В тумане прошлых веков

             Аниса - лучшая старшая сестрёнка, добрая, внимательная и заботливая - такая, о которой Жанна могла только мечтать. Изумительно, волшебно красивая какой-то неземной, сказочной красотой - казалось, в ней всё было каким-то чудным. Роскошные, шелковистые волосы - даже не рыжие а ярко-красные, словно листья клёна за окном, то и дело поднимаемые в воздух октябрьским ветром. Смуглая, бронзовая кожа - без единого изъяна! Загар лишь подчеркивался её диковинным нарядом из лёгкого, невесомого, полупрозрачного шёлка и оттенялся причудливыми золотыми украшениями на шее, лодыжках и запястьях. Но больше всего Жанне запоминались глаза сестрицы - тёмные, карие, миндалевидные - мудрые, смешливые и одновременно почему-то немного печальные.       Аниса великолепно танцует, да так, что малышке Жанне остаётся лишь завидовать. Гибкая, подвижная, изящная и сильная как виноградная лоза, она ухитрялась превращать незамысловатые, простые движения тела во что-то совершенно невероятное! Аниса обещает, что и Жанна обязательно научится танцевать не хуже, а то и лучше - ведь она вырастет прекрасной невестой! Девочке не верится, она краснеет на этих словах, но всё же пытается вслед за старшей сестрёнкой робко повторять самые простые движения, а та её подбадривает, поправляя, когда это нужно. В такие моменты маленькая Жанна, зажмурив глаза, представляет себя артисткой, настоящей танцовщицей на блистательной сцене театра Одеон. Она там никогда не была, но папа обещал отвести её туда на спектакль, когда она станет постарше. В этом театре он когда-то познакомился с мамой, а сама Жанна видела театральную сцену лишь на картинках. Но рано или поздно она вновь открывает глаза и возвращается обратно, просыпаясь в своей постели, в стенах комнатушки с потускневшими от времени обоями...       Сестрица Аниса знает множество удивительных историй о далёких краях и народах. Это истории о диковинных землях в далёких, таинственных пустынях. Правят ими величественные фараоны - в золоте и с регалиями власти, во главе своих войск. Они поклоняются странному, неведомому божеству, управляющему солнцем на небосводе и посылающему своим жрецам добрых духов, прозванных хепри. Солнце палит нещадно, но фараоны и их подданные любят его, ибо оно дарует всходы урожая в долинах рек. А без него приходит ледяная, смертоносная ночь, а ней и таящиеся во тьме злодеи - коварные и безжалостные змеи-апофисы. Но царствам фараонов нечего бояться, покуда на их страже будут благословенные солнцем герои - отважный воин Табит, чье сердце полно отваги; его верный помощник и названный брат Садики; немного лукавый и хитрый, но всё же добрый весельчак-сфинкс Секани, посланец богини Бастет; и таинственная жрица Монифа...       Жанна слушает эти истории, словно завороженная и её воображение рисует удивительные и фантастические картины сказочных приключений. Конечно же эти истории были интереснее тех, что иногда нехотя рассказывала ей старая, ворчливая сиделка, мадам Сюзанна, остававшаяся с ней тогда, когда папа оставался на работе. Ей даже неловко признаться, но эти истории интереснее и увлекательнее тех сказок, которые порой ей рассказывал перед сном папа, перед тем, как укрыть на ночь одеялом и поцеловать в лоб "свою маленькую лилию", пожелав ей добрых снов. Она же в такие моменты видела, насколько ему тяжело и насколько он устал, вернувшись с работы, буквально засыпая на ходу и ей было его жаль. А в последние недели он всё чаще целые сутки проводил на работе, в редакции.       По правде говоря, Жанне было нечего особо рассказать Анисе в ответ. Последние пару месяцев жизнь её однообразна, а друзей - из тех немногих, с которыми застенчивая и немногословная девочка общалась и играла раньше, сейчас рядом не было. Последние пару месяцев её мир был заключён в пределах её комнаты с кроватью и тумбочкой, столиком и зеркальцем, да окошком с синей занавеской. Последнее и было тем, что объединяло этот маленький мир Жанны с большим миром.       От большого мира, правда, сюда заглядывало не слишком-то и много - лишь стена с окнами противоположного дома, своей высотой частично скрывавшего большую часть облачного, пасмурного неба. Тем самым стена отнимала немалую долю и без того скупого света октябрьского солнца. Иным утром оно и вовсе окончательно пряталось за тучами, когда мелкий дождь тихо барабанил по подоконнику и стеклу, поливал мостовую и спешащих по ней на работу людей, прятавшихся под темными куполами зонтов, точно под шляпками причудливых грибов. По вечерам лишь свет одинокого уличного фонаря освещал этот отрезок улицы Вожирар на углу для экипажей и поздних прохожих. С ветвей растущего неподалёку клёна на подоконник и обратно поутру то и дело прыгали деловитые, неугомонные воробьи. Они, кажется, пребывают в вечной суете, движении и встопорщенности, но это лишь оттого, что им холодно и становится всё холоднее с каждым новым днём осени. Жанна оставляла им хлебных крошек на подоконнике, но серые птахи, затаившиеся в ветвях клёна, предпочитали дождаться, когда девочка отойдёт от окна. Белка, которую она кормила орехами, когда вместе с папой была в прошлом году в Булонском лесу, была куда как смелее.       