Мстить нельзя простить

«Можешь оставаться сколько хочешь, ты ему больше не нужен. Он ушел, бросил тебя и больше не примет!» — слова Лео, сквозь бессознательную толщу чётко пронзают разум Итана. И он всем своим существом, каждой клеткой своего тела понимает и принимает это. Итан предал. Итан не устоял и не важно из-за чего. Итан теперь грязный, недостойный, отвратительный и... ненужный. Внутри что-то подвывает, ноет, не человечески болит. Он не смел получать удовольствие, стонать от наслаждения под Лео. Он не смог притвориться. Отпустил себя до этого скотского, похотливого состояния, когда сознанием понимал, что делает неправильно, но не смог остановиться, потому что — и да, Итан признается себе в этом — ему было хорошо, очень хорошо. И Дамиано видел, как Итан страстно извивался, насаживаясь на чужой член, как желал кончить, цепляясь за бёдра Лео. Дами слышал, как развратно стонал Итан, бессвязно выкрикивая: «Ещё, ещё, быстрее». Дамиано не вынес такого предательства и ушёл, напоследок омерзительно непонимающе, посмотрев в глаза Итану. Дами было противно, гадко от своего мальчика. Итан не спит, его оцепеневшее тело немного подрагивает, сознание кружит одной только мыслью: «Ты не нужен больше. Твой — уже не твой Дамиа — ушёл», и мысль эта отпечатывается огненными буквами в голове, выплавляется сталью на подкорке, не даёт дышать, двигаться, плакать, раскуроченному сердцу биться. Итан замирает весь с одним только желанием навсегда исчезнуть, сгинуть. Он интуитивно чувствует, как Лео аккуратно трогает его волосы, заботливо укрывает. От громкого звука захлопывающейся входной двери Итан вздрагивает, и внезапно выходит из своего ступорного клинча. Силой воли заставляет себя встать, одеться, умыться. Итан смотрит в зеркало и не узнаёт в этом незнакомом, с потухшим взглядом человеке, себя. В отражении уже не тот лунный мальчик Итти, которого бесконечно далёким утром, будто бы из прошлой жизни, очень трепетно и сладко любил Дамиано, шепча безумные нежности в висок, глядя восхищёнными глазами, крепко обнимая. Теперь из зеркала, неприятно скалясь, на него смотрит потрёпанный взрослый мужик. Спутанные волосы, глаза красные опухшие, губы истерзанные с застывшими капельками крови, багряные засосы и следы зубов на шее, плечах. Эти засосы и следы укусов больше всего поражают Итана, видимо, в пылком запале он совсем не чувствовал боли, и теперь эти метки, выставленные на всеобщее обозрение, надолго будут напоминать его позор, предательское унижение. Он глубоко выдыхает, опускает лицо в ладони полные ледяной водой, с силой трёт, смывая остатки чужой страсти со своего лица. Вытирается и уходит.

*******

— Итан приходил? — вместо приветствия взволновано спрашивает Дамиано, заходя на кухню. Зайцы неожиданно тихие. Молча завтракают яичницей, изредка подают голос, прося подать что-нибудь. Дам бледный, как белёное полотно, губы искусанные, глаза опухшие от слёз, а под глазами тёмные провальные круги. Он весь какой-то опалый, уменьшившийся. — Не, мы его со вчера не видели, с тех пор как вы уехали, — подаёт голос Томми. Вик подскакивает к Дами, по-сестрински нежно обнимает его, ведя к столу, усаживает рядом с собой. Дами склоняет голову ей на плечо, смотрит куда-то в одну точку. Томас наливает кофе, ставит чашку перед ним. Дамиано благодарно кивает, но не притрагивается. — Что Дами, всё плохо? — спрашивает Вик очевидное. — Пиздец, Вики, всё полный пиздец. Ужасно. Я трус! Ничтожество! Я не вынес этого. Я сбежал — оставил его там. А сейчас я даже не знаю где он, что с ним? — Дамиано заходится в рыданиях, согнувшись в крючок, пряча в ладони вспыхнувшее лицо. Томас обходит его, обнимает со спины спрашивая: — Ты звонил Итану? А... — голос немного осекается, — Лео? — Ну, конечно, миллион раз. Да только он не отвечает, — в голосе Дамиано беспросветная горечь. Томас сочувственно сглатывает. Вспомнив второй вопрос, Дам мотает головой. — Лео не звонил... не могу. Вик тут же достает айфон, набирает Лео и ставит на громкую связь. Все замерев долгое время слушают длинные гудки, которые по окончанию переходят в механический голос: «Абонент вне зоны». Дамиано вдруг вскакивает, бежит к входному порогу, хватает куртку. — Ты куда? — хором кричат зайцы. — К Лео. Может, Итан до сих пор там. Пожалуйста, не уходите никуда, если он вернется, не отпускайте... — просит он, хотя конечно же, знает, что они не уйдут. Он долго стучит в дверь, никто не отпирает. Тогда он вытягивает руку, нащупывает запасной ключ сверху на косяке, открывает квартиру, не задумываясь опускает ключ в карман куртки. Обходит все комнаты, но никого не обнаруживает. — Итан, — тихо зовёт он, входя в ставшую за эту ночь ненавистной спальню. Там тоже никого нет. Взгляд Дамиано утыкается на разворошённую кровать, и он весь содрогается, видя скомканные простыни, от их белоснежности режет в глазах, от еле уловимого запаха, в голове вспышками рисуются картинки совокупляющихся близкого друга и его любимого мальчика. Закрыв рот руками, с трудом удерживая тошноту, Дами выскакивает из квартиры, хлопнув дверью.

