lies of P

Высокие колонны башни Гильдии терялись в темноте сводов. Мраморный пол отбрасывал зеркальные отблески от магических факелов. В центре зала — круглый пьедестал. На нём — P, скованный руническими цепями. Он стоял прямо, не шевелясь. Вокруг него — полукруг из тронаподобных кресел, на которых восседали Боги Орарио. Перед ним стояла Айз. Без брони. Без маски. Только плащ, закрывающий плечи, и тревога в глазах. — Мы собрались здесь, — произнёс Роланд Грасс, глава Гильдии, — чтобы решить судьбу существа, нарушающего природу мира. Он не человек. Не зверь. Не артефакт. Но в нём есть душа. Он сражался. Он чувствует. Или... делает вид, что чувствует. — Если в нём душа — кто её вложил? — заговорил древний Оуранос, сидевший выше всех. — И если вложил... зачем? — Он отверг меня, — холодно произнесла Фрея, не отводя взгляда от P. — Он не выбрал. Значит, он свободен. Но свобода — удел живых. А он — не живой. — Вы не понимаете! — вскочила Гестия. — Он смотрел на меня, как на родной дом! Он не повторяет чужую волю — он делает выбор! — Машины не выбирают, — усмехнулся бог Дион. — Он актёр. Кукла, играющая роль мёртвого мальчика. Жалкое подражание чувствам. Айз сделала шаг вперёд. Голос её был чётким, хоть и дрожал. — Он не зло. Он защитил меня. Он отказался быть частью их. Он назвал моё имя, когда вокруг был хаос. Он выбрал меня. — А ты выбрала его, — прошипела Локи, не глядя на неё. — Думала, ты сильная. А ты… просто влюбилась в деревянную оболочку. — Если его приговорят к уничтожению... я пойду с ним, — сказала Айз и опустила глаза. "Потому что я уже однажды его потеряла." P слегка наклонил голову. Его глаза вспыхнули синим — едва заметно. Как будто он слышал её. — Пора решать, — сказал Роланд. — Три варианта: уничтожение, вечное заключение, или передача под ответственность Фамилии. — Кто за уничтожение? — поднял руку Роланд. Поднялись пять рук. Среди них — Локи, Дион, Темис. — Кто за заключение? Семь рук. В их числе — Гермес, Иштар, Ганеша... — Кто за передачу? Молчание. Потом — рука Гестии. За ней — Айз. Она не Бог, но подняла руку. — Это бессмысленно, — тихо сказал кто-то. Но вдруг — Риверия поднялась с места. Молча. Уверенно. — Он не узник. Он — воля. А воля не может быть в цепях. P медленно поднял руку — и рунная цепь треснула. Один щелчок. Один глухой звук. Он заговорил. Тихо. Словно дерево учится говорить: — Если вы... прикажете... мне умереть... я. Приму. Но... знайте. Я. Это. Я. Не Белл. Не враг. Не игрушка. Но... и не ваш. Гул прошёл по залу. — Решение отложено, — поднял руку Уранос. — До выяснения. До того, как найдут Коллоди. — Что? — прошептала Айз. — Коллоди жив? P посмотрел на неё. Его голос был почти неслышен: — Я... подожду. "Пока вы решаете, кем мне быть — я уже сделал выбор." P сидел на полу в камере, скрестив ноги. Его глаза были полузакрыты, как будто он спал... но он слышал. Внутри черепа — треск. Словно по дереву ползли иглы. Механический зов. Хриплое, обрывочное шипение. "…P… verah’rah… th’kthrell…” Он резко поднял голову. Его глаза загорелись. Он услышал её. Снова. Всё тело дёрнулось. Он встал в одно движение — но не успел сделать и шага. — Он активируется! — крикнул один из магов. Стража вбежала в камеру. Руны вспыхнули. — СВЯЗАТЬ ЕГО! P пытался вырваться, но магические канаты уже затянулись на руках и ногах. Его повалили. Металл звенел о камень. — Она идёт… — прошептал он. — Не… трогать… Айз… Но его не услышали. Снаружи, в небе, вспышка. Гром, но не природный. Воздух завибрировал. Магические барьеры дрогнули. Она вернулась. Марионетка-танцовщица, та же, что прежде, медленно спустилась в центр двора башни. Её движения были плавны, как у оперной примы. Глаза — сияли фиолетовым светом. Пальцы извивались, как щупальца из металла. Она остановилась. Перед ней уже стояли воины Гильдии. Двадцать бойцов. Маги. Лучники. Рыцари. И среди них — Айз. С обнажённым мечом. — Ты не пройдёшь, — сказала она. Марионетка склонила голову. — S’il-rah. Bell… — произнесла она хрипло, почти по-человечески. — Вернись. — Он не хочет, — Айз сжала рукоять сильнее. — Он свободен. Тишина. Несколько секунд. Затем — движение. Марионетка вспыхнула, словно весь её корпус