lies of P

— Так, это и есть… оно? — Локи поставила ногу на низкий табурет, разглядывая марионетку сквозь бокал полупустого вина. — Не могу поверить, что вы привели в мою обитель деревянную ходячую угрозу. Вы хоть понимаете, насколько это тупо? P стоял у стены. Невыразительное лицо, стеклянные глаза, правая рука опущена, а левая — металлическая, с выгравированной змеёй, еле уловимо сжималась и разжималась. — Он спас нас, — тихо сказала Айз, не поднимая взгляда. — Ой-ой, — Локи дернулась, как ужаленная. — Вот только не надо этой сиропной драмы. Я-то думала, ты сильная, Айз. А ты что? Влюбилась в пень с батарейкой? P никак не отреагировал. Он даже не смотрел на Локи — только на Айз. Это злило богиню сильнее, чем любые слова. — Он странный. Он не говорит. Он даже не моргает. Он… — Локи запнулась и медленно поставила бокал на стол. — Он не человек, Айз. Он не может быть тем, кого ты оплакивала. Это что-то другое. Это игрушка. Может, проклятая. Может, с душой. Но не твой Белл. Не вздумай... Айз ничего не ответила. Просто стояла, и в её взгляде отражался кто-то, кого Локи не могла стереть из её сердца. Это стало последней каплей. Локи взяла бокал и сделала глоток, развернулась резко — и вино из его края пролилось на плечо Айз, оставив багровое пятно на её белом воротничке. — Тьфу ты... — пробормотала Локи, но договорить не успела. Металл зазвенел. P двигался быстро — быстрее, чем его кто-либо видел прежде. Он ухватил Локи за шею своей стальной рукой. Его глаза не изменились. Лицо не искажалось гневом. Но в этой безэмоциональной позе было нечто ужасающее. Холодная, немигающая ярость — как у машины, что отреагировала на повреждение чего-то ценного. — P! — крикнула Айз. — Остановись! Кукла медленно обернулся к ней, рука всё ещё сжимала горло богини. Локи захрипела, но даже в этом состоянии из глаз у неё не исчезло пламя ревности. — О-о-он… ревнует?.. — прохрипела Локи, чуть не смеясь. — Ты серьёзно…? Финн, Гаррет и Тионе уже вбежали в зал, и трое из них одновременно налетели на P, едва-едва оттащив его. Металлическая рука дрожала в воздухе, пальцы с усилием сжались, как будто не хотели отпускать. — Вот это да… — кашляя, выдавила Локи и вытерла рот. — Ага… Я так и знала. В этой кукле есть нечто... глубже. Что-то… слишком человеческое. Она бросила взгляд на Айз. Та всё ещё смотрела на P — взгляд, в котором был страх, тревога… и то, что Локи ненавидела сильнее всего. Принятие. — С этим… существом надо что-то делать, — буркнула богиня, оправляя ворот. — Я вспомнила: давным-давно в старых хрониках писалось про кукольника. Как его… Кориолус? Нет. К... Коллоди? Он создавал подобные вещи. И вроде как одна из его кукол сбежала... Она посмотрела на P: — Надо спросить у Гильдии. У них должны быть архивы, древние разрешения на магические эксперименты. Если ты — часть старого проекта… нам придётся решить, кто за тебя отвечает. Или… кто тебя уничтожит. P снова замер. Ни звука. Ни взгляда на Локи. Только лёгкий наклон головы — в сторону Айз. А потом он медленно опустил руку, словно позволяя себе быть ведомым. Гильдия. Верхние уровни. Кабинет Совета — просторный, но сдержанный: старое дерево, свитки, запах чернил, документы, стопки запечатанных отчётов и в углу — артефактный кристалл, мерцавший слабо при каждом шорохе магии. Глава Гильдии, Роланд Грасс, тёр переносицу. — Ты хочешь сказать… — он перевёл взгляд на Финна — предводителя Фамилии Локи — и затем на Риверию, чья строгость была знаком интеллекта, — что передо мной сейчас не монстр, не человек и не артефакт… а марионетка с душой? — И памятью, — добавила