Странники последнего пути

Медузия собралась, когда Таня ещё спала. Ранние подъемы не были чем-то непривычным: в Тибидохсе у неё никогда не было времени на полноценный сон, и теперь, вдали от школы, Медузия следовала тому же графику. Мельком взглянув на девушку, свернувшуюся под одеялом так, что наружу выглядывали только рыжие кудряшки, Меди плотнее прижала к себе сумку, запахнулась в плащ и начала телепортацию. В то время как облепившие её искры уменьшали тело, позволяя переместиться, Горгонова ощущала глухую и злую тоску. «Может, надо было взять с собой Гроттер? — против воли подумала она и тут же оспорила эту идею. — Ещё чего! Это слишком рискованно, к тому же не стоит показывать её сейчас. Пусть остаётся сюрпризом для потенциальных врагов». Она направлялась отнюдь не в Скандинавию. В своё время они с Таней безусловно наведаются туда, но пока Горгонова могла выиграть несколько дней — и собиралась использовать их с пользой. Её ждала сентябрьская тёплая Греция — родная страна — и несколько неприятных встреч. «В конце концов, никто не любит встречаться с родственниками чаще обычного», — вздохнула Медузия. Она стояла на берегу Ионического моря и смотрела на бьющие о гальку волны. Корфу как всегда сохранял своё очарование: здесь было свежо, спокойно и — по крайней мере, вдали от туристов — тихо. Медузия давно забыла о том, как любила запах моря и особенный шум прибоя. Теплый, мягкий ветер обнимал её, точно напоминая, откуда Меди родом. Хотелось сбросить туфли и побродить по побережью. Ещё хотелось местной еды, запаха медленно увядающих цветов и незамеченного лета. Невольно Медузия вспомнила аккуратно поставленную Таней в холодильник банку маслин. Крохотная, странная деталь — как будто Медузия не знала, что Гроттер не ест ни маслины, ни оливки, и в целом скорее консервативна в том, что касается еды. Конечно, невозможно не сблизиться, будучи связанными пророчеством, да ещё и вынужденно проживая в одной квартире, но всё же, всё же... Зачем она привыкает к девчонке? Зачем та привыкает к ней? Дочь Гроттеров, её, Медузии, бывшая магспирантка! Девчонка, у которой в запасе… сколько живут такие безбашенные маги, двести, триста лет? Смешно. Не бывать этому. Ни при каких обстоятельствах. Мир рухнет в Тартар через пару дней, а она… Горгонова зло закусила губу. «Чертово пророчество! — мрачно подумала она, разглядывая на редкость спокойное море. — Я начинаю понимать Феодосия — может, ему тоже напредсказывали такого, что он предпочёл развалить храм в Дельфах, а не иметь дело с прорицателями!» — Ты всё равно умрёшь через пару дней. Расслабься в кои-то веки, — насмешливо произнесли позади неё. Медузия повернулась и равнодушно поглядела на свою сестру. — Теряешь хватку. Я здесь уже десять минут. — Ну брось, когда ещё ты постоишь у тёплого моря и подумаешь о жизни. Где твой академик? — Руководит Тибидохсом, разумеется... — пожала плечами Медузия. — Сфено, мы будем обсуждать мою личную жизнь или всё-таки направимся в библиотеку? *** Александрийская библиотека давно не существовала и в то же время была как никогда реальной. При взятии Александрии Аврелиан сжёг Брухейон вместе с библиотекой — по крайней мере, тем, что ему и другим смертным казалось ей. Аврелиан мог сколько угодно любоваться горящим городом и торжествовать: книги, оставшиеся в библиотеке, были ценными, но не уникальными. Самые важные фолианты оказались там, где никто не искал их — на маленьком греческом острове, который хоть и периодически подвергался нападениям, оставался относительно невредим. Случайно или нет, трудно догадаться, хотя, может быть, фронтон храма Артемиды, изображающий Горгону, мог бы навести на мысли некоторых магов. Тем не менее, Александрийская библиотека ныне пряталась в археологическом музее Керкиры, нетронутая и закрытая от большинства интересующихся историей. Медузия, впрочем, уже не испытывала значительного трепета, следуя за Сфено по узким потайным коридорам — здесь она находилась не впервые. Долгое время Меди приезжала сюда в поисках не то знаний, не то успокоения. В конце концов, Керкира оставалась для неё домом, даже если Медузия была рождена не в ней. — Кофе? — спросила Сфено, когда они наконец добрались до большой залы. — Не над книгами, конечно, но ты и сама знаешь, какой здесь варят кофе. Всегда стоит попробовать ещё раз. Медузия подняла голову и устало кивнула. — Эллинико, не добавляй сахар. Сфено пожала плечами и удалилась. Медузия смотрела ей вслед — высокая и худая, Сфено совсем не изменилась с того момента, как Афина изгнала их из своего храма и заставила прятаться в пещерах. Она всегда слишком много язвила и слишком очевидно предпочитала живым книги. Возможно, поэтому она с таким раздражением реагировала и на Тибидохс, и на Сарданапала. Может, дело было в чём-то ином — в любом случае, Сфено академика никогда не одобряла и кофе ему не предлагала. — Держи, — Сфено поставила маленькую чашку на стол и с интересом уставилась на сестру. Волосы Сфено были скорее рыжеватыми, а не медными, и смотрелись одновременно органично и неестественно. Они, в общем-то, совсем не были похожи, но любой, кто видел Медузию и Сфено вместе, сразу признавал в них сестёр. — Ты ведь уже знаешь о прорицании вёльвы? — вздохнула Медузия. — Как и то, зачем я пришла к тебе. — Я так понимаю, не попрощаться и не рассказать, откуда у тебя новый шрам на скуле, — ухмыльнулась Сфено. — Какая книга тебе нужна? — Книга Скульд. — Разве ты и так не знаешь будущее? — нахмурилась Сфено. — Все мои попытки узнать о героях пророчества после раскрытия книг заканчивались на твоём имени. Твоём — и Тани Гроттер. Я поначалу не знала, кто она, но потом стала искать в архивах и вспомнила ту историю с Той-Кого-Нет... Так что, Меди, хочешь избежать судьбы? — Я — нет. Ни о чём меня не спрашивай. — Медузия забарабанила пальцами по столу, старательно отворачиваясь от Сфено. — Не буду. Только удивляюсь, что ты так жаждешь спасти девчонку, что готова искать ответов у Скульд. Откуда такая привязанность? — Если бы я знала! — Медузия вдруг повысила голос и повернулась к сестре. — Стечение обстоятельств, пророчества, дурные расставания, человеческая прихоть, что угодно! А что с того?! Будто мне нужен сеанс психотерапии перед концом света! — Тебе, может, и не нужен, хотя я бы всё же попробовала… — пожала плечами Сфено. — Только странно вас связала судьба. Две заблудшие души, одна из которых спасла другую. Может, у этого и есть ответ, а может, ты и права — отчаяние иногда связывает сильнее, чем любые путы. Я дам тебе книгу, если ты так хочешь пожертвовать собой ещё раз. — О чем ты? — тихо, почти обречённо спросила Меди. — Будто не знаешь. Когда Персей... — Сфено замялась, выбирая слова. — Напал и победил, заклятие спало с нас. Афина ведь преследовала именно тебя, мы были лишь случайными жертвами. Твоё доверие жестоко обманул Персей, но ведь это не всё? Ты именно это выбрала и тогда, и потом, заперев себя на краю мира и убеждая всех, что этого и хотела? Не страшно было — тогда, в последний вдох? После того, как ты молчала о том, что на самом деле послужило причиной проклятия Афины? Медузия не ответила. Ей хотелось выйти на свежий воздух и дать себе волю, но она сдержала себя. Сфено лишь кивнула в ответ. Её волосы вдруг потускнели, становясь практически русыми. Она молча поднялась и пошла за книгой. Спина у неё была такая прямая, что если бы Меди не знала свою сестру, никогда не подумала бы, что Сфено плачет. *** Вернувшись к морю, Медузия без удивления обнаружила на гальке несколько красивых раковин. Тонкие, бледно-розовые, точно вылепленные человеческими руками — именно такие ракушки всегда нравились самой Медузии. Именно такие ракушки любила поднимать со дна моря её сестра. Сфено больше не сказала ей ничего лишнего, только попросила вернуть книгу в ближайшем будущем, если таковое, конечно, наступит. Она, как и все Горгоны, в