Датура

      Чифую окончательно сбился с пути, чувство, что он до талого в яме и сидя на полу в душевой, упираясь в кафель затылком, ненарочно всё снова перед глазами.

Это кажется бессмысленным.

      Он уже решил для себя, однажды, но дал слабину, не кстати. Все эти игры очевидный капкан — стоит лишь пересечь границу, как тебе отхватят добрый кусок сердца, ровно как и было в прошлый раз — именно так он думал.       Мацуно совсем не прост, мальчик готов огрызаться и давать отпор, всем и каждому, кто норовит полезть к нему без спроса, и точно может постоять за себя, но сейчас до боли губы прикусывает и воет беззвучно, и причина тому одна. Он отчаянно бьётся за свое счастье, но, видимо, не судьба.       В такие моменты хотелось бы закрыть глаза и попросту исчезнуть. Парень направляет струи теплой воды на голову, чтобы те стекая по влажным волосам промыли её хорошенько, жаль, что не изнутри.       Накинув на бедра светлое полотенце, направляется в свою постель и единственная мысль — поскорее заснуть, забыв о случившемся. Не хорошо получилось с новой знакомой, чье имя он так и не удосужился запомнить, но ясно, что все эти связи — не для него, — слишком привязанный к прошлому.

***

      — Я хотел убить тебя, — ни с того ни с сего, словно гром среди ясного неба, с красивых губ слетают страшные слова. — Когда вернулся, ты был с ним, а это знаешь ли, неприятно. — Бледные губы растягиваются в усталой улыбке и Ханемия словно исповедуется впервые за долгое время.       — Так убил бы, — ответ безразличный и даже холодный, будто человек, что сказал это и в самом деле не против.       — В отличие от тебя, — Казутора показательно приподнимается на локтях, смотря сверху вниз на своего оппонента, — у меня нет желания причинять боль, — есть же, очевидно, но, видимо, речь не об этом.       И Баджи хмурится отводя взгляд в сторону, воспринимая всё как упрёк:       — Пойми меня правильно, ты же сообразительный мальчик. — Хмыкнув отвечает Кейске, и Казутора даже удивлен некой дерзости.       — Нет идей Баджи, всё по нулям, — искусно врёт Ханемия, и единственное, что нужно ему — признание. Они оба понимают в чём дело, но хотелось бы услышать это прямо в лицо.       — Это не я вывожу тебя на эмоции, — верно подмечает Кейске, — с каких пор всё так? — И действительно с каких, ведь всё было абсолютно хорошо?       Может с тех пор, когда Тора загремел в тюрьму для несовершеннолетних? Или в тот момент, когда появился заместитель командира — Чифую Мацуно? Баджи был абсолютно уверен, что ему верят, а Казутора делал всё возможное, чтобы не показать сомнений, но Ханемия искренне хотел бы знать, остыл ли его парень, или снова влюбился, и если да, то почему отваги сказать не хватает? Ведь он бы понял, однозначно, сам не без греха.       — Мне нравится, кое-кто, — отворачиваясь, констатирует Ханемия, и последующих вопросов не последуют, — но я всё ещё люблю тебя. — Словно удар в самое сердце, тупым предметом, глухой и болезненный, разбивая его, хрустальное, вдребезги.       Они рядом как обычно, но мысли не дают заснуть, глаза упрямо смотрят в стену, и перед ними будто кинолента, как старая запись на пленке, но тем не менее эти воспоминания дороги обоим.

***

      После кино домой вдвоём, как обычно и Баджи улыбается лучезарно, смотря в лицо Торы. Руки их сплетаются в обычный замок, а с лица не сходят улыбки, и стоит кому-то бросить в их сторону дурное слово Кейске срывается, очередной раз.       И слыша в след банальное «посмотри на них — отвратительно» берет в руки камень первый попавшийся, и направляет его идеально в центр стеклянной витрины, и та с грохотом осыпается пугая прохожих, а он улыбается.       С криками: «сука, держи его», мужчина бежит скаля зубы, с самой страшной гримассою, но им по пятнадцать — им похую. Теряясь в кварталах обшарпанных, смеются как психи, им весело. И в глазах напротив отражение такого же безумия, и весь мир — море, и оно поколено, пока они вдвоем.       Прижимая к стене переулка и сминая бёдра, двое захлебывались в поцелуях. Кейске попутно разглядывал до боли милую родинку, и хотелось бы спросить: «Что в тебе такого особенного?», — но прерывать поцелуй нет времени. Именно так началось помешательство. С парня, который забрал его первый поцелуй, и отдал свой взамен — соответственно.

