То, что касается любви, не может быть неправильно

Питер с улыбкой смотрел на заходящее солнце, сидя на крыше высотки. Пора было возвращаться в Башню — он никак не мог сосредоточиться на патрулировании, возвращаясь мыслями к прошедшему дню. Перед мысленным взором то и дело представало то лицо Тони, полное желания и обожания, то взгляд Баки, горящий и собственнический. Питер раз за разом облизывал губы и отгонял картинки из головы, отчаянно стараясь вернуть свое внимание к происходящему в городе. Где-то вдалеке взвыли сирены скорой — настолько далеко, что даже улучшенный слух Питера едва уловил его. Или это его рассеянность оказывала влияние? Мысли медленно сменяли друг друга, проплывая мимо сознания, пока он, как в самых сопливых мелодрамах, провожал закат, вспоминая ночь (день) любви. Питер тихо рассмеялся и этот звук почти утонул в шуме незатихающего города. Приходилось признать, что он был дураком, когда страдал от своих чувств, которые, как оказалось, были взаимными. Впрочем, червячок сомнения все же продолжал подтачивать его уверенность — что, если это всего лишь чистое физическое желание без каких-либо чувств? Одноразовая акция, к которой его допустили ради интереса и разнообразия? Питер не мог себе представить, чтобы суперответственный за мелкого супергероя в лице Человека-паука Тони мог так поступить с ним. Или почти сломленный, осторожный Баки, который ненавидит обращение с человеком как с вещью. Он говорил себе, что они не такие. Он был уверен в этом. Но неуверенность в себе никак не желала оставить в покое, подсовывая самые ужасные, хоть и нелепые варианты развития событий. Питер вздохнул и тут почувствовал, как чутье завопило внутри благим матом, заставляя адреналин разноситься по венам с невероятной скоростью. Резкая боль в незащищённой шее и подступающий туман в голове подсказывали, что наступают очередные неприятности, а его рассеянность сыграла плохую шутку. И очень подсобила тем, кому понадобился Питер. Последней мыслью перед тем, как туман окончательно проник во все уголки и оттеснил остальные мысли, было: «Тони меня убьет». А потом мир проглотила тьма.

***

Просыпался Питер мучительно. Веки ощущались слишком тяжёлыми, чтобы получилось поднять их и осмотреть место, в котором он находился. Руками пошевелить тоже не удавалось, но, по мере того, как Питер вспоминал случившееся, приходило осознание, что скорее всего он привязан. Он постарался сдержать болезненный стон, чтобы не выдать себя раньше времени, но это оказалось лишней предосторожностью. Рядом кто-то копошился и Питеру инстинктивно хотелось открыть глаза и увидеть, что происходит. Органы чувств притупленно молчали, что медленно, но верно вызывало панику. Вдох. Выдох. Он повторял это мысленно, но чёртовы дыхательные методики не помогали. Питер настолько привык полагаться на свое чутье, что сейчас чувствовал себя голым и беспомощным, как младенец. Сердце стучало как сумасшедшее, с каждым ударом ускоряя свой ритм полностью выдавая его. Спустя, казалось, бесконечное множество попыток глаза открыть все же удалось и увиденное его явно не обрадовало. Питер находился в просторном, плохо освещённом помещении с кучей непонятного мусора, у выхода топтались двое мужчин, все также нелепо напоминая клоны. Он был привязан к странному металлическому сооружению в виде буквы Х, в таком же распятом положении. Рядом с Питером обнаружился невысокий столик с заполненными пузырьками, шприцами, скальпелем и прочими медицинскими принадлежностями. В голове помутилось и к горлу подступила тошнота. Питер на пробу дёрнул рукой, но даже его суперсила не позволяла справиться с кандалами. Или, что ещё хуже, его сила не работала в полную мощь под действием какого-то препарата. Шансы на спасение казались слишком нереальными. — О, любезнейший, даже не пытайтесь освободиться. Мы хорошо постарались, чтобы удержать вас. Такая сила — потрясающе! — приторно-сладкий голос заставил Питера поморщиться, захотелось сплюнуть несуществующую липкую сладость. Перед глазами появился тощий, высокий мужчина в круглых очках и белом халате, так сильно напоминающий почтальона из старого мультика, который в детстве смотрел Пит с Беном, что он уставился на незнакомца, широко распахнув глаза. Для полного сходства ему не хватало только шапки-ушанки и длинного коричневого пальто. — Вы даже не представляете, какой силой будете обладать в итоге, когда мы с вами закончим, любезнейший. С такими-то исходными данными! Возмутиться Питер не успел. «Почтальон без пальто» ловко вытащил из кармана заполненный шприц и безошибочно вонзил иглу в вену. Так что Питер во второй раз потерял сознание со слабо мелькнувшей надеждой на то, что проснется самим собой.

