Внезапный порыв ветра

Несмотря на столь «бодрящий» неожиданный визит Санеми и Мидзуты-сана, благодаря которому она всё-таки почувствовала себя намного лучше, в ту ночь Сора плохо спала. Сначала сон просто не шёл, и она долго ворочалась под одеялом, не в силах собраться с мыслями… А в голову лезло всякое, и плохое, и хорошее. Она уснула уже ближе к рассвету. Но, знай она заранее, какой сон увидит, Сора бы ни за что не сомкнула глаз тем утром. Странно это было. Всё началось с запахов, и она почувствовала аромат воска, которым обычно натирают дерево. И этот типичный запах новизны… Так никогда не пахло в доме госпожи Сейко. Так что, очнувшись и усевшись прямо, Сора огляделась, тряхнула головой и поняла, что она далеко не там, где ей стоит быть. Она встала, поправила юкату на поясе и плечах и пошла дальше как была, босиком. Задним умом она, возможно, и понимала, что всё это были лишь сном, но одёрнуть себя и заставить проснуться в таком случае не могла. До того реалистично всё было вокруг — комнаты, стены, убранство, те же запахи и даже ощущения тёплого ветерка, пробравшегося сквозь открытые сёдзи. Сора нахмурилась, потому что такая ситуация была ей явно не по душе. Это место было ей незнакомо, однако чудилось также, что она неплохо его знала. Она уверенно шла по коридору, заглядывая в комнаты, когда створки были открыты. В окна лился солнечный свет, и ощущалась весна. «Но ведь уже почти зима!» — напомнила Сора сама себе. И несмотря на это всё равно пошла дальше. Она подивилась тому, насколько большой был дом. Наверняка, не меньше поместья господина Ёшикавы. Таких в пригороде Тагадзё не водилось, и она это знала. Сора отмечала пугающе холодную тишину в каждой комнате, словно тут и не жил никто. Дойдя до массивных закрытых сёдзи, она всё же дёрнула за отверстие и открыла их. Перед ней распростёрся внутренний дворик. Кругом было зелено, кусты у заборы аккуратно подстрижены, тут же пруд с кувшинками, ровно обложенный камнями, а рядом — несколько фонарей торо. «Это место не брошено, — подумала Сора, ступив на веранду. — За ним явно ухаживают». Ей казалось, что это была поздняя весна или же начало лета. Достаточно тепло, но не душно. Сора ещё раз осмотрела сад, немного прошла вдоль энгавы, и только тогда заметила почти в самом углу сада высокую сливу, раскинувшую ветви с бело-розовой кроной над лужайкой. Это было красивое, ухоженное дерево с подрезанными снизу ветками, и, поскольку слива цвела довольно рано, в траве под ней уже лежали плоды… А ещё под ней… чуть позади, возле ствола… Сора прищурилась и поняла, что под сливой сидела пожилая женщина. Подойдя чуть ближе, она смогла её разглядеть, хоть женщина и склонила голову, будто дремала. На ней было некогда красивое, теперь же почти выцветшее кимоно персикового оттенка; длинные седые волосы убраны на затылке в плотный пучок гребнем; фигура у неё была сгорбленной, угловатой, и спина явно страдала от деформации. — Извините… Пожалуйста, извините… — пробормотала Сора сначала тихо, потом погромче. Ей хотелось бы спросить, что это за место, что произошло с приближением зимы и кто такая эта старушка. Но слова застряли у Соры в горле, когда женщина всё же подняла голову и посмотрела на неё. Не глубокие морщины или опущенные уголки тоненьких губ смутили Сору… но взгляд такой белесый, остекленевший, словно та не видела вообще. Потухшие глаза смотрели прямо, как неживые, и лишь из-за этого неприятного взгляда старухе можно было бы лет сто дать, не меньше. — Из-ви-ните… — повторила Сора то ли разочарованная, то ли чем-то напуганная. — Рано ты пришла. Её голос оказался на удивление бодрым, хрипловатым, конечно, в угоду лет, но говорила она чётче, чем многие пожилые, кого Сора знала. Старуха продолжала сидеть под сливой, не вынимая обеих рук из рукавов кимоно. Она была похожа на статую какого-нибудь буддийского божества, которые обычно прячутся в камнях на горных тропах или в лесах. Умиротворённая безликая статуя. Но при этом у Соры она вызывала тревогу. Из-за