Мстить нельзя простить

Они вдвоём сидят на лавочке в парке в родном Риме, курят косячок, соприкасаясь плечами, когда передают его друг другу, щурясь смотрят на пробивающееся сквозь облака солнце, изредка ёжась от утренней предзимней прохлады. Им спокойно и хорошо после столь загруженной недели. Лео рассказывает, какие у «Монескин» планы на ближайшее будущее, участливо интересуется настроением и настроем ребят. Где-то там внизу на площадке задорно улюлюкая, скейтбордят их зайцы. — Господи, только бы не переломали себе ничего, — беспокоится Дамиано, глядя на них. — Как думаешь Вик с Томасом спят? — неожиданно спрашивает Лео. — Слушай, ну они же братаны, они такие близкие друг другу, что им даже спать не нужно. Там всё на каком-то своём энергетическом, только им понятном, уровне происходит. — Завидно даже, — протягивает в зевке Лео. Повисает пауза, внизу слышны перекликающиеся визги Вик и Томаса, стремительно летающих на горках-треках и балдеющих от удачно выполненных трюков. — А что у тебя с... Итаном? — Лео внутренне подбираясь решается задать, давно интересующий его вопрос. Дамиано на секунду замирает, а потом широко раскидывает руки в стороны, распластывая их на спинку скамейки, вдыхает морозный воздух всей грудью и расплывается в улыбке. — А у нас всё хорошо, Леонардо! Всё замечательно! — Ты же не гей, — глухо шепчет Лео, чувствуя, как его бедное сердце заполошенно начинает биться о рёбра. — Дружище, я не знаю... я не испытываю такого ни к одному человеку. Но я точно не гей, меня не привлекают парни, они мне не нравятся. — Но Итан? Он же парень — это неоспоримо, я видел его член! — Да, у него член, — подтверждает Дами и усмехается, мечтательно прикрыв на мгновение глаза. — Что ты хочешь от меня, Лелло? Дами наклоняется к его уху и тихо заговорщически шепчет: — Я его люблю... Дамиано вынимает из пальцев друга уже почти закончившийся косячок, затягивается. Глаза его светятся. Он не смотрит на Лео и не замечает побледневшего лица и мелко дрожащих губ. Затягивается ещё, захватывает друга в объятие, выдыхает дым ему в щёку и чмокает в висок: — Понимаешь, люблю его, Лелло! Люблю!!! Дамиано счастливо улыбается и его заносит, он непременно хочет рассказать, донести до Лео — какой же Итан: — Лелло, он весь такой тихий и спокойный, но как взглянет — там в этих глазах-колодцах девятый вал, штормы, молнии, цунами, и я тону, тону в этих глазах, ни за что не желая всплывать. Волосы его, нежнейший шёлк, крылья ворона, завеса, сила, защита. Губы нежные, мягкие, податливые, такие отзывчивые... — Дамиано шумно вдыхает и медленно, будто припоминая, чувственно облизывает свои. — Как мы раньше этого не замечали с тобой, Леонардо. Как смели смеяться, дразнить? Да, я готов на колени бухаться каждый день, вымаливая прощения, да только не нужно Итану этого. А я как вспомню — меня в стыд бросает. Он такой чистый, к нему не прилипает ничего. Он сильный. И упорный, упрямый даже. Он многого добьется — вот поверь мне! Дамиано замолкает, заканчивая свою пламенную речь, и в уголках его глаз, блестит сентиментальная слеза. Солнце наконец-то выползает из-за тучи, согревая двух друзей — одного светящегося, искрящегося от счастья и второго, в очередной раз поражённого, раздавленного навзничь. Лео достает простые сигареты, предлагает Дами. Они молча курят. У Лео нет сил продолжать этот разговор, а Дамиано переживает внутри нахлынувшие отходняком чувства: — А знаешь, что ещё, дружище... я так хочу открыто кричать со всех сцен, что люблю его, обнимать, держать за руку при всех, не боясь. Быть свободным от всех предрассудков, перестать одёргивать себя... это так невыносимо постоянно скрываться, Лелло, держать репутацию, врать всем... Дамиано роняет лицо в ладони еле сдерживаясь. Лишь плечи единожды вздрагивают. — Но ничего, мы выдержим, мы справимся. Мы все! Правда, Леонардо? — поднимает глаза на друга, невольно содрогается, увидев непроницаемую ответную черноту.