***

В этот раз пробуждение было резким. Питер вскинулся, распахнув глаза, и понял, что находится в помещении один. Кажется, его организм справлялся с веществами немного быстрее, чем запланировали похитители. Питер судорожно искал пути спасения, но мозг все же отказывался работать на полную катушку. Он понимал, что в Башне его уже обыскались — интересно, сколько времени уже прошло? И они вряд-ли смогут найти его здесь. Что там Тони говорил по поводу расследования? Хорошо заметают следы и не оставляют зацепок. Шибко умные засранцы. Костюма на нем не было, чтобы связаться с Тони, и это делало ситуацию ещё более ужасной. Питер вздохнул и выдохнул расстроенно: «Дерьмо», невольно копируя Старка, когда тот пытался охарактеризовать степень пиздеца как можно более культурными словами. Внезапно из отверстия в веб-шутере, который странным образом оказался все ещё на нем, но опустошенным до дна, вылез небольшой паучок и Питер едва удержал вскрик. Его разработка! Он и забыл, что выбрал это слово в качестве экстренной активации, ведь Баки стал тоже окрещивать дерьмом самые жуткие ситуации. В свое время Капитан Америка здорово поработал над тем, чтобы они хоть немного придерживали язык во время миссий. — Передать месторасположение на оба оставшихся устройства. Тревога. И полезай-ка обратно в свое укрытие, — как можно тише отдавал приказы Питер, следя за тем, как «понимающе» мигает жёлтый огонек на механическом миниатюрном тельце. Едва паучок скрылся, как дверь открылась и до Питера долетели обрывки разговора. — …не понимаю, — возмущался один из вошедших, одетый в военную форму. — Пацан у нас в руках совершенно безобидный, с этим ядом в его крови. Удивлен, что он вообще ещё жив. — Ты слышал отчёт медиков, — строго ответил второй, на котором красовалась слишком жизнерадостная и не вписывающаяся в обстановку ярко-зеленая футболка. — Он не обычный пацан. Черт его знает, как организм среагирует на сыворотку и поджег. Никому не нужно, чтобы он вышел из-под контроля. — Даа, — задумчиво протянул военный, почесывая затылок. — С прошлым мы едва справились. — А одного упустили. Но как же пацан дрался, а? Сильный гаденыш. — Если он провалится, нам понадобится подкрепление. Они прошли внутрь даже не глядя в сторону Питера и остановились по обе стороны от двери. И буквально через минуту на пороге появился «почтальон», смерив их тяжелым взглядом. Но стоило ему повернуться к Питеру, как на лице заиграла знакомая душная улыбка. — Вы быстро пришли в себя, любезнейший. Просто невероятно! Это так волнительно, работать с таким образцом, как вы! Питер скривился, но это не умерило пыл недоученого. Он только ещё больше засиял. — Великолепно! Вы все ещё остаётесь в своем сознании! — от этих эмоциональных вскриков Питера снова начало мутить. Каждое слово ударом огромного молота отдавалось в голове. — Тогда мы ускорим наш эксперимент, любезнейший. Сегодня двойная доза! Питер сумел ещё несколько минут побыть в сознании перед тем, как темнота утянула его в свои владения. В последние секунды слащавая улыбка «почтальона» превратилась в оскал, обнажая клыки, и Паркер вздрогнул. Кажется, кто-то совсем не гнушается экспериментами даже над самим собой.