Риверия, сложив руки. — Или, по крайней мере, с обрывками того, что было Беллом Кранеллом. Айз молчала. Она стояла чуть в стороне, за спиной Локи, не в силах поднять голову. P был рядом — свободный, но безоружный, стоящий словно гвардеец. Его взгляд был направлен на большое окно, сквозь которое струился свет. Он не проявлял ни интереса, ни скуки. Только присутствие. Роланд встал. Его мантия волоклась по полу, напоминая хвост дракона, — и это было уместно. В этом человеке был интеллект, близкий к божественному — и усталость, как у тех, кто видел слишком много. — Я лично провёл шесть расследований по случаям внедрения магических душ в искусственные тела, — тихо сказал он. — В каждом из них результат был один и тот же: разрушение. Либо тела, либо разума. Это… не должно работать. Он подошёл ближе. Осторожно. Словно в комнате была нестабильная сфера маны, а не человек. — Сколько в тебе настоящего?.. — прошептал он. — Сколько осталось от мальчика, что мечтал стать героем? P не ответил. Он повернулся — медленно — и впервые посмотрел прямо в глаза главе Гильдии. Роланд вздрогнул. В этих глазах не было света. Но в них была воля. Не машина. Не Белл. Но… что-то новое. И Роланду стало страшно. — Его нельзя классифицировать, — сказал он вслух. — Он не подчиняется уровням, он не носит фамильное имя, он не состоит ни в одной Фамилии. Он не проходит регистрацию в кристалле. Он — аномалия. Локи закатила глаза, хлюпая остатками вина. — Ну наконец-то ты понял, Рол. Спасибо, что пришёл к той же мысли, что и я полчаса назад. — Не остри. Это опаснее, чем ты думаешь, — отрезал Роланд. — Я не могу допустить, чтобы он находился в городе без статуса, без покровительства, без ограничений. — Мы можем дать ему статус, — спокойно сказала Риверия. — Если Айз признает его частью нашей Фамилии... — НЕТ, — сказала Локи резко, так, что все обернулись. — Я не пущу его в Локи Фамилию. И точка. Наступила тишина. Только тиканье часов. P снова отвернулся к окну. — Мы передадим дело в Архив Скрытых Сущностей, — наконец выдавил Роланд. — Есть старая теория… Про одного… Карло Коллоди. Создатель живых кукол, который ушёл в Подземелье много веков назад и не вернулся. Возможно… P — одна из его работ. Он медленно опустился обратно в кресло. — До тех пор: запрет на вход в Подземелье. Запрет на контакт с другими Фамилиями. Он будет оставаться под наблюдением в башне Гильдии, под круглосуточной защитой и изучением. — Вы хотите… посадить его в клетку? — Айз наконец подняла взгляд. — Да, — спокойно ответил глава. — Потому что если мы ошибаемся, и он действительно Белл… он — чудо. Но если нет... Он — ошибка в мироздании. В башне Гильдии царила напряжённая тишина. P стоял у окна, неподвижно, словно статуя, как ему велели. Он не жаловался. Не сопротивлялся. Он просто ждал. Наблюдатели — четыре представителя охраны Гильдии, усиленные бойцы, облачённые в лёгкие доспехи и снабжённые магическими ограничителями — расположились по углам комнаты. Один из них, Дрейк, молодой, дерзкий и давно раздражённый молчанием марионетки, шагнул вперёд. — Эй, — буркнул он и резко обхватил P за плечо, в попытке показать, кто тут главный. — Я тебе сказал, повернись. Момент был долей секунды. Звук. Металл. Щелчок. Удар. P, не поворачиваясь, резким движением металлической руки отбросил его кисть, словно прогонял насекомое. Раздался глухой хруст — запястье Дрейка вывернуло под неестественным углом, и он упал на колено, сдавленно завывая. — СУКА! — прорычал он и, несмотря на боль, вытащил короткий клинок, замахнувшись в ответ. — Я тебя сейчас... Он не