серебро

      Одноклассники как маленькие акулы — приплыли на запах крови, рвут безжалостно, глотают куски плоти, не оставляя ничего.       — Вы ничейные! Потеряшки! — кричат мерзкими одинаковыми голосами. Соня жмурится, такая беззащитная — думает, наверное, что если не видеть их, они исчезнут. Она прячется за Олину спину, прижимаясь. Внутри Оли медленно закипает злоба.       — Повтори, что сказал, — Оля с вызовом обращается к одному из них, самому громкому и мерзкому. Мысленно она уже окунула его головой в унитаз. Или вытолкнула из окна второго этажа в сугроб. А лучше сначала в унитаз, а потом в сугроб, чтобы все уши отморозил…       — Я сказал, — на лице наглость от превосходства, — вы ничейные! У вас нет родителей!       Оля больше не хочет думать, Оля бьёт в глаз — быстро и метко, как отец учил (бабушка была в ужасе — чтобы девочка да дралась?).       — Соня, отойди! — Кричит она, хватая одноклассника за волосы и со всей дури впечатывая его лицом в парту.       Другой мальчишка отпихивает ошалевшую Соню в сторону — вот он сука! Хватает Олю за толстую чёрную косу и дёргает — так, что девочка едва не падает. Она делает мысленную пометку, что их стоит обкорнать сегодня же вечером, и пихает его локтем в живот, а потом с разворота попадает кулаком в грудь.       Она видит Соню — Соня стоит с кислым лицом. Подруга всегда такая, когда Оля в драку лезет. Чуть не плачет, потому что помочь не может — она действительно дерётся как девчонка. Зато после, когда все синяки уже набиты и носы изувечены, Соня обрабатывает раны подруги так бережно, что хочется петь и плясать, и чтобы это никогда не заканчивалось. Ради такого можно все кости переломать.

***

      — Оля, Оль, как тебе не стыдно! Нас же увидят! — Соня прикладывает палец к своим губам в жесте «тише, умоляю!», а губы эти сахарные, их бы целовать всю жизнь.       Они зажимаются в женском туалете. Соня сидит на подоконнике, Оля стоит между её бёдер, вцепившись в них, будто без них умрёт, и водит носом по её щеке. Выпускной подождёт, пьяные одноклассники подождут. Оля и Соня сами пьяные, пьяные и такие свободные, что могли бы убежать прямо сейчас — куда угодно, лишь бы подальше от них.       Перспектива быть увиденными только подогревает интерес. Пусть все знают, что они вместе! Им с этими людьми уже нечего делить, пусть косятся и вспоминают всю оставшуюся жизнь. Оля не перестаёт осыпать лицо Сони поцелуями и дышит шумно — сердцебиение не унимается.       — Ты! — Соня хихикает, зарываясь пальцами в волосы Оли, массируя кожу головы. И вдруг серьёзнеет, наклоняясь ближе (хотя, казалось бы, ближе уже нельзя). — Ты моя.       — Я… твоя? — Соня наверняка чувствует её дыхание и нотки шампанского в нём, и Оля бы из-за этого переживала, если бы сейчас не происходило нечто намного более важное.       Оля вспоминает чёртов пятый класс, вспоминает драку с дурацкими пацанами (которые потом же бегали за ними с Соней). Как ей губу зашивали и как грозились на учёт поставить, а Соня невесомой тенью стояла рядом — и присваивала Олю себе, забирая кусочек её сердца.       — Моя! — Сонино лицо вновь расплывается в улыбке за секунду перед тем, как она касается Олиных губ своими — такая светлая и счастливая, что Оля электризуется и подаётся вперёд в тысячный раз за вечер.