приключения Антона

      Первое, что бросилось, нет, не в глаза, а в нос — был запах, как бы это помягче выразиться… навоза. Неожиданный запах для города ученых, надо сказать. Антон остановился около огромной кучи, похожей на муравейник. Можно было бы догадаться, что это за куча, если бы не ее размер. Высотой она была метра полтора и с тем, кто мог навалить такое, не справлялась даже фантазия Антона. Возле кучи оживленно спорили два мальчика лет десяти. У одного из них в руках была странная штука, похожая на высокую и узкую кастрюлю с ручками, внутри которой был спрятан ярко-синий прожектор с лопастями, как у вентилятора. — А я говорю, схлопнет! — Ни фига не схлопнет. — Схлопнет! — По частям схлопнет, а целиком не схлопнет. — Спорим, что схлопнет? — На что спорим? — Если схлопнет, то схлопнет, а если не схлопнет, то… — Так! — прервал мальчишек Арсений. — Что это вы задумали? Мальчишки испуганно отступили назад. Видимо, они были настолько увлечены беседой, что не заметили, как к ним подошел кто-то еще. — Ничего не задумали! — Он говорит, что если по куче выстрелить из «пушки», то она схлопнется, — выкрикнул один из спорщиков. Мальчишка с «кастрюлей» рассерженно опустил оружие к земле. Арс даже всплеснул руками. Чего именно он испугался, Антон не поняла, но вид у него был крайне взволнованный. — Да ты! Ты… Ты просчитал вероятность?! — На прошлой неделе я пробовал схлопнуть… — Нет, нет, нет. Ты… ох! Да как же… Арсений выдернул «кастрюлю» из рук ребенка и укоризненно покачал головой. — Нельзя применять «пушку» без предварительного расчета. — Но я… — А если ты ошибся? — Тогда она просто не схлопнется. — Или схлопнешься ты! — Но я… — Или ее разнесет в радиусе трех километров, и потом кое-кто будет вынужден отмывать всю школу от навоза! — Тогда уж лучше пусть я схлопнусь! — в ужасе закричал мальчишка. Разговор прервал невероятно громкий гул. С таким звуком должен был падать реактивный самолет, никак не меньше. Земля задрожала, стало темно и, кроме шуток, страшно! Антон зажмурился. Мальчишки, однако ж, смеялись, поэтому, постояв секунду и приготовившись к смерти, Антон осторожно открыл глаза. Неприятно было это осознавать, но смеялись над ним. — Что? Антон смутился и постарался принять максимально невозмутимый вид. Мальчишки стали хохотать еще сильнее, но самое противное, что Арс смеялся вместе с ними. — Что?! — совсем рассерженно выкрикнул Антон и на всякий случай обернулся. — Что… Что это?! Злость как рукой сняло. На смену ей пришло то самое удивление, от которого расслабляются мышцы лица и повышается внутриглазное давление. Иными словами, Антон стоял, открыв рот и вытаращив глаза. А прямо перед ним, но куда в более спокойном состоянии, стоял огромный, нет, не так, ОГРОМНЫЙ мохнатый слон с ОГРОМНЫМИ бивнями. Это… Это был… Секундная вспышка в голове — и Антон вспомнил рисунок на футболке Димы. Это был мамонт. — Мамонт? Антон читал про то, что ученые пытаются клонировать это вымершее животное по останкам мамонтенка Стаса. Он даже видел его в палеонтологическом музее. Но представить себе такое… Мамонт был ростом с двухэтажный дом, а прямо на его голове сидела миниатюрная (или так казалось из-за разницы в росте) белобрысая девочка, которая невозмутимо ела эскимо. — Митри-и-ич… Арсений подошел к мамонту и погладил его по волосатой коленке. — Хоро-о-о-оши-и-и-ий… Антон закрыла рот. Митрич… Сын, точнее клон того самого Стаса? Ну-ну… Сколько же лет его прятали, если он вымахал до таких размеров… — Он взрослый? Вместо ответа Митрич задрал хобот и еще раз оглушил Антона своим жутким ревом. Здесь больше всего подходит выражение «уши свернулись в трубочку». Для пущей надежности Антон прикрыл их ладонями и опять непроизвольно зажмурился. Какой кошмар! — …сказать, что взрослый… Антон открыл глаза. Первая часть фразы растворилась в децибелах, но смысл он уловил. — А это… — он показал на полутораметровый «муравейник», — его? — Его! — не без гордости ответил Арсений. Парадоксально, но иногда даже такие вещи вызывают, нет, восхищение — не то