успел. P резко развернулся. Один шаг — и клинок был выбит. Второй — кулак в солнечное сплетение. Третий — боковой удар ногой в шею, и Дрейк отлетел в стену, теряя сознание. Остальные охранники закричали: — КОНТАКТ! ПОВТОРЯЮ — ОН АТАКУЕТ! Двери распахнулись. Вбежали ещё шестеро. Но P уже перешёл в боевой режим. Без крика, без эмоций, без огня в глазах — только автоматическое устранение угроз. — НЕ НАПАДАЙТЕ! — кто-то успел крикнуть. — ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ РЕФЛЕКС! Поздно. P двигался, как молоток по часовой пружине. Он не убивал — он ломал ритм, сбивал дыхание, выключал бойцов. Один получил удар коленом в грудь — броня треснула. Второму P сломал ключицу, перекрутив руку одним движением. Третий упал, едва прикоснувшись к нему — P шагнул вперёд, и тот врезался затылком в стену. Четвёртый… даже не успел понять, откуда прилетело. Комната, полная воинов — стала ареной металлической бури. Только когда в дверях возникла Риверия, а рядом Айз, которая закричала: — P, ХВАТИТ! Он замер. Один глаз дёрнулся. Он посмотрел на неё. Медленно. В его взгляде не было раскаяния. Но было узнавание. И — тишина. Он опустил руки. Кровь на суставе протеза. Мятая ткань. Повреждённая стена. Десять бойцов были выведены из строя. Никто не погиб. Но все понимали — если бы он захотел... Риверия молча смотрела на него. — Это… не вспышка агрессии, — прошептала она. — Это… автоматическая защита на вторжение в личное пространство. Программа. P, всё ещё без эмоций, сел на пол, скрестив ноги. И тихо, почти неслышно, произнёс: — Не... трогать... Айз. Комната допросов в нижнем крыле башни Гильдии была создана не для истязаний, а для наблюдений. Здесь не было цепей, не было допросчиков с розгами. Только прозрачный купол, отделяющий “объект” от “наблюдателя”. Стекло, усиленное магией, не пропускало звук. Но пропускало взгляды. P сидел спокойно. Руки на коленях, глаза полузакрыты. Точно так же, как сидел бы человек, уставший, но не сломленный. Трое аналитиков писали в блокноты. Один из магов — старик с глазами пустынного совуха — пытался найти реакцию на ментальные импульсы. Никакой. Риверия говорила строго, но без злобы: — Он не подаёт признаков страха, ни на боль, ни на запугивание. — У него отсутствует пульс. Но он дышит — ровно, машинно. — Он не ест. Не спит. Не реагирует на химические раздражители. — Это не человек, — произнёс один из магов. — Это программа с оболочкой. Но… он смотрит на Айз. На столе вспыхнула запись. Кадр, сделанный минуту назад: Айз в коридоре. P — за стеклом. Но даже сквозь десятки глаз, фильтров, магии… он смотрел только на неё. Они не остановили её. Айз вошла в купол вопреки приказу. На посту дежурил юный архивариус, который узнал её — и испугался. Внутри было темно. Только лунный свет проникал сквозь витражное стекло на потолке, заливая пол тусклым серебром. P сидел на полу, всё в той же позе. Но когда услышал шаги — поднял взгляд. Он не говорил. Не двигался. Он просто… ждал. — Мне нельзя было приходить, — сказала Айз, закрывая за собой дверь. — Но я не могла не прийти. Он не ответил. Только склонил голову чуть вбок. Она подошла ближе. Он встал, почти беззвучно. — Почему ты тогда… защищал меня? Он не отвечал. Вместо этого… медленно, деликатно, поднял руку и убрал прядь её волос за ухо. Сделал это странно осторожно, как будто боялся, что может сломать её. Айз вздрогнула. Но не отступила. — Ты… ведь понимаешь, что всё это… неправильно? — прошептала она. — Ты не человек. И в тебе… может не остаться Белла. Он провёл кончиками пальцев по её плечу — сквозь ткань, почти