Рокировка

— Паша, куда Вы так торопитесь? — Турхан-султан окликнула Великого Визиря, обернулась ему вслед, когда он прошел мимо, не обратив на неё внимания. — Госпожа, если у Вас какое-то дело ко мне, то я в Вашем распоряжении, если же намечается праздный разговор, то я должен откланяться, — Кеманкеш чувствовал внутреннюю неприязнь к девушке и его очень огорчало, что теперь она приблизилась к Валиде.       Необъяснимая тревога мерзко сосала под ложечкой. Лишь немногие были удостоены чести настолько нервировать крепкого воина. Бывает, что между любовью и ненавистью один шаг, но это был не тот случай. Ненависть между хасеки и визирем накалялась с каждым днём всё сильнее и сильнее — где-то в глубине души каждый понимал, что счастье одного обернётся для другого вселенским горем. Возможно, каждая из граней треугольника глубоко чувствовала обе другие грани потому, что, как ни крути, а жизни их были связаны воедино. Кеманкеш чувствовал фундаментальную любовь к Валиде-султан, то же он видел и в отношении себя, он знал, что она, если и не любит, то безусловно симпатизирует ему. От Турхан он чувствовал зависть, злость и ненасытность — в его понимании она была соткана из пороков, её грехопадение было очевидным. Турхан, в свою очередь, ощущала по отношению к Кеманкешу то же самое, хотя следует признать, что порочным человеком в полном смысле этого слова она его не считала, но в целом он был ей омерзителен до глубины души. Турхан побаивалась Валиде-султан, уважала, в некоторой степени любила, но при этом, если понадобится, была готова избавиться от неё. Кёсем же, наверняка, физически, можно сказать, кожей ощущала отношение к себе, в какой-то мере зеркалила эмоциональные переживания своих приближённых, при этом полностью превращая их в свои собственные доподлинные душевные страсти, бурлящие так глубоко, что порой она не брала во внимание факты, что лежали на поверхности. — Кеманкеш-паша, перед тобой Госпожа, советую тебе уважительно относиться ко мне, — преувеличенно презрительно смерила взглядом.       Этот человек мешает ей, он должен отойти в сторону, он — третий лишний, он попытается разделить власть с Валиде-султан, он втерся к ней в доверие. Если ему не помешать, то он непременно избавится от соперницы. — Ты — рабыня, коих бесчисленное множество. Ты — наложница в гареме, уж не знаю чья именно, — на этих словах Паша осёкся, ему казалось, что пытаясь задеть Турхан, он невольно кинул кусочек грязи в сторону Валиде, затем продолжил, — Турхан, держись подальше от нас, лучше занимайся своим сыном. Как я и сказал, таких, как ты много, а Великий Визирь, верный друг и частица души — один. «Слишком влюблён, слишком размыты границы дозволенного, не умеет жить своими интересами, скоро он падет», — Турхан мысленно его уже устранила. *** — Церен-хатун, подойди, — Хаджи был в ярости, — что это ты там болтаешь? — Ничего, ага, я не придумывала, говорю, что видела однажды ночью в старом дворце во время грозы, — служанка немного обеспокоилась. — Стража, схватить Церен-хатун и этих трех наложниц, в темницу их, — Хаджи, повидавший в своей жизни многое, ожидал чего угодно, но не таких отвратительных разговоров о его госпоже, закралось гаденькое сомнение, что слухи могут оказаться правдивыми.       За Хаджи из-за угла наблюдал Альтан, он тоже слышал всё о тайном свидании двух женщин на балконе, он тихонько посмеивался над стариком: «Следить он за мной вздумал! Старый дурак! А Турхан не промах, вот зачем ей нужна была ссылка, но теперь и она не отвертится в случае чего!» ***       Ночь уже захватила свои владения, в такие моменты кажется, что успокоение вот-вот придёт. Ночь даёт ощущения покоя, каждое действо кажется размеренным и обдуманным, но это только ночью, на утро же каждое слово видится лишним.       Снег, не переставая, кружит над столицей, большей частью покрывая границы Стамбула. Но все же круговорот белых мух, расстраивает и планы, и настроения.       