этого ей хотелось быть подальше отсюда. — Про… простите… — не успела девушка договорить, как старуха вдруг саркастично усмехнулась. — Ах, да-да… Он всё любил повторять, до чего это плохая привычка — вечно извиняться. — А? — только и сорвалось с уст. — Что?! Старуха усмехнулась снова, а Сора ощутила, как холодный пот прошиб её по спине. Нечто будто щёлкнуло её по вискам, и нехорошее предчувствие поселилось в душе. — В-вы о чём… сейчас говорите? Поскольку ответа не последовало, Сора в нарастающей панике ещё раз огляделась. Ветер потревожил сливу, и где-то в доме тоскливо звякнул фурин. — Что это такое за место? — выдохнула Сора, наконец. Её тут всё пугало, даже руки похолодели от странного ощущения. — Это место, куда я хожу каждый день, и так уже очень давно, — ответила старуха; лицо её так и осталось непроницаемым. — Этой сливе больше шестидесяти лет. И я навещаю её каждый день… Не пропускаю никогда. Потому что дала слово, что буду делать это, несмотря ни на что. Сора только открыла и закрыла рот. Она ещё раз осмотрела дерево. Ни его вид, ни вид этого сада, ни тем более слова старухи ни о чём ей не говорили. — Но ты действительно слишком рано объявилась, — закивала старуха своим же мыслям. — Раз уж пришла, на то, видимо, воля Богов. Он никогда в это не верил. И хулил их за свою судьбу… Я не жаловалась, ведь меня Боги тоже бросили. Но зато мы дали друг другу слово, и с тех пор я своё держу. Умолкнув, она мотнула головой вверх, указывая на сливу. А Сора понятия не имела, почему ей вдруг стало так страшно. И хуже всего, что старуха её насквозь видела. — Я вас… я вас совсем не понимаю! Она едва не добавила «и боюсь», но усмешка на иссохших губах женщины вдруг заставила её замолчать. — Ты не знаешь, что происходит? Правильно. Не знаешь. И я не знала. И я тоже боялась, потому что время неумолимо истекало… Но у меня был выбор. — Старуха вдруг прищурилась и указала пальцем куда-то в сторону дома. — У каждого из нас есть выбор. Он определяет нашу судьбу. Если решишься и не струсишь ради него… иди и посмотри сама. Соре не хотелось смотреть, на что бы там ни намекала эта выжженая годами женщина. Ей не хотелось тут находиться, не хотелось никуда смотреть и что-то решать. Но настырный пристальный взгляд старухи её будто магнитом тянул туда, куда той было нужно. Пройдя мимо сливы поближе к энгаве, Сора взглянула в темноту какой-то комнаты, где у дверей была раскрыта лишь одна створка. А изнутри веяло чем-то… У Соры содрогнулись плечи от мерзкого ощущения того, что находилось там, в комнате. Это было нечто давящее, багровое и манящее. И её саму тянуло туда, будто аура в этой комнате желала её проглотить. Но ей даже смотреть вглубь было страшно. — Что там… что там такое… — бормотала она в оцепенении, пока за спиной не раздался твёрдый голос старухи. — Говорю, как есть. Там последствия моего выбора. И там, и здесь, и везде в этом месте — всё стало результатом того, на что решается отчаянный человек. Сора заставила себя отвернуться от зияющей дыры комнаты и взглянуть на женщину ещё раз. Высохшая, словно десятки лет из неё выжимали всё радостное, что бывает в жизни; суровая, как будто все эти годы её закаляли тяготы и лишения; печальная, как будто от неё оторвали часть, и она осталась ходить по земле без неё. Страх неожиданно отступил. Теперь Сора чувствовала к ней лишь жалость. — Он дал слово, что дождётся меня, — сказала старуха и отвела пустой взгляд к дереву. — Я уже много лет жду встречи, но не понимаю, почему я ещё здесь. Эта жизнь не несёт никакой радости… А ведь я обещала… — Почему вы так… А?! Сора замерла на месте. Слова застряли у неё в горле. Под правым глазом на морщинистом лице старой женщины она разглядела, наконец, родинку. Её сердце упало, когда она всё поняла. Сора изо всех сил сомкнула губы, лишь бы не разрыдаться, потому что… Ну как обычный сон мог превратиться в такое?! — Ну? — чуть ли не прокашляла старуха. — Ты идёшь? «Зачем?» хотела бы спросить Сора тут же, но плач так сильно сдавил ей