***

Питер с трудом осознавал, где он находится и что происходит. Притупленные реакции кажется заработали втрое сильнее, но он ощущал это будто бы издалека. Тело вообще казалось чужим и неправильным, а все вокруг виднелось размыто и туманно. Кто-то ходил вокруг него и что-то говорил. Голос то врезался болезненно в голову, то был не громче ветерка, не позволяя понять, о чем говорил его владелец. Тело не слушалось и это порождало панику, но даже она ощущалась отдаленно и не осознавалась в полной мере. Таких пробуждений было много, Питер сбился со счёта и не мог никак понять, проходят дни или всего лишь минуты, почему его до сих пор не нашли и как вообще выбираться из этого дерьма одному. Сквозь туман в голове он пытался запоминать то немногое, что успевал увидеть. И вот в, казалось бы, сотый раз, когда он пришел в себя, тело почти слушалось его, а рядом никого не было. Питер обессиленно валялся на полу, больше не прикованный цепями. Он был почти уверен, что это часть эксперимента. Что за ним наблюдали. Но не мог не воспользоваться этим призрачным шансом. С трудом держась на ногах он поплелся к выходу, к спасительной полоске света, настраивая себя на то, что без боя не сдастся. Биться не пришлось. Двор, огражденный высоким металлическим забором и залитый солнечным светом, был абсолютно пуст. Если не считать десятка два трупов, раскиданных по земле. Запах крови наполнял лёгкие, заставляя из груди вырваться тихому удовлетворенному рычанию, и Питер оборвал сам себя. Слишком ужасным был этот звук. — Эй, конфетка, мы пришли спасать тебя, — раздался со стороны ворот настороженный голос Тони. — Но кажется принцесса уже сама себя спасла, — оттуда же послышались насмешливые слова Баки, смешанные с облегчением. Питер и сам испытал огромное облегчение, от которого подкосились колени и он просто свалился на землю. Но проснувшийся зверь внутри был очень недоволен вмешательством. Интересно, как Питер сейчас выглядел со стороны? — Эй-эй, малыш, все хорошо, все будет хорошо, — наперебой кинулись к нему Тони и Баки, и Питеру хотелось закричать, чтобы остановить их, но из горла вырвалось только ещё одно рычание. Осознание волной ужаса ударило в голову, когда он увидел свои руки — с огромными когтями и покрытыми кровью. Это он убил всех этих людей. И сейчас он убьет любимых. Питер оскалился, обнажая клыки, что заставило Старка остановиться и жестом удержать Баки. Да, так правильно. Им нельзя подходить. Он чувствовал свое отчаяние и злость зверя. Ни с тем, ни с другим справиться не получалось. Зверь готовился нападать и последние силы уходили на то, чтобы сдерживать его, что с каждой секундой становилось все сложнее. Они опоздали. Они все опоздали и теперь Питера не спасти. Им придется его убить, потому что иначе он убьет их. Питер знал это, был уверен сейчас, как ни в чем другом. Паучьи способности никак не просыпались — на них ещё оставалась надежда. Все же Человек-паук существовал до того, как в него вселили зверя. Три сущности не смогут ужиться в этом теле. Кому-то придется уйти и самое главное, чтобы это не был Питер Паркер. Пальцы впились в землю, оставляя длинные полосы от когтей, он старался дышать глубоко и медленно, закрыв глаза. До Питера доносились тихие взволнованные голоса и запах Тони и Баки — смешанный запах, который бил по рецепторам, заставляя всплывать в голове картинки их близости. Горячие губы на его коже. Нежные прикосновения. Тихий шепот в ухо. Чувство полного удовлетворения и всеобъемлющего счастья. — То-ни, — с огромным трудом выдавил Питер сквозь зубы, чувствуя как клыки впиваются в губу, протыкая кожу. — Ба-ки. Они стали его жизнью. Глупое, глупое сердце, которое потянулось к обоим. Которое потребовало обоих себе, эгоистично, жадно. Питер не мог им навредить и зверю не позволит. Они не заслужили, они должны жить, должны быть счастливы. Оба. Питер слизал кровь с губ и зверь довольно заурчал, чувствуя ее вкус. Но больше не пытался вырваться. Любовь Питера оказалась сильнее и затолкала его в глубину, хоть он и понимал, что это не надолго. Именно поэтому Питер решился на отчаянный шаг. — Питер! Пит, нет, стой! — Тони кинулся к нему, но все же Паркер был быстрее. Он замахнулся и вспорол свой живот когтями, слыша в голове вой зверя, а в реальности свой собственный. Боль затмевала все. Она была и в теле, и в голове, где бился в агонии зверь. Но Питер был спокоен, теряя сознание. Главное защитить дорогих сердцу людей. Остальное не так важно.

