Мстить нельзя простить

октябрь 2020 После той вечеринки с пари прошло три дня. Лео не озвучивает своего решения, и вообще ведёт себя, как обычно. Зайцы, похоже и думать забыли о споре, но Дамиано содрогается каждый раз, вспоминая. Он не знает, как о пари рассказать Итану, не знает, что придумает Лео, но хищное предчувствие не просто скребёт под рёбрами, оно бьёт в грудину кувалдой с каждым ударом сердца, накрывая сознание неизбежностью наказания. Дами мечется по кровати вспотевший, жаркий. Бессвязно бредит. Итан разбирает только жалобное стенающее: «Не надо», «Я не хочу!», «Пожалуйста, не надо». Он обнимает Дамиано приговаривая: «Тиши, тише, Дамиа. Это лишь сон» успокаивающе похлопывает по плечу. Дам выныривает из кошмара, распахивая глаза, сверкая слезами в уголках. — Итти... Итан нежно целует его в висок. — Расскажи, что с тобой происходит, Дамиа. Ты сам не свой в последние дни, — просит, доверчиво заглядывая в глаза. Дамиано молчит глядя в потолок. Итан легко вскакивает на него, садясь верхом, берет его за запястья, поочередно нежно касается тёплыми губами ладоней и опускает их на свои на бёдра. Наклоняется, чмокает в кончик носа, пальцы рук запускает в волосы, пропуская короткие пряди. — Ты плакал во сне... — выдыхает обеспокоенно в губы. Дами в удовольствии от невинных ласк, на секунду прикрывает глаза, сильно сжимает руками бёдра Итана, весь напрягается, подобравшись. — Я всё испортил, Итти. Я нас предал, — глухо произносит он. Итан замирает. Выпрямляется в спине, непонимающе смотрит на Дамиано. Тот не в силах выдержать взгляд, отводит голову, смотрит в открытое окно на яркую луну, освещающую всё вокруг чистым серебристым светом и продолжает: — Помнишь, Ит, когда ты ушёл с последней вечеринки, я так напился, что не соображал ничего, и решил подшутить над Лео. Я заставил его со мной поспорить, что он будет петь в караоке голый и ползать на сцене. Я думал, он никогда не согласится, Итан. Ну это же такой бред! — Дамиано до сих пор не веривший в произошедшее, зажмуривается, — а он, представляешь, согласился, и сделал. И теперь, я не знаю, что он потребует за своё унижение. Подозреваю, он хочет меня... трахнуть, выебать, блять! Я такой придурок, Итти. Дамиано смотрит прямо в глаза Итану. Лицо любимого мальчика непроницаемо. Застывает будто маска, в лунном свете отливая бледно-зелёным, а глаза кажутся чёрными бездонными дырами. Итан сдержано снимает руки Дамиано со своих бёдер, медленно сползает с него, отворачивается, отбрасывая косу назад, хлестнув кончиками волос Дами по щеке, весь сжимается, будто ему невыносимо больно, обхватывает себя руками. Дамиано хочется схватить его в охапку, прижать к себе, защитить от этой боли. Но как защитить от самого себя? Дами не знает. Поэтому лежит, как истукан, боясь пошевелится. И думает — вот и всё. Прерываемая лишь негромким стрекотом цикад тишина, оглушает. Итан лежит и вроде даже не дышит, но Дами чувствует, что он не спит. Через какое-то время Дам почти забывается бессильной дремотой, когда вдруг слышит тихое: — Мне так жаль. Итан ненадолго замолкает. Сердце Дамиано набатом отзывается где-то в районе в пяток. Снова накрывает звенящая тишина. Дами начинает думать, что ему показалось. Он робко прислушивается. — Обними меня... Дамиано громко выдыхает, захватывает Итана в жаркие объятия, чувствуя его мелкую дрожь, сильно прижимает, будто желая вплавить, вдавить в себя. Никогда в жизни не отпускать. Ни за что! — Итти, мальчик мой, родной, прости, прости. — Мы ведь справимся, переживём это, да? — тихо спрашивает Итан. Дамиано легко, едва касаясь губами нежно целует шею, плечи, позвонки, каждый доступный кусочек кожи спины. Итан разворачивается, пристально разглядывает лицо Дами, смотрит как-то по-новому. По-взрослому. Глаза горят лихорадочным густо-кофейным огнём. Он берёт в ладони лицо Дамиано и страстно порывисто шепчет: — Хочу тебя, Дамиа... хочу быть твоим первым. Раз уж это должно случиться, позволь мне... А не... ему. Конечно, Дамиано частенько думал о пассивной роли, но никак не мог себе этого разрешить, в силу своих, ставших уже совсем дурацкими и