Мстить нельзя простить

2014 Матч уже перевалил за середину. Дамиано невообразимо зол. Как же так, они проигрывают аутсайдерам? Как нелепо, тупо, бездарно. Не сказать, что его команда возглавляла вершину турнирной таблицы, но они всё равно были выше тех, кому сейчас сливают очко за очком. Сука, проигрывают тем, кто еле-еле плетётся в конце. Это бесит так сильно, что мяч выскальзывает из рук и броски не получаются совсем. В какой-то момент тренер заменяет его, заставив сидеть на лавке до окончания матча. Дамиано, в сердцах бьёт рукой по скамье, ругается и гневно смотрит на площадку. Лео, сидящий сегодня запасным, приобхватывает его за плечи и мягко говорит: — Не переживай, Дам. — Бля, Леонардо, это стрёмно! Как ты не понимаешь? Стрёмно проигрывать! — снова взрывается Дамиано. — Это просто игра... — Да, нифига не просто! Дашь слабину в одном месте и всё - всё пропало! Потянется ниточкой! Каждый на своём месте должен делать то, что он умеет — и тогда всё будет правильно, так как нужно! А если разпиздяйствовать — ничего не добьёшься! Лео странно смотрит и отодвигается. Дами трудно просто сидеть, он вскакивает, размахивает руками, орёт, кусает щёки и... поверить не может, что его отстранили. Он бы точно помог! Вывел команду! Подавил бы то минутное раздражение, настроился и забил бы все трёхочковые! Нет, вместо этого он сидит на этой грёбаной скамейке, наблюдая, как матч скатывается в тар-тарары. Игра закончивается поражением их команды в тринадцать очков. Тренер, хлопает по плечу Дамиано, кивком головы, просит последовать за ним.

*******

Открыв с ноги дверь в раздевалку, Дам вдыхает знакомый мускусно-потный запах, морщится и шагает внутрь. Лео, в одних трусах сидит и пялится в телефон, около двери двое дылд-однокомандников натягивают куртки и собираются уходить. — Что Дамка, влетело тебе? Во все дыры отымел, поди? — они ржут, как кони и поспешно ретируются. Обычно, с Дамиано такие шутки просто так не проходят, но сейчас он на парней даже не оглядывается. Подходит к своему шкафчику, не торопясь раздевается: — Чего сидишь? — повернувшись к Лео, злобно спрашивает. — За тебя волновался. — Чего за меня волноваться, чё я девчонка что ли какая — разреветься от того, что меня отругали? Вот ещё! — Дамиано ударяет кулаком в дверцу шкафчика, потом ещё раз и ещё, колотит как боксёрскую грушу, оставляя на тонком железе внушительную вмятину. — Э-э-э, Дам, аккуратнее! Да что случилось-то? — Лео вскакивает, и сильно сжимает Дамиано за предплечья, опуская его руки вниз по стойке смирно, чтобы тот наконец-то прекратил истязать шкафчик. — Штраф захотел за порчу имущества? Дами тяжело дышит, лицо его краснеет пятнами. Потом он как-то судорожно вздыхает и тихо произносит: — Лео, я ухожу из команды, из баскетбола. Похоже, не моё это всё. — Как же так, Дами? Ты же любишь это? — его просто ошеломляет новостью. — Все, Леонардо! Всё решено! Чао, адью! — Дамиано горько усмехается. Он выпутывается из ослабевшей хватки, берёт полотенце и громко хлопнув, изрядно покоцанной дверцей шкафчика, направляется в туманно-парную душевую. Выворачивая краны на всю мощь, Дами с невероятным удовольствием проскальзывает под бьющие струи воды. Отвернувшись к кафельной стенке долго стоит, не шевелясь, отпуская все сомнения, вспоминая и принимая слова тренера, соглашаясь с ним. Да, конечно, тренер был как всегда прав, устало говоря: «Ты слишком эмоциональный и амбициозный, это очень неплохие качества, но в играх ты хочешь делать лучше, чем можешь, а из-за твоей горячности ничего