разом активировался. Искры. Ленты волос поднялись вверх, будто от ветра, которого не было. Суставы изогнулись в боевую стойку. — ВНИМАНИЕ! — крикнул капитан охраны. — АТАКА! И началась битва. Она метнулась вперёд. Удар локтем — один рыцарь отлетел, броня треснула. Разворот — пинок в живот мага, тот потерял сознание. Её движения были невозможны — грациозные, но смертельные. Как балет смерти. Айз бросилась в бой. Скрежет металла, фейерверк заклинаний, крики, команды. P, всё ещё связанный, бился на полу, как раненый зверь. Он чувствовал её — и не мог ответить. — НЕ… ДАЙТЕ… ЕЙ… ДО МЕНЯ… — хрипел он, пытаясь вырвать цепи. Стена рядом с ним взорвалась. Её рука пробила барьер и уцепилась за проём. Она пыталась добраться до него напрямую. — ЗАДЕРЖИТЕ ЕЁ! — закричал кто-то из магов. Но она уже входила внутрь. Айз — вся в пыли и крови — встала у проёма, перекрывая проход. Лицо у неё было жесткое, глаза — горели. — Попробуй пройти, — прошептала она. Марионетка остановилась. Они смотрели друг на друга. Одна — живая. Вторая — сломанная. Но обе — за него. И в эту секунду P вырвался. Цепи треснули под воздействием внутренней энергии. Его глаза вспыхнули. Он поднялся. — НЕ. ТРОГАЙ. ЕЁ. Голос разнёсся по залу. Не крик — приказ. Как молния, прорезающая глухоту. И бой остановился. Все, кто мог стоять, замерли. Айз повернулась к нему. Он стоял прямо. Обожжённый. В искрах. Своим телом заслонив её. — Меня… не заберут. Тишина повисла над развалинами. Пыль ещё не осела, обломки стен потрескивали, магические барьеры дрожали от недавней перегрузки. Но марионетка-танцовщица больше не двигалась. Она стояла посреди пролома — вытянутая, изящная, словно замерла в последней позиции перед падением занавеса. Её глаза всё ещё мерцали фиолетовым светом, но в них не было воли. P, стоявший перед Айз, неотрывно смотрел на неё. — Что... происходит? — прошептала Риверия, подойдя ближе. Её голос звучал сдержанно, но в нём была тревога. P не ответил. Он подошёл к одному из поверженных рыцарей, медленно наклонился и взял меч с земли — тяжёлый, двуручный, ещё тёплый от боя. Он направился к марионетке. Айз шагнула было за ним, но остановилась. Что-то в его осанке, в медленном и уверенном движении — не позволяло вмешаться. P подошёл почти вплотную. Танцовщица не шелохнулась. — Готова ли ты снова сражаться? — спросил он тихо. Её глаза медленно моргнули. И вдруг, раздавшись неожиданно ясным, человеческим голосом, она прошептала: — Не справедливо. P замер. Его пальцы чуть сильнее сжали меч. — Что — не справедливо? — спросил он. Но ответа не последовало. Словно подчиняясь невидимому коду, её тело начало тускнеть, как гаснущая свеча. Свет в глазах угасал. Ленты волос сползли по плечам. И в следующую секунду — она исчезла. Без звука. Без вспышки. Без портала. Просто… стала пустотой, будто её никогда и не было. Только пепел закружился в воздухе, как пыль от сломанного механизма. P стоял неподвижно, глядя на место, где она исчезла. — Она… не хотела драться, — сказала Айз сзади. — Только… увидеть тебя? P медленно опустил меч. На его лице не было ничего. Но в глазах отражалась тишина. — Она… сломанная. Как и я. — Он посмотрел на Айз. — Но не враг. — Тогда… кто она тебе? — прошептала Айз. P не ответил. Только склонил голову. "Та, кто зовёт домой... но я уже выбрал путь. Без дома." В комнате царила тяжёлая тишина. Огромный стол, устланный пергаментами, кристаллами наблюдения и тактическими схемами. За ним — все представители Гильдии, маги, аналитики, командиры, боги. Оуранос сидел в глубине, склонив голову. Роланд стоял, опершись о стол, взгляд его был мрачнее тени на закате. — Они вылезают из Подземелья, — говорил один из разведчиков, показывая карту. — На сорок пятом, пятидесятом и даже шестидесятом уровнях. Мы нашли следы: отполированная бронза, фарфор, пластик, металл с алхимическими печатями. — Это... сколько их? — спросила Риверия, сжав кулак. — Мы не знаем. Слишком много. И самое главное — все они идут наверх. Не на охоту. Не в поиске добычи. Они ищут. Конкретную цель. — P, — мрачно сказал Роланд. — Они идут за ним. Гестия сжала губы. Айз стояла за её спиной, не проронив ни слова, только смотрела на карту. В её глазах — усталость и решимость. — Мы не можем больше игнорировать это, — сказал один из старших магов. — Он притягивает их. Он — маяк. И пока он жив, они будут подниматься. Один, десятки, сотни. И если он выйдет из под стражи... — ...