Уже второй месяц как Жанна была закрыта в этом своём маленьком мире - с тех пор, как через несколько дней после своего восьмого дня рождения в конце августа слегла со страшной горячкой. Она уже плохо помнит как лежала в беспамятстве в лихорадке, заходясь страшным кашлем в своей постели, плохо помнит, как её лечили и отпаивали отварами и порошками, как бредила в жару и полубессознании. Самые страшные симптомы болезни отступили, но слабость, частое головокружение и начинающиеся время от времени приступы кашля теперь стали её постоянными спутниками. Лишь в воскресенье папа сводил её на прогулку в парк и ей стало легче от свежести воздуха и свободы. Позолоченные кроны деревьев, осыпавшие лиственным дождём аллейки. Они слушали голоса птиц и гуляли вдоль берега пруда, на поверхность которого приземлялись опадающие листочки и которую беспокоила лишь проплывавшие недалеко от берега деловитые серые утки. Для Жанны это было настоящим освобождением из той маленькой тюрьмы, в которую превратилась её комната. Тогда не хотелось и думать, что она вновь вернётся туда - к постели в четырёх стенах и мерзким, горьким порошкам и отварам. У них не было близких родственников, а жалованье отца в газете, где он сейчас работал, было слишком невелико и уходило на оплату квартиры, пропитания, услуг врача и сиделки с покупкой лекарств.       Слово "чахотка" она услышала от доброго месье Гишарда - врача, который её навещал и осматривал. Он беседовал с её отцом в соседней комнате, когда она только засыпала. Он всё говорил папе что-то о поездке на лечебные курорты, про какого-то господина по фамилии Кох и тому подобные вещи. Жанна слышала слово "чахотка" и раньше - его лишь однажды упомянул папа, когда был особо мрачен и немного нетрезв. Тогда он хотел рассказать ей о маме, которую она совершенно не помнила и о которой хотела узнать побольше, но почему-то так и не смог...       Жанна помнит, как её маленький мирок - с чтением книг в постели, тёплым чаем и горькими лекарствами на тумбочке, газовым фонарем за окном и воробьями на подоконнике - совершенно переменился. Нет, в нём появился новый мир - совершенно удивительный, волшебный и куда больший, чем девочка могла себе представить. Впервые она встретила Анису месяц назад, в своём сновидении. Именно тогда папа, рассказывая перед сном увлекательную историю, оставил в её спальне диковинную вещицу, которую по его словам, когда-то привёз из Туниса, где был военным корреспондентом. По словам папы, это была масляная лампа, хотя Жанне она больше напоминала странный, причудливый чайничек из сильно потускневшего серебра, украшенного витиеватыми, тёмными узорами. Узоры и, вероятно, какие-то письмена, было крайне сложно разобрать, но на округлом боку пузатого чайничка красовался выгравированный кошачий глаз с узким зрачком. Глаз кому-то мог показаться пугающим, но самой Жанне он казался скорее хитро прищуренным и весёлым - точь-в-точь как у Чеширского Кота из книжки, которую читал ей папа. Тот тоже умел так исчезать - улыбка есть, а кота нет. Почему бы не уметь так и этому коту? Наверняка это хитрый пройдоха Секани так оставил память о себе - сам исчез, а его глаз ехидно взирает с потускневшего серебра на людей.       Когда Жанна впервые встретила Анису в своём сне, та рассказала ей, что эта лампа-чайничек - это её дом, в котором она живёт и который она не может покинуть. На вопрос девочки, почему бы не открыть крышку и не выпустить её оттуда, девушка лишь грустно рассмеялась, ответив, что в этом мире это так не сработает. Жанна всё же много раз открывала крышку лампы и заглядывала внутрь. Разумеется, там ничего не было. Протирала поверхность лампы, словно стараясь отполировать потускневшее серебро, как Алладин в сказке, вызвавший другого джинна, но и это не помогло. Сестрёнка Аниса была права - так просто проблему не решить. Но Жанне очень, очень хотелось, чтобы сестрица наконец, смогла быть с ней и папой не только во сне, но и в реальности. Пока что она, каждую ночь, закрывая глаза, отправлялась к ней в гости до самого рассвета.

