приключения Антона

      На улице было ярко и жарко. Антон спустилась с крыльца, прикрыв глаза ладонью, сразу же зачерпнул кедами песок, какое-то пляжное воспоминание (надо поднимать ноги выше!), остановился, вытряхнул, заметил муравейник под березой и, кстати, руки-то загорели сильнее, чем ноги, и что это там щекочет плечо? Ага, маленькая божья коровка. Шесть точек. В детстве говорили, сколько точек, столько коровке лет — врали, наверное. Запах горячего асфальта, вяленой на солнце травы… в общем-то, если убрать всех людей, здесь можно было бы неплохо отдохнуть — забраться на крышу с тазиком черешни, сидеть там, объедаться, косточки пулять.       Антон подставил палец и дождался, когда красный жучок переползет на него. Божья коровка, улети на небо, там твои детки, кушают конфетки… Кстати. Конфетки. Антон вспомнил, что хочет есть, но конфетки остались в сумке. — Ты идешь? И минуты помечтать не дадут. — Иду. Теперь дылда казался ещё выше, чем в доме. Он был не из тех людей, с которыми вам бы хотелось идти рядом — вдруг кто подумает, что это твой парень. Но выбора не было. Повесить табличку: «Он не со мной, он просто показывает дорогу»? Там, в Сочи, у Антона был парень. Красивый, клевый. И хотя с момента расставания прошло всего два дня, за это время успело произойти столько всего, что теперь казалось, будто романтичное приключение осталось в далеком прошлом вместе с красивым и клевым парнем. А что взамен?       Дылда остановился у трамвайной остановки и уселся на скамейку под козырек — в сложенном состоянии он выглядел несколько приличнее, по крайней мере, можно было заглянуть ему в глаза. Глаза у него были синие и на этом достоинства заканчивались, а еще Антон стал думать, как он, вот этими самыми глазами, смотрел на него ночью. Сразу захотелось отвернуться. — А ты из Москвы, да? Антон кивнул. — Круто. Если не поддерживать разговор, он быстро закончится. — А здесь была когда-нибудь? Или не закончится… — Нет. — Понятно. Даже днем городок выглядел пустым. Хотя по такой жаре — естественно: скорее всего, ученики сидели в прохладных лабораториях и резали мышей, или кого там они режут в своих лабораториях. — Видел наш трамвай? — Ага. — Вообще-то он музейный, но Павел одолжил его для школы. Ну, типа, чтобы мы не забывали историю. Ящерку Антон оставил в комнате. Спрятал в карман сумки. Возможно, это все было паранойей, но почему-то казалось, что именно из-за этого предмета все шло наперекосяк. — Здесь еще метро есть. Маленькое, но настоящее. С другой стороны, очень хотелось выяснить, что же это за материал? Вряд ли он был радиоактивный. Тогда у Антона уже давно выпали бы волосы и зубы. А может, это накапливающаяся радиация, и зубы выпадут завтра или через неделю, но сразу все. — А еще под землей есть лаборатории. Говорят, здесь раньше был военный корпус, что ли, или как он там называется. А, эти… бункеры. Так что если вдруг чего, то мы это… Наверняка тут есть какие-нибудь толковые химики, которые могут сказать, что это за металл. Только как же их найти. Да и задерживаться не хотелось — в Москве они тоже есть. — Ты меня слышишь? — А? — Зря ты так на Серёжу. Антон нахмурился. Похоже, некоторые фразы он пропустил мимо ушей и теперь потерял нить разговора. — В смысле? — Ну, это ж он тебя спас. Количество «спасателей» росло в геометрической прогрессии. Такими темпами к вечеру окажется, что в битве с душевой кабинкой принимала участие вся школа. — Я только позвонил и… ну это… ну когда это… — Когда подсматривал. — Я не подсматривал, я просто… проверял. — А… ну да. — А он разбил. — Что? — Кабинку. Антон старался сделать вид, что ему наплевать, но глубоко внутри у него все перевернулось от удивления. — И воду он убрал и осколки. Я только помогал. — Так ты был там? — Ну… я это… Я не смотрел. Честно… Так вот чей голос он слышал. До сих пор Антон надеялся, что это был кто-то другой или вообще звуковая галлюцинация. — Серёжа хороший. Просто он не любит людей, но если надо, он добрый. Прекрасная характеристика. — Ну, не добрый, но… хороший В общем… — Понятно. — И очень умный. — Ага… — Самый умный в нашей школе. И еще… Странная вещь ревность. На самом деле этот Арсений не вызывал у Антона никаких нежных чувств, но сейчас, когда он нахваливал другого пацана, Антон совершенно отчетливо почувствовал неприятный скрежет на сердце. Ладно, надо быть честным перед самим собой — все это время ему казалось, что дылда влюбился в него с первого взгляда и сохнет от безответного чувства. Теперь выясняется, что любит он вовсе не его. И это было очень, очень, очень поганое чувство. — Я все понял про Серёжу, можешь не продолжать. — И красивый. — Все! — Ну… — Все! — Ну, все так все. Я просто это… — Это-это… Ты что, зайка? — Я? Антон отвернулся и стал смотреть на приближающийся трамвай. Он медленно полз по раскаленным рельсам, и фантазия Антона мгновенно переместилась в область ощущений неодушевленных предметов. Как больно, должно быть, ползти по таким горячим железкам? Куда естественней было бы, если б трамвай бежал и на бегу подпрыгивал… Проклятый Арсений. Испортил настроение. Всю дорогу до школы они молчали. Антон забрался на заднее сиденье, развернулся вполоборота и смотрел в окно. Арс уныло висел, зацепившись обеими руками за перекладину, и смотрел на Антона. Антон знал, что он на него смотрит, поэтому ни разу не обернулся и только вытянул свои загорелые ноги — смотри, дурак, кто тут самый красивый. Мысль о том, как безжалостно он разобьет ему сердце, оказывала быстрый терапевтический эффект. На какое-то мгновение возникла идея остаться тут на недельку, вскружить всем голову и внезапно исчезнуть, но потом эту идею перебила мысль об Илье и о том, что он любит Алису, и ненависть к Алисе, и легкое угрызение совести за то, что она ненавидит человека, спасшего ей жизнь. Ну и что? Попробуйте любить того, кого все считают лучше вас — получится? А если честно? — Э… В переводе с «Арсеньевское-дылдовского» это «э» могло означать только одно — «приехали». Антон встал и вышел из трамвая.