*******

Все они конечно понимали, что усталость рано или поздно наступит, но не ожидали, что это случится так внезапно. Тур, кажущийся уже нескончаемым повторяющимся днём сурка, бешеный темп, сменяющиеся похожие друг на друга города, отели, сцены, люди, люди, люди, бесконечная выматывающая дорога, автобусы, самолеты - всё это обрушивается на них, вываливается в нескончаемое утомление. Это самый косячный концерт за последнее время. Накануне Дамиано с Итаном разругались вдрызг, и теперь ни у того, ни у другого ничего не получается. Дам фальшивит, срывает голос, он так устал, что даже не прыгает в толпу. Итан пропускает удар за ударом, сбиваясь с ритма. Вик с Томасом злятся и шипят, словно гадюки. После выступления все вымотаны настолько, что даже говорить лень, не то, чтобы выяснять отношения. Сил хватает только на то, чтобы смыть опостылевший макияж, и зайцы с Итаном, даже не переодевшись, уезжают в отель. Оставшись одни в гримёрке, Лео предлагает Дамиано выкурить косячок, какой-то новой забористой травы, не понимая, как она подействует на истощенный, уставший организм — Дам попросту отрубается в считанные минуты. Лео удивлённо снова затягивается. Разглядывает изредка всхрапывающего Дамиано, любуется, откровенно пялится. Дами расслабленно растёгся всем собой в кресле. Его шикарные ноги, в кожаных брюках, широко раскинуты в стороны. Голова Дами небрежно откинута на спинку кресла, совершенная шея откровенно оголена в полной беззащитности. На концерте Дами, как обычно, растерзал свою майку и теперь её ошмётки свисают с пояса и его голый торс, с очерченными кубиками приманивает взгляд. Грудь Дами мерно вздымается, соски с чётким ореолом соблазняют, крылья Икара будто вспархивают из-под ремня брюк. Лео разглядывает аккуратный пупок обрамленный тёмными волосками, дорожка из которых уходит под пряжку. Кожа чистая, притягательная, охренительно пахнет, капельки пота застряли в ключицах. Лео встает над Дами, рассматривая сверху безупречно красивое лицо, приоткрытый рот и ровные зубы, он наклоняется в безотчётном порыве, кончиком языка проводит по сухим губам Дамиано, вспоминая те редкие страстные поцелуи, которыми скупо когда-то одаривал его друг. Ведёт носом вдоль скулы, утыкается в длинные волнистые волосы, пропахшие сигаретным дымом и Итаном. Лео всего передёргивает, он отстраняется, сердце замедляет ход и гулко отдаётся в груди набатом, но не в силах сдерживать себя, он вновь наклоняется и снова проводит языком по губам Дамиано, проникая глубже, по зубам, по языку, накрывает своими губами столь желанные, с оставшимися следами от помады губы друга и целует, целует. Пылко, вожделенно, почти кусая. Дами крепко спит и не чувствует ничего. Не отвечает. Осмелев в своей наглости Лео стягивает футболку, отбрасывает её в сторону, садится верхом на бесчувственное тело и прижимается к нему. Трётся, вжимается, лапает. От Дамиано идёт горячечный жар, и весь он словно печка. Лео ведёт мозги, затуманивает голову, сносит желанием. Он слизывает солоноватую влагу с ключиц, выцеловывает шею, кадык, острые скулы. Зарывается носом в подмышку, вдыхая приятный пряно-терпкий запах свежего пота. Чувствует, что возбуждён до предела. Он встает, вновь затягивается косяком, немного приспускает свои штаны, оттягивает трусы, выпуская стоящий член, садится на колени между ног Дамиано. Расстёгивает ремень, пояс, ширинку. Лео пробует стянуть брюки, но не выходит, тогда он просто отодвигает края, просовывает руку и сквозь ткань трусов массирует мягкие яички, мнёт вялый член. В отличии, от отрубившегося Дами, член отзывается на ласку и твердеет моментально. Выпростав его из трусов, Лео безумно плотоядно улыбается и насаживается ртом. Он упивается властью, возможностью. Лижет, сосёт, дрочит, трётся щекой, зарывается носом в пах, в мелкие тёмные жёсткие волоски, втягивает терпкость мускуса, играется, как котёнок с любимой игрушкой. Увлекшись, глубоко заглатывает, сладострастно задыхаясь. Жадно вслушивается в сладкий безмятежный стон спящего друга, принимая всю без остатка солёно-горькую тягучесть в свой рот, и сам мелко трясясь, изливается в собственную руку, поймав мимолётное, утекающее счастье. Лео ещё какое-то время сидит у ног Дамиано, уткнувшись лицом в опавший член. Тихо скулит, горько бесслёзно плачет, осознавая никчемность своего существования. Сердце в груди снова замирает, заволакивается холодом, жгучей ненавистью, завистью. Он сам себе противен, мерзок, гадок. Лео поднимается, застегивает брюки на Дами, укрывает его же курткой, и звонит Итану, чтоб забрал своё «сокровище». Напоследок целует в губы, и выходит из гримёрки, не оборачиваясь.