***

      - А когда ты сможешь прийти к нам в гости и наяву, Аниса? И я, наконец, смогу вас познакомить, - во взгляде зелёных глаз ребёнка лишь доверие и надежда. Она задаёт этот вопрос едва ли не с первой встречи, хотя и чувствует неловкость, оттого что сама себе кажется назойливой. Но Аниса никогда её за это не попрекает и даже не проявляет и тени недовольства, только становится чуточку грустнее.       - Ты же знаешь, я бы с радостью пришла к вам, Жанна — и к тебе, и к твоему папе. Поверь, как бы я хотела, наконец, встретиться с вами наяву. Но пока... пока я не могу.       - Но тебе... тебе ведь здесь одиноко одной? И ты говорила как-то... что не можешь вернуться к себе домой, но почему?       - Помнишь, что я рассказывала тебе про своё королевство, откуда я прибыла? Оно очень далеко отсюда. Там, где я должна была охранять подземелье дворца и то сокровище, что там находилось, от всяких... нехороших людей.       - Вроде злого визиря Рамиза или колдуна Анзууда, которых победил Табит?       - Да, - чуть задумчиво согласилась джиния, - оно ни в коем случае не должно было попасть в руки таких злых людей. Не должно было.       - И сейчас я оказалась здесь, без волшебства моей земли, я не могу выйти из сна, покинуть пределы моего заключения. Феноменальная, почти космическая сила - и столь тесное жилище - это было бы смешно, не будь это так грустно. У меня пока ещё слишком мало сил, чтобы действовать в вашем мире хотя бы за пределами твоих снов. Здесь, в вашем мире, очень трудно творить волшебство даже таким как я, джиннам. И я никогда не думала, что буду чувствовать себя такой беспомощной... такой бесполезной, когда захочу помочь. О, если бы ты знала, как я хочу оказаться рядом с вами, обнять вас… А ещё — наконец-то показать вам мои родные земли — те, откуда я родом, там где так много древних и таинственных чудес, про которые я рассказывала…       - Там, где живут пустынные царицы, герои и те удивительные волшебные создания?       - Да, именно там, малышка. И где-то там живут и мои старшие сёстры - с которыми я тебя тоже познакомила бы. И ты смогла бы выздороветь, подняться с постели и проводить на улице целые дни… вы со своим папой были бы счастливы и ты никогда больше не чувствовала бы себя одинокой. Никогда...       - Не грусти, сестричка Аниса. У тебя обязательно всё получится, я верю. И мы всегда будем вместе.       И хрупкая ладошка немного неуклюже вытерла застывшую слезинку в уголке глаза девушки. Аниса обняла Жанну и прижала к себе.       Почему-то впервые у девочки возникло смутное воспоминание. Она совершенно не помнила маму и видела её лицо лишь на фотографии, стоявшей у папы в кабинете. Бледная, немного круглолицая, невысокая блондинка, которую держал под руку папа, практически ничем не напоминала Анису. Лишь взгляд у них был похожий - добрый, улыбающийся, мудрый, но немного грустный. Если маленькая Жанна и помнит что-то о маме так это объятия - тёплые, убаюкивающие, дающие понять, что всё будет хорошо и она будет в порядке. А ещё она точно уверена, что от мамы и подола её зелёного платья точно пахло чаем с мятой. От красной, расшитой витиеватыми золотыми узорами жилетки Анисы пахло чем-то незнакомым - сладко-пряным, фруктовым - наверняка так пахнут чаи, приправы и фрукты в её родных пустынных краях, про которые она рассказывала. Но и сейчас девочка испытала то же самое чувство - тепла и уверенности в том, что всё обязательно будет хорошо, и они со всем справятся.

