Странники последнего пути

В половине девятого Таня заворочалась, открыла глаза и устало посмотрела на потолок. Она заснула поздно — долго лежала, вспоминая последние несколько дней, тревожилась, плакала, переставала и начинала снова. Мысли о грядущем будущем были не столько непереносимы, сколько неотступны и потому особенно тяжелы. Наконец она потянулась и, не давая себе разлеживаться, встала, собрала бельё с дивана и пошла умываться. В ванной комнате обнаружилась вторая щётка — почему-то жёлтая в весёленький зелёный горошек. «Интересно, откуда она её достала... — размышляла Таня, чистя зубы. — У самой Медузии вот нормальная синяя... Впрочем, у меня жизнь тоже в горошек, а то и в клеточку». Медузия уже была на кухне. Она скептически разглядывала кофе в турке, видимо, решая, достаточно ли он хорош. На столе лежала одна из тех книг, что в обычное время были связаны огромной цепью. Периодически книга начинала шуршать страницами и поскрипывать переплётом, после чего Горгонова неторопливо и будто нехотя чертила на ней руну собственности — тогда книга издавала не то скрип, не то вздох и покорялась. — Доброе утро, — неловко кивнула Таня. Ей было немного неуютно. Медузия кивнула в ответ. — Кофе в турке, в шкафу — скатерть-самобранка. Только предупреждаю, её зациклило и ничего интереснее китайской кухни в российской версии она достать не может. — Это как? Медузия подняла голову от книги и усмехнулась. — Что вы знаете об аутентичной китайской еде? Суши, палочки, варёный рис? — Примерно так... — Таня с интересом вытащила самобранку, оказавшуюся размером больше похожей на полотенце. Спустя пару секунд оттуда появилась лапша с овощами и явно украденные прямо с чего-то стола роллы «Филадельфия». — Так вот, суши это вообще-то традиционная японская кухня. Хотя началось всё в Южной Азии, где варёный рис стали использовать как способ консервации рыбы. Япония это переняла, блюдо такое появилось — рисовое суши. Рыба, варёный рис, солод, овощи. Вкусно, но рисовый солод склонен к брожению, с такой едой нужно быть аккуратнее. Рисовый уксус исключил подобные нюансы. Потом — уже не так давно, всего в девятнадцатом веке — один гениальный повар из Токио прекратил мариновать рыбу и стал подавать её сырой. Дальше японцы в основном изобретали новые рецепты и экспериментировали над формой. Тем не менее, блюдо почему-то считают китайским. Китай же это тщательная сервировка стола, прекрасный зелёный чай, мелко нарезанные закуски и моральная готовность к тому, что может оказаться в составе принесенного вам блюда. Сарданапалу как-то предложили крыло летучей мыши — он взял с собой, даже законсервировал на пару веков ради опытов. Правда, Бессмертник в свой последний визит летом уволок крылышко. — Медузия озабоченно нахмурилась. — Понятия не имею, зачем ему. Не суп же варить — так никакого бессмертия не напасешься. Мышка-то была с сюрпризом. — А вот это? Тут же овощи с лапшой, причём, кажется, лагманной. — уточнила Гроттер. На еду она теперь смотрела с подозрением. — Я обычно ем что-то простое и привычное. Каша там, картошка, котлеты. В Тибидохсе привыкла, а дальше возможности не было ходить в кафе. — Я помню вашу историю с редькой, — улыбнулась Медузия. — Я тогда так и не добилась от Сарданапала ответа, поощряли вас или наказывали. Возвращаясь к теме нашего разговора, эти блюда, Таня, то, как в российских кофейнях понимают азиатскую еду. Лапша из ближайшего супермаркета и вполне банальные роллы. Дёшево и примитивно, но вполне съедобно. К тому же, когда кого-то волновала история блюда, если это не аргумент в политическом споре? Конечно, в хороших ресторанах готовят иначе, но это лысегорская скатерть, не стоит ожидать от неё многого. — Откуда вы столько знаете о кулинарии? — Жизненный опыт. Когда живёшь немного