***

В очередной раз просыпаться было тяжело. Питер сходу начал готовиться к сладким речам «любезнейшего» и скривился — он готов был голыми руками придушить этого ненормального. В памяти всплыли слишком уж реалистичные видения того, как его руки смыкаются на шее «почтальона» и он резко распахнул глаза. Это не было складом. Это была знакомая палата в медблоке Башни. Как он здесь оказался? Память медленно выстраивала цепочку произошедшего совсем недавно и все внутри скручивалось по мере того, как Питер складывал все в своей голове. Голова закружилась и тошнота подкатила к горлу вместе с тем, как слезы выступили на глазах. Он жадно втягивал воздух, казалось, будто он задыхается. Питер чуть не покалечил Баки и Тони. Он так сильно хотел кинуться на них, разорвать на мелкие кусочки, наслаждаться видом крови и криками. Точно ли он успел остановиться? Сумел удержать зверя и спасти их? Сейчас он больше его не чувствовал и это давало надежду. Громкий всхлип вырвался из горла, Питер скрутился клубочком, поджимая ноги к животу и чувствуя тупую ноющую боль, и разрыдался. Внезапно он почувствовал чужое прикосновение и начал отбиваться, но затем его слух уловил родной голос и он только ближе прижался к Баки, сжимая в дрожащих пальцах его футболку. — Баки, — получилось больше похоже на всхлип. — Тише, детка, все в прошлом, ты жив, мы живы, — бормотал Барнс в макушку, почти убаюкивая Питера в объятиях. Он мягко поглаживал спину и продолжал шептать что-то совсем незначительное, раз за разом повторяя, что все в порядке. Истерика медленно сходила на нет, дрожь отпускала тело, но слезы все никак не прекращались. — Где… Где Тони? — хриплым шепотом отозвался Питер, только крепче прижимаясь к горячему телу. — Собрания, блять. Вышли на след. Он скоро будет здесь. Питер истерично хихикнул. Манера Баки говорить все коротко очень помогала сейчас держать себя в руках. Он сосредоточился на мягком голосе, пока Барнс продолжил рассказывать о деле, и позволил себе уснуть. Проснулся Питер уже в объятиях Тони, жадно вдохнул его дорогой парфюм и только тогда открыл глаза. Тони спал. Круги под глазами стали темнее, и Питер почувствовал укол вины. Рубашка была мятой, пиджак валялся за спиной Старка, и вообще выглядел он ужасно вымотанным. Повернув голову, Питер обнаружил в кресле за своей спиной спящего Баки, такого же уставшего и мятого. Он не мог себе представить, что когда-то будет вот так просто просыпаться в объятиях Тони. Что его сон будут оберегать двое самых невероятных людей в мире. Питер тихо всхлипнул от переполняющего чувства счастья и прижался к Тони, который завозился и резко распахнул глаза. — Наконец-то ты проснулся! Чем ты вообще думал?! Ты хоть представляешь… — Тони чуть ли не шипел, но затем вздохнул, провел ладонью по лицу и продолжил уже более мягко. — Прости, Пит. Как ты, малыш? Питер не знал, как переживет вот эту мягкость в общении, потому что… Он ведь не впервые попал в передрягу? Не впервые оказался при смерти. Обстоятельства, конечно, те ещё, но он никогда раньше не слышал у Тони таких интонаций. Впору было задыхаться от счастья. — Я… Я в порядке, — его голос был хриплый и звучал глухо. Он смотрел на Тони так близко и не мог насытиться этим теплом во взгляде, обращённым на него. Осознавать их отношения все ещё было странно — Да нихуя не в порядке. Чего набросился на парня-то? — недовольно протянул Баки и с трудом втиснулся с другой стороны, прижимаясь к Питеру со