********

Итан долго стоит возле калитки их общего дома. В голове с каждой новой сигаретой, тяжелеет сталью понимание, что его там не ждут. Он там больше не нужен. Гася окурок, отработанным щелчком отправляет его в урну, разворачивается и медленно бредёт сам не зная куда. Он доходит до остановки, садится на первый приехавший автобус, притуляется в углу, закутавшись в куртку. Итан — и не спит, и не бодрствует, его сознание где-то очень далеко, отключившись витает на грани помешательства. Он смотрит в одну точку отрешённым взглядом, катаясь по автобусному маршруту весь день, не видя, как каледойскопно меняются, повторяющиеся картинки за окном, колесит до тех пор пока контролёр не выгоняет его в ночь. Итан куда-то идёт, не замечая ничего перед собой. Вот парк, скамейка, он неуклюже прикладывается на неё, поджимая колени к груди и тревожно, чутко засыпает. Скоро его будит полицейский, настойчиво просит уйти. О том, чтобы поехать к родным Итан даже не помышляет, в голове нет ни одной мысли, кроме той, что Дамиано ушёл. Его любимый, прекрасный, добрый Дамиа ушёл. Итан тоже уйдет. Он только пока не знает куда. Он тащится вдоль реки, зябко кутаясь в куртку, видит костёр под опорами моста, шатко бредёт на свет. Вокруг огня на грязных, раскуроченных, продавленных диванах, сидят бомжи. Кто спит, кто тихо переговаривается, пуская по кругу бутылку с какой-то кисло пахнущей бормотухой. Итан присаживается с краю на свободное место, ему по-братски передают пойло и он не соображая, на автомате пьёт. На пустой желудок, на отключившиеся мозги, вино действует, как опиоид. Итан согревается, расслабленно откинувшись на диван, смотрит на яркие звезды, мечтательно улыбаясь этому небесному великолепию, столь неожиданному в этот несносный день — и постепенно отключается. Просыпается он от жуткого холода, пробравшегося в самые глубины организма. Приподнимается на локтях, оглядывается — рядом с ним никого нет, он лежит на грязном диване один, на нём нет ни куртки, ни туфель. Итан хлопает себя по карманам брюк, нет телефона и кошелька. Его обокрали и оставили так валяться на холоде. Его снова оставили, как сломанную ненужную игрушку на скамейке в парке. «Что ж, Итан, ты это заслужил», — с равнодушной усмешкой констатирует он.