не нужными загонами по поводу собственного гейства, особенно, если учитывать своего партнёра — парня. А Итану, особо этого и не требовалось, не хотелось. Он давал Дами всё, что тот жаждал, и был счастлив этим. Для себя желал лишь одного — быть рядом. — Хочу тебя, — глухо шепчет, целуя в мягкие нежные губы, — хочу тебя в себе, Итти. — Спасибо, Дамиа, я всё сам сделаю, не волнуйся, просто расслабься, — отвечает в ластящиеся губы, Итан. Он водит по телу Дами горячими ладонями, оглаживая все рельефы, впадинки, бугорки, нежно выцеловывает татуировки. Берёт в руку полувставший член, водит по нему ладонью, одновременно страстно целуя в губы. Руки Дами беспорядочно шарят по спине, шее Итана, забираются под растрепавшуюся косу, слегка массируя затылок. Дамиано до невозможности благодарен, что его мальчик не отворачивается от него, не посылает, не разочаровывается. Он готов отдаться Итану беспрекословно, весь без остатка. Жаждет этого, безудержно желает. Итан же очень сосредоточен. Он садится на колени между разведённых ног, подсовывает небольшую подушку под поясницу Дами, деловито достает смазку, обильно поливая пальцы, проводит ими между ягодиц, нащупывая вход, и просовывает палец внутрь. Дами не чувствует никакого дискомфорта, только резко выдыхает от странности момента. Итан ртом накрывает член, и продолжает проталкиваться внутрь пальцем. Дам поддается бёдрами вверх толкаясь членом в горло, насаживается, хрипло стонет. Итан широко мокро проходится языком по всей длине, заглатывает головку, посасывая, выкруживая вокруг неё. Выпускает член изо рта, вновь проводит по выступившимся венам языком, лижет с удовольствием, причмокивая. Свободной рукой, обхватывает подтянувшиеся плотные яички, перекатывая их в ладони. Добавляет второй палец, Дам откликается несдержанным стоном, зажмуривается, рефлекторно сжимает мыщцы. Итан осторожно двигает растягивая их, отвлекает Дамиано, глубоко вбирая член в рот. Пальцы расходятся рогаткой, губы сжимаются у основания, Дами вновь подкидывается вверх, резко загоняя член до упора в глотку. Итан закашливается, отстраняется, выпуская его на секунду изо рта, набирает в легкие воздух, вновь глубоко заглатывает, продолжая внутри Дамиано двигать пальцами. Проталкивает третий, ласково оглаживая нежные гладкие стенки, неожиданно сгибает пальцы вверх, подушками несильно надавливая на простату, отчего Дамиано выгибается в мостик, и исступлённо кричит от наслаждения. Итан ещё раз проводит по этому же месту, Дамиано извивается, громко протяжно стонет. Итан чувствует, что уже легко проникает тремя пальцами, тогда он пробует добавить четвёртый, но, нет, ещё узко, Дами невольно отстраняется. Итан льёт смазку, и вновь не торопясь поочередно вставляет пальцы, нанизывается ртом на член до конца, подавляя спазмы в горле глотательными движениями, резко выдыхая через нос. Толкает все четыре пальца и они легко входят, вплоть до костяшек ладони. Итан тормозит и слегка прокручивает ладонь, сгибая пальцы, оглаживая простату. Дамиано задыхается от всхлипов, его потряхивает от ранее непознанного, незнакомого удовольствия. Итан вынимает пальцы, отстраняется. Дамиано протестующе жалобно хнычет, непослушными руками пытается схватить ускользающего Итана, тянется к нему. — Вернись, Ит... — Подожди, родной, сейчас... Итан дрожащими руками натягивает презерватив, наклоняется над Дамиано, целует жадно в губы, выпрямляется, подхватывает его за бёдра, подтаскивая на себя и всем собой чувствует, как вскидывается, открывается навстречу ему сильное, гибкое тело Дами. Итану хочется вогнать с размаху, до основания в это доверчивое, раскрытое, податливое, но он сдерживает себя, стараясь размеренно дышать. Он нащупывает вход, и несмотря на растяжку, с усилием проталкивает головку. Дамиано охает, поддается навстречу, хватается руками за простынь по обе стороны от себя, с треском сжимая прочную ткань в кулаках. Итан движется аккуратно, не спеша, пока не входит на всю длину, захлёбываясь собственным стоном от неожиданно-упругой сжимающей тесноты, охватившей его. Его ведёт, он вожделенно смотрит на Дами, закусившего губы, и