невесомо. Потом — снова замер. Внимательно смотрел ей в глаза. — Меня. Зовут. P. — Но. Ты. Назвала. Меня. Белл. — Я. Не. Забыл. Голос был хриплым, будто говорила древесина, а не горло. Но в нём была нежность. Странная. Неуместная. Но… настоящая. Айз, вдруг не выдержав, села на пол напротив него, скрестив ноги. Уткнулась взглядом в его ноги. — Я боюсь, — прошептала она. — Не тебя. А того, что я чувствую, когда смотрю в твои глаза. P сел рядом. Не вплотную. Но рядом. — Айз, — произнёс он. Впервые — не по слогам. И его рука легла на её запястье, так легко, будто это был лепесток. — Ты. Моя. Любовь. Она не ответила. Но не отстранилась. И в этой тишине, сквозь ночное окно, два существа — воина, призрака и девушки — сидели на полу, без крика, без стен. Ветер за окнами слегка шелестел в витражах. Башня была старая, и даже магия не могла полностью устранить звуки ночи. Айз всё ещё сидела рядом с P. Она не смотрела на него, но и не отводила руки от его пальцев, лежащих на её запястье. Его прикосновение было почти нереальным — ни тёплым, ни холодным, но всё равно… живым. P медленно, не отрываясь, посмотрел ей в лицо. Он наклонился ближе, почти касаясь её волос, и — чуть-чуть, небрежно — провёл пальцами по линии подбородка, будто проверяя, действительно ли она здесь. Айз вздрогнула, но не отодвинулась. Она медленно повернула голову, их глаза встретились. — Ты… правда всё ещё помнишь? — тихо спросила она. — Помню, — прошептал он. — Как. Ты. Была. Светом. В подземелье. Он провёл рукой по её щеке, нежно, как лепестком. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. Айз почувствовала, как в груди что-то щелкнуло, как магический замок — тихо, болезненно, но приятно. Впервые с момента смерти Белла — она чувствовала дыхание, пусть и не своё. — Я не знаю, что ты за существо, — прошептала она. — Но мне… хорошо рядом с тобой. — Тогда. Останься, — сказал он. — Я не могу, — её голос дрогнул. — Я уже нарушила слишком много правил. Он склонил голову к её плечу. Не касаясь, просто замер рядом. Как будто учился быть живым. Скрип. Айз вздрогнула. Дверь отворилась — сначала медленно, потом с глухим стуком. — Ну… замечательно, — раздался голос Риверии. Строгий. Ледяной. Айз резко встала, сердце стучало. Она даже не поняла, как быстро — просто вскакивает, будто была поймана за преступлением. За спиной Риверии стояли Финн и Гаррет. Они молчали. Но смотрели внимательно. — Я дала чёткий приказ: никаких контактов, — Риверия медленно вошла в купол, закрыв за собой дверь. — Даже тебе, Айз. — Простите… — начала Айз. — Не мне извиняйся, — отрезала она. — А себе. Ты позволила чувствам взять верх. А он… Она перевела взгляд на P. Тот не двигался. Только молча смотрел на Риверию. Без страха. Без вызова. Слишком спокойно. — …Он не человек, Айз. Он — неизвестность. И пока мы не поймём, что он такое — он опасен. Айз опустила взгляд. — А если он… всё-таки Белл? Риверия не ответила сразу. Только сделала глубокий вдох и произнесла: — Тогда, возможно, ты потеряешь его второй раз. И в этот раз… навсегда. В эту ночь Айз спала плохо. А P, сидя снова у стены, медленно провёл пальцами по месту, где лежала её ладонь. Он не дышал. Но как будто… жил. Ночь над Орарио была тревожно тихой. Башня Гильдии спала, её магические барьеры переливались мягким светом, будто щит перед бурей. Внутри, в глубокой тени, P резко открыл глаза. Зов. Но не тот, что разбудил его в Подземелье. Не голос Айз. Это был зов чужой — но знакомый. Словно треск древесных жил, будто трёхголосное скрежетание игл по меди. Звали… другие. Марионетки. Он встал. Без спешки. Но