дольше, чем большая часть человечества, начинаешь разбираться. Только не думай, что я могу приготовить что-то из описанного. Мой максимум это кофе и овсянка из пакетика. — Горгонова усмехнулась и внимательно посмотрела на скатерть. Та немедленно выудила откуда-то тарелку с аккуратно нарезанными овощами, водорослями и кусочками рыбы. На тарелке красовалась многообещающая надпись «Наша Food». — Очень интересно... Кажется, гавайские блюда теперь тоже считаются собственностью Китая? Скатерть чуть задымилась с краев и самостоятельно свернулась в трубочку. Таня улыбнулась, вспоминая свои школьные эксперименты с манной кашей, и принялась есть лапшу. — А зачем вам была нужна та карта Санкт-Петербурга? — вдруг вспомнила Танька. — Похожа на лопухоидный смартфон. Медузия скептически покосилась на Таньку. — Неудивительно. Технические открытия лопухоидов в принципе коррелируют с идеями некоторых безалаберных магов, не слишком беспокоящихся о том, чтобы скрывать своё присутствие. Но карта нужна мне для того, чтобы приглядывать за будущими учениками Тибидохса. Сейчас, в канун апокалипсиса, нет смысла перемещать их на Буян, если только они не разнесут Питер. Но сразу после их немедленно отправят в школу. — Но разве на Буяне не безопаснее? — Смотря для кого, — Меди пожала плечами, пристально разглядывая скатерть, — Вы ощущали себя в безопасности в первые дни после прибытия в школу? Тем, кто хоть что-то знает о магии, безусловно лучше оказаться поближе к Тибидохсу. Но за вновь прибывшими будет просто некому присмотреть. Если учесть, что, скорее всего, появятся и вампиры… Таня поморщилась, вспоминая Инвалидную коляску, громыхающую в коридорах. Представлять помимо милейших призраков компанию кровососущих жителей Трансильвании Гроттер отчаянно не хотелось. Особенно теперь, когда лишённые своей территории вампиры неизбежно разбредались по различным уголкам магического мира. — А вот ваших однокурсников надо собрать. Свободные руки никогда не помешают, — добавила Горгонова. — Если, конечно, эти руки принадлежат кому-нибудь разумному и адекватному, в чём я несколько сомневаюсь… — Зато мы находчивые! — шёпотом возразила Таня и поспешно поднялась со стула, собираясь мыть посуду. Дойдя до мойки, она вдруг остановилась и повернулась к Медузии. — А всё-таки, как в Трансильвании мог появиться заглот? Это — причина конца света? Горгонова вздохнула и покачала головой. Высокий лоб пересекла глубокая морщина, правый уголок губ едва заметно дернулся; Таня замерла — утро вдруг показалось ей чересчур прохладным несмотря на отсутствие сквозняка и постепенно пробуждающееся за окном солнце. — Когда я сказала, что заглот это «ничейная земля», я выразилась недостаточно подробно. На самом деле, заглот можно использовать как коридор — и, как я подозреваю сейчас, именно сквозь него в Трансильванию и попала часть силы, способной уничтожить мир, каким мы его знали. В сущности, — Медузия мрачно взглянула на Таню, — мы имеем дело с вторжением из подземного мира. — Что-то с Жуткими воротами? — Гроттер озадаченно нахмурилась. — Не сходится: тогда зачем вы направились в Данию и зачем в принципе покинули Тибидохс? Козни Лигула? — Примерно так и выглядит недостаточный уровень образования… Медузия встала из-за стола, одернула рукава чёрной блузки и раздражённо заходила по кухне. — Подземный мир это не только титаны и не только Жуткие ворота. Магический, а равно и лопухоидный мир, совершенно неоднородны: они не ограничиваются ни известными вам Прозрачными сферами, ни Тартаром! Есть ещё боги, благоволящие людям или, например, жаждущие их гибели. И неужели вы думаете, что все старые боги — боги тех времён, когда ещё не существовало и Древнира, уничтожены или подчинены Тартару? — Нет… Я ведь знаю о Ягге, — фыркнула Таня, — Видимо, вопрос