спины. Больничная койка, хоть и улучшенная, натужно заскрипела, но выдержала. — Ты дома, конфетка. Теперь ты дома и все позади. — Что-то ты больно разговорчивый, — Питер слегка повернул голову, чтобы увидеть Баки, но его лишь крепче прижали к себе и Барнс зарылся носом в волосы, заставляя пресловутых бабочек в животе трепетать. — А ты привыкай. Он ещё тот любитель поработать языком, — Тони хмыкнул и Питер даже покраснел, вспоминая, как ещё Баки может использовать свой язык. Уж он-то сполна ощутил на себе его умения, губы до сих пор горели от одного только воспоминания. — Да, в этом смысле тоже. Тони тихо рассмеялся, а потом прижался губами ко лбу Питера и шумно выдохнул. — Я очень… Испугался, малыш. Твои ранения были едва совместимы с жизнью. Я… Мы чуть тебя не потеряли. Питер поднял голову и легко прикоснулся к его губам, удерживая взгляд. — Я и правда жив. И до сих пор не верю, что вы со мной. Правда, это все кажется сном. Все, что было до… — Питер сглотнул, но заставил себя продолжить. — До похищения и экспериментов. — Немного восстановишься и мы покажем тебе, насколько это реально, детка, — хмыкнул в его волосы Баки, вжимаясь пахом в задницу. — И не один раз. Питер покраснел ещё сильнее, прикусив губу. Сердце билось как сумасшедшее от осознания того, что он жив. Жив без ужасного монстра внутри, который требует крови. Он не скоро забудет то, сколько крови осталось на его руках, которую он никогда не смоет. Не забудет то чувство, когда его с головой затапливало желание убивать, всех подряд, даже дорогих ему людей. Пит ещё сильнее прикусил губу, почти до крови, задрожал и ещё ближе прижался к Баки, не сводя глаз с Тони. — Покажите сейчас. Пришлось перебороть себя, чтобы произнести это вслух, но он отчаянно нуждался в их близости прямо сейчас. В доказательстве того, что все они правда живы. Что все хорошо. Питер потянулся к Тони первым, неловко целуя, и был рад тому, что тот ответил, не став даже спорить. Баки положил теплую ладонь ему на живот, согревая, а затем пробрался под пижамную рубашку, прошёлся кончиками пальцев по кромке штанов, поднялся выше, вырисовывая одному ему известные узоры на чувствительной коже, посылая волны мурашек по телу. Питер плавился от нежных прикосновений, от мягкого напора Тони, который целовал так бережно, что в груди что-то щемило. Баки коротко лизнул его шею, будто на пробу, а потом как с цепи сорвался, вылизывая, прикусывая кожу, доводил Питера до состояния невменяемости. Тони зарылся пальцами в волосы, влажные и спутанные, и Питеру вдруг подумалось, что им не так уж приятно может быть к нему прикасаться. Он даже не знал, сколько времени не был в душе. Хотя, судя по тому, с каким удовольствием Баки вылизывал его, противно ему не было ни капельки. Питер оторвался от Тони только для того, чтобы все же попытаться произнести: — Душ. Мне… — Мы имели наглость искупать тебя, не переживай, — хмыкнул ему в ухо Баки, а Тони только кивнул и тут же привлек его обратно, в этот раз целуя напористо, оттягивая губы поочередно, проходясь по кромке зубов языком, заставляя забывать обо всем на свете. Кроме этих двоих, что так жадно ласкали его. Баки опустил руку ниже и сжал его член, заставляя выгнуться и оторваться от любимых губ, выстанывая. — Все такой же чувствительный и громкий. — Больничная койка не слишком подходящее место для такого, — фыркнул Тони, с трудом попытавшись стянуть с Питера рубашку. — Так, все, хватит. В спальню пойдем. Он поднялся