они последуют за ним, — договорил Роланд. — Он не виноват, — возразила Гестия. — Он сам не зовёт их! — Но он центр, — произнёс Оуранос. Его голос был дрожащим, но ясным. — Он... сигнал. Узел древней магии, оживлённый душой. И теперь весь механизм, созданный Коллоди, просыпается. — Он от них отказался, — голос Айз прозвучал глухо, но чётко. — Он сражался с ними. Он защищал нас. — Пока да, — тихо добавила Локи, налив себе вина. — А когда их будет тысяча? Он всё ещё будет защищать? Или выберет их? — Мы не знаем, как это работает, — признал Роланд. — И именно поэтому он... угроза. Если мы не остановим это сейчас, скоро Орарио будет не городом авантюристов, а полем битвы машин. — Хочешь его уничтожить? — прошипела Гестия. — Мы не хотим, — Роланд опустил взгляд. — Мы боимся. Он больше не просто кукла. Он — эпицентр. Оуранос поднял руку: — Второй суд. Последний. — Уничтожение, — сказал один голос. — Заключение, — другой. — Или... добровольная ссылка, — предложил третий. — Вывести его за пределы Орарио. Под замок. На заброшенные уровни. Или вообще — в старые подземные города. Риверия нахмурилась: — И если он всё ещё притягивает их? Они ринутся за ним — и разрушат всё между ним и нами. Айз шагнула вперёд: — Тогда я пойду с ним. Все замолчали. — Я буду рядом. Пока он борется — я не позволю им добраться до него. — Ты не знаешь, что говоришь, — прошептала Локи. — Знаю, — отрезала Айз. — Он борется, а вы хотите сдаться. Я пойду с ним. Или он уйдёт один — и вы уже не найдете его. Роланд прикрыл глаза. Его голос был уставшим: — Нам нужен день. Один день, чтобы принять решение. — Вам хватит ночи, — раздался голос у двери. Все обернулись. P стоял в дверях. Свободный. Без охраны. Без оружия. — Они. Уже. Здесь. За его спиной, сквозь окна верхнего уровня, виднелись огоньки. Мерцающие. Как звёзды. Они шли. Их было много. Снаружи завыла сирена тревоги. На улицах Орарио — паника. Огни. Крики. Магические вспышки. — Они прорвали барьеры! — крикнул один из дозорных, ворвавшись в зал. — Прямо через ворота! — Готовьтесь к обороне! — заорал офицер охраны. — НЕТ! — резко сказала Айз. — Подождите. Смотрите... В зал вошли они. Марионетки. Сначала одна. Потом пятеро. Десятки. Разных форм и тел. От угловатых, как пластмассовые манекены, до пугающе человеческих. Но ни одна — не напала. Ни один меч не был обнажён. Ни один удар — не нанесён. Они просто... вошли. И все как один — направились к нему. К P. Он стоял у самого входа в зал, с мечом в руке. Не двигаясь. Ни шагу. Ни звука. Айз уже была рядом, готовая сорваться вперёд. Но… он не реагировал. Только сжимал рукоять сильнее. И тогда она появилась. Из тени зашла та, что больше остальных напоминала живого человека. Высокая. Величественная. Женская фигура в чёрном одеянии, как будто сошедшая с оперы. Гладкая кожа, идеально белая, но со стальными вкраплениями вдоль скул. Глаза — ледяные, нереальные. Словно застывшее зеркало. Тишина накрыла зал. — Ты. — её голос прозвучал неожиданно живым, мягким, почти завораживающим. — Ты должен пойти с нами. Отец… хочет тебя видеть. P не ответил. Только сделал шаг назад. И поднял меч. — Это не обсуждается, — произнесла она, не моргнув. В следующее мгновение раздался щелчок. С потолка и стен выстрелили гарпуны — тонкие, но мощные, вонзившиеся в плечи, ноги и живот P. Его резко дёрнуло назад, обездвижив, словно куклу на нитях. — P! — крикнула Айз и рванулась вперёд, но одну из марионеток уже поставила руку перед ней — молча, не враждебно, но не пропуская. P хотел вырваться. Глаза его вспыхнули синим, но протез дал сбой — электричество погасло. Гарпуны светились глушащими рунами. — Ты не готов, — сказала марионетка-женщина. — Но он — ждёт. Они начали утаскивать его, словно сцену покидает актёр, которого не должно было быть на сцене. — НЕТ! — закричала Гестия. — Верните его! ОН НЕ ВАШ! — Он был создан, — ответила женщина. — Он — вернётся к своему Творцу. И они исчезли — в сиянии