не выходит. Одного желания мало. Твоя претенциозность никогда не смирится с тем, что ты всегда будешь просто игроком-середнячком. Прости, Дамиано, но спорт погубит тебя. Ты не создан для баскетбола, и твой талант не в этом. Я слышал, ты пишешь замечательные стихи, и у тебя прекрасный голос — попробуй себя в творчестве. Подумай, Дамиано. Я ни в коем случае, не гоню тебя, просто хочу быть с тобой честным, чтобы когда-нибудь, оглянувшись назад ты не пожалел, задаваясь вопросом — зачем я столько времени потратил на то, что у меня не получается? Подумай, хорошенько, сынок» — осторожно, но твёрдо говорил тренер, не отводя свои, умудрённые опытом глаза от глаз мальчишки. Он подумал. Он решил. Он сильный. Он справится. Но не сейчас. Сейчас больно. Очень больно. Что-то непонятное где-то в районе рёбер скулит, царапает, кровит, тяжестью заполняя все мышцы. Дамиано громко всхлипывает, неосознанно обнимает себя за талию, упираясь лбом в кафель. Рыдания накатывают внезапно, безостановочно вырываясь из его груди, заставляя острые лопатки двигаться, содрогаться всей спиной, плечами, телом. Неожиданно он чувствует, что его обнимают. Крепко, со спины. Дами вздрагивает, резко оборачивается, готовясь ударить, но натыкается на участливый взгляд. Лео разворачивает его к себе лицом, сильно прижимает к своей груди, Дамиано кладёт голову на плечо и сам тянется с объятием, впитывая в себя дружеское понятливое сочувствие. Ладони Лео успокаивающе похлопывают трясущуюся спину. Дам расслабляется под этот ритм. Горячая живительная вода стекает по их телам и хочется стоять так вечно, но руки Лео уже не простукивают между лопатками спасительное утешение, а проходятся по бритому затылку Дами, склонённой шее, по напряжённым плечам, гладят спину, просчитывают косточки позвонков, оглаживают ямочки на пояснице. Свои руки неосознанно повторяют движения чужих, и пальцы Дами бродят по спине Лео изучая, запоминая. Он поднимает голову, затуманено смотрит на Лео, и тот тянется губами к его искусанным губам, накрывая их нежной лавиной. Дамиано безотчётно отвечает, бездумно открываясь. Ладони Лео ненавязчиво спускаются на ягодицы друга, пальцы несильно сжимают их, неосознанно притягивая к себе, и в бедро Дами утыкается упругое возбуждение Лео, а в раскрытый рот выдыхается тихий стон. Это отрезвляет. Бьёт под дых. Вытесняет из головы все мысли. Из сердца всю боль. Дамиано резко отталкивает Лео от себя: — Ты чё, сука, гей? — с отвращением шипит. — На себя посмотри, — парирует Лео, указывая на низ живота Дамиано. — Это естественная реакция на ласки, я не гей, Леонардо! — Ага. Дамиано трёт глаза, будто бы желая избавиться от непрошеного видения, все прошлые переживания внезапно отодвигаются куда-то за подкорку. — Бля, Леонардо, но ты же друг! — осознавая для себя эту нехитрую истину, почти скулит он. — Прости... Лео поднимает глаза и почти физически обжигается от острого, жёсткого и брезгливого взгляда Дамиано. Отшатнувшись, как от удара, непроизвольно шагнув назад, он резко разворачивается и понуро уходит. Сквозь шум воды Дами слышит, как Лео громко чертыхается, а через несколько минут за ним с грохотом закрывается дверь раздевалки. Дамиано опускает взгляд вниз. Стоит. У него стоит на друга, и он до сих пор ощущает ластящиеся прикосновения его рук, пальцев, губ. Крепкие, приятные объятия... «Леонардо. Его дружище, Лео — гей, запавший на него. Ну надо же. Бля!» Прикрыв глаза, он рукой привычно сжимает член, несколько раз передёргивая, выплёскивается на кафель с хриплым стоном.