на ноги и подхватил Питера, который тут же прижался ближе, оплетая руками и ногами, на что Тони только улыбнулся. Они зашли в первую попавшуюся спальню и тут же оценили комфортную кровать. — Да, Старк, иногда ты умеешь выдавать хорошие идеи, — Баки забрался следом, снова прижимаясь к спине паучка, возвращая утраченное тепло. — Признай, что это бывает чаще, чем у тебя. — Заткнитесь оба. Пожалуйста, — пробормотал Питер и с наслаждением выдохнул, чувствуя горячие губы на плечах. Будто сговорившись, Тони и Баки каждый со своей стороны начали покрывать его тело поцелуями, и на секунду мелькнула мысль о том, что они тоже не до конца осознают, что все закончилось. Питер повернулся к Баки, слегка потерся носом о висок и как только тот поднял голову, утянул в поцелуй, наслаждаясь развязными, уверенными движениями языка. Питер разгорался все больше, посасывая его язык, сталкивая со своим, жмурясь от ощущений, которые должны были вот-вот перелиться через край. Тони скользил мозолистыми руками по груди и животу, слегка царапал, заставляя напрячь мышцы, и целовал все, до чего можно было дотянуться. Питер чувствовал себя в данный момент самым ценным и желанным, важным и главным, так бережно и вместе с тем жадно обращались с ним любовники. От слова любовь, которая жарким потоком бурлила в крови, толкала в объятия и укрывала плотным коконом из теплого одеяла, погружая в удовольствие. — Я рад, что ты жив. Что ты здесь, с нами. Такой мягкий и податливый, — бормотал Баки, отстраняясь на небольшое расстояние от губ Питера и возвращаясь к ним снова. Кто бы мог подумать, что этот молчун так любит поболтать. — Хочу тебя. Детка, я так хочу тебя. Питер выгнулся и застонал, стоило пальцам Баки скользнуть между его ягодиц, осторожно поглаживая. Он повернулся к Тони и поймал его темный взгляд, обвил шею руками и прижался плотно, прижимаясь губами к скуле, оставляя дорожку поцелуев к виску, и продолжил уже беспорядочно скользить губами везде, стараясь насытиться близостью. Он едва ощущал, как в него проник палец, пачкая кожу смазкой. Гибкое тело легко принимало и два, и три пальца, Питер лишь наслаждался поглаживаниями и ласковым шепотом, который проникал в сознание будто сквозь туманную завесу. Они не позволяли ему слишком много дарить ответных ласк, буквально затапливали своей нежностью и любовью, лаская в четыре руки. Питер уже не знал, где чьи, он только выгибался от особо чувствительных нажимов, почти скулил от мокрых поцелуев и вскрикивал, чувствуя укусы на своей коже. Они любили его нежно и бережно, сначала Тони, удерживая в руках так, будто Питер хрустальная ваза и от любого резкого толчка рассыпется на кусочки. С каждым медленным проникновением Паркер действительно чувствовал, будто распадается на миллиарды маленьких кусочков, а потом собирается заново в одно целое, чтобы вновь сладко сжать член Тони в себе, вырывая его хриплые стоны, что были сладостью для ушей. Баки не отставал, не позволяя ускориться, как бы Питер не умолял. Он терзал его губы и входил в одном ритме, медленном, неумолимом. Питеру казалось, что он просто исчезнет, как только почувствует оргазм. Баки нашептывал комплименты, когда находил в себе силы оторваться от губ, и заставлял краснеть, покрываться мурашками и тихонечко выть от переизбытка ощущений. Так что когда Питер кончил, он и правда исчез, затерялся где-то во вселенной и отключился. В этот раз точно зная, что проснется в объятиях любимых им мужчин.