горло, что она и единого слова была не способна произнести. А вот старуха с такой же родинкой на лице, как и у неё, словно всё равно её услышала. — Потому что тебе тоже предстоит делать выбор. Хочешь, не хочешь — но это так. Сколько не отворачивайся, реальность не уйдёт… — Но почему я должна это делать?! Казалось, её раздражала эта непонятливая реакция Соры, будто та должна заранее всё усвоить. Будто мысль, которую старуха пыталась донести, уже должна быть в ней заложена. Словно она тоже… потерялась в одной из реальностей. — Потому что… и запомни это… — устало вздохнула седоволосая женщина, — в этом мире всё должно находиться в равновесии. Есть добро, и есть зло. И за всё приходится платить. Ничто даром не даётся. Если хочешь познать великое счастье… придётся заплатить. Она вдруг пожала плечами беспечным жестом молодой девицы, на миг в ней пробудившейся, словно та говорила «мне это тоже не нравится, но таков закон природы». Сора молчала, глядя на неё. Старуха продолжала: — Хочешь познать счастье? Хочешь радости? Тогда нужно платить. Тебе будет больно, будет страшно, иногда тебе даже захочется со всем покончить… Боги не ответят на твои молитвы, сколько ни проси. Но если решишься быть счастливой… пусть даже ненадолго… Ты не должна отводить взгляд от кошмара, который там прячется. И она снова указала на страшную тёмную комнату в доме. — Ты не преодолеешь боль и страдания, если откажешься смело встретиться с ними лицом к лицу. Так поступают все воины. Мы тоже своего рода воины. Сора с опасением повернула голову за указательным пальцем старухи. Оттуда до сих пор веяло давящим мраком. Как из могилы веет смертью. Словно из этой комнаты вот-вот выскочит монстр. Демон. И пусть это всего лишь сон, зато страх столкнуться с тем, что её там ожидало, был для Соры самым настоящим. Она сглотнула слюну, сжала кулаки крепче… потом сделала шаг в сторону. И ещё один шаг по направлению к дому. Не дойдя совсем немного до энгавы, она пригляделась к багровой дымке в той комнате. Ей показалось, что там, в глубине, на постаменте что-то виднелось. Среди погасших свечей или курительниц… «Ты не преодолеешь боль и страдания, если откажешься смотреть на них!» Сора сделала вдох и уже собралась сделать шаг в пустоту… Но тут кто-то неожиданно схватил её за руку. Очень крепко схватил чуть выше локтя, и холодные тонкие пальцы сжали её так, что даже больно стало. Сора непроизвольно ахнула и обернулась. — Я же говорила тебе ни к кому не привязываться! Говорила, никого не люби! А ты всё сделала по-своему! И вот, посмотри, что с тобой стало! Соре показалось, будто её резко ударили под дых, настолько тяжело стало дышать. — Ма… ма… — еле произнесла она. Её мать действительно очень цепко держала дочь за руку. Сора смотрела в её осунувшееся лицо, и ей было тошно; оно осталось таким, каким она его запомнила. Но Ёшикава Тоука уже не казалась, как прежде, безразличной. Она источала злобу, и цепкие пальцы как нарочно слишком сильно сжимали руку девушки. — Если не послушаешься сейчас, то до конца своих дней будешь страдать! — сказала её мать. — Ты думаешь, он какой-то особенный? Что он не такой, как другие? Всё это чушь! Все мужчины только и делают, что используют нас. Они ломают нас, обещают защиту, а сами бросают и уходят. И он не исключение! — Нет… Мама, пожалуйста… Сора попыталась дёрнуться, но мёртвая хватка никуда не делась. — Он тебя бросит, и ты останешься одна. Ваши дети вырастут и уйдут. Ваши внуки вырастут и тоже уйдут. И в конце концов ты будешь ждать, пока смерть не заберёт тебя, но этого не случится ещё очень долго! И ты будешь страдать, потому что его дурацкое обещание дождаться тебя — просто пустые слова! Ей было больно. Больно слышать такое от женщины, которую она когда-то жалела. Больно чувствовать её холодные пальцы на своей коже, ведь материнское прикосновение обязано ласкать, а не травмировать. Да, она травмировала её достаточно. Ещё много лет назад, наказав никого не любить, закрыться ото всех, ведь так куда проще