Скорлупа
13 декабря 2021 г., 16:12
Король Луны не чувствует боли — единственным глазом, сквозь надоедливую пелену, наблюдает за тем, как твёрдые руки заносят молоток для крокета за голову.
Удар, скула уходит в плоть, выдавливая смятое глазное яблоко из глазницы.
Ещё один — доламывает нос.
Хочется дышать ртом, полной грудью.
Тогда, он потеряет зубы.
— Луна — это большое яйцо, — неужели обезумел, — В нём должен быть птенец, верно? — наконец-то.
— Должен быть, — эхом внушает Король Луны, говорит трудно, все слова заглушает скрип костей.
Даже, когда молчит пробитый язык, а отвечает разум.
— Ни тьмы, ни птенца, — стук по виску, так примеряются перед замахом.
— Глубже, — взгляд смещается к сломанным пальцам. Что-то в шее щёлкает.
И кто придумал обивать головку молотка металлом?
Наверно, тот, кому потом первому проломили голову.
— Здесь? — шумно сглотнув, интересуется Король Солнца, гладит молотком рёбра, царапая свежие ожоги от расплавленной кирасы.
Кожа тянется от каждого вдоха, где-то лопается — где-то стягивается коркой тьмы, чистую кровь давно съела порча.
— Может, — приходится отвернуться, прижаться целой щекой к дурно пахнущей траве.
— Покажи мне, — нетерпеливо постукивает.
— Яйцо нужно есть с правильной стороны, иначе проглотишь птичьи кости, — хруст треснувших рёбер едва различим.
Горячо.
— Звучит, как достойный повод для войны, — поворачивается на каблуках, целится в затылок.
— Сожги меня, — от ожидания тошно, — Преврати Сад в свои угодья, — мир плавится, пышной юбкой кружит перед алеющим туманом зрения.
Совсем немного.
— И не узнать, что прячется в скорлупе? — удар свистит у уха.
Щекочет.
— Твоё право, — сквозь потерянное дыхание пробивается запах пряностей.
Разошёлся.
— Грязная и неблагодарная работа, — наступает на руку.
Подкованный сапог — спинам слуг бывало хуже.
— Излишне романтично для испанца, — яд тупыми осколками трещит во рту, безвкусно проваливается глубже.
Ударил.
Жаль, нижняя челюсть оказалась крепче.
— Покажи его, — задыхающееся шипение.
— Пусть всё сгинет в пламени, — Король Луны резко садится, держать спину неприятно, голова тянет вниз, — Сделка, — что-то срывается с щеки.
В глазнице уже кружит новое сплетение.
— Настоящие короли теряют головы, — метко вбивает неподвижный кадык.
Уголки просветлённой улыбки опускаются.
Понимает.
Проиграл.
— Наши рассудки слишком крепки, чтобы закончить всё так, — в неподвижной груди дернулась тьма, засочилась из ссадин и открытых ран, — Но за игру — за занимательную и разочаровавшею игру, я покажу кое-что, — лицо чуть выше, ладонью за манжет яркого мундира — принарядился перед освобождением, человеческая наивность.
Раскусил.
Горькая надежда.
От зеркала невозможно отвести взгляд.
Ни отражению, ни гордецу.
— Мне не нужна подачка.
— Глупец, — вычурно.
Шёпот перед криком плоти.
Ему внимают — каждому треску, каждому щелчку, каждому хрусту.
Зверь только ворочается.
Из дыры глотки, минуя зубы-осколки зеркала, в ответ тянутся руки.