только в магтеоне? — Можно сказать и так. К нам пожаловали гости из Нифльхейма. Собственно, именно они и должны сражаться с богами во время Рагнарёка — великаны, бог лжи и обмана Локи, а также богиня Хель… — заметив вопросительный взгляд Тани, Медузия кашлянула и негромко уточнила: — Проще говоря, одно из хтонических воплощений Смерти. Повелительница загробного царства. — А как же… Та Смерть, что служит Тартару? Сарданапал упоминал о ней, рассказывая о Мефодии Буслаеве, да и Глеб что-то о ней говорил. — Это тоже одно из воплощений. Их множество, и не все из них соглашаются играть по правилам Прозрачных Сфер и Тартара. Некоторые из них настолько древние, что видели и само создание Тартара. Кроме того, они отделены от нас некой гранью — плотной и в то же время очень тонкой. Достаточно тонкой, чтобы пробиться, когда придёт час. Полагаю, они выбрали Трансильванию из-за близости вампиров к их миру. — И те оказались слабее… — протянула Танька. — Когда мы сталкивались с богами, тогда, из-за зеркала Стекольщика, я защитила мир, вернув долг. Но если их цель — уничтожение… — В этом и состоит наша с вами задача. Придумать что-то, что остановит и рвущихся наружу великанов, и богов, которые спустятся для того, чтобы защитить мир — и одновременно тем самым уничтожить его. Как вы понимаете, во время битвы никто не станет думать о том, сколько континентов сместится или будет полностью разрушено. Кроме того, согласно пророчеству, в самом конце великан Сурт обрушит на землю всю мощь подвластного ему огня — и вот тогда… — Тогда вступим мы. Таня замолчала и отвернулась от окна. Ей вдруг стало больно от того, как ярко и радостно светит солнце. *** То, что ровным счётом никто не знал, что делать дальше, стало окончательно ясно неделю спустя. К тому моменту Медузия наконец закончила анализировать полученную в Трансильвании информацию, свела воедино всё известное им и несколько раз связалась с Сарданапалом. Танины успехи были ничуть не лучше — практически все источники, которые успела проглядеть Гроттер, только подтверждали, что исполнения пророчества не избежать. Единственным дискуссионным вопросом оставалось только то, кто погибнет в самом конце — весь мир или только Медузия вместе с Танькой. Таня последний разговор Горгоновой с Сарданапалом не слышала. Повинуясь непонятному чувству, больше похожему на раздражение, она вовсе покинула квартиру на время их беседы, решив сделать что-нибудь уместное и полезное — сходить в магазин. Хотелось отдышаться. Собирать огненно-алые кленовые листья, летать над драконбольным полем, научиться варить вкусный кофе, читать о нежити, заниматься магией и... Таня сама не очень-то понимала, чего хотела. Хаотично закинув в корзину чай, говяжий фарш, несколько видов быстрорастворимой овсянки и зачем-то банку маслин, которые Танька не переносила как факт и всегда отпихивала в школе, если они случайно попадались в салате, Гроттер расплатилась на кассе и вышла из магазина. Идти было некуда. Попадаться на глаза ни академику, ни Горгоновой не хотелось даже сильнее, чем когда Таньку перевели на тёмное отделение. Прикарманив пачку сигарет, Таня с отвращением посмотрела на свое отражение в витрине: — Докатилась. Курю, ворую хап-цапом вещи так, будто я и вовсе Очень тёмное отделение Тибидохса заканчивала. Гробыня может мной гордиться, и надо бы к ней зайти. Отражение усмехнулось вслед за Таней, и той почему-то стало не по себе — точно её набирающее обороты недовольство собой, равно как и лёгкая моральная деградация тоже были частью подготовки к апокалипсису. Недалеко от магазина начинался маленький рынок. Таня любила такие места с детства: раньше, ещё у Дурневых, она часто бродила мимо лавочек и бабушек, стоящих около крохотных столиков с нехитрым скарбом — грибами, ягодами, домашними