокоился о судьбе Повелителя, в целом ему было все равно кто будет номинальным правителем, главное, чтобы реальная власть сконцентрировалась в его собственных руках. ***       Кеманкеш-паша открыл узорчатую дверцу кареты и подал руку Госпоже. Валиде Султан была неотразима: безупречная, уверенная походка, голова поднята вверх, соболиные меха, безусловно, дополняли воинственный образ. В глазах отражался свет факелов, когда она подошла к янычарам, встав перед своим войском. — Валиде-султан! Это Валиде! — толпа загудела и расступилась, дворцовая стража осталась в меньшинстве. Никто из янычар не смог бы напасть на Валиде, воины один за другим бросали свои мечи к ногам. — Храбрые сыны Империи, я возвращаюсь в столицу, моя ссылка окончена! Мой сын Султан Ибрагим Хан останется на троне! Я обещаю, что завтрашний день принесет нам спокойствие, все предатели, творящие смуту, будут казнены, будут приняты новые назначения на важные государственные должности. Вот мой первый приказ — Кеманкеш Кара Мустафу-пашу, с позволения Аллаха, назначить на должность Великого Визиря! — Он жив?! Кеманкеш… Кара Мустафа жив! — шепот каждого превращался в выкрики и громогласный галдёж. — Кеманкеш-паша, приказываю казнить всех зачинщиков смуты из народа, вернуть к должностям прежних визирей дивана, схватить Джинджи. Сегодня в темницу я брошу шакалов из дворца, что распускают сплетни. Армию из приграничных санджаков рассредоточить на границах столицы. Хусейна-пашу назначить Капудан Пашой. Весь ущерб, причиненный ремесленникам, возместить из казны! Янычарам незамедлительно раздать бакшиш, ну а тех из них, кто творил беспорядки, казнить и выставить их головы на рыночной площади. Да поможет нам Аллах! — Да здравствует Валиде-султан! Да здравствует Валиде Кесем-султан! — толпа продолжала скандировать приветственные и хвалебные слова в честь госпожи, до тех пор, пока та вместе со своей свитой и в окружении стражников не скрылась в стенах дворца. ***       Дверь приемной залы распахнулась, охрана Султана, не жалея своих жизней, была готова к обороне. — Валиде! — один из стражников остолбенел, меч опустился и медленно упал к ногам султана.       Валиде Султан в одиночестве прошла в залу. — Оставьте нас, — подошла к сыну.       Султан Ибрагим лежал на троне, свернувшись в клубочек в ожидании расправы. Мать погладила его волосы, провела ладонью по щеке, не теряя надежды привести своего ребенка в чувства. Взгляд его ничего не выражал, просто огромные глаза без каких-либо чувств. Ни боли, ни страха, ни гнева — ничего. — Дорогой мой, я пришла, чтобы уберечь тебя, — поцеловала в лоб, — пойми, по-другому было нельзя, иначе ты бы и слушать меня не стал. Смутьяны внесли раздор меж нами, но теперь все будет по-другому.       Султан Ибрагим молчал, лишь только голову положил на колени матери. ***       Глаза людей, находившихся подле ложа Повелителя, привыкли к темноте, ни одной свечи не было зажжено. Камин, потрескивая сухими дровами, согревал покои правителя, создавая уют в непогоду. Кажется, пришла зима, снежинки закружили в беспорядочном хороводе на свинцовом иссиня-черном небе. Безветренная ночь провожала дождливую, капризную осень и принимала, как дорогую гостью старуху-зиму.       Султан Ибрагим спал глубоким сном, без сновидений. Валиде-султан, Кеманкеш-паша, Турхан-султан, Хаджи-ага и Альтан стояли полукругом, наблюдая за сном Повелителя и обдумывая произошедшие события. — Госпожа, чудо, что Вы всех нас спасли от ударов, что готовила нам судьба, — Альтан-ага раскланялся перед Кесем-султан. — Ты — хранитель султанских покоев, ты обязан всегда быть рядом с Повелителем, а что если бы и вправду начался переворот, где бы ты был, в подвале гарема? — Валиде презрительно посмотрела на агу. — Ступай в гарем и наведи там порядок, успокой всех. Альтан скривился в услужливой улыбке, поцеловал полы платьев Госпожи и удалился. — Госпожа, не доверяю я ему, с Вашего позволения, пойду пригляжу за ним, — Хаджи, шепнув это, откланялся. *** — Валиде-султан, сегодня мы смогли показать свою силу, — Кеманкеш покосился на Турхан-султан, они втроём разместились в покоях управительницы гарема и регента султаната. — Паша, не беспокойся, Турхан можно доверять, — Кесем-султан одобрительно похлопала ладонью скрещенные руки наложницы. — Завтра на рассвете я начну проверку исполнения приказов, — Кеманкеш не мог налюбоваться на женщину с огромной силой характера, насколько она была властолюбива, настолько же и прекрасна.       Турхан Султан была лишней, при ней он не мог открыто говорить: о будущем, о государственных делах, не мог намеками признаваться в своих чувствах, которые пылали в нем уже два десятилетия. Всегда было ощущение, что Валиде выделяет именно его среди всех своих подданных, что он стал ей близким другом и может, даже больше. Всегда была надежда, что хоть иногда она думает о нем. Всегда, но не сегодня. «Как будто, что-то изменилось в её отношении ко мне», — посмотрел прямо в глаза.       Валиде также не отводила от него взгляда. — Отлично. Завтра вечером мы все обсудим с тобой, — султанша чувствовала, что вчерашнее напряжение превратилось в сегодняшнее спокойствие. «Кеманкеш, как всегда, придал сил. Он должен всегда быть рядом, а что, если он создаст семью и навсегда отдалится от меня? Чем-то расстроен, подавлен. Завтра нужно будет поговорить наедине, Турхан мешает откровенному разговору», — мысли о Кеманкеше часто гнездились в сознании Госпожи. — Паша наконец-то оставил нас, я ревную, я вижу, как он смотрит. — Турхан сама не понимала: правду она говорит или же просто вжилась в роль влюбленной дурочки. С этими словами она начала аккуратно снимать перчатки с рук Госпожи и целовать их. — Великая Валиде-султан, могу ли я взять Хюмашах-хатун — наложницу Повелителя себе в услужение? Ведь наш Султан пока что болен и...       Кёсем-султан откинула голову назад в предчувствии того, что произойдёт этой ночью. «Я могу управлять Империей и армией, но сегодня ночью мне придётся сдаться», — Валиде посмотрела на стоящую перед ней на коленях девушку. — Не старайся придумать очередную ложь, ты хочешь мести, так и скажи. Так и быть, пусть прислуживает. Мой сын должен отдохнуть и набраться сил, а через месяц он о ней и не вспомнит. *** — Паша, тебя давно не было, — девушка из таверны поглаживала голый торс Кеманкеша.       Мужчина подхватил её и закинул на приготовленное ложе. Склонившись над ней, он на секунду закрыл глаза, резко открыв их, он увидел в своей постели Кёсем-султан. Ещё мгновение и перед ним опять гулящая девушка. Вино и изголодавшееся чувство нерастраченной любви играли с ним невесёлую шутку.