портала. Марионетки — одновременно. Без лишнего шума, без борьбы. Осталась только пустота. Разорванный воздух. И меч P, упавший на мраморный пол, всё ещё дрожал от его последнего сопротивления. Айз упала на колени. Она не успела. Гестия стояла, сжав кулаки до крови. — Он ушёл, — прошептала Риверия. — Они его… забрали. Роланд смотрел в пустое место, где стоял P, и тихо сказал: — Коллоди... хочет свою куклу обратно. Айз стояла у входа в арсенал, в боевой форме. Меч за спиной. Плащ расстёгнут. Взгляд — стеклянный, но решительный. — Я иду за ним, — сказала она, не оборачиваясь. Сзади послышались шаги. Финн, Тионе, Бете. За ними — Риверия. — Айз… — заговорила Риверия. — Подожди. Подземелье кишит ими. И ты знаешь, что теперь оно не подчиняется правилам. Ты погибнешь. Или, что хуже, он не узнает тебя. — Это неважно, — прошептала Айз. — Я не позволю… вновь его забрать. — Он ушёл сам, — холодно бросил Бете. — Или, может, ты хочешь, чтобы весь город вымер, пока ты ищешь фантом? Айз стиснула зубы. Пальцы побелели от хватки на ремне. — Он боролся, — сказала она. — Он отказался. Я видела это. Он всё ещё… там. И пока у меня есть шанс — я не отступлю. — А если ты не найдёшь его? — спросила Тионе тихо. — Ты вернёшься? Айз не ответила. Просто посмотрела вниз, в сторону бездны, где исчез он. Место было… неправдоподобно тихим. Стены из металла, старого дерева и шестерёнок. Повсюду — разбросанные детали: шарниры, руки, лица, маски. Здесь пахло маслом, медью и пылью веков. P лежал на алтаре-платформе. Гарпуны исчезли. Протез всё ещё искрил. По углам двигались марионетки — одни без лиц, другие без тел. Каждая из них работала — над чем-то, что нельзя было назвать живым, но и мёртвым — тоже. В дальнем углу, у разрушенной витрины, сидела она — марионетка-танцовщица. Без звука. Без движения. Только слегка опущенная голова. Ленты волос — спутаны. На щеке — трещина. И всё же в её позе читалась… обида. Словно её мечта о встрече не была такой, какой она надеялась её увидеть. И тогда — вошёл Он. Старик. Высокий. Пожилой, но сохранивший грациозность. Белая рубашка, тёмный жилет с цепочкой от карманных часов, брюки с заплатками. Один глаз скрыт моноклем, другой — горит умом, но и… безумием. Карло Коллоди. Он шагнул вперёд, с лёгким скрипом пола. Увидел P. И улыбнулся. Не как злодей. А как отец. — С возвращением, сынок. P медленно поднял голову. В его глазах — пустота. И одна искра. — Ты… Мастер? Коллоди подошёл ближе, наклонился, легко коснулся его лица рукой — неожиданно мягкой, почти тёплой. — Нет. — он прижал ладонь к его деревянной груди. — Я — Отец. И теперь... ты дома. За его спиной марионетки замерли. А танцовщица, не шевельнувшись, отвела взгляд. Свет исходил не от факелов, а от мягких ламп на шестерёнках, вращающихся медленно, словно дыхание. P всё ещё сидел, склонив голову, пока Коллоди медленно подошёл ближе. Его шаги не звучали угрожающе — скорее, как шаги деда, вернувшегося из мастерской с подарком в кармане. — Ах, ты только посмотри на себя... — произнёс он с доброй усмешкой и лёгким вздохом. — Мой сын… потрёпанный, грязный, с трещиной в корпусе... Видимо, Адель чересчур сильно скучала, хм? Коллоди обнял P за плечи, крепко, но нежно. Его пальцы не дрожали. — Я рад, что ты цел. Хоть и, как видно, слегка упрямый. Капризный мальчик. Не хочешь слушаться свою семью… — он тихо засмеялся. — Но я понимаю. Это нормально. Ты — особенный. P с трудом прошептал: — Ты… привёл меня… силой. — О, нет, нет, — Коллоди покачал головой, отстраняясь. — Я привёл тебя сюда только чтобы… увидеть. Вот так, лицом к лицу. Чтобы знать — ты жив. Чтобы сказать тебе: ты можешь идти. Возвращайся к тем, кто заботится о тебе. Он расправил плечи, глядя с лёгкой грустью: — Я не держу тебя, сынок. Ты ещё не стал настоящим мальчиком. Но я верю, ты станешь. А пока — приходи иногда. Навещай старика. P медленно поднялся. Окинул взглядом комнату. Марионетки вокруг замерли. Их тела стояли в позах сна, словно кукольные витрины. Безголосые, неподвижные. Только дыхание механизмов еле слышно шелестело в стенах. P снова посмотрел на Коллоди: — Они… спят? — Ждут. — спокойно ответил Отец. — Пока ты не решишь, кто ты. Им