***

      Догадки лишь крепнут со временем, и смотря за тем, как ловко их названный лидер действует под чьей-то указкой, Казутора подумывает об одном достаточно интересном факте. — Почему по указке? Потому что Ханма не настолько коварен. Ему не нужны эти склоки меж бандами.              Однажды, после принятия Кейске в их ряды, Шуджи заявил, чтобы Тора был осторожен, ведь бывший командир Тосвы — явно имел мотив проникнуть к ним за любой информацией. Ханемия согласен, полностью. Он и сам время от времени считал так, но тем не менее держался ближе чем к кому либо. Ему до сих пор не известны истинные мотивы Баджи, да и зачем усложнять? Если они стоят плечом к плечу, то Кейске никогда не ударит в спину, не такой он человек и этого уже достаточно, чтобы чувствовать себя спокойно.       Силы у Казуторы не занимать, и пешек своих, ломая как спички — он приструнил в первый же день. И хоть ему не предлагали быть одним из верхов Вальхаллы — парень сам встал практически во главе, наравне с Шуджи, но за спиной с виду амбициозного лидера, сидел кто-то более опасный. Король игры, что прятался в тени всё это время.       Пользуясь своим положением, Тора с лёгкостью отследил все движения Ханмы и все его встречи, и подозрительным казался невзрачный паренёк, что едва выглядел на пятнадцать. «И что у них общего?» — логично было бы спросить. Но учитывая, что Шуджи искал лишь азарта, со слабаками и никчемными он бы связываться не стал, отсюда и вывод напрашивался сам собой и первые догадки.

Внешность зачастую обманчива.

      — Куда направляешься? — Ханемия спрашивает весьма неожиданно, увязавшись за парнем после собрания и Ханма даже немного меняется в лице от столь странного поведения.       — Я должен перед тобой отчитываться? — его вопрос вполне логичен, ведь чувство такое, будто за ним пытаются проследить.       — Я же просто, по-дружески, пока что, интересуюсь, — склоняя голову к плечу проговаривает юноша, сжигая до тла солнцем своих жёлтых глаз.       — Встретиться с другом, — коротко бросает Ханма, и он уже готов был уйти, но слышит вслед лишь «будь осторожен», и просто, из любопытства, Шуджи оборачивается, в ожидании дополнения, но его не последует.       Милая улыбка, и пряча одну руку за спину, Казутора машет свободной, и лицо его слишком невинное для того, кем он является. Звук сигнала мотоцикла противно отдается в ушах, и Кисаки уже ждёт у дороги, опираясь ногой об асфальт. Ханма идёт прямо к нему в лапы, и закидывая ногу на байк, садится сзади, смотря напоследок на Тору.

***

      — Ты бы поверил, если бы я сказал, что знаю будущее? — Такемичи спрашивает серьезно и ещё немного и Чифую действительно поверит.       — Ты типа, экстрасенс? — с долей скептицизма спрашивает Мацуно, и Ханагаки смеётся, ведь лучше бы он был им — меньше ответственности.       — Ничего, забудь, — вяло подводит итог Такемичи, — я просто устал.       — Я бы поверил, — неожиданно даже для самого себя проговаривает Чифую, и синие глаза его друга становятся мокрыми на ровном месте. Он не может рассказать, и поделиться с кем-то, как бы не хотелось.       — Если ты мне веришь, то не пересекайся с Баджи-куном завтра, не подходи к нему даже если увидишь в числе наших врагов. Он не послушает тебя. — Ханагаки знает, что говорит. И Мацуно знает это тоже, и как бы Майки не заявлял, что Баджи вернут в Тосву, Кейске там однозначно по доброй воле и точно не ждёт, пока его спасут.       Чифую, такой верный и преданный, хотел бы сказать, что всё это не правда, ведь он до последнего ставил на своего командира, и всё-таки, проиграл. И даже если тот не предатель, то преданный здесь лишь один.       — Спасибо, Такемичи, — улыбка его сияющая, и глаза едва прикрытые челкой, выглядят вполне уверенно.       Такемичи просто надеется, что он успеет спасти Баджи, и что Чифую не встрянет между ними иначе исход очевидный. Лучше бы ему вообще не быть там, но сказать прямо — не поверит, а если поверит — точно бросится амбразурой спасать. И как поступить тут правильно? Ханагаки дошёл до предела и устал до талого, он не в силах помочь всем, поэтому лишь надеется, что хуже не будет.