выжить. В одиночку. Чтобы не было боли. А по итогу страдали абсолютно все. Если бы это внезапное осознание не оказалось столь велико, Сора заплакала бы, забилась в истерике, чтобы сбежать… но этого не случилось. Она упрямо посмотрела своей матери в глаза и дёрнула предплечьем ещё раз. — Не ходи туда! — Нет! Сора вывернулась, ударив её по руке… и пальцы разжались. — Ты будешь страдать! Она ничего не ответила. — Ты превратишься в несчастную одинокую старуху, ожидающую своего конца в пустом доме! Бессмысленная трата жизни! Сора снова промолчала. На мать она больше не смотрела. Только вперёд, в комнату, потому что иного пути не было. И будто в последнем отчаянном порыве за её спиной раздался голос матери, уже не такой озлобленный, но сожалеющий: — Ты не переживёшь того, что там найдёшь. Сора обернулась к ней ненадолго и ответила: — Я знаю. А затем сделала шаг вперёд и вошла в дом. Да, это был ужасно реалистичный сон, и Сора просыпалась медленно, мучительно переживая ощущения, оставшиеся после него. Она проснулась в слезах, совершенно опустошённая и расстроенная. Но было довольно поздно, и где-то на первом этаже дома госпожи Сейко уже гремела посуда к завтраку, поэтому Соре некогда было жалеть себя и раскисать. Она заставила себя подняться и надеть привычную маску, как делала это раньше, чтобы окружающие ничего не заподозрили.

***

Санеми как раз заканчивал удалять излишки металла с лезвия после основной ковки. До этого само лезвие нужно было сформировать с помощью молота, и обычно этот этап они проделывали с мастером вместе, по-другому же было куда сложнее. Но сегодня хитрый старикан свалил из кузни пораньше, оставив на подмастерье основную работу. А ведь это был срочный заказ, который нужно сдать через два дня, о чём Санеми повторил старику не один раз. Прошлым вечером, едва они добрались домой от госпожи Сэйко, Санеми устроил Мидзуте взбучку за его проделки и, хоть старик и бровью не повёл, по-странному улыбался и почти ничего не возражал, всё равно наорал на него так, что даже охрип немного. В конце концов, парень плюнул на всё и пошёл спать. Занятно, но на этот раз уснул он моментально и без сновидений. Буквально до утра вырубился, как убитый, и проснулся в прекрасном настроении. Это настроение ему не испортил ни старик Мидзута, ни двое его соседей-собутыльников, которые зачем-то пришли посреди дня. Кузнец пропал на пару часов, но Санеми это не волновало. Он делал свою работу и не отвлекался. Потом Мидзута-сан вернулся, будучи очень довольным, а в кармане у него звенели монетки. Так Санеми понял, что мастер успел сыграть в карты и даже что-то выиграть. — Ты действительно неисправим, старик, — высказался тогда Санеми, заметив хитрую усмешку на губах старика. — А ты прекрасный подмастерье, парень, — Мидзута-сан хлопнул его ладонью по плечу и тоже приступил к работе. Что-что, а это было на него не похоже. Но Санеми списал это на хорошее настроение от выигрыша. Наконец, кузнец вдруг объявил, что пойдёт готовить ужин, а остальное оставил на парня. Пришлось ему заканчивать ковку под прессом и закалять лезвие самостоятельно. Так дело шло к закату. В кузне была невыносимая жара, и Шинадзугава закончил работу, оставив шлифовку на следующий день. Санеми вышел во двор, чтобы глотнуть свежего воздуха. Он медленно потянулся, чтобы размяться, чтобы расслабить мышцы, и ощутил приятный холодок на разгорячённой коже. Он взглянул на небо через невысокий забор заднего двора, и заметил, как на западе стали собираться тучи, за которыми скрывалось солнце. Всей красоты заката оценить он не мог, не различал лазурь или плавные переходы от красного цвета к желтизне между облаками. Раньше его это не заботило. Раньше его вообще не заботили мелочи, типа красок окружающего мира или тёплые закаты. Заход солнца означал лишь одно — пора на миссию, ведь скоро он убьёт очередного демона, и его жалкая жизнь станет хоть немного значимой… Санеми отвёл глаза и посмотрел на свою правую руку. Он неожиданно вспомнил, что ему сказала