***

      Ей некому рассказать о сестричке Анисе - ведь ей никто не верит. Ни добрый, седой доктор месье Гишард, ни ворчливая, но, в общем-то тоже хорошая мадам Сюзанна, ни даже папа. Папа понимающе кивал головой во время первых рассказов дочери о приснившейся ей дружелюбной девушке и лучшей подруге из сказочных стран и её приключениях, о том как она хочет познакомиться и с ним тоже. После беседы с обследовавшим её доктором, он несколько успокоился - у Жанны не было бреда и галлюцинаций, сопровождавших её в первые дни сразившей болезни. А сны, в которых у неё появилась новая подруга - это просто сны. В конце-концов, у него почти нет возможности хоть сколь-нибудь долго бывать рядом с ней, зарабатывая гроши на её лечение на должности помощника редактора бульварной газетки. А единственными друзьями его дочери, отличавшейся богатой фантазией и впечатлительностью, оставались книги и сказки - стоило ли удивляться?       Она потихоньку пошла на поправку за последние пару недель и ей уже явно лучше, её слабость уже проходит, сменяемая большей бодростью, а на щеках вновь появился слабый румянец - к счастью, не от жара. Гишард тоже сдержанно оптимистичен, но Жаку не дают покоя его слова о том, что скорее всего это лишь ремиссия и временное преодоление острой фазы болезни. Жанне было необходимо систематическое лечение, которое стоило денег.       Она была его "маленькой лилией", его единственным смыслом в начавшей идти было под откос жизни после потери Клотильды. Он не мог позволить себе, чтобы это повторилось вновь, не мог позволить ей угаснуть, словно слабому огоньку свечи на беспощадном ветру.

***

      - Доброй ночи, папа! - она обнимает его, прежде чем выйти из спальни. Сегодня он, наконец, ночует дома. - И хороших тебе снов, сестричка Аниса обязательно тебе приснится!       - Конечно, - он понимающе кивает. - И тебе добрых и хороших снов, моё солнышко.       Забавно, она решила сегодня принести лампу сюда и оставила её на тумбочке возле его кровати. По её словам, именно из неё во сны и приходила её подруга и названная сестра Аниса, как джинн из сказки. Жак помнил эту безделушку, которую когда-то столь настойчиво расхваливал ему и пытался втюхать торгаш - араб-старьевщик на тунисском рынке, всячески уверяя, что это великая археологическая древность. Уже одного взгляда хватало, чтобы распознать совершеннейший новодел из числа сувениров. Но молодой тогда ещё военный корреспондент, писавший заметки о первых днях Туниса в качестве французского протектората и ещё веривший в то, что ему, Жаку, уготовано великое будущее в журналистике, в итоге не поскупился на скромные деньги. Сколь бы раздражающим торгаш не был, сувенир показался журналисту достаточно забавным и приметным, да и какое-никакое старание его неизвестный мастер всё же проявил с этими затейливыми завитушками.       Лишь недавно он извлёк давным-давно позабытую вещицу из чулана, оттёр и отдраял потускневшее, вероятно с примесями, серебро и показал дочери, сочинив на ходу какую-то незатейливую сказку в духе "Тысячи и одной ночи". Что ж, похоже, Жанна впечатлилась этой сказкой даже больше, чем он мог бы подумать. Пожалуй, он пока не будет нести лампу на продажу.       Глаза слипались, ужасно хотелось спать - прошлая бессонная ночь в редакции и обилие кофе давали о себе знать. Мысли и воспоминания становились всё более спутанными, наступало то краткое состояние перед сном, когда реальность невозможно отличить от картин, рисуемых подсознанием и воображением. На грани сна ему показалось, что узоры глаза практически невидимой в темноте лампы осветились фиолетовыми линиями-прожилками. "Чего только не привидится..." - мелькнула в засыпающем сознании мысль, прежде чем Жак провалился в сон.

***

      В своей комнате засыпала с улыбкой и маленькая Жанна. Она была счастлива, хотя и было немножечко грустно, что в эту ночь она не встретится с Анисой, но ведь это совсем ненадолго! Сегодня с ней познакомится папа и уже совсем скоро они будут вместе. Аниса сказала, что пока не может придти к ним, сюда, в реальный мир и пока не может создать проход к себе домой, в свой мир. Но у неё достаточно сил, чтобы пригласить их обоих к себе, в своё измерение, как она это назвала. По её словам, она долго трудилась над этой возможностью, потому что волшебство, особенно такое, даётся ей здесь очень и очень трудно, но всё же смогла придумать такой способ, разве не здорово? И уже оттуда она сможет подать весточку к себе домой, чтобы им могли помочь. Жанна была в восторге, особенно когда Аниса благодарила её за это. Ведь её магия, как объясняла она сама, связана с желанием. И то, что Жанна так сильно желала помочь Анисе и поддержать её, помогло и ей самой собраться с силами и энергией и добиться успеха, как бы трудно ни было.       И теперь, стоит и папе познакомиться с Анисой, узнать, насколько она хорошая и чудесная, загадать желание - очень-очень захотеть - и оно сбудется! И они все вместе отправятся в далёкое путешествие в невиданные края родины Анисы. И папа с сестричкой никогда больше не будут грустить и они всегда будут вместе.       Жанна улыбнулась во сне. Она теперь твёрдо знала, что если очень-очень сильно чего-то пожелать, пожелать не только себе, но и кому-то ещё что-то хорошее, главное - от всего сердца - то это обязательно сбудется.