*******

Выйдя на улицу Дамиано набирает Вик — спросить, не пришел ли Итан, услышав отрицательный ответ, он со злостью побелевшими пальцами сжимает айфон. Смотрит на фото на экране, где они вчетвером счастливо улыбаются, проводит пальцем по лицу Итана. «Где тебя искать, мальчик мой?» — спрашивает в пространство Дами, соображая что же делать дальше. Он решает обойти все заведения, любимые места, где они проводили свободное время, но Итана нигде нет. Он звонит всем знакомым, но никто Итана не видел. Он звонит синьору Торкио, Лукреции, Элеоноре, играя голосом, пытаясь сделать его ровным, спокойным, чтобы не напугать их, спрашивает не приезжал ли Итан к ним, не звонил ли сегодня? Но везде, ото всех, Дамиано слышит только: «Нет», «Нет», «Нет». «Где же ты, Итан? Родной мой мальчик, где же ты, что с тобой?» — Дами не находит себе места, встревоженно вглядывается в людей, пытаясь в каждой мимо проходящей фигуре заметить знакомый силуэт, но не видит, не чувствует. «Только бы с тобой ничего не случилось, только бы ты с собой что-нибудь не сотворил» - как мантру шепчет себе под нос Дамиано и несмотря на свое неоднозначное отношение к религии, он рьяно молится всем святым, чтоб Итан вернулся домой живой и невредимый. Уже почти два часа он торчит в отделении полиции, описывая особые приметы Итана, в чём и как он был одет. Дежурный полицейский до отвращения ленив, медлителен и безразличен, он начисто игнорирует сообщения Дамиано о том, что они достаточно популярная группа, и что здесь их знает каждый третий. Так почему бы, по их полицейским связям, не запустить мгновенное оповещение, но страж порядка лишь только твердит: «Это не по протоколу, я должен сначала все заполнить». Дамиано бесится, грубит, размахивая руками, глупо намереваясь ударить этого недоумка. Его тут же скручивают и выводят за пределы участка. Усталый, озябший он вваливается домой наперёд зная, что Итан так и не появился, но сил бегать по городу нет более никаких. Дами опустошён. Вик подсовывает ему большую кружку чего-то ароматного, травяного, успокаивающего. Он сидя за столом на кухне, выпивает мелкими глотками обжигающую тягучую жидкость, но не может никак согреться. Трясётся конвульсиями, непонятно — то ли от холода, то ли от стресса. Слёз практически уже нет. Дамиано еле переступая ногами поднимается в их с Итаном комнату и замертво падает на кровать лицом вниз. Минут через десять Вик с Томасом приходят к нему, проверить всё ли в порядке. Дами крепко спит, лицом в подушку, скрестя руки на груди и засунув ладони в подмышки, ноги свисают с края, будто он не успел их закинуть на кровать, прежде чем отрубиться. Тело Дами всё так же мелко дрожит. Зайцы раздевают его, растирают сухим жёстким полотенцем, согревая. Переодевают в пижаму. Дами что-то неразборчивое бормочет во сне, жалобно всхлипывает. — Я буду внизу на телефоне, бдить, — решает Томас. — Спасибо, малыш, — мягко целует его в губы Вик. — Что ты ему подмешала? — встревожено спрашивает он, оборачиваясь в проёме двери. — Да, просто снотворное, — она невинно пожимает плечами. Вик укладывается с Дамиано рядом, обнимая, и засыпает беспокойно-нежно поглаживая по растрепавшимся кудрям. Утром Томас будит их безрадостным известием о том, что Итан так и не объявился. Дами вздрагивает, глаза его вновь наполняются слезами, он отворачивается, до боли кусает щёку изнутри, рот тут же наполняется кроваво-железистым вкусом. Он бьёт кулаком о стену, сбивая костяшки. — Мне нужно побыть одному. Пожалуйста, — сквозь зубы измучено проговаривает Дамиано. — Я принесу кофе, — Вик тут же соскакивает с кровати, утаскивая Томми за собой. Дамиано перебирается на подоконник, открывает настежь окно, достав сигареты закуривает. Как же раньше в его эгоистичную голову не пришла такая простая мысль: «Итан просто не хочет больше иметь дело с таким трусом и идиотом. С ничтожеством, подставившим своего мальчика, предавшим их светлое, искреннее чувство, приведшим Итана на заклание, смевшему диктовать условия Лео. Всё правильно, поэтому Итан скрывается и не хочет больше ни видеть его, ни слышать». Задумавшись над этим, залипая на утренние солнечные блики в бассейне, Дамиано нутром чувствует на себе пристальный взгляд, и услышав кроткий выдох, оборачивается.