не нужен герой. Им нужен смысл. Ты — смысл. Он развернулся на каблуке. — Я пошлю с тобой Адель, — сказал он, словно говоря об игрушке, которую ребёнку дают в дорогу. — Надеюсь, она будет хорошей девочкой. И не будет… обижать тебя. Слева, в тени, Адель подняла голову. Глаза засветились. Тихий щелчок шарниров. Она встала — грациозно, плавно, словно тень в балетной туфле. Подошла к P и… прошептала что-то на языке марионеток. Тот же скрежет и стрекот, но… нежный. Коллоди кивнул: — Я не сомневаюсь в твоей преданности. Ты любишь его по-своему. Но… давай не будем ломать его снова. Не сейчас. Адель слегка склонила голову. Потом кивнула, медленно и безэмоционально. Но в этом движении чувствовалась тень вины. Как будто она хотела большего. Но приняла — как послушная дочь. Коллоди посмотрел на обоих: — Идите. У вас есть время. И помните, дети мои… мир людей — жестокий. Но… если он примет вас… вы станете настоящими. Воздух здесь был холодным, сухим, наполненным звуками капель и далёких механизмов. Каменные арки давно обросли мхом, а в стенах проглядывались руны прошлого века. P и Адель шли молча. Он с правой стороны — с мечом на спине, в трещиноватом плаще. Она — грациозная, тень в шелковом марионеточном силуэте, её ленты-волосы чуть подрагивали при каждом шаге. Тишина между ними не была пустой — она была спокойной. — Адель, — произнёс P, глядя вперёд. Она остановилась. Плавно, точно, без суеты. Медленно повернула голову. В её глазах — всё тот же фиолетовый свет, но уже не холодный, а… затаённый. Он посмотрел на свою руку. Ту — что живая. Которую ещё помнил как "свою". И протянул её ей. Адель взглянула на неё… и без слов взяла. Холодный металл её пальцев сомкнулся на его коже с удивительной осторожностью. Она не сжимала — она держала. Как будто не хотела снова потерять. И вот они шли за руки. Один — бывший человек, ставший куклой. Другая — кукла, пытающаяся стать… кем-то ближе. Но в этот миг, вверху по склону, послышались шаги. Айз. Она спускалась быстро, меч в руке, глаза полны решимости — и страха. Когда она увидела их — замерла. Адель — рядом с P. За руку. Как будто заменила её. — Убери от него руку, — резко сказала Айз. Голос её был глухим, но дрожал. P повернулся к ней. Он не ожидал. Не сейчас. — Айз… — УБЕРИ. — Она уже стояла в боевой стойке, острая, как её клинок. — Не прикасайся к нему. Ты не… ты не имеешь права. Адель посмотрела на Айз. Молча. Без гнева. Без страха. И… не отпустила руку. P сжал её пальцы чуть сильнее — но не оттолкнул. — Айз, — мягко сказал он. — Она… не враг. — Она похитила тебя. — её голос дрогнул. — Она тянет тебя туда, куда ты не должен возвращаться. Она… заменила меня. P подошёл ближе. Айз шагнула назад — чуть, непроизвольно. Не от страха. От боли. — Никто не может тебя заменить, — тихо сказал он. — Но она… поняла. И отпустила. А теперь… она просто рядом. — Она марионетка! — сорвалась Айз. — Она не может чувствовать! P посмотрел на Адель. Та склонила голову. Но не ушла. — Я тоже, — сказал он. — Но ведь ты… всё равно верила в меня. Айз не знала, что сказать. Меч дрожал в руке. На глазах — влага. "Это несправедливо. Я столько сражалась за тебя… а теперь она идёт рядом, а не я?" P протянул левую руку — ту, что искусственная. Словно предлагая обеим сторонам шанс. Айз смотрела. Молча. Сердце билось так, что казалось — услышит весь туннель. Тишина повисла над тоннелем. Камни едва дышали, свет магических кристаллов мерцал на гранях доспехов, металла и кожи. P стоял между двумя женщинами — Айз и Адель. В его правой руке — меч. В левой — тишина. Айз смотрела на него, в её глазах было всё: усталость, гнев, тоска и... любовь. — Я хочу держаться за твою настоящую руку, — тихо сказала она, делая шаг вперёд. — Не ту, что сделана из железа. А ту… которую я помню. Которая тёплая. Она перевела взгляд на Адель. — А она пусть довольствуется протезом. Адель отпустила его «живую» руку — мгновенно, не с возмущением, а с молчащим принятием. Но её взгляд... стал острым, как лезвие. Она шагнула вперёд — вплотную к Айз. Тела их соприкоснулись. Мягкая ткань рубашки Айз и холодный шёлк тела Адель. В воздухе — напряжение. Электрическое. Ощутимое. Глаза в глаза. Сталь