с ясностью. Подошёл к дверям. Вырвал их. Одним движением. Прошёл через зал. Поднял свою шпагу и сломанный протез — на месте охраны лежали только пустые сны. Сработала тревога. Купол засиял алым светом. Маги завопили в кристаллы: — Объект вырвался! Повторяю — объект на выходе! Перекрыть периметр! P вышел в ночь. На улицу. На мост. Стоял прямо посреди площади, серебро луны ложилось на его волосы, отбрасывая чёткую, нереальную тень. И тогда — небо вспыхнуло. Из облаков падала фигура, свернувшись, будто стрела. Она ударилась о камень без звука — как будто мир не смел её нарушить. Она. Новая марионетка. Фигура женская, высокая и почти воздушная, как будто созданная не для боя, а для исполнения идеального танца смерти. Кожа белоснежная, гладкая, но с трещинами, словно покрытая старым фарфором.Глаза —кристальные, без зрачков, с едва заметной пурпурной подсветкой изнутри.Вместо волос — длинные прядисеребристых лент, сплетающихся в локоны, украшенные металлическими кольцами.На голове —разрушенный венец, как корона из сломанного шестерённого венка.Одежда — из рваного театрального шёлка: изумрудный, тёмно-синий, почти царственный.На левой ноге — следпереплавленной стали, будто она вышла из пожара.Руки — из гладкого чернёного железа, тонкие, как у скрипачки, но с силой кузнечного молота. Она не говорила. Она издала звук — щелчки, скрип, музыку без мелодии. Язык марионеток. Язык, что нельзя было перевести, но можно было почувствовать. И она протянула руку. P смотрел. Это было… как зов племени. Как зов механической крови. И он… сделал шаг назад. Молча. И этого было достаточно. Голова марионетки дёрнулась вбок. Её глаза засияли фиолетовым светом. Вся её фигура вздрогнула, как струна. — …K’chthrr-e’ten. Verah'bel-P. S'il-rah... — прошипела она, резко изогнувшись. Затем — вопль. Механический. Нечеловеческий. Он разнёсся по улицам Орарио, нарушив ночь. Она встала в плавную, ужасно грациозную боевую стойку, развернув локти, подняв одну ногу, как танцовщица перед ударом. Бой начался. Гильдия тряслась. Свет тревоги мигал красным, как бьющееся сердце города. — Объект покинул зону изоляции! — Вторичное появление: идентифицировано падение второго механического тела! — Поверхностный удар зафиксирован на площади Меридиана! Роланд Грасс, глава Гильдии, выскочил из архива с раскрытым свитком. — Кто упал? Это не магия! Это что-то древнее! Кто дал разрешение?! — НИКТО, — Риверия уже была в пути. — Это не вторжение. Это отклик. На крыше башни Айз уже бежала по плитам, словно по ступеням к самому небу. Сердце колотилось, но не от страха. От звука. От крика той, кто не Айз, но звала к бою. — Белл… не погибай снова… — прошептала она, спрыгивая вниз с высоты двадцати метров. Сцена: “Театр Стали и Танца” Площадь Меридиана. Тишина. Даже магические факелы перестали мигать. P стоял в боевой стойке — не столько боевой, сколько естественной. Левая нога вперёд. Спина прямая. Левая рука — протез, искривлена в готовности к захвату. В правой — его старая, потрёпанная, но всё ещё сияющая шпага, покрытая сетью трещин. Она двигалась по дуге. Легко. Как будто не сражалась — танцевала. Каждый её шаг отдавался эхом, как удар часового механизма. Она сделала пируэт — и с него бросилась вперёд, как клинок ветра. Стычка. P отбивает первый удар — разворот. Она ударяет снизу — он отскакивает, удар локтем в висок — мимо. Она скользит по земле, оставляя искры, как канделябр по мрамору. P встречает её выпад электрической вспышкой, блокируя протезом. Но — она не уязвима. Она знает стиль. Она знает его. — Verah’ah. — выдыхает она, резко