*******

Ноги сами приводят Итана в их совместный дом. Уже ни капли не раздумывая, подгоняемый колким холодом, и внутри, и снаружи, он входит аккуратно прикрыв за собой дверь. В доме тепло и относительно тихо, лишь слышно, как на кухне гудит кофеварка и по всему дому разносится вкусный аромат любимого кофе Дамиано. Итан устало приваливается к косяку, закрывая глаза, впитывая в себя родной, близкий запах их дома, будто старается запомнить, сохранить. Греется в этой самой лучшей, любимой атмосфере, которую, как он чётко сейчас осознает — безвозвратно потерял. Внутри всё сжимается в какой-то невероятно тугой узел, горло схватывает комком, дышать становится всё труднее, глаза щипет. Он думает — вот сейчас он тихо поднимется в свою комнату, соберёт немного вещей и уйдет. Куда-нибудь уйдет, чтобы не мешать, не напоминать собой, что он проблема. Итан на цыпочках поднимается по лестнице, проходит мимо их с Дами комнаты. Дверь приоткрыта он останавливается не удержавшись, чтоб посмотреть в последний раз на любимого. Дамиано сидит на подоконнике и курит, задумчиво глядя в окно. В пижаме. Дами сидит в пижаме, а значит, и спал в ней. Осознание этого потрясает Итана в самое сердце, ещё сильнее убеждая его в верности слов Лео. Ведь пижама — это броня, оберег, и тело Дами больше не хочет дышать, быть открытым, подставляться под ласки Итана. Дамиано ясно и чётко говорил об этом в их первую ночь. Видать, и вправду — Итан не нужен больше. Он горестно вздыхает. На этот тихий звук Дамиано резко оборачивается, ошарашено смотрит, как на призрака, на растрёпанного, продрогшего Итана, удивлённо разглядывая его странный вид. Итан, действительно, походит на привидение: весь осунувшийся, с босыми грязными ногами, майка порвана, волосы взлохмачены, спутаны. Итана сильно потрясывает и Дами чутко ощущает этот озноб даже на расстоянии пяти метров от окна до двери. — Господи, Итан.... — изумлённо непонимающе хрипит Дами. Итан ошпарившись о его такой взгляд, резко отскакивает от двери и сбегает по лестнице. Дамиано заполошено вскакивает с подоконника и бежит за ним крича: — Итан, стой! Остановись! Но Итан его не слышит, несётся вниз перескакивая через ступеньку. — Томас! Томми лови его! — кричит Дамиано. Томас на крик выскакивает из кухни, мигом считав ситуацию хватает Итана в объятия. Но Итан с необыкновенно сильной звериной яростью вырывается из его тонких рук. И бежит к входной двери, но тут ему наперерез неожиданно возникает Виктория. Итан, в силу врожденного воспитания, не может отолкнуть девушку, кем бы она не была, поэтому он прям на ходу резко отворачивает от неё и сбегает вниз в репетиционную комнату. Закрываясь на все засовы, задохнувшись, сползает вниз по двери, обхватив себя руками. Слёзы солёными реками стекают по покрасневшим щекам, он почти не слышит, как Дами колотит в дверь и что-то вопит. В расстроенной голове мысли смешиваются, скачут, не дают сосредоточится. Отдышавшись Итан встает, берёт палочки, садится за установку и начинает бешено отбивать ритм и кричать, истошно отчаянно орать в пустоту, задрав лицо в вверх, изливая всю свою боль, всё унижение, всё непонимание: «ЗА ЧТО???» Руки стремительно взлетают и падают жёсткими оглушительными ударами по тарелкам и барабанам, абсолютно не жалея инструмента, выбивая осатанелый темп, создавая невероятную сумбурную какофонию. Силы постепенно иссякают, кисти забиваются, запястья отдают глухой навязчивой болью, горло саднит, лёгкие сжимаются разодранной внутри раной, крик перерастает в жалобный скулёж. Итан остается один на один с самим только с собой, душа его расхлёстана в хлам, сердце разорвано на кровоточащие куски. Он складывается пополам над барабаном и замирает судорожно всхлипывая, сползает на пол, скрючивается в позе эмбриона. Сильно прижимает палочки к груди, оставляя их концами глубокие отметины на гладкой идеальной коже. Итан совсем не чувствует этой царапающей внешней боли, краем уползающего сознания он понимает — палочки это единственное, что у него теперь осталось.