овощами. Денег у неё, разумеется, не было, и Таня могла только представлять, как она покупает стаканчик малины или клубники, а потом идёт по улицам, поедая немытые ягоды и без стеснения облизывая пальцы. Потом они с Ванькой часто ездили по таким рыночкам, а порой даже продавали с трудом выращенную картошку. В такие моменты Танька чувствовала себя удивительно счастливой, будто видя маленькую себя во временном потоке и передавая привет. Всё тогда казалось закономерным и справедливым — по-настоящему правильным. Теперь, проходя мимо продающих остаток собранных грибов бабушек, Таня могла думать только о том, что справедливость удивительно горчила на вкус — приходится жертвовать собой и умирать, чтобы эта чужая нехитрая жизнь продолжалась. Но мысли о том, чтобы отказаться исполнять волю вёльвы, Танька не могла и допустить. «Меня ведь к этому и готовили... Сколько раз я говорила, чтобы никто не умирал, только я — теперь это всерьёз», — думала Гроттер. Может, на глазах у неё и были слёзы, но кого это касалось? — Дочка, поди сюда, — вдруг окликнули её. Таня недоуменно повернулась на голос. Справа от неё, в отдалении от остальных товарок, сидела сухонькая бабушка. Очки на ней были такими громоздкими, что Тане она напомнила большую стрекозу. Седые волосы были уложены в строгий учительский пучок. — Что случилось? — Да вот возьми малинки, у меня два стакана как раз осталось. — кивнула ей бабушка. — Сколько с меня? — покладисто кивнула Таня, вспоминая, что у неё ещё оставалась пятисотенная купюра, отложенная «на важные расходы». Учитывая, что мир собирался сгореть в огне, малина представлялась Тане очень важной покупкой. — Бесплатно бери. У тебя дело большое впереди, силы понадобятся. — Вы о чём? — Вижу я, девонька, больше, чем стоило бы. Да жизнь она такая, никого не спрашивает. Кому мир спасать, кому ягодой торговать. — И что вы видите? — Таня приблизилась к бабушке и с тревогой всмотрелась в её морщинистое серьёзное лицо. Опасности она не ощущала, только волнение и странное предвкушение от сладкого запаха ягод. — Тяжело тебе придется. И тебе, и той, с кем пойдёшь по этому пути. Подкрепиться надо, чтобы веру не растерять и душу сберечь. На, бери ягоды, они из сада, последние. — Спасибо, — благодарно кивнула Таня. — Но это ведь правда... В последний раз, да? Как в пророчестве? Почему-то Таньке даже не пришло в голову, что бабушка напротив могла быть обычной городской сумасшедшей. Нет, она точно чувствовала — не было ни беды, ни лжи, ничего дурного. Может, она и в самом деле знала о том, что уготовано Тане, а может быть, любая человеческая судьба так или иначе подходила под категории пророчеств и страха утратить веру перед лицом испытаний и смерти. — А ты надежду не теряй! Иной раз и шансов нет, а человек всё равно спасается! Иди домой, ждут тебя, — махнула рукой бабушка. Лицо у нее было серьёзное и строгое, но вместе с тем удивительно светлое. Ещё раз поблагодарив, Таня подхватила ягоды и не оглядываясь пошла по направлению к дому. Она не видела, как к неподвижно стоящей у прилавка бабушке подошла одетая в пышное платье времён начала Средневековья женщина. — И фто ты ей нагофорила? — возмущённо воскликнула она. — Нельзя фыло её обнафежифать! — Эльза Керкинитида, но вы же сами говорили... На месте пожилой бабушки вдруг оказалась совсем молодая девушка. К груди она прижимала разъяренного лысого кота, отчаянно пытавшегося взмахнуть кожаными в складках крыльями. — Я гофорила придать ей феры, а не обнафежифать попусту! Мы и так принефли ей мафину из Эдемского сада! — Но ведь пророчество... — Даф нахмурилась и тряхнула длинными, торчащими под немыслимыми углами, волосами. Укладка, сделанная ещё до того, как Дафна впервые покинула Эдем, до сих пор держалась, от чего и сама Даф начинала