бьёт ногой по его колену, вызывая скрежет дерева. P отступает. Его шаг — весомый, тяжёлый, но точный. Каждое движение будто выверено как у кукольника, что заранее прочитал манускрипт схватки. Она — как оперная прима. Он — как сломанный дирижёр. Они сходятся — два взмаха — три парирования — вспышка. P бьёт в грудь — попадает. Фарфоровая оболочка трескается. Она отступает, склонив голову. Потрогала щель. Улыбнулась. Впервые. Страшно. — T’alrei’hhh… Она бросает сандалью — отвлекающий манёвр! P ловит её — зря. Она бьёт шпилькой из бедра — он реагирует, отводит — но получает царапину. Дерево сквозь кожу. Опилки на ветру. P напрягает протез. Он перегревается. Глаза его вспыхивают ярче. Он больше не защищается. Он начинает атаковать. Раз — удар в бок. Два — захват за запястье, удар коленом, электрошок. Три — вращение, шпага вверх — она ловит лезвие ладонью, но — палец отлетает. Она визжит, как скрипка на разрыве. И он… не добивает. Он делает шаг назад. Она смотрит в его глаза. Он снова отказывается. Он не хочет с ней “объединиться”. Он не хочет “быть их”. — …Th’Ra… Bell. — говорит она, и в её голосе впервые появляется мольба. P — молчит. И тогда она вскрикивает, резко вбивает в себя металлический стержень из руки — и вторая форма активируется. Когда она вбила в себя стержень — звук был отвратительным. Как если бы скрипку насадили на сверло. Её тело вздрогнуло, грудная клетка разошлась, как створки, обнажив ядро — вращающийся механизм из стеклянных зубьев, испускающий фиолетовое свечение. Её ноги удлинились, суставы перешли в режим шарниров. Руки утратили симметрию. Шея слегка склонилась, как у сломанной куклы, что всё ещё может петь. Она сорвалась с места. — K’AH’TREHHH! Первый удар пришёл не в торс. А в колено. Целенаправленно. P успел выставить шпагу — но она вбила своё колено ему в сустав, и послышался треск. Протез дрогнул. Она ухватила его за плечо и врезала в землю, как молоток. P отбивается. Втыкает шпагу ей в бедро — но она не реагирует. Она не чувствует боль. Её цель не в победе. А в похищении. — S’il-rae Bell. Ghatta-Vah. S’KULL! — кричит она, цепляясь за его торс, вставляя пальцы в щели между пластинами. P бьёт током — её дёргает, но она не отпускает. Он вонзает локоть в её ключицу — слышен хруст фарфора и меди. Но её левая рука уже тянется к его шее. Хомут. Силовой замок. Она пытается его связать. P — шипит. Первый раз. Не из боли. Из рефлекторного неприятия. Он сбивает её вбок, на колено, поднимает ногу — и ударяет пяткой в её корпус. Треск. Её корпус лопается. Механизмы выплёскиваются, как кишки. Но она… не останавливается. Третий захват. Она снова тянется к его ноге. Хватает. И тянет. Тянет как марионетка, что возвращает своего “брата” в ящик. Домой. Он врезается в стену фонтана. Грудная доска трещит. Шпага отлетает. Она наступает на него. Поднимает обе руки. Пальцы собираются в форму гарпуна. P едва дышит. И тогда — вспышка. Гром. Ветер. Порыв. Золотые волосы — и вспышка клинка. Айз врезается в сторону, отсекая ей часть плечевого модуля. — ОТ НЕГО! — кричит Айз, вставая между ними. Её глаза горят. Её сердце бьётся за двоих. Марионетка в ярости. Она завывает. Но не атакует Айз. Она смотрит на P. — S’il’rah. S’il’rah... s’il’rahh… И отступает. Складывает себя. Становится капсулой. И исчезает — активировав встроенную пространственную нить. P остаётся лежать. На боку. Айз опускается рядом. Он поворачивает голову. И тихо говорит: — Меня. Хотели. Забрать. Она касается его лица. — Я… тебе не позволю. Никому. Площадь была разбита. Камень исписан трещинами, а воздух всё ещё звенел