стонущего почти на ультразвуке. Итан замирает, давая привыкнуть Дамиано к себе, сам офигивая от таких новых волнующих ощущений. Они замирают на мгновения, прислушиваясь к накрывшему их обоих неиспытанному, неизведанному чувству, необходимому, нужному. Первым приходит в себя Дамиано, начиная ёрзать под ним, умоляя: — Давай, Итти... пожалуйста, трахни меня... От шепота, от такого покорного, просящего, распластанного под ним Дамиано, окончательно сносит крышу. Итан размерено двигается назад, не вынимает головки, чуть приподнимая, удерживая за бёдра Дамиано так, чтобы при толчках обязательно задевать чувствительную простату, резко загоняет член обратно, вызывая оглушительный раскатистый рык. Он повторяет, медленно двигает тазом назад и резко входит до конца, и снова, и снова. Дами кусает себя за локоть, глухо стонет, второй рукой терзает свой член. Итан вдруг чувствует власть на этим прекрасным телом, и не в силах более сдерживаться, вдалбливается в Дамиано яростно, неистово, вызывая невообразимые стоны, от которых шалеет голова и сводит пальцы на ногах. Для Итана тело Дами ощущается одним сплошным комком сжавшихся нервов, и кажется, что сейчас даже самое мелкое прикосновение взорвет Дамиано на множество мельчайших искр. Итан отпускает бёдра и накрывает своей ладонью его ладонь, скользящую по члену. Судорога внезапно охватывает всего Дами, накатив волной экстаза, заставив из самых глубин организма издать громкий нутряной вой, выгнуться, согнуться, снова выгнуться, напоследок дёрнувшись, извергнуться густой тягучей лавиной на живот. От осознания того, как Дамиа кончает под ним, у Итана внутри всё резко сжимается в пружину, а потом моментально раскручиваясь вихрем в паху вырывается мощным наслаждением внутрь Дамиано. Итан замедляется, поддерживая себя на локтях ложится на Дами всем собой, расцеловывая мокрые глаза, искусанные губы. — Дамиа, — зовет он. Дамиано не откликается. Итан легкими прикосновениями губ гладит прекрасное, отрешённое лицо любимого. — Дамиа, — вновь зовёт Итан. Дами приоткрывает глаза, зрачки поддёрнуты пеленой, он не видит ничего, он не здесь, он в какой-то своей эйфорийной вселенной, в каком-то невероятном блаженстве, сознание его уплывает, и всё происходящее кажется прекраснейшим сном. Самого Итана окутывает благоговейной волной признательности и обволакивающей любви. Он накрывает их простынёй, нежно обнимает Дамиано, кладя голову ему на плечо. — Мы обязательно справимся, — шепчет, закрывает глаза и тут же засыпает. Первое, на что Итан натыкается утром, едва открыв глаза — благодарный и признательный взгляд Дамиано. — Итти, мне было так хорошо, как никогда и ни с кем в жизни. Спасибо, мой гиацинтовый мальчик, — и целует, целует, целует. Потом со стоном откидывается на спину, прикладывает тыльной стороной ладонь ко лбу, горько произносит: — Господи, сколько времени потеряно... Итан лишь улыбается краешком губ.

*******

Неожиданное осеннее тепло заставляет всех развалиться на диванах в гостиной. Вся компания сладко плавится после вкусного обеда, приготовленного Дамиано, сдаваясь полуденному томлению. Дами вальяжно развалившись на диване, уложив голову на колени Итана, и держа блокнот и карандаш над собой что-то вдохновенно записывает, мурлыча себе под нос. Итан откинувшись на спинку дивана, блаженно закрыв глаза, ласково перебирает пряди волос Дамиано, витая мыслями где-то в своих мирах. Томас сидит ко всем спиной со своей неизменной гитарой в руках и бренчит на ней что-то в такт с мурлаканью Дами. А Вик изогнувшись в три погибели, красит ногти на ногах в чёрный цвет, то и дело тихонько бурча себе под нос, что вылезла за край. Лео расслаблено сидит в самом центре дивана, нога на ногу, руки разброшены по спинке, в одной руке он держит стакан, на самом дне которого тонкой полоской плескается виски. Лео настороженно-лениво оглядывает этот пасторальный монескиновский рай, задерживая на каждом свой прищур на несколько секунд. Они считают себя стаей, его в расчет не берут. Ведь Лео не интересна музыка — их святыня, их цель, их манифесты. Лео, лишь клерк, документирующий их жизнь, собирая