Сора прошлым вечером. Мол, как она стыдилась перед ним из-за своих переживаний. Её проблемы, якобы, ничего не значат. «Я был таким дураком! — подумал Санеми и сам про себя усмехнулся. — Как представлю, что делал, что натворил, аж тошнит от такого». И всё же ему надоело копаться в себе. Всегда это раздражало, хотя порой и было необходимо. Благодаря тому, что пережила Сора, что она делала и как на это реагировала, он смог взглянуть и на себя со стороны. И то, что он увидел, ему не понравилось. Санеми уже решил, что постарается измениться, стать лучше, стать таким, чтобы эта девушка больше ни в чём не сомневалась и ничего не боялась. А раз решил, значит, нужно соответствовать. Жаль только, что он не умеет видеть красоту в этом мире. Ему бы хотелось разделить её вместе с ней. Санеми ещё раз потянулся и вытер ладонью лоб. Ему до сих пор было жарко и тесно, так что он вернулся в дом, прибрался в кузне, затем снял хаори и быстро умылся. Не успел он взяться за полотенце, как услышал за стеной голоса. Санеми с раздражением подумал, что это притащился очередной приятель Мидзуты-сана, поэтому не раздумывая выскочил в коридор, который вёл в кухню. Кузнец действительно был не один, и Санеми уже едва раскрыл рот, чтобы прочитать ему нотации, но тут же узнал в визитёре Сору. Сначала она стояла спиной к нему, а потом обернулась. — А… это ты! — произнёс он, моментально успокоившись. — Привет! Девушка ничего не ответила. Вообще, она как-то странно застыла, затем вдруг её пальцы разжались, и две коробки бенто, которые она держала до этого, полетели на пол. Благо, старик Мидзута спохватился и умудрился схватить их вовремя. Он бормотал что-то про аккуратность и «драгоценную еду», а Сора всё продолжала стоять, как вкопанная, и смотреть на Санеми во все глаза… Да что уж там, она буквально пожирала его взглядом, словно её под гипнозом притягивало. — Эй, всё хорошо? — просил парень. Он уже было сделал шаг вперёд, но тут чересчур ловкий и не менее настойчивый Мидзута-сан вдруг подскочил к нему и стал выпихивать прочь, обратно за двери. — Всё у нас тут прекрасно! Просто замечательно! А ты иди-ка, давай!.. — Чё ты пристал?! Да не трогай меня, ненормальный! — Санеми хотел увернуться, но старик ткнул его локтём в бок, ещё и плечом оттолкнул. — Что я на этот раз сделал? — Говорю же, иди отсюда и оденься, балбес! Выперся, видите ли, почти нагишом, а у нас вообще-то гости… — Чего ты там мелешь… Но Санеми вдруг замер в проёме раскрытых дверей, потому что до него дошло, наконец. Он взглянул на недовольное лицо старика, затем на Сору, которая теперь с завидным упорством рассматривала полы у себя под ногами. Она всё хлопала ресницами, пыталась пониже опустить голову и как будто не знала, куда отсюда деться. «Хах?!» Осознав, из-за чего его так активно прогоняли, Санеми сначала удивился… а потом ему неожиданно захотелось смеяться. Но он стиснул зубы и едва-едва улыбнулся. Он всё глядел на Сору, которая уже ладонью пыталась прикрыть своё лицо, и ему захотелось смеяться ещё сильнее. Но он не стал, сдержался. В конце концов, он просто фыркнул, нарочно расправив плечи и задрав подбородок, и произнёс с усмешкой: — Да подумаешь… И кому тут есть до этого дело? Только выйдя за дверь, после того, как старик Мидзута с громким хлопком закрыл за ним сёдзи, Санеми покачал головой и улыбнулся. Сейчас ему почему-то было чертовски весело. Ужин, к его удивлению, прошёл не так погано, как он мог бы представить. Разумеется, кузнец уже заправился стольким количеством вина, что в какой-то момент перестал различать, к кому именно обращался. Но поначалу всё шло действительно неплохо. Когда Санеми похвалил его набэ с овощами и мясом, старик рассмеялся, а потом вдруг склонился к нему так близко, что чуть не прижался своим плечом к его плечу. Пьяный кузнец стал бормотать какие-то глупости, вроде «какой ты у меня хороший» или «вот бы ты всегда меня хвалил», отчего у Санеми даже живот скрутило, и в конце концов он отпихнул Мидзуту от себя с криком, чтобы