в золоте. Жизнь против куклы. Обе — рядом с ним. Обе — не отступят. P стоял между ними, глядя то на одну, то на другую. Он не сказал ни слова. Но медленно поднял обе руки — одну живую, другую механическую — и взял их за ладони. Айз — справа. Адель — слева. Ни одна не отдёрнулась. — Пошли, — произнёс он тихо. — Вместе. И они пошли. Три тени в заброшенном туннеле. Свет кристаллов отражался на их лицах. Женщина. Марионетка. И он — между. Ни человек, ни машина. Но живой. И, может быть, в этом и был ответ. В затенённой мастерской, где воздух пропитан паром, пылью и запахом старого дерева, Карло Коллоди сидел за рабочим столом. Над ним висели стеклянные линзы, подсвеченные мягким золотистым светом. Инструменты глухо звенели, когда он водил по новой заготовке — телу без лица, новой оболочке, но пока без сути. Он работал не спеша. Пальцы старика, покрытые ссадинами и следами масла, двигались с точностью маэстро, перебирая провода и кости из латуни. — Ещё чуть-чуть, — прошептал он, почти по-доброму. — Ещё немного, и ты... ты станешь настоящим. Он остановился, посмотрел на свою работу. Затем встал, подошёл к старому шкафу. Там, на пьедестале под защитным стеклом, в сиянии тусклой лампы — ничего. Только пустое место. — Сердце, — тихо сказал он, глядя на него. — Оно уже не здесь… оно в нём. Он закрыл глаза. И заговорил будто не вслух, а себе самому: — Моё творение. Мой мальчик. Я дал тебе форму… но сердце — ты должен принести мне сам. Не кусок дерева. Не кристалл. А то, что станет живым. Он улыбнулся — криво, нежно, с оттенком безумной любви. — Вот почему я отпустил тебя. Чтобы ты стал таким, каким я не мог тебя сделать здесь. Чтобы ты жил. Чтобы ты страдал. Чтобы ты чувствовал. Только так твоя душа сформирует сердце. Он повернулся к незавершённой марионетке, гладя по краю её шеи. — Когда оно будет готово… ты сам придёшь ко мне. Принесёшь своё сердце. И тогда, мой сын… Он поднял взгляд. Глаза за моноклем блестели от тёплого света лампы. — Тогда я завершу тебя. Сделаю тебя настоящим. Не куклой. Не человеком. Собой. И в тишине, среди металлического дыхания машин, марионетки в углах замерли. Словно слушали. Словно ждали. Лунный свет проникал сквозь окна старого храма, залив пол и стены серебряным отблеском. Всё было спокойно. Слишком спокойно. P сидел у окна, спиной к свету. Его взгляд был направлен в ночное небо. Он молчал, как всегда. Но в его глазах... что-то менялось. Он слегка прижимал руку к груди. К той самой точке, где не билось сердце, но где теперь… что-то пульсировало. Сзади, в тени колонны, стояла Адель. Она не шумела. Не двигалась. Только наблюдала. И в её взгляде не было привычной холодной пустоты. В нём — что-то сломанное. Слишком человеческое для куклы. Она шагнула вперёд. — Оно… меняется, — произнесла она еле слышно, механическим, но дрожащим голосом. P не обернулся. Только сжал пальцы на груди. — Я… чувствую, — сказал он. — Твоё сердце, — Адель подошла ближе. — Оно становится... живым. Тишина. Только мягкое тиканье часов в углу. — Это… хорошо, — сказал он после паузы. Адель опустила голову. Пальцы её дрожали. Суставы поскрипывали. — Нет, — прошептала она. — Это значит, что ты станешь человеком. Настоящим. Он медленно повернулся к ней. Лицо его было спокойным. А в глазах — что-то новое. Не алгоритм. Не код. Что-то искреннее. — Разве ты не хочешь… чтобы я стал собой? Адель смотрела в него. — Я хочу, — сказала она, — но… Её голос надломился. — …если ты станешь настоящим, а я останусь... вот такой... Она отвела взгляд. — Тогда... я больше не буду тебе семьёй. Наступила долгая пауза. Он поднялся. Подошёл к ней. Мягко положил руку на её — механическую, холодную. — Ты уже моя семья, — сказал он. — Просто… мне стало больно. А ты это почувствовала. Значит, и ты… меняешься. Адель вскинула на него взгляд. В нём была боль, зависть, страх… и что-то похожее на любовь. — Я боюсь, — прошептала она. — Бо́льше, чем когда ты исчез. Потому что если ты уйдёшь в мир людей… я снова останусь одна. Он обнял её. Не как человек. Не как машина. Просто… по-настоящему. — Я не уйду. Если ты будешь рядом. И впервые, Адель не сказала ни слова. Она просто позволила себе... быть в этом