Валиде открыла веранду и с балкона начали залетать снежинки в самые покои, они были самой разной формы, но одного размера: каждая с ноготь (она уже успела примерить). Ощущение холода — последнее чувство, которое терзало душу госпожи. — Госпожа, что сейчас терзает Вас? Не дай Аллах, солнце нашего государства замерзнет и мы потеряем верный путь, — Кеманкеш видел состояние своей госпожи, метафорически обратился к ней, зная наперёд все ответы. — Кеманкеш-паша, мы вместе со времен покойного Султана Мурада, ты можешь сегодня открыто задать вопрос, который волнует твои мысли, — кажется, Валиде была готова ко всему и ей хотелось поговорить. Ей хотелось слышать неудобные вопросы и отвечать на них, но только сегодня и сейчас, он очень вовремя прибыл. — Валиде все приказы исполнены — вот Вам мой отчёт, — Великий Визирь протянул свиток.       Не мог, просто не мог любящий мужчина задать главный свой сердечный вопрос, он решил будь, что будет, но любовные томления оставит при себе. — Говори, спрашивай, — женщина решительно хотела поделиться своими душевными муками, может, даже поговорить о чистой любви, пылающей между ними, но её верный друг медлил. — Я встретил Турхан-султан по пути к Вам… — какая же эта фаворитка мерзкая, Кеманкеш отвернулся. — Что же она сказала? — разочаровано произнесла Валиде. — Она сказала, что я лишний, — Кеманкеш опустил голову, ему казалось, что он взболтнул лишнего и ему было от души стыдно, как и каждому честному человеку в такой ситуации. — Да, она может такое сказать, но не воспринимай её всерьёз, она безобидна, — Кёсем рассмеялась, улыбкой она демонстрировала позицию нейтралитета в данной ситуации.       Вот такая позиция Валиде и была самым обидным для него, он ожидал поддержки, а она ожидала откровенного признания — оба не получили от разговора удовлетворения. — Валиде, простите, но она мне угрожает. — Перестань, она дитя.       Эти слова совсем расстроили, Кеманкеш принёс стихотворение, ему очень хотелось наконец-то признаться, но вот опять случай не тот…       Стук в дверь. — Госпожа, к Вам Хаджи ага, — безучастно произнёс стражник. — Не сейчас, — Кёсем-султан пыталась поговорить наедине со своим другом.       Хаджи помялся у дверей, а затем решительно направился к Турхан. *** — Хаджи, она немедленно будет казнена, — Турхан было жалко свою служанку, но ничего другого не оставалось, — остальных на невольничий рынок, ведь они недавно прибывшие, кто-то ещё знает? — Нет.       Церен-хатун встала на колени, Турхан накинула верёвку, было очень жаль девушку, но во дворце, даже если что-то знаешь нельзя говорить, а тем более болтать в гареме во всеуслышание про господ.       Верёвка все туже затягивается, Церен хрипит, сильнее, ещё сильнее, хриплым голосом, извинения, открытый рот, закатившиеся глаза, конец. Все конечно… Теперь нет свидетелей их тайной связи.       Тело обвисло на носилках, бездыханная Церен ничего не расскажет, лицо её вытянуось, а руки окостенели. Снег, как у себя дома, разгулялся, он не собирается останавливаться, тонкие руки Турхан-султан на перилах балкона, их она не отнимает долго, уже сугробы нападали, но руки, как непослушные палки так и лежат. Страшно и мерзко на душе, первый раз она взяла шелковую верёвку и отняла жизнь. Огромная злость на себя и на Валиде. Никогда ещё руки не были обагрены кровью. Грохот, но не бывает зимой грозы, значит это душевная боль отзывается в затуманенном рассудке. Так вот какая она настоящая боль, боль утраты, боль совести, боль ума. Турхан была вне себя, она должна показать царствующей особе, что творится в душе её. *** — Валиде, один из нас должен уйти, — Турхан влетела в покои Госпожи без спроса. — Пошла вон! Не смей врываться в мои покои, — недовольная состоявшимся разговором с пашой, госпожа вымещала злость на фаворитке, попавшей под горячую руку. — Госпожа, Кеманкеш-паша должен быть удалён от нас, — со слезами и всхлипываниями Турхан, под впечатлением собственноручного убийства служанки, продолжила, — он убьёт меня, он ревнует.       Валиде Кёсем-султан привязалась к своим близким людям и её очень беспокоили распри между самым дорогими людьми. Затем она вспомнила, что её собственный сын — кровь от крови её, не может с некоторых пор сказать ни слова, он подвержен паническим атакам и истерии, с этой мыслью она запустила медный кубок в Турхан, которая впрочем успела убежать и скрыться за дверью.