от магии и металла. Повсюду — пыль, искры и запах прожжённой марионеточной плоти. Айз тяжело дышала. Её руки дрожали. Она стояла между разрушением и тишиной. P медленно пошевелился. Словно механизм, завершивший процедуру. Он встал. Оттряхнулся. Провёл пальцами по протезу, поправил плечо, словно это было неловкое падение, а не попытка похищения. — Ты… ты в порядке? — Айз бросилась к нему, руки всё ещё напряжены. — P… Ты слышишь меня? Он не сразу ответил. Лишь посмотрел на неё — долго. Без тревоги. Без испуга. — Повреждения. Незначительны, — произнёс он. — Цель. Ушла. — Ты дрался как… как... — её голос сорвался. — Она же хотела тебя утащить! Ты мог не встать! Он наклонил голову. Протянул руку — и снова убрал её волосы за ухо. — Но я. Встал. Потому что. Ты здесь. Далеко за пределами города. Поле в лунном свете. Ни деревьев. Ни зданий. Только трава, колеблющаяся, как дыхание земли. Она упала. Сломанная. Колени в землю. Ладони — в грязь. И замерла. Затем — вздрогнула. Руки сжались. Тело дёрнулось. И начался звук. Не плач. Не рыдание. Но имитация. Ka-krhh… t-tchhhh… vaaa... Nih-trrah… kaaar-rrah… Механические щелчки стали рваться в хриплые выкрики. И наконец — звук, похожий на вопль ребёнка, играющего смерть. НЕСПРАВЕДЛИВО. НЕСПРАВЕДЛИВО. НЕСПРАВЕДЛИВО. И снова, и снова — на языке марионеток. Она ударила по земле — раз, два — разбив пальцы. Фарфор треснул. — Он должен вернуться домой, — прошептала она. — Он должен… к отцу… к Мастеру… Она подняла голову к небу, размываясь в статике и тумане. — Он должен вернуться… ко мне... И вся земля вокруг впервые дрогнула. Храм Гестии стоял в тени других зданий. Заброшенный на вид, маленький и скромный, без охраны, без света. Никто не подумал бы, что здесь может скрываться кто-то, кого ищет вся Гильдия. Айз осторожно открыла дверь. На руках — P, его протез был частично отключён, глаза всё ещё открыты, но он молчал. — Давай… — шептала она. — Ещё немного. Она внесла его внутрь. Положила на скамью, покрытую пылью. Внутри пахло маслом, старой тканью… и теплым хлебом. Пахло Гестией. Звук шагов. Падающая с лестницы босоножка. И она — Гестия. С её густыми волосами, сморщенной пижамой и широко раскрытыми глазами. — Айз? Что… ты… — и её взгляд упал на P. Она замерла. Он посмотрел на неё. Медленно поднялся. Смотрел долго. — P… — прошептала она. — Или… нет… Белл? Он сделал шаг. Затем второй. И… обнял её. Холодно. Мягко, но отстранённо. Как будто исполнял ритуал, не чувство. Гестия затаила дыхание. — Ты… это правда ты?.. — её руки дрожали на его спине. Он сказал: — Ты. Покровительница. Гестия. Ты. Была. Домом. Для него. И снова отстранился. Гестия сжалась. Это был он — и не он. Он знал. Но не чувствовал. Она села. Руки — в замок. Глаза на мокрой грани. Айз подошла ближе, присела рядом. — Он не помнит многого. Но… он спас меня. Он назвал моё имя. Он сражался — отказывался от чего-то страшного. Я… я думаю, что он не просто марионетка. Гестия слабо улыбнулась. Сквозь слёзы. — Я не жду, что он будет тем же мальчиком. Но если там… хоть что-то осталось… Она взяла руку P и положила на своё сердце. — …Пусть оно хотя бы один раз… вспомнит, как бьётся моё. P не отдёрнул руку. Но и не сжал. Он только наклонил голову. Как будто слышал, но не понимал слов. — Я… укрою его, — прошептала Гестия. — Но когда Гильдия найдёт нас — всё изменится. Айз кивнула. — Тогда я останусь здесь. Пока могу. В ту ночь они не спали. Одна — богиня, потерявшая сына. Вторая — воительница, что нашла его снова. И третий — тот, кто не был ни тем, ни другим. Но чьё сердце… медленно, еле слышно… стучало.