*******

Лео любил Дамиано с самого детства, с самой первой их встречи в школе, с первого взгляда. Ходил за ним хвостом и восхищался тем, как этот парнишка влюбляет в себя всех безоговорочно, как всем нравится - от бабушек до девочек, даже почти все парни в школе были с ним в приятельских отношениях. Дамиано никогда ни с кем не враждовал и не конфликтовал, располагал к себе одной лишь очаровательной улыбкой, задористой шуткой, уместным комплиментом. Был бесконечно ласковым, обнимал, целовал, тискал, участливо смотрел в глаза, с ним всегда было тепло и весело. Дами был озорной, шебутной, залихватский. Он танцевал свою жизнь, щедро одаривая всех вокруг вихрями собственной свободы, радости, энергией. Лео подпитывался, жадно пил из этого источника, жил Дамиано. И был очень счастлив и горд тем, что Дами выбрал в друзья, именно, его. Когда Лео осознал, что смотрит на него не просто глазами друга — он испугался. Хотя, Дам и был не против геев, никогда не осуждал их, даже поддерживал, но сам был чисто по девочкам. Лео же хотел Дамиано до коликов в печёнке, до ноющей возбуждающей боли в чреслах, пожирал Дами глазами, всегда желал, жаждал прикосновений, и когда Дам его обнимал и тискал, Лео замирал и таял от нахлынувшего мимолётного счастья. А после яростно дрочил. Тогда, в душе после матча, Лео впервые увидел друга рыдающим, он поразился насколько хрупкий, ранимый, трогательный был Дамиано. Хотелось его утешить, успокоить, но получилось только хуже. Лео всё испортил. Дам начал игнорировать его. В принципе, на это не тратилось никаких усилий. Дами, как и говорил, ушёл из баскетбола, в школе почти не появлялся. Да, что и говорить, сам Лео не горел особым желанием видиться с другом. Он сгорал от стеснения, от стыда, когда они случайно встречались на улицах или в кафе, опускал лицо и проходил мимо, бросая приветствие. Дами не отвечал. А Лео сходил с ума по вечерам, вспоминая искусанные губы друга, и каждую ночь ждал встреч с Дами во снах. В них Дамиано был страстен, жаден до ласк, горяч, отзывчив. В то же время, вопреки всему, Дами постоянно думал о Лео, он безумно скучал по другу. Но никак не мог и не хотел признаваться себе в том, что у него стоит на парней, что целовал он Лео вполне сознательно и ему это нравилось. Обнимать его, гладить по спине, толкаться языком в податливые губы. Что чёрт возьми это такое? Он не гей, не гей! Дамиано мог обнимать парней в каком-то порыве, чмокать в щечки, в макушку, даже мимолётно касаться губ, но он объяснял это страстностью натуры, эмоциональными порывами, душевными всплесками. Никакой сексуальной подоплеки, никаких стояков на парней, тем более на друзей. Нет! Поэтому он постоянно менял девчонок, убеждая, доказывая себе свою же гетеросексуальность. Дами злился на Лео так сильно, что видеть его не желал. Пока не осознал, что злится-то он не на друга, а на себя. Через месяц Дамиано позвонил Лео, они поговорили, повинились друг перед другом, и снова стали встречаться, сидеть в кафешках, гонять на футбол, на боулинг, смотреть киношки, напиваться, в общем делать то, что делают просто друзья. Лео понял, что ему ничего не светит, смирился. Стал ходить по гей-барам, клубам, заводить мимолётные интрижки, стараясь не думать о Дамиано. Просто был счастлив находиться хотя бы рядом.

*******

После выясненных отношений, проходит чуть больше года, они ни разу не говорят, не вспоминают о том душе. Только вот иногда, Дамиано очень пристально наблюдает за Лео, задумчиво смотрит, чаще ластится, обнимает, крутится около... Хотя, и баб своих меняет с завидной регулярностью. В тот жаркий уик-энд они с компанией школьных друзей отправляются на озеро. Несколько бунгало на берегу, костер, купание, игры в мяч, нехитрые закуски, и алкоголь, алкоголь, алкоголь. Лео не помнит, как звали ту очередную Дамкину девчонку, но на его вкус, она была немного косенькой, с хищной неприятной улыбкой, обладала полной, немного обвисшей грудью и уродливой татушкой моли на животе. А ещё она была немного старше. Дамиано нравятся постарше — он самоутверждается за счёт таких вот дамочек, идентифицируя свою сексуальность. Гетеро, естественно. Темнота накрывает незаметно, все давно разбрелись по койкам, а они втроём задержались у костра, пьют пиво, курят, вяло переговариваясь. Наверняка, Даму и ей хочется остаться вдвоём, но Лео никак не может заставить себя уйти. Да, в принципе, он им особо не мешает. Дамиано вообще никогда никто не мешает делать то, что ему хочется. Это интуитивно осознаётся сразу всеми, с самой первой