объятии. Пусть на секунду. Сквозь один из витражных окон пробивался лунный свет. Он окрашивал пол мозаикой. Там, у окна, в этом зыбком свете, P и Адель стояли слишком близко друг к другу. Айз, спрятавшись в коридоре за колонной, видела всё. Глаза расширены. Пальцы сжимают край стены. Сердце стучит, будто хочет вырваться из груди. P обнял Адель. Это было нежно. Не машинно. Не программно. Он сам захотел это. И в Айз вспыхнуло что-то горькое, жгучее, неподконтрольное. — Ты… — произнесла она вслух, не выдержав, шагнув вперёд. — Ты целовал меня, P. P и Адель резко обернулись. Он — удивлённо. Она — настороженно. — Целовал. — повторила Айз, подходя ближе. — И не так. По-настоящему. С нежностью. С болью. С теплом. — А не вот так, — она бросила взгляд на Адель, — как кукла, что имитирует чувства. Адель смотрела на неё. Лицо её оставалось бесстрастным. Но пальцы... слегка дрожали. — Покажи, — спокойно сказала она. — Что? — Айз напряглась. — Поцелуй, — ответила Адель. — Настоящий. Я… хочу понять. Она повернулась к P. Подошла. Медленно. Смотрела ему прямо в глаза. Подняла руки — неловко. Пальцы дрожали. P не двигался. Он был… в растерянности. Адель приблизилась. И… тюк. Один. Потом второй. Медленные, механические прикосновения губами к его губам. Без эмоций. Без дыхания. Без понимания. Как робот, пытающийся повторить сцену из книги. Айз фыркнула: — Это не поцелуй. Это как... как если бы дверь целовала книгу. P отступил на шаг. Посмотрел на обеих. — Это… не битва. — произнёс он. — Я не награда. Айз закусила губу. — Тогда скажи — кого ты выберешь? Адель молча смотрела. В её глазах — тишина. P опустил голову. — Я ещё не знаю… кем сам являюсь. И они замерли в треугольнике тишины, изломанные, раненые, каждый по-своему. P ушёл. Оставил их. Айз и Адель остались вдвоём. Без свидетелей. Без слов утешения. Только полумрак и шум ветра за старым витражом. Айз стояла у окна, руки скрещены. Её дыхание — резкое, неровное. Адель — в центре комнаты, прямо, как статуя. Руки по швам. Но в глазах — слабый фиолетовый пульс. — Ты не понимаешь, что ты делаешь, — сказала Айз, глядя в стекло. — Ты просто… алгоритм. Реплика. Ты не любишь его. Ты не умеешь. Адель молчала. Только глаза чуть прищурились. — Ты видишь в нём то, что запрограммировано. Семью. Смысл. Фокус. — Айз обернулась, шагнула ближе. — А я вижу — его. Человека. И если ты продолжишь прикасаться к нему, забирать у него… у нас… это… Она не договорила. Гнев стал болью. — Я не позволю тебе отнять его. Адель сделала полшага вперёд. — Ты хочешь присвоить его. Сделать его своей. — Потому что он мой, — сказала Айз. — Я сражалась за него. Я потеряла его. Я нашла его. И я не дам тебе всё разрушить. — Я не разрушаю, — спокойно ответила Адель. — Я… сохраняю. — Что ты сохраняешь? — Айз усмехнулась. — Его тело? Его голос? Ты не видишь, как он меняется? Он… становится человеком. А ты останешься просто… куклой. Без души. Адель медленно подошла ближе. Теперь между ними оставалось не больше метра. — Если он станет человеком… он уйдёт. — И ты боишься, — бросила Айз. — Боишься, что останешься одна. Без цели. Без «брата». Без… смысла? Пауза. Адель кивнула. — Да. Я боюсь. Голос её дрогнул. Это было… почти по-человечески. — Я не понимаю, как любить. Но я знаю, что не хочу терять его. Даже если он перестанет быть таким, каким я его знала. Даже если… он выберет тебя. Айз на секунду замолчала. — Тогда не лезь между нами. Не мешай. Адель посмотрела прямо ей в глаза. — Тогда не рани его. Если ты сломаешь его… я разберу тебя на части. Спокойно. Без ненависти. Только… потому что я не вынесу его боли. И они стояли в этой тишине — девушка с сердцем, и та, у кого только его тень. Айз отвернулась. Её плечи напряжены, дыхание сбито. Адель всё ещё стояла прямо, руки по-прежнему по швам. Но внутри — что-то горело. Слишком тихо, слишком ровно. — Ты ошибаешься, — сказала она. — Ты думаешь, что я не могу любить. Что не способна понять, что он для меня значит. Что я всего лишь кукла, программа. Ошибка. Пауза. Её голос стал... опасно ровным: — Но это не так. Айз медленно обернулась. Их взгляды снова встретились. — Я тоже учусь. Я наблюдаю. И я чувствую, — продолжила