порядком уставать. — Троил сказал поддержать Таню и не дать отчаяться. Она элементарный маг, ей особенно трудно различить свет среди всех пророчеств, клятв и обязательств. Тем более, что мы и в битву вмешаться не можем, только так, косвенно... — Косфенно это не так! Фы подсказала ей, что пророчество может и не сфыться! Эльза Керкинитида, прозванная в Эдеме Шмыгалкой, раздражённо взглянула на свою ученицу. Та виновато потупилась, но внимательный взгляд Шмыгалки заметил, как Дафна тихонько улыбнулась, уткнувшись Депрессняку в крыло. — Фавай фюда очки, пока тфой кот их не фожрал! Депрессняк уже и правда пытался перекусить дужку очков, позволяющих стражу принять любой облик, и только руки Дафны удерживали его от этого акта вандализма. Через пару секунд они исчезли, оставив после себя только аккуратный столик из светлого дерева. Бабушка, подошедшая спустя пару минут и разложившая на этом столике урожай из огурцов, картофеля и нескольких пакетов лисичек, вдруг распродала весь свой товар за несколько минут и сама не поверила глазам. Таня ничего не знала. Она шла с рынка и тихонько ела малину из своего стакана, периодически облизывая испачканные ягодным соком пальцы. Плакать ей расхотелось. Таня была абсолютно уверена, что они с Медузией что-нибудь обязательно придумают — и тогда будет и ученичество, и жизнь, и первенца Ягуна Танька обязательно успеет подержать на руках. Даже разговор Медузии и Сарданапала, о содержании которого Таня и думать не хотела, почему-то перестал давить тяжким грузом. Малина надежды, доставленная из Эдемского сада, исправно действовала. Жизнь продолжалась. Сарданапал не смог подсказать ничего конкретного. Это Танька поняла, едва вернувшись и заглянув в гостиную. Против обыкновения, Медузия не сидела за рабочим столом, то сосредоточенно изучая фолианты, то создавая и тут же перечёркивая что-то в своём огромном темно-зеленом ежедневнике, с которым практически не расставалась и в Тибидохсе. Вместо этого она стояла напротив окна и, то и дело шепча заклинания, восстанавливала разбитое стекло, левитируя осколки так, будто складывала мозаику. Закончив со стеклом, Медузия обернулась к Тане и с усмешкой сообщила: — Мы с вами остались одни. Основные события происходят не в России, а зарубежные ведомства академику неподконтрольны, пророчеству суждено осуществиться, а нам, конечно, не стоит терять надежды. — Ничего нового. — Таня прислонилась к стене и внимательно посмотрела на Медузию. Та была в той стадии злости, когда не остаётся сил выражать скопившийся внутри гнев. С виду она была абсолютно спокойна, только пару раз дернувшийся уголок губ и раздражённо шипящие змейки в волосах выдавали её. «И, конечно, не стоило забывать про окно...» — про себя добавила Таня. Поймав её взгляд, Медузия поморщилась и сухо сообщила: — Любопытствующий суккуб был чересчур неосторожен. Я не страж и не могу развоплотить его, но вот обеспечить лобовое столкновение с асфальтом — всегда пожалуйста. Таня попыталась вспомнить, чем суккуб отличается от комиссионера, но не смогла. В голове вертелось что-то про влечение и оборотные чары, но как это связывалось воедино, Тане было неясно. Строго говоря, она как и большинство магов вовсе не должна была знать об этом, но Танька была не лыком шита. — Хотите малину? — улыбнулась Таня. — По-моему, очень вкусно. Медузия благодарно кивнула. — Спасибо. Кстати, откуда она у вас? По-моему, срок малины уже отошёл. Попробовав ягоды, Медузия улыбнулась — и тут же удивлённо нахмурилась. На секунду её лицо изменилось, точно и тревога, и страх вдруг отступили, дав Медузии передышку. — Бабушка на рынке дала. — о словах встреченной пожилой женщины Таня отчего-то решила умолчать. Верная интуиция белого мага подсказывала ей, что ещё не время. — Ну-ну... — хмыкнула