встречи с Дамиано. Эта лёгкая свобода пленяет, очаровывает и... нагибает Лео. Дам обнимает девушку за плечи одной рукой. Она трещит без умолку, рассказывая какую-то чушь. Но ни Лео, ни Дами не слушают её. Лео откровенно залипает на то, как Дами красиво курит, обхватывает губами фильтр сигареты, втягивая щёки долго затягиваясь, а потом расслабляясь бесшумно выдыхает дым в его сторону, вытягивая губы в трубочку. Кажется... хочется верить, посылая воздушный поцелуй. Сам же Дамиано не отрываясь, как-то странно прищурившись, подозрительно смотрит на Лео. В какой-то момент, наступает неловкая тишина, и Дами будто очухивается, повернувшись к девушке заговорщически произносит: — Прикинь, а Леонардо у нас гей! Она хихикает, прикрыв рот ладошкой, Лео вздрагивает, как от хлыста прошедшего по хребтине, резко глотает из бутылки, закашливается, непонимающе затравленно смотрит на друга. Дами, усмехаясь подмигивает ему: — Леонардо, дружище, а у тебя есть парень? Я вообще никогда не видел тебя с кем-то. Отчего же так? — он почти шёпотом задает последний вопрос, наклоняется вперёд, цепко вперясь взглядом в потемневшие глаза Лео, будто гипнотизируя. И Лео, поддавшись порыву, завороженно глядя, на этих дико выплясывающих бесов в Дамиановых глазах, обречённо выдыхает: — Потому что, Дамиано, я люблю только тебя! Внутри охается так, что сам зажмуривается. Нет, бля, он не то хотел сказать! Нет, конечно, он давно хотел признаться, но не так ведь, не тут, ни при посторонних. Нужно было срочно перевести всё в шутку, но в голове только звучным эхом проносится "люблю только тебя", а по позвоночнику обжигающим холодом ползёт страх помноженный на стыд. На мгновение Лео кажется, что он видит тот взгляд из душевой, глаза Дамиано делаются трезво-острыми, брезгливыми, будто лезвием больно режут по сердцу, но уже через секунду всё опадает, морок растворяется, бесы снова танцуют канкан, а Дами хохочет, запрокинув голову назад. - А Дамиано любит красивых девушек! - ехидно пропевает он и присасывается к губам девушки рядом. Он целует напоказ — страстно, жгуче, голодно, пошло постанывая. Правой рукой он обнимает её, левой скользит по груди, упруго сжимая, ведёт рукой вниз, проникая под резинку купальных трусиков. Оторвавшись от губ, с усмешкой глядит на Лео. Тот, как зачарованный смотрит на длинные пальцы Дами, которые отчётливо очерчиваются сквозь тонкую ткань и двигаются между широко разведённых бёдер. Нежно ласкают, трутся, проникают внутрь. И она так часто дышит, что кажется эта жуткая моль с её живота сейчас взлетит, превратится в огромную чёрную птицу и клюнет Лео в затылок. Лео облизывает сухие губы, бросает бутылку на песок и шипит: — Придурок! — встаёт и бредёт в бунгало. Упав на огромную кровать, стоящую посредине комнаты, занимая практически всё пространство, он скромно притуляется с краю. Лео ворочается, перекатываясь из стороны в сторону, не может заснуть. Мозг сверлит постоянная преследующая, съедающая его каждую ночь, мысль: «Как он мог влюбиться, погрязнуть по уши, в самого гетеросексуального парня в округе?» Теперь к вечной мысли добавляется ещё одна: «Как мог он так опозориться — признавшись?» Боже, как стыдно. Скорее всего, это конец. Дамиано больше никогда в жизни не прикоснется к нему. Лео трусИт, становится то жарко, то бросает в дрожь. Он в тревожном забытье метается по огромной кровати, пока усталость и алкоголь не одолевают его. Лео кажется, что к его боку прижимается полностью обнажённый Дамиано, и что-то жарко мурчит ему на ухо. Лео не может разобрать, но это неважно, потому что жар дыхания Дами погружает в сладкую негу, растекаясь по всему телу. Дам наклоняется и целует губы, так же страстно, как совсем недавно целовал девушку. Кусая, проникая, обследуя, а горячая рука гладит грудь и живот, и так же бесцеремонно проникает под резинку шорт, нежно обхватив колом вставший член. Он движет ладонью аккуратно вверх-вниз, фалангой большого пальца размазывая выступивший предэкулят, с нажимом давит на уздечку, дразня быстрыми легкими движениями, постепенно разгоняясь, ловя приятный ритм. Лео настолько чувственно возбуждён, что через пару минут, широко распахнув глаза, резко стонет в целующие его губы, выгибается дугой и орошает свой живот тёплой субстанцией. Губы и рука Дамиано одновременно исчезают с его тела. Лео закрывает глаза и мгновенно засыпает. Просыпается он от того, что кто-то ненавязчиво периодически толкается в спину, он оглядывается через плечо и видит, как голый зад Дамиано размеренно двигается, касаясь его, и в