******

— Леонардо, у меня к тебе серьёзный разговор, — нехорошо сверкая глазами, изрекает Дамиано. Удерживая уже вставшего с дивана Лео за руку, принуждая сесть обратно. Они только что посмотрели и разобрали видеозапись с прошлого концерта. Зайцы хохоча убегают на кухню, и уже что-то там роняют, чем-то гремят. — Эй, вы, — чисто для проформы, кричит им вслед Дам, — не разнесите там ничего! Но его, естественно, никто не слышит и не собирается слушать. Итан задерживается в дверях, прищуро-подозрительно глядит на Дамиано. Тот мягко кивает ему, мол, всё будет хорошо, не волнуйся. Итан выходит. — Почему ты его не снимаешь? — Дам разворачивается корпусом к Лео, хрипло спрашивает, — почему на записях только я, и изредка Вик с Томми... да и то, только тогда, когда они взаимодействуют со мной? Че за хуйня, Леонардо? Лео, потупив взгляд, пожимает плечами. — Не знаю Дами, вижу только тебя. Хочу следить только за тобой. — Но у нас группа... — отмахиваясь перебивает он, — нас в группе четверо. Четверо! А не только Дамиано плюс двое и... барабанная установка за спиной. Лео обиженно отворачивается, насупясь, пряча глаза, как у побитой собаки. Дами всматривается в такого растерянного Лео, и в сердце его что-то ёкает. Желание грозно пожурить вдруг разом пропадает. Он подсаживается ближе, обнимает Лео за плечи, подтаскивая к себе, уставше тихо говорит: — Лелло, ты же — дружище, мой самый детский друг и нравишься мне, как друг. Как хороший прекрасный человек. Но я не люблю тебя, не хочу тебя. Пойми же это, наконец. Не преследуй меня. Ты же знаешь, моя душа и сердце заняты только Ит..... только одним человеком, и мне в личном плане больше никто не нужен. Не мучай себя, нас. Пожалуйста, Лелло. Дами гладит предплечье, слегка сжимая, будто утешая. Тёплым голосом обволакивает поплывшего Лео. Они сидят, в объединяющем молчании несколько бесконечных минут, но на кухне снова что-то падает, и они вздрагивают, отцепляясь друг от друга. — И, Леонардо, — Дами встает, чмокает Лео в макушку, твёрдо резюмирует, — делай свою работу, как надо. Пожалуйста. Нам нужен полноценный архив. Со всеми, без исключения, участниками группы. Это звучит жёстко. Отрезвляюще. — Ну что пойдем ужинать, пока они там всё не съели? За столом Итан пристально всматривается в осунувшееся почерневшее лицо Лео. И неосознанно сам хмурится.