Будущее переменчиво.

***

      Вальхалла ликует. Организация численностью свыше четырехсот человек против кучки свастонов, что едва составят треть всего количества.       Казутора улыбается стоя в первом ряду и Кейске рядом с ним, но лицо его куда серьезнее, ведь он против своих. Раздражение в лицах командиров Тосвы не скрытое и всё как один считают «предатель», все — кроме Майки. Он холоден и спокоен, как обычно собран и ответственен за каждого.       Ханемия в дружелюбном поклоне приветствует их и выходит вперёд, желая встретиться с Майки, ведь он настроен серьезно, ведь все те муки, что он пережил только из-за него, так он считал — Сано Манджиро его главная проблема и её нужно решить как можно скорее, чтобы вздохнуть полной грудью. Но чувство вины, помутнившее рассудок будет лишь разрастаться и дойдя до предела — лишит почвы под ногами, и сведёт с ума окончательно.       — Могу я выйти к нему? — просит отчего-то заинтересовавшийся командир нового спецотряда, и Майки положительно кивает. Ведь эта встреча представителей ничто иное как официальное приветствие и ничего больше.       Взгляд Кисаки пронзительный, смотря сквозь стеклянную линзу он буквально прожигает дыры в явно довольном сейчас, Казуторе. И тот уже не так рад — ведь это не Майки.       — Какая встреча, — начинает Ханемия, осматривая Тетту, — значит ты решил сдохнуть первым. — Голос строгий и немного угрожающий, и щёлкая пальцами он доводит до его сведения ещё одну новость: «Я, кстати, знаю немного о тебе»,       Тора оглядывается назад смотря на вальхалловцев, на Ханму, что стоит в первом ряду и явно намекает этим жестом, что догадывается о причастности ко всему происходящему Кисаки. Взгляд не высокого юноши удивлённый, спокойно поправив очки Тетта успевает сказать лишь: «Не понимаю о чем ты», и получает неплохой удар да так, что пополам сворачивается в падении.       Местный рефери сетует на нарушителя и тоже оказывается отправлен в нокаут, и Казутора действительно не тот, кто привык действовать по правилам — у него одно правило: убей своего врага и стань героем.       Майки злит это нахальное поведение, и такая выходка — явно была лишней, и спуская своих собак, Казутора объявляет войну открытой и Тосва наступает в ответ.       Безумное месиво сопровождаемое глухими ударами и хрустом костей, но им не впервые. Драться, когда не видишь кто твой друг и даже удара не замечаешь, угинаешься лишь по чистой интуиции — и если повезёт останешься стоять на ногах. Ханагаки, как ни странно, все ещё жив, но не без помощи командиров, чьи боевые навыки порядком выше.       — Ты в порядке? — интересуется парень подходя ближе к Такемичи, и прикрывая его спину. Нет, он не в порядке, потому что нос уже раздавлен, но стоять все ещё может, поэтому ответив коротким согласием Такемичи встаёт, силясь и превознемогая свою слабость:       — Спасибо, — произносит с болью, упираясь своей спиной в чужую.       — Если будешь так и дальше, то от тебя и мокрого места не останется, напарник, — Мацуно пытается воодушевить его, но выходит не слишком хорошо.       Едва зрение привыкает к хаотичной картине происходящего, Ханагаки находит взглядом главного героя сегодняшнего дня, и он, отчасти, удивлен, потому как тот ничего не делает. Баджи стоит поодаль, едва отражая редкие атаки, и Пеян против него настроен явно недружелюбно. Кейске спокоен, ему будто нет дела, и Такемичи замирает, смотря на застывшее лицо Чифую.       Давненько Мацуно не видел этого — строгий вид, собранные волосы и холодный взгляд, которым можно убивать. Это ему и нравилось в Баджи — его умение быть безразличным даже в такие моменты, в то время когда сам Чифую буквально открытая книга и в драке он выкладывается не только физически, все его эмоции на лицо.       Ханагаки осторожно кладет руку на плечо, заставляя повернуться и взгляд его голубых глаз из под кудрявой челки слишком печальный. Чифую понимает это, и он вовсе не собирается бросаться ему на встречу.       — Всё хорошо, Такемич-чи, — мило тянет блондин, и дополняет ответ свой улыбкой, последней из тех, что остались. Единственная, которую он может одеть в любой момент — печальная и безнадёжная. Сейчас не время расслабляться и Мацуно понимает, поэтому делает то, что должен — защищает себя и своих друзей.       Майки стоит на пьедестале из старых машин, что давно отправлены в утиль и Казутора напротив него довольный своим положением. Пешки его держат Сано по обе стороны и в руках Ханемии металл, как в тот день в конце августа. Тора настроен серьезно, ведь цель его отправить Сано прямиком к его брату и не важно, что потом он утонет ещё больше.