слово… Уважение? — Круто… — Это еще не самое страшное, — вступил в разговор один из мальчишек. — Вот колония летающих белок… — Да-а-а… — с видом знатока поддержал его второй мальчик. — Этот хотя бы локально. — Ага. — Много, но локально. — И редко. — Не часто, да… А эти… — мальчишка покачал головой, — повсюду! — И каждые полчаса. — А то и чаще. Совершенно потрясенный Антон обернулся к Арсению. — И что… вы всем этим занимаетесь? — шепотом спросила он. — Это часть работы. Профессор даже выдал грант на решение проблемы утилизации… — Обалдеть. А ничем другим вы не пробовали заниматься? — Ну, это же… Нет. Ты не понимаешь. То есть… Ты понимаешь, что это мамонт? — Это я понимаю. — А это… часть мамонта. Ну, точнее… скажем так… часть проекта. Вот, Антон. Вот до чего ты докатился. Решение проблемы утилизации отходов крупного, как бы его назвать-то? Лохматого скота. Антон еще раз внимательно посмотрел на животное. Обычно, когда люди видят что-то необыкновенное, у них в голове происходит помутнение рассудка, не зря в таких ситуациях говорят «уму непостижимо». Они перестают адекватно воспринимать действительность, ибо действительность перестает быть адекватной. Они могут выбежать в поле, чтобы сфотографировать приземление летающей тарелки, или броситься с видеокамерой под смерч, или просто стоять, разинув рот, и смотреть на семидесятиметровую волну во время цунами. Удивляться можно чему-то странному, но объяснимому — например, если собачка станцует на задних лапках. Однако если после этого собачка попросит у вас закурить, вы не удивитесь, вы будете стоять и смотреть на нее, стоять и смотреть, и думать: «Это собака. Она разговаривает человеческим голосом. И курит!» Но никакого удивления. Возможно, это называется шок. Так вот. Стоять рядом с пятиметровым мамонтом, последний из которых вымер десять тысяч лет назад, — это шок. Сначала вы как бы ничего не чувствуете. Ну, мамонт и мамонт. Офигенно здоровущий мамонт. Просто с ума сойти, какой здоровущий мамонт. Потом начинаете рассматривать его более внимательно. Он не похож на картинки из учебника. Не похож он и на мамонтов из мультфильмов, не похож на компьютерных мамонтов, на игрушечных, на восстановленных по скелету… Длинная, почти черная шерсть, которая распадается на сосульки — вроде дрэдов. Челка, полностью закрывающая глаза. Уши маленькие и из-за шерсти их почти не видно. Густой шерстяной покров на ступнях… Господи, как же это называется у мамонтов. Ну, пусть будут ступни. Хвоста нет. Хобот не такой уж и большой, а вот бивни — огромные. Из-за лохматости он выглядит еще более крупным, он похож на дом — такой мохнатый дом с очень громким ревом. После детального осмотра шок отступает. И наступает еще более сильный шок. Это приходит осознание. Да, да. До этого вы ничего еще не осознавали. Вы просто пытались примириться с картинкой, которая нарисовалась у вас перед глазами, пытались проанализировать ее, чтобы постичь. И вот когда постигли, только тогда и наступает настоящее… — Это же мамонт! Антон понял, что снова стоит в оцепенении и не замечает ничего вокруг. Какие-то люди возятся рядом, что-то говорят, жестикулируют… — …сверхскоростные самолеты, поезда, клонирование, лекарства от рака, вот-вот откроем телепортацию… Арсений воодушевленно перечислял изобретения последних лет и загибал пальцы. — …искусственные органы, межгалактические станции, мы даже научились добывать полезные ископаемые на Луне… С невероятным усилием Антон перевел на него взгляд и попыталась сконцентрироваться. — А проблему отходов решить не можем, — закончил свою пламенную речь Арс. — Парадокс. Антон, молча, кивнул. — Вообще-то это девочка. — Что? — Митрич. — Девочка? — Название проекту придумали до его рождения. То есть ее. То есть сначала придумали, что это будет Митрич, а уже потом она родилась на свет. — А почему не переименовали? — Зачем? Искреннее удивление на лице. И правда, зачем? Все-таки ученые совершенно отдельный вид людей. А может, и не людей. В эту тему лучше не углубляться. — Пойдем отсюда, а то глаза уже щиплет.