Горгонова. — Вернёмся к нашей теме. Я думаю, откладывать неизбежное бессмысленно и непродуктивно. Ещё раз проверим пророчество, затем — думаю, уже послезавтра — мне нужно будет отлучиться. Постарайтесь за время моего отсутствия не усугубить и без того плачевное положение дел. Таня пробурчала что-то невнятное и вновь принялась за книги. Ей предстояло наконец прочитать Младшую Эдду, а потом приняться за «Кольцо нибелунга». Не то чтобы Таня не умела читать быстро (в Тибидохсе она порой успевала прочесть все необходимое из конспекта за пару минут до начала лекции), но здесь требовалось сосредоточиться по-настоящему. Искать ответы теперь было сложно. Раньше, ещё в школе, им, конечно, помогал Сарданапал, но самой большой поддержкой был неизменный триумвират Тани, Ваньки и Ягуна — настоящая дружба соединяла сильнее, чем многие иные связи. Теперь же дружба с Ванькой была похоронена под грузом болезненного расставания, а Ягун в первую очередь принадлежал своей семье. Нет, он никогда бы не отказал в помощи Тане — Баб-Ягун был не из тех, что оставляют в беде — но Танька не решалась просить его, зная, что он нужен Кате. Впрочем, и сейчас Таня была не одна. Только ей почему-то было трудно с этим смириться: точно что-то болело и горело внутри, но Таня никак не могла понять, в чём же дело. Ночью ей приснились олово и медь, сливающиеся в один сплав в печи. «Кажется, это станет бронзой?» — растерянно подумала Таня. Повинуясь непонятному чувству, она протянула руку и погладила этот сплав, чудом не обжёгшись. То, что должно было стать бронзой, льнуло к ней, перетекало, меняя форму, постепенно становясь мягче. Таня не понимала, почему её тянет к этому сочетанию, не поняла этого и после пробуждения. Казалось, ответ был прямо перед ней, но она не могла не то решиться, не то сообразить, что это могло значить. Знание, как правило, влекло за собой определенные последствия, и Таня хорошо помнила, чем понимание происходящего обычно оборачивалось в Тибидохсе. Впрочем, её брак тоже начал разваливаться после того, как она осознала, что больше не любит Ваньку. При мысли о Валялкине Таня отчего-то не почувствовала уже привычных ей горести и чувства вины и даже нахмурилась, пытаясь сообразить, в какой момент она успела простить себя за произошедшее. — Отболело, что ли? — с удивлением произнесла Танька, едва заметив, что сказала это вслух. Медузия обернулась, поглядела на неё внимательно и серьезно, но не сказала ничего. От этого взгляда Таня совсем смутилась, точно ощущая, что Медузия знает о ней больше, чем показывает. И уж гораздо больше, чем сама Танька знает о Медузии. Вечером Горгонова отложила книги и подозвала Таню. — Думаю, стоит предупредить ваших однокурсников о том, что им стоит вернуться в Тибидохс. В запасе у нас ещё несколько дней, но зная, какие приключения подстерегают ваш курс буквально на каждом шагу, начать следует сейчас. — Значит, эвакуация… Я, пожалуй, сначала скажу Ягуну — вдвоём мы быстрее управимся, да и он имеет право знать. Медузия кивнула. При упоминании Ягуна она тревожно прищурилась, точно зная что-то ещё. Таня вскинула голову и спросила: — Что? Ягуну можно доверять. — Не сомневаюсь, — пробормотала Горгонова. — Мой зудильник на кухне. Ваш, кажется, безвременно почил в Трансильвании? Таня уныло кивнула. Она неаккуратно приложилась о дерево, и теперь помехи во время разговоров всё время переключали звонок на личный номер Грызианки Припятской. Поначалу та злилась, но к четвёртому звонку стала подмигивать и приглашать Таньку поделиться своими тайнами с ней и именитыми мертвяками в прямом эфире. «И всё-таки, с чего Медузия так реагирует? Неужели всё ещё помнит, как я попросила Ягуна оповестить третий курс о переносе пары, а тот пришёл в компании домовых, подыгрывающих ему на гуслях?» — думала