Адель. — Не как ты. И не сразу. Но каждый раз, когда он смотрит на тебя... я чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Что-то… больное. Её глаза сверкнули синим. Почти неотличимым от злобы. — Это называют ревностью, да? Айз нахмурилась. Не от страха — от неожиданного озноба. — А теперь послушай внимательно, Айз Валенштайн, — прошептала Адель. — Я не позволю тебе просто так любить его. Это надо заслужить. Это — битва. И я в ней не проиграю. Она сделала шаг вперёд. Теперь они стояли в опасной близости. Лезвие против фарфора. Дыхание против кода. — Потому что если однажды он поймёт, что ты ему вредишь… или снова теряет тебя… Адель склонила голову набок, словно кукла на витрине. — Возможно… я разберу тебя. Медленно. Без ненависти. Только чтобы остаться с ним. Тишина. Воздух как сталь. Айз сжала кулаки, но не двинулась. — Попробуй, — сказала она. — Но помни: я не сломаюсь от любви. А ты? Ты сломана от самого её зачатка. Адель чуть улыбнулась. Еле заметно. Холодно. — Вот за это я тебя и уважаю. Тяжёлая тишина всё ещё висела между Айз и Адель. Обе стояли друг напротив друга, как статуи, готовые сойти со своих пьедесталов и сразиться. Ничто не двигалось. Даже свет из окна казался застывшим. И тогда дверь заскрипела. Медленно, с тихим механическим стоном. P вошёл. Он остановился на пороге. Его глаза скользнули по комнате — и замерли на них. Он почувствовал сразу. Вибрацию напряжения. Эхо сказанных слов. Тишину, в которой таилась агрессия. И страх. И что-то хуже страха — жажда. Он не сказал ни слова. Только медленно шагнул вперёд, словно пробовал землю под ногами. — Что… здесь происходило? — голос был ровный. Но в нём сквозила тревога. Айз сделала шаг назад и опустила взгляд. Адель не сдвинулась ни на миллиметр. — Разговор, — ответила она. Спокойно. Без попытки соврать. — О тебе. P замер. Его взгляд стал внимательным. Но мягким. — О чём именно? Айз не ответила. Адель — ответила: — О том, как мы обе готовы тебя потерять. Но только одна из нас готова… удержать. P посмотрел на неё долго. Слишком долго. В его глазах — не осуждение. Но тревога. И, возможно, печаль. — Мне… не хочется быть причиной войны, — тихо сказал он. — Особенно между вами. Айз подняла глаза. — Тогда не заставляй нас выбирать, — прошептала она. Адель склонила голову: — Мы уже выбрали. Теперь твоя очередь. P шагнул ближе. Его тело слегка дрожало — то ли от внутренней перегрузки, то ли… от эмоций. — Я не хочу выбирать. Я хочу… чтобы вы обе были рядом. Он сделал паузу. — Но если это невозможно… я уйду. Один. Тишина. Обе девушки замерли. И в этот момент обе поняли: он действительно может уйти. Не в гневе. Не в боли. А потому что внутри него… растёт сердце. И оно не выносит разрыва. Мир спал. Даже стены, казалось, дышали ровнее. Но P — нет. Он лежал на старом футоне в углу комнаты. Глаза его были открыты. Смотрели в потолок. В темноту. Он не дышал тяжело, не двигался, но внутри — что-то кипело. Неспокойное. Новое. Живое. "Я чувствую. Боль. Желание. Тоску. Почему — одновременно?" И тогда дверь едва слышно скрипнула. Он не повернулся. Он знал, кто это. Айз. Она села рядом. Не спрашивая разрешения. Склонилась к нему, не касаясь, но близко. — Ты… не спишь, — прошептала. Он чуть повернул голову. — Я не умею. Но… я думаю. Слишком громко. Айз посмотрела на его лицо, потом — на его руки. — Я боюсь тебя потерять, — сказала она. — Опять. Он молчал. — И я боюсь… что рядом с ней ты забудешь, каким был со мной. Он медленно протянул руку — коснулся её пальцев. Легко, будто боялся снова уронить. — Я помню. Айз вздрогнула. Её глаза блеснули. — Тогда пообещай, что… ты не исчезнешь. Он хотел ответить. Но... Щелчок. Шаги. Адель. Она стояла в проёме, как тень. Неуверенно. Не угрожающе — но явно чувствуя. Айз напряглась. P — сел. — Я не хотела мешать, — сказала Адель. — Но… мне тоже неспокойно. P посмотрел на неё. Потом на Айз. — Подойдёшь? Адель сделала шаг. Потом другой. Села с другой стороны. Рядом. И так они сидели втроём. Он — в центре. Айз держала его правую руку. Адель — положила свою холодную ладонь на его левое плечо. И в этой странной тишине трое существ, таких разных, искали покой. Не сказав больше ни слова.