тот не смел к нему липнуть. Сора улыбалась, глядя на них со стороны, и прятала улыбку за миской супа. — А давайте-ка в честь такого опробуем мой особенный напиток! — совершенно ровным голосом воскликнул вдруг Мидзута-сан посреди ужина, затем полез куда-то за комод. Шинадзугава в полнейшем недоумении наблюдал, как старик доставал из очередной заначки глиняный бутыль. А ведь Санеми думал, что уже весь дом изучил и отыскал все потайные места, где мастер прятал свой алкоголь. Когда Мидзута откупорил бутыль и налил в чашки себе и Санеми мутноватую жидкость, парень понял, что это был добуроку, который нынче повсеместно запрещали из-за недавних законов. Теперь ясно, почему старик так тщательно это прятал. И всё бы ничего, но, когда кузнец потянулся за чашкой девушки, чтобы и её угостить, Санеми мигом накрыл чашку ладонью. — Ты обалдел? — рявкнул он, сверкнув глазами в сторону мастера. — Ей нельзя! — Да бро-ось ты, мальчик! Она уже не ребёнок! Да и повод-то какой! Мы же празднуем! Старик решил было чашку отобрать, но Санеми не позволил и отставил её подальше. — Я же сказал, — процедил он куда серьёзнее, чем раньше, — что нельзя! А будешь настаивать, я её и у тебя отберу. — У-фу-фу! Ну какой ты противный! А не спросить ли нам Сору-тян? А, деточка, что скажешь? Он же не может за тебя решать! Две пары глаз вдруг уставились на неё, и девушка даже растерялась поначалу. Санеми взглянул на неё, вовсе не думая про какое-то там добуроку или назойливые идеи старика. Да, тот был прав, она уже не ребёнок. И он бы не стал давить на неё или на чём-то бездумно настаивать. В конце концов, у девицы своя голова на плечах была. Но то, что он делал, и что будет делать отныне ей на благо — также было его решениями. Она сегодня даже не нарядилась, никакого вычурного кимоно, а пришла в своей обычной одёжке. Но всё равно никто бы не спутал её с мальчиком. И её волосы были аккуратно расчёсаны и лежали по спине, как длинный струящийся шлейф. Санеми смотрел на неё и вспоминал вечер, когда они впервые встретились… Ох, как же далеко завела его эта дорога. И как же они оба выросли за это время. Особенно она. «Она не дитя, — напомнил он себе зачем-то и ощутил, как в груди вдруг стало жарко. — Да и я тоже…» Скрестив руки, он всё продолжал смотреть, пока Сора не улыбнулась старику и сказала: — Знаете, Мидзута-сан, я и правда не хочу это пить… Может быть, когда-нибудь потом. Когда стану старше. — Эх-эх-эх! Молодёжь… Ну всегда вы горазды испортить атмосферу! Кузнец осушил свою порцию залпом, как и Санеми вслед за ним. «Да, может быть, потом… в следующем году», — подумал он и едва заметно улыбнулся. Но уже через несколько минут ему было не до улыбок, потому что от добуроку Мидзуту развезло так, что он пожелал спеть пару-тройку песен не самого приемлемого содержания. А когда Санеми ему запретил, то разозлился и принялся доставать парня… в своей излюбленной манере. — Ну до чего же ты скучный! Как так?! Ты же тоже пил! Где твой азарт, мальчик?! Санеми упорно молчал, скрестив руки на груди и сверля кузнеца взглядом. — О великий Будда и все, кто меня слышит! Что не так с этим парнем? — разразился Мидзута-сан, воздев руки вверх; и тут даже Сора удивилась. — Только гляньте на него — сущий кошмар! Я не способен склонить его во грех! — Нарвёшься… — пробормотал Шинадзугава раздражённо. Но старику было уже плевать, он находился в своём мире. — Ты себя со стороны видел?! Ты же страшен, как чёрт! Как настоящий асура! А как взглянешь — у-у-ух, ну держись! И ведь ничего с этим не поделаешь, но ты мог бы хоть постараться и сделать вид, что от тебя не нужно шарахаться во все стороны! Потом его занесло в совершенно бредовые дебри, что-то про женщин и их плохой вкус, и тогда Санеми сделал глубокий вдох… выдохнул, покачал головой и повернулся к Соре. — Пошли отсюда, пока он не полез обниматься, — прошептал он, на что девушка моментально согласилась. Они потихоньку вышли из дома, как раз, когда садилось солнце, а в Тагадзё открывались ночные ресторанчики.