*******

Они расстаются на долгие пару месяцев, в стране объявлен жёсткий карантин. Дамиано невыносимо сидеть в четырёх стенах. Поместите огонь в железную коробку и он исчахнет, истлеет без кислорода. Итан — кислород, воздух для Дамиано. Это мучительно не касаться, не целовать, не дышать им. Дами забывается в творчестве, в пении, в написании новых протестных текстов и трогательных баллад. Об Итане хочется писать проникновенно, чувственно, искренне. Они все вчетвером, конечно, видятся по зуму — общаются, работают, репетируют, просто играют. Дамиано и Итан наслаждаются друг другом по ночам. Одинаково сидя в позе лотоса, они смотрят друг на друга через экраны айпадов. Откинувшись на спинку кровати Дамиано просит. — Покажи себя. Итан понимает о чём именно эта просьба, почти требование. Он стягивает с себя футболку, обнажая прекрасное подкаченное тело. Дами знает, что Итан подолгу тренируется, сам иногда подключается к его занятиям, но столько не выдерживает. А Итти упорный, да. Дамиано любуется безупречным телом. Итан шалит — засовывает указательный палец во влажный рот, слюнявит его, с пошлым звуком достает и обводит им вокруг соска, сладко причмокивая, будто пародируя Дамиано со сцены. Дами стонет и во все глаза смотрит на такого игривого Итана. У мальчика чёртики скачут в глазах, на губах играет манящая улыбка. Он гладит свой торс, пахом подаётся вверх, имитируя толкательно-поступательные движения, придуриваясь прерывисто дышит, притворно постанывает. Запускает руку в пижамные штаны, возится там, поглаживая, усмехаясь смотрит на Дамиано. — Итти, покажи, — почти рычит Дами. Сам же вторит его движениям запуская руку в трусы, но ему не до игр, он до предела заведён таким поведением Итана. Хочется сразу всего — и ласкать его, и наказывать. Они почти одновременно вытаскивают свои набухшие члены. С Итана махом сходит вся веселость, когда он замечает, как сильно Дамиано возбуждён. Член Дами раздулся, пульсируя набухшими переплетенными венами, покраснел. Они оба в унисон стонут, глядя друг на друга потемневшими глазами, с оттяжкой дроча, гоняя горячую кожу по всей длине. Итан на мгновение прерывается, резко стягивает вниз штаны. Широко разводит ноги максимально раскрываясь для взора Дами. Одной рукой он снова возобновляет движения по члену, а пальцы второй берёт рот, обильно облизывает, и заводит два пальца в себя. Итан замирает привыкая, а потом начинает в такт ладони на члене, толкаться ими, сладко постанывая, продолжая смотреть на очумевшего Дамиано тёмно-кофейными глазами со штормящими в них волнами. — Дамиа, я так хочу тебя... — жарко постанывает Итан, — чувствовать в себе, как ты самозабвенно трахаешь меня своим огромным членом. Хочу отсосать тебе так, чтоб ты задыхался от ощущений, и кончил так бурно, что разбудил бы всю Италию своим оглушительным стоном. Дамиано тут же взрывается тысячами фейерверков внутри живота, исступленно содрогаясь, лавиной выплескивая всё накопившиеся, оглушительно громко простонав: «Итти...». Он закрывает на мгновение глаза... Дами уже не видит, как от произнесённого им имени, Итан дрожит всем телом, неистово насаживаясь на собственные пальцы, безудержно долго кончает, орошая свой живот горячими белесыми потоками. Дамиано вроде на секунду прикрыл глаза, но вдруг просыпается и осознаёт, что комната уже вовсю расцветает ранним утренним светом. Сбоку тускло мерцает экран айпада и на нём изображение сладко посапывающего, крепко спящего Итана. Дами подушечкой пальца трепетно проводит по любимому невинному лицу своего мальчика, обрисовывая контур, гладит родинки, фантомно ощущая знакомую бархатистость кожи.

*******

Карантин отменили. Ребята тут же едут в свой общий домик в Гарласко. Из-за бюрократических проволочек Дамиано не может отправиться с ними, и едет на пару дней позже. Он как сумасшедший гонит свой автомобиль, рискуя разбиться. Разумом понимает это, но ничего с собой не может поделать. Кое-как паркуется, врывается в дом. Никого нет. — Ита-а-а-ан!!! — кричит он, в ответ ни звука. — ИТА-А-АН!!! — Да репетируют они, чё орёшь? — с дивана поднимается сонный Лео. Дамиано срывается и бежит в репетиционную. — А поздороваться??? А где же, «спасибо, Лелло, что подсказал»? — Лео с удушливым стоном откидывается обратно. Даже не посмотрел... столько дней не виделись. Даже не взглянул, сука. Конечно же, его стая там, соскучившиеся по совместной работе уже вовсю репетируют. — Итти! — выдыхает Дамиано едва распахнув дверь. Итан бросает палочки, соскакивает с места, чуть не сбивая свою же установку, несётся в раскрытые объятия Дами. Обрушивается весь сразу в них, почти снеся любимого с ног, придавливая к стене. — Ого! Итти, да ты... такой большой, — у Дами перехватывает дыхание. Крепко стискивает его в объятиях, утыкается носом в волосы, вдыхая знакомый еле уловимый аромат, стонет счастливо: — Я так соскучился!!! — Я тоже Дамиа!!! Дамиано берёт в ладони лицо Итана и целует долго, затяжно... — Вообще-то, мы тоже соскучились! — откашлявшись из своего угла подает голос Томми. Нехотя Дамиано отрывается от горячечных губ Итана, переводит взгляд на него. — Привет, Томми, — хитро подмигивает. Потом смотрит в противоположную сторону. — Салют, Вики! Потом разводит руки в стороны, провозглашает: — Люблю вас, ребята. Но репетиция на сегодня закончена! — Ну ты засранец, Дамиано, — смеётся Вик, снимает с шеи гитару, понимая, что этому никак не противостоять. Дами обожающе-вожделенно смотрит на своего мальчика, захватывает за запястье и ведёт за собой. По пути до спальни они собирают все углы, стены, поверхности стихийно останавливаясь, прижимаясь друг к другу, целуясь обжимаясь, страстно шепча глупости на ушко... И неумолимо натыкаются на Лео.