*******

Дами беснуется, громко стучит кулаками в дверь, орёт, умоляя Итана открыть. Итан не откликается. Дами с Томасом с разбега врезаются в дверь, порываясь её выломать. С первого раза не удается, они пытаются ещё и ещё, и когда дверь под их натиском распахивается, Дамиано первым забегает в комнату, машинально потирая, только недавно зажившее плечо. Он застает застывшего Итана на полу у барабанов, свернувшегося калачиком, прижимавшего палочки к телу, с мокрым от слёз лицом, остановившимся взглядом. Сердце Дами резко обрывается ухая вниз в самые пятки. Он подбегает к Итану, падает на колени, щупает жилку на шее, чувствует еле-еле пульсацию, облегчённо выдыхает. Бережно берёт любимого мальчика на руки и уносит наверх, укладывает, укрывая одеялом. Дами пытается забрать палочки, но Итан в забытье грозно рычит, ещё сильнее сжимая их в руках. Дами оставляет попытки. Он смотрит на такого потерянного, истерзанного своего Итана и закипает в душе, злясь на Лео всё больше и больше. Дамиано хочет мести. Избить Лео до потери сознания, вытрясти всю душу. Он разъярён и безжалостен. — Убью суку! Придушу! — в гневе орет он, сжимая кулаки и срывается с места. — Стой, Дамиано! — кричит Томас, обхватывая в плен своими длинными плетьми-руками. — Стой! Ещё хуже только сделаешь. Не надо! — Надо, ты посмотри на Итана. Ненавижу, ненавижу! Дами не переодеваясь, как был в пижаме, накинув только куртку, выбегает из дома, бросив напоследок зайцам: — Караульте его, не пускайте никуда!

*******

Подбегая к квартире Лео на пороге он натыкается на сухонькую старушку интеллигентного вида, стучащую маленьким кулачком в дверь: — Леонардо, Леонардо Грилло открывайте! Это ваша соседка снизу. Прошу вас, у меня в ванной с потолка льёт вода, открывайте! У Дами душа мгновенно сжимается от нехорошего предчувствия. Он тихонько отталкивает старушку, подходит к двери, шарит над косяком сверху, чертыхается не найдя ключа. Потом обозвав себя болваном, лезет в карман, доставая ключ, открывает. Пол в квартире залит тонким слоем воды. Дам стремглав бежит в ванную. Лео лежит в ванне запрокинув голову на бортик, улыбаясь неестественной улыбкой, смотрит на него счастливым отрешённо-невидящим взглядом: — Да, Дами, да... Закрывает глаза. Дамиано обхватывает его тело, вытаскивает из воды, падая на колени с тяжёлым от бессознания Лео, укладывая его на себя, зажимая что есть мочи кроваво-красные порезанные запястья, кричит ошарашенной соседке: — Быстро! Вызывайте неотложку! С обмягшим телом Лео на руках, он сидит на коленях на мокром кафельном полу, раскачиваясь из стороны в сторону и слёзы текут по щекам неостановимым потоком. — Лелло, что же ты наделал! — скулит ему в макушку Дами. Вся его злость капля по капле перерастает в невнятное пока ещё беспокойство. Дамиано всю свою жизнь всегда был твёрдо уверен в том, что если человек решается себя убить, значит он осознал и раскаялся в своих грехах, и такое решение видится этому обречённому — как выход, как искупление. В их ситуации, Дамиано тоже ведь не ангел, он во многом сам виноват, доведя своего лучшего, влюблённого в него друга до такого состояния, и это на его Даминой совести, что Лео сейчас практически перестаёт дышать, с каждой секундой, всё больше истекая кровью. Парамедики скорой помощи действут быстро и очень слажено. Пока они проводят реанимационные действия, Дамиано проходится по квартире, находит документы Лео для госпитализации и неаккуратно смятую записку. Несмотря на то, что в ней стоит точное указание никого не винить, Дами охватывает безотчётная паника, ясное осознавание и понимание того, что Лео так поступил из-за него, из-за Дамиано. Мысль эта кружит в голове, внутри тела закручивается воронкой неуправляемого страха, пугает до чёртиков. «Что если бы он не успел? Что если Лео умрет? Как можно будет спокойно жить дальше? С таким грузом на сердце?». Ему становится душно, невозможно дышать. Дами настежь открывает окно, высовывается наполовину и тянет, хватает жадно воздух, раздувая ноздри и рот, заполняя лёгкие до икоты прохладной свежестью. Кое-как собравши мысли в кучу, он едет с неотложкой в больницу, по пути звонит матери Лео, без лишних подробностей сообщая мрачную новость, просит приехать. Потом долго ждёт известий, сидя, мучаясь на неудобных стульях в коридорах. «Ваш друг жив, но он в коме, и всё теперь зависит только от него самого», - слышит Дами от вышедшего из палаты врача. Дами нервно выдыхает, спросив разрешения, входит к Лео. Тот лежит весь обвешанный трубками, проводами, руки забинтованы. Тихо, слышны только попискивания аппаратуры, к которой подключено безжизненное тело. У Дамиано замирает сердце, но он так и не находит сил подойти к Лео, стоя у двери Дам хрипло произносит: — Возвращайся.