по крохам моменты для истории, для архива. Для будущих рок-звезд, бля! Да... Лео много знает, наверное, поэтому его и терпят, и боятся, но в стаю всё равно не принимают. Он смотрит на Дамиано, на руку Итана гладящую его волосы по собственнически чувственно. От этой невинной заботливой ласки, вся чернота внутри Лео, скопившаяся за столько лет, разгорается едкой завистливой злостью. Он делает последний глоток, чуть поморщившись, медленно облизывает губы. Встает, ставя пустой стакан на столик и громко провозглашает: — Дамиано, я решил. Я хочу Итана! А ты — будешь смотреть! Дами вскакивает, как ужаленный: — С какого хера! Бля! Итан судорожно сглатывает и... облегченно выдыхает. Его Дами никто трахать не собирается! Он почти счастлив, пока не понимает, что выебать собираются его, да ещё и на глазах любимого. Осознавая это странное предложение, он содрогаясь смотрит огромными изумлёнными глазами, то на усмехающегося Лео, то на разъярённого Дамиано. Вик пронзительно взвизгивает, вскакивая на ноги, гневно сверкая глазами, задыхаясь в безудержной злобе, сжимая свои маленькие кулачки — становится похожей на взбесившуюся фурию. Томас перестает бренчать, бережно откладывая гитару в угол, поворачивается ко всем: — Это очень странная шутка, Лелло, — тихо говорит он. — А я и не шучу! Я выбрал свой приз. — Нет! Леонардо! Я сказал — НЕТ! — в неистовстве кричит Дамиано. — Дами, а как же честь отдачи долга. Сам же орал — проси что хочешь! Все отдам! А Вика, и руки нам разбила, и ржали все как кони, когда я там ползал на сцене и пел эту дурацкую песню! Я выполнил условия нашего пари — теперь твоя очередь! И. Я. Хочу. Твоего. Итана!!! — чётко и твёрдо произносит он последние слова. — Так нечестно Лелло, я не думала, что ты назначишь такую цену за всего лишь одну песню в караоке? — сдуваясь, чуть не плача, дрожащим от возмущения голосом, говорит Вик. — Всего одну песню! — орёт Лео страшно вращая глазами, — ты видела сколько там было народу, ты видела, что они все снимали меня на смартфоны, да ты и сама снимала. Видела, как это видео стало вирусным? Я опозорен на всю Италию! На весь мир!! И за это я хочу, — он на секунду запинается, делая вздох, — всего лишь, чтобы Дамиано смотрел, как я трахаю Итана. Дам подскакивает к нему и замахивается, но вдруг замирает, увидев безумный взгляд Лео и его сумасшедший оскал. — Если ты меня ударишь — Итана в группе больше не будет. И группы вашей грёбаной больше не будет! И тебя, Дамиано. Ты же так хорошо это понимаешь, дружище. Итан тихо поднимается, подходит к Дами, крепко обнимает его за трясущиеся плечи, и твёрдо говорит: — Дамиа... я готов отдать твой долг, — заглядывает своими чистыми кофейными глазами в глаза пылающие адским огнем, и поддерживающие улыбается уголками губ. — Видишь, он совсем не против, — язвит Лео. Дамиано выпутывается из объятий Итана. — Лео, давай я к тебе приду, и останусь у тебя сколько ты хочешь, буду с тобой всегда, — осекаясь, поникая плечами хрипло, умоляюще просит Дамиано. — Нет, Дам, это уже не актуально. Перегорело. Короче, вечером жду вас с Итаном у себя. Дамиано оседает на пол, как подкошенный, всем нутром осознавая, неотвратимость отдачи долга. Голова его безвольно падает в ладони, он захлебывается в рыданиях. Лео спокойно перешагивает через его ноги, оборачивается в прихожей, опаляя всех бесноватым взглядом, выходит из гостиной, громко хлопнув напоследок дверью. Итан подходит, ловко умещается на бёдрах Дами, садясь верхом, обнимает его за вздрагивающие плечи, поднимает голову за подбородок, отнимая руки от лица, и нежно целует поочерёдно в каждый заплаканный глаз. Потом кладет голову Дамиано себе на плечо, наклоняется и занавешивает их своими волосами, как шатром, укрывая ото всего. — Прости, прости меня Итти, я совсем не ожидал этого от Лео... Я дурак, кретин, идиот! Я виноват!!! Прости, прости, прости, меня мой мальчик... — неслышно одними губами причитает Дами. — Мы справимся, Дамиа. Вик садится рядом с ними, обнимает и крепко прижимается. Томас так и остаётся сидеть там же ошарашенный и, будто намертво пригвождённый этой сценой к дивану.