Танька, набирая Ягуна. Тот отозвался не сразу. Сначала послышался шорох, затем что-то неразборчиво проговорила Катя, и только затем откуда-то вынырнул всклокоченный Баб-Ягун. На лбу у него был жирный след от майонеза, а брови чуть подкоптились. — Добрый вечер, Медузия Зевсовна! — нервно и преувеличенно бодро начал он, упорно кося куда-то в сторону. — Ягун! — возмущённо заявила Танька. — Тебе майонез собеседника различить мешает?! — Ой, мамочка моя бабуся! — тот радостно затарахтел и немедленно оживился. — Ты чего меня так пугаешь? У меня мотор в пылесосе сам собой вскипел! — Сам собой? — Таня ехидно прищурилась, не очень-то и копируя мимику Горгоновой, но Ягуна передёрнуло. — Я… её справочником пламя стал сбивать… Не понял, что под руку схватил. Потом глаза протер, только испугался — и тут звонок. Ты мне теперь должна шоколадку за причинение тяжкого морального ущерба! — А новый справочник не хочешь? А то вдруг хмыри за пятки покусают, а ты и отбиться не можешь. — Таня показала Ягунчику язык, а затем продолжила: — Ладно, я к тебе по делу. Собирай наших в школу. Вообще всех, кого знаешь, зови. Я тоже подключусь. Ягун нахмурился и покрутил пальцем у виска. — И что я должен соврать нашим дорогим коллегам по деревянным партам? Годовщина свадьбы Недолеченной Дамы и Ржевского? Плановое разрушение Башни Привидений? Постучебная аттестация? Тут, между прочим, и так Свеколт с Шурасиком нагрянули. Магию Ленка, хоть и не полностью, смогла вернуть, так что теперь они с Сарданапалом что-то ищут в библиотеке. — Ягун, соври что хочешь. Вообще что угодно. Только пусть соберутся все, с детьми, котиками, рыбками, налоговыми отчётностями и чем угодно ещё, что поможет им провести в школе неизвестное количество времени. Желательно до того, как Трансильвания в полном составе попросит о политическом убежище в ультимативной форме. — Таня мрачно потерла лоб и с намёком покосилась на Ягунчика. — Громусом клялась? Рассказывай что можешь, — серьезно кивнул тот. Напускное веселье слетело с него в одну секунду. — Громусом… Нет, им не клялась, только сказать много по зудильнику не получится. Дела, что и Чумихе ясно, идут скверно. — Тебя, кстати, Свеколт хотела увидеть. Что-то важное ей приснилось про тебя и… — Ягун не закончил, давая Таньке додумать и без того очевидное. — Ты сама-то прилетишь? — Прилечу, конечно. Не знаю только, когда и с чем… Таня вздохнула. О чём она могла рассказать Ягуну? О том, что придётся принять бой на чужой территории, если это, конечно, действительно будет бой? О том, что залог спасения мира — их с Горгоновой жизни? О том, что впервые Танька не представляла, что может противопоставить невидимому врагу — судьбе? О том, как она сама мечется, уже не понимая, чего хочет и от кого? Сердце предательски ёкнуло, и Таня в очередной раз отмахнулась от странного, до боли знакомого и в то же время совершенно неясного чувства внутри. Ей хотелось быть взрослым человеком, способным бесстрашно разобрать свои эмоции на составляющие и понимать, отчего становится так сложно и тоскливо, но что-то внутри то и дело писклым голоском советовало немедленно выкинуть всю дурь из головы и не соваться туда, где шансов всё равно нет. — Эй, прием-прием! Магпункт Тибидохса вызывает Татьяну Гроттер! Татьяна Гроттер, вы с нами? — Ягун обеспокоенно помахал ей с экрана. — Просьба будет выполнена! Начинаю обзвон однокурсников! — Слышу вас хорошо, — улыбнулась Танька. — Шоколадная компенсация будет выполнена. — И, это, Тань… — напоследок сказал Ягун. — Ты не беспокойся, я Ваньку сам подхвачу и всё объясню. Танька благодарно кивнула и отключилась прежде, чем давно знакомая, но всякий раз такая пронзительная мысль о том, что Ягун — лучший на свете друг, заставила её расплакаться, уткнувшись в кухонное полотенце.