Возврату не подлежит

Она делает это. Снова. Раз за разом, стоит его статной фигуре оказаться рядом в поле зрения как в ней просыпается настоящий демон. Очень-очень голодный демон. Джинкс подносит к сочно-розовым губам пластмассовую трубочку игристого коктейля и с жадностью втягивает сквозь сжатый рот пьянящий напиток, не отрывая взгляда ясных впервые тёмно-голубых глаз. Силко замечает это и недовольно хмурит брови, сжимая под столом, ломящийся от изобилия напитков и игральных костей, кулаки до бледных костяшек. Он знает её игру и неслышно сглатывает ком в горле, когда чокнутая девчушка обводит языком мокрые губы, напоследок проведя по чувствительной тонкой коже большим пальчиком. И с трудом ему приходится отвести взгляд, не представляя на месте трубочки кое-что другое. Севика видит их недвусмысленные взгляды и закатывает от омерзения глаза (только слепой или тупой не может увидеть это), потянувшись здоровой рукой к зажигалке. Видимо, придётся опять идти в «АА» на всю ночь. Но это лишь начало. Под шум музыки и возбуждённой толпы Джинкс грациозной кошкой трётся худым тельцем об металлический шест на барной стойке, стойко держась на высоченных каблуках тесных неоновых туфель. (и терпит мозоли и назойливую боль в стопах ряди него.) Её сложно не увидеть, сложно не почувствовать запах терпких, не подходящих юной леди духов, которые она тайком украла у очередной глупой девицы из борделя, и сложно не быть ею очарованным. Таким стал Силко, и она знает это, чем свободно и пользуется…Чертовка. Прижимается грудью к холодному металлу, проводит по нему юрким язычком, оставляет на память стали жаркие поцелуи и следы помады, и смотрит, смотрит внимательно на то, как невидимые барьеры рушатся раз за разом, как мужчина, видевший чуть ли не всё на своём веку, еле сдерживает себя, свой неожиданный яростный порыв прижать засранку к ближайшей горизонтальной поверхности и не сжать тонкую лебединую шейку до лёгкого хруста в позвонках. (она ночь за ночью представляет это, пока ловкие пальчики щекочут влажную промежность, представляя на их месте крепкие пальцы Силко) Кто-то из глупцов тянет к ней грязную во всех смыслах руку и прежде, чем Силко успевает среагировать на это, Джинкс с точностью закалённого ассасина пронзает ладонь извилистым кинжалом и заразительно смеётся под крики несчастного идиота. Пара капель крови брызгает ей на разноцветный с яркими блёстками топ и пиджак не по размеру, взятый у одного портье за углом. Синеволосая мазано и как-то лениво проводит ладонью по окровавленным щекам и оголённому животу, а затем отправляет ладошку в рот, блаженно прикрывая глаза и ощущая затылком жгучую ненависть одного янтарно-бирюзового взгляда. Но это не конец. Она полностью отдаётся душой музыке, что грохочет отовсюду из радио и колонок, танцует так, будто от этого зависит её чёртова жизнь, двигается одновременно резко и плавно под звуки аплодирующий толпы и даже умудряется взять у кого-то дыхательную маску с «мерцанием», которую она тут же прижимает к себе, ощущая щекочущие послевкусие в ноздрях и лиловый яд в лёгких. Ей не привыкать к такой отраве, ведь с малых лет она уже была несколько раз провально-утоплена под серыми водами отходов Зауна, однако от одного она получает настоящее удовольствие. От яда под гордым и неприступным на вид названием «Силко», у которого от раздражения дёргается здоровый глаз, хрустят костяшки рук и пересыхает в горле от дерзких выходок за этот вечер подопечной (Севика предусмотрительно свинтила куда-то, прихватив товарищей и пару бутылок виски). Перед тем как отправится к себе в комнату Джинкс наслаждается проделанной работой и на пятой цветастой ступеньке шлёт ему пламенный воздушный поцелуй, оставляя его со своими скучными и однообразными химбаронами с их бесконечными сделками и жалобами. Вечеринка подходит к концу, смывается бурным потоком из бара на мерзкие улочки города вместе с рабочим персоналом. Вывеска «Последняя капля» погружается в сон, но не они. Яркие цвета гаснут, исчезают, будто не существовали вовсе в этом мире, а через пыльные стёкла окон пробиваются серебряные потоки лунного света, озарившие тёмную фигуру в проёме двери и комнатушку, на стенах которой плещутся неоново-фиолетовые рисунки. Девушка смиренно сидит у изголовья широкой кровати, прижимает коленки к себе поближе, по невинному одетая теперь в простую полосатую пижаму и только личико остаётся разукрашено блестящими камнями под нижними веками и лиловыми тенями, подчёркивающее выразительность сапфировых оленьих глазок. — Я вела себя плохо, папочка, — елейно цокает языком девчонка, болтая одной босой ногой по деревянным половицам, что резко скрипят под лакированными туфлями фигуры; ощущая на шее чужое дыхание девушка забывает как правильно дышать. — Меня нужно наказать. Рот Силко изгибается в широком оскале зверя, нависающий над ней, как хищник над добычей, и затыкает бессвязный поток слов страстным поцелуем, а тёплые умелые руки снимают с её плеч неторопливо хлипкую преграду под сладкую музыку всхлипов-полустонов подопечной, ведь мечты обоих сбылись. Город засыпает, а их опасная игра в провокации продолжается.