скрипучей тишине раздаются еле слышные хлюпающие звуки. Он вскидывает руки к небу и кричит: — О, мама мия, да вы издеваетесь! — резво соскакивает с кровати, выбегает за дверь. Вдохнув свежего раннеутреннего воздуха, он прикасается, к покрытому засохшей спермой животу, облизывает языком губы, ощущает, что они опухшие, искусанные, истерзанные. Его озаряет надежда — а может это был и не сон вовсе? Бля! Неужели? Неужели, это был не сон? Лео срывается с места и бежит на озеро. Он взлетает на мостик, и не тормозя, рыбкой ныряет в прохладную, живительную чистоту воды, выныривая, он разлегается звездой на поверхности и замирает, чувствуя, как вместе с похмельем исчезают злость и раздражение. Он вспоминает тепло пальцев, сладкое томление в теле, Дамин язык во рту, чувствует, как тело его вновь охватывает возбуждение, несмотря на атакующий холод воды. — Эй, Ихтиандр, ты там топиться что ли собрался? — сквозь толщу тишины слышит он голос Дамиано. Он выпрямляется вертикально, разворачивается лицом к мостику и смотрит, бляха, смотрит на голого друга. Эксгибиционист, хренов, и ведь не стесняется совсем. Дами ёжится, обнимает себя обеими руками. — Вылазь, давай! Я замерз весь пока тебя искал, — ворчит он. — Одеваться вообще-то надо... по погоде. Лео лень плыть к лесенке, чтобы забраться на мостик и он протягивает руку, кивая Дами, прося помочь подняться. Дамиано в ответ вытягивает свою руку, и Лео схватив его за запястье, со всей силы резко дёргает Дами на себя. Тот плюхается в обжигающую холодом воду. Вынырнув, он возмущённо орёт: — Сука, Леонардо!!! Какой же ты сука! Хватает его за шею и пытается утянуть под воду, притопить. Они барахтаются, борются под водой, обвивая друг друга всеми конечностями, толкаясь, мутузя, всплывают, чтоб захватить в легкие воздуха и звонко хохочут, отфыркиваясь, мотая головами в стороны, расплескивая брызги с мокрых волос. Утомившись, они наконец-то отцепляются друг от друга, выныривают, часто заполошенно дыша. Лео смотрит на друга, на его синюшные от холода губы, на вмиг потемневшие глаза, и ему хочется задать вопрос про ночь. Он глубоко вдыхает, решаясь, но в этот момент Дами подплывает вплотную, обхватывает бёдрами за талию, а руками за шею и весь прижимается тесно-тесно, невесомо касаясь холодными губами таких же холодных губ. Лео балансирует в воде мелко подгребая широко расставленными руками. Поцелуй их нежно-требовательный, непохожий на ночной, Дамиано будто пытается одновременно согреться и согреть, забрать и поделиться горячим дыханием друг в друга. У Лео кружится голова, руки самовольно обхватывают дрожащее тело Дами и они предсказуемо уходят под воду. Когда дыхалки совсем не хватает, Дам отстраняется, отталкиваясь от торса Лео, выскакивает из толщи воды, и не говоря ни слова уплывает прочь. Лео тоскливо смотрит, как Дам медленно поднимается по лесенке у мостика, шаг за шагом, и у него захватывает дух от того, как его друг красив, ладен, широкоплеч, подтянут, как стройны его ноги, а еще от внимания не ускользает то, что Дами крепко так возбужден. Лео снова опрокидывается плашмя спиной на воду, и осознаёт, что у Дамиано встал на него, снова встал, как тогда в душе. Он смотрит на прекрасное расцветающее новым днём небо и улыбается. Спустя какое-то время он бредёт к костру, у которого уютно завтракают проснувшиеся друзья. Тушка Лео окоченела так, что зуб на зуб не попадает, его колотит крупная дрожь, а сам он похож на труп. Дамиано, хвала богам, уже одетый, громко ахает и бегом мчится в бунгало. Кто-то из приятелей крутит пальцем у виска и присвистывает. — Что водные процедуры удались? — та Дамкина девушка ехидно неприятно смеётся, непонятно что имея в виду. — Идите на хер, — вяло и незлобно огрызается Лео. Дам возвращается с полотенцем и пледом. — Леонардо, ну совсем ты себя не бережёшь, дружище! — беспокойно ворчит он, вытирая озябшее тело, сильно растирая, приговаривая. — Простыть только ещё не хватало! Закончив с вытиранием, Дами накидывает тёплый плед на плечи Лео, усаживает у огня, вручая горячую кружку ароматного кофе наполовину разбавленного крепким алкоголем. — Булочку будешь? — интересуется, заглядывая в глаза. Лео лишь качает головой, медленно согреваясь, чувствуя как тепло проникает в каждую клеточку его тела, мечтательно смотрит на суетившегося вокруг него друга и совсем его не слушает, погрузившись в свои мысли. Будь его воля, он бы навечно продлил это мгновение. — Знаешь, Дами — вечно бы так просидел с тобой рядом... Но Дамиано его не слышит. Или делает вид, что не слышит.