Его цели не оправданны, а мотивы весьма туманны.

      И он бы уже ударил, но руки не двигаются, в то время как две крепкие сжимают его в объятиях, и невинно смотря на них, Казутора словно не понимает происходящего.       — Ты, кажется, чего-то не понял, Баджи, — голос словно механический и он раздражён до ужаса, но его всё ещё держат.       — Остановись, — Кейске просит отчаянно, понимая, что он не прав и это их — личное, но ещё одной смерти он вовсе не хочет. Страшно снова испытать события того дня, страшно вспоминать непонимающий взгляд Майки и жизненный блик в глазах Шиничиро, что угасал на его руках, страшно видеть смерть...       Но сейчас даже Баджи бессилен, он лишь оттягивает момент, ведь безумец не станет слушать, у него своя правда.       Такемичи, корчась от боли, лицо закрывает руками, и Чифую стоящий рядом не может понять в чём дело. Перед глазами Ханагаки сменяющиеся картинки, словно перезапись его воспоминаний и он держась за грудь испуганно смотрит по сторонам и уловив глазами Кисаки всё что может произнести: «Ствол».       — Они умрут, — словно в бреду выдает Ханагаки смотря на самый верх, где трое стоят и ситуация между ними весьма накалённая. Чифую не мешкая со всех ног бросается, пересекая сотню метров за несколько секунд, и страх в глазах Мацуно разрастается до вселенских размеров, когда он воочию видит как паренёк взводит курок и целится в одного из вальхалловцев, а после словно в замедленной съёмке — палец плавно нажимает на курок и выстрел глухой, но точный и кровь на светлой куртке.       Он не успел.       Но пистолет ещё не опущен и Мацуно понимает, что это не конец. С ходу сбивая Кисаки он кричит словно в бреду:       — Да что ты творишь мудак?! — и Чифую выбивает всю дурь из сопляка, который, казалось бы, сейчас возомнил себя богом, решая, что он вправе выбирать кому жить, а кому умирать.       Руки за спиной Ханемии слабеют в хватке, а после отпускают вовсе. Кейске бессильно садится рядом и прикрывая рукой ранение улыбается:       — Всё таки, я смог быть полезен, Казутора. — Он доволен своим положением, ведь все живы.       Майки смотрит теми же глазами, как два года назад, но сейчас причиной его страха является никто иной как лучший друг:       — Не смотри на меня так, Майки. — Он старается выглядеть сильным, но жгучая боль разъедает и Сано оглядывая ранение понимает — всё зашло слишком далеко.       — Ты всегда умел найти неприятности, — словно упрекая его говорит командир и тоже садится рядом, желая посмотреть на него такого бестолкового.       Кисаки теряется в панике и взгляды направленные на него весьма недоброжелательные, он понимает, что допустил свою главную ошибку, но его целью было убрать Казутору, который слишком много знает, который по мнению Майки — заслужил смерти, и опираясь лишь на это Кисаки просчитался.       Чифую бросается к ним и не важно, что в душе он всё ещё злится — все враньё, он любит его до безумия, как и всегда, как и сейчас, как и в тот день когда им воспользовались. Лицо его искажено болью, и он держится, до последнего, как ему кажется, но по щекам уже текут слёзы, а подбородок дрожит как у ребенка. Он вытирается рукавом своей формы, и горький ком в горле не даёт на прощание сказать даже привычное "Баджи-сан".       — Чифую? — бывший командир зовёт вкрадчиво, словно боится спугнуть, — поедим лапши?       — Обязательно, я куплю… — голубые глаза тонут в слезах, горячих и разъездающих душу изнутри.