общем-то, не умела говорить языком любви и привязанности, выражая свои эмоции — они всегда говорили только по делу, комментируя совершенное, раздражаясь от чужой глупости, отдавая приказы, создавая каталоги книг, творя заклинания и разрабатывая программы для магических школ. Человеческая же речь давалась им с трудом. «Может, поэтому все и рухнуло...», — задумалась Меди. Она аккуратно вытащила из сумки, оснащённой встроенным пятым измерением, плед, разложила его и села на гальку. Курить на берегу было не самым печальным досугом в преддверии апокалипсиса. Кроме того, у неё было время и до того, как мир, объятый пламенем, рухнет — звать Скульд до заката не имело смысла, а значит, Медузия успевала и пройтись по городу, и перекусить в какой-нибудь кофейне с видом на море, и в очередной раз спросить себя — почему? Их с Таней судьбы в последнее время действительно были удивительно схожи. Но младшая Гроттер хотя бы знала, что увело её так далеко от, казалось бы, проторенной тропки судьбы. У Медузии ответа не было. Или всё-таки был? Она давно замечала, как сложно говорить с академиком — всякий раз, когда она заводила пространные разговоры о будущем и настоящем, он уходил от темы, отмахиваясь то очередным пророчеством, то множеством дел, то пустяковыми историями и шутками. Тут Медузия его понимала — бессмертные не разбрасываются обещаниями, даже когда знают друг друга много веков. Не понимала иного — он всегда был рядом, но никогда не приближался настолько, чтобы ей стало легче дышать. Не в близости дело. Она, конечно, между ними была — а откровенности не было. Меди это давалось с трудом, Сарданапал же прятал откровенность в ворохе повседневности так тщательно, что не замечал её и сам. Всё, что когда-то связало их любовью и верностью, давно заменили вереницы пустых слов, надежд и дрязг, а это была та ещё трясина. Медузия многие годы раздумывала — в ней ли всё дело? Может, это она сама выдумывает трудности и не радуется тому, что есть? Может, научиться спокойному и приветливому теплу, а не обжигающему себя и других пламени? По крайней мере, она пыталась сделать именно так и найти покой. Постепенно Меди начало казаться, что всё получилось — и именно в этот миг Чума поймала её зомбированием. Возможно, она была слишком самоуверенна, а может, слишком уязвима — Та-Кого-Нет не была склонна отчитываться за свои поступки. В любом случае, Меди не справилась с собой и поддалась, подчинившись чужой воле — и после, уяснив урок, уже никогда не тушила себя. В конце концов, Медузия прекрасно знала, что никто никогда не требовал от неё этих жертв. Сарданапал бы вовсе оскорбился, услышав, как она воспринимает происходящее — может, поэтому они никогда ни о чём подобном и не говорили. «Нет, хватит! — Медузия раздражённо поднялась на ноги и встряхнула плед. — Сколько можно обдумывать одно и то же осознание, что я застряла в круге своей и чужой вины, пока пыталась получить заведомо недосягаемое, не зная до конца, что я буду с этим делать.... Ничего. Закрыли страницу, движемся дальше. Девчонка гораздо младше меня осилила этот путь быстрее, а я...» Мысль она не закончила. Книга Скульд окуталась плотным розовым облаком, что по словам Сфено означало «откроюсь через три часа». — А до того пишите письма с дятлами, — комментируя специфику книги, съязвила Сфено. Оставалось ждать, вдыхая морской воздух и думать о чем угодно кроме того, что ей принесёт ответ Скульд. «Впрочем, — через пару минут оборвала себя Медузия, — продолжать думать о Гроттер тоже скверная идея». *** Попытка сварить кашу не задалась с самого начала. Таня долго искала кастрюли, подозревая, что их вовсе нет; под конец она отыскала достаточно неплохой казанчик и решила, что можно довольствоваться и этим. Простого риса или гречки было мало — Таня смотрела на сложенные в ряд каши и понимала, что это слишком скучно. Ей и без того было раздражающе некомфортно находиться в квартире одной. «Интересно, чем я могла так помешать ей, что меня как маленькую оставили дома, попросив ничего не испортить?» — в который раз обиженно подумала Таня. Фыркнув, она вытащила заботливо сложенную упаковку киноа и тыквенные семечки и уже хотела положить их вместе в кипяток, когда рука дрогнула. Смесь выскользнула из рук и как минимум треть загадочной крупы просыпалась на пол. Семечки, к счастью, остались нетронутыми, а вот киноа было однозначно потеряно для общества. — Ну и ладно. Не больно-то и хотелось! — разозлилась Таня. Ложь не удалась. Конечно, ей хотелось приготовить что-нибудь интереснее, чем лысегорская скатерть-самобранка. Не то чтобы Таня так уж любила готовить, но она была достаточно азартной, чтобы самой выдумать соревнование и попытаться его выиграть. Тем более, что самобранка в последнее время зазнавалась и выдавала ей еду только после строгого взгляда Медузии. Именно поэтому Таня отложила отчаяние на потом и вместо киноа засыпала побольше риса. Стоя у плиты и помешивая кашу, Таня вдруг почувствовала себя примерной домохозяйкой, ждущей с работы мужа. Чувство было незнакомое и очень обидное — с Ванькой они всё делали поровну, тем более, что капризничать в глухом лесу было попросту некогда. Суровый быт неплохо закалил её, а заодно сделал предприимчивой и практичной. Теперь, когда все было далеко позади, Таня училась видеть плюсы в их с Валялкиным неудавшихся отношениях. Почему-то именно сейчас она наконец почувствовала себя независимой от прошлого. — Так куда всё это делось? — раздражённо спросила в пустоту Таня. — Самостоятельность, независимость, решимость? Почему я просто сижу здесь в ожидании Горгоновой и помалкиваю в тряпочку? Почему я всё время её слушаюсь? Поставив кашу на медленный огонь, Танька рванула к своему рюкзаку. Наскоро переодевшись в относительно новую клетчатую рубашку и джинсы и на всякий случай схватив куртку, Таня вытащила клубок Ариадны и посмотрела на него. — Только как добираться? Неужели опять телепортироваться? Контрабас здесь не подмога. — Cave ne quidquam incipias, quod post poeniteat, — вдруг проговорил Феофил Гроттер. Таня вздрогнула от неожиданности. Последние дни кольцо точно настороженно молчало. Возможно, разворачивающиеся события влияли на кольцо, а возможно, дело было в чём-то ином. Может, деду, и без того злившемуся на Танькин развод, теперь было некомфортно с ней говорить. — То есть телепортировать? Снова по следу магии? — Да ты теперь и на голос доберешься! Времени нет! — ворчливо проскрипел дед. — Контрабас с собой прихвати, только кашу не забудь. — Почему доберусь на голос? — быстро спросила Таня. Однако кольцо уже стало холодным, видимо, истратив энергию. Тане вновь показалось, что ей намекают на что-то столь очевидное, что она одна не понимает истины. Как будто весь мир и сама Танька вдруг забыли, что ей уже двадцать пять лет и она достаточно большая девочка, чтобы знать правду. Но ухватиться было не за что — странный сон, малина бабушки на рынке, намёк деда на какую-то связь с Медузией, и всё это не считая пророчества и грядущего апокалипсиса. «Наверное, всё из-за пророчества... — фыркнула Таня. — Всё-таки если мы обе правда потерянные души, нас загадочным образом связало. Вопрос только как? Я этого даже не ощутила...» На этой мысли Таня немедленно осознала, что мастерски себе врёт. Всё она ощущала — нарастающая привязанность, интерес и тревога из-за того, насколько сильна разница между ними. Постоянные переглядывания, ухмылки и даже то, как легко она передразнила Горгонову, болтая с Ягуном, и осталась безнаказанной! — Я же её ревновала... — шёпотом сказала Танька. Она медленно опустилась на пол и схватилась за голову. — Тогда, с этим их разговором по зудильнику. Я видеть Сарданапала не могла, и это я! Против воли Таня снова вспомнила Трансильванию и мучительно покраснела, вспомнив, как смотрела на неё тогда. Вспомнила — и замерла снова. — Но ведь тогда пророчество ещё не было произнесено. А то, что со мной было ещё в августе? Таня отправляла письмо с тревогой и предвкушением. Да, она бежала в Тибидохс, надеясь, что в родных стенах ей станет легче: без конца воображала раннюю осень на Буяне, солнце, бьющее в окна, и обнимающий остров океан. Буян был прекрасен. Но приехать просто так было бы отменной глупостью. Пользоваться гостеприимством, не отдавая ничего взамен, Танька не привыкла. Она не сомневалась, что требовалось сделать. Было жутко — зная доцента Горгонову, её реакцию на возвращение блудной студентки можно было с лёгкостью предположить, да и то, что перед дорогой в Тибидохс Таню ждёт длительная и наполненная чужой язвительностью переписка, было более чем вероятно. Но — Гроттер это о себе давно знала — она скучала. Скучала и не знала почему. Школьная скамья была оставлена достаточно давно, чтобы перестать думать о преподавателях или хоть воспринимать их исключительно в рамках социального статуса. Что-то тянуло Таню обратно, и развод с Валялкиным только запустил эту цепочку. А когда всё началось? Спустя год, полтора, когда схлынула радость от совместной жизни? Таня не знала и никогда не задумывалась. Всё это в любом случае было невинной симпатией и желанием, чтобы хоть кто-нибудь объяснил ей, почему всё идёт не так. А вот теперь, за пару дней до начала октября, Таня Гроттер сидела на полу чужой питерской квартиры и вытирала непрошеные слёзы. Даже с Бейбарсовым не было так обидно: Глеб соблазнял, дразнил, поступал жестоко и притягательно одновременно. Его к ней хотя бы влекло… Невзаимной любви у Таньки так и не случилось, быть той, которую то и дело пытаются добиться несколько ухажёров одновременно, Тане очень нравилось, хотя она и призналась себе в этом уже после бракосочетания с Ваней. Мужчины вообще казались Тане в сущности понятными существами, руководствующимися более или менее очевидной, хотя порой и примитивной, логикой. При этом Таня ненавидела теории о недальновидности и импульсивности женщин, всегда вспоминая при этом и Пуппера, и Германа Дурнева, и того же профессора Клоппа до его превращения в малютку Клоппика. В конце концов, Таниным самым опасным противником была женщина, если, конечно, Чуму-Дель-Торт ещё можно было назвать так. И вот теперь «везение Гроттерши» вышло на новый, доселе неизведанный уровень. «Что со мной? — тоскливо подумала Таня. Она поднялась с пола, посмотрела в висевшее на шкафу зеркало и покрутила пальцем у виска, — Гробыня бы сказала, что я с контрабаса рухнула, если правда влюбилась в Горгонову… После стольких лет на её кафедре, конечно, неудивительно, но что-то мне подсказывает, таких как я по весне пачками принудительно отправляют передохнуть на коечку в магпункте, а то и куда похлеще. Я себе наверняка всё выдумала. Чушь какая-то выходит. Нас правда связало это пророчество, и ничего дурного в этом нет. Сама Медузия сейчас ко мне гораздо мягче, что тоже становится объяснимо с учётом этой связи, да и вообще люди сближаются, когда им приходится вместе мыть тарелки и спасать мир. Вот и всё, вполне логичная теория. Ведь не могла же я влюбиться? Мне давно не пятнадцать, а целых двадцать пять… И девушки мне никогда не нравились, а пара снов про Шито-Крыто не в счёт, я тогда была на тёмном отделении...» Размышляя об этом, Таня вернулась на кухню, сняла с огня кашу, удостоверилась, что воды в ней не осталось, наскоро полила её подсолнечным маслом, перемешала и закрыла крышкой. Её непреодолимо влекло туда, куда утром телепортировалась Медузия. Исландия, Дания или любая другая страна — неважно. В эту секунду Таньке было абсолютно всё равно, куда и зачем она телепортируется, руководствуясь одним воспоминанием о Медузии. Она совершенно не задумывалась, почему. Именно поэтому Таня была шокирована, когда её выбросило на площадку перед археологическим музеем. Она не понимала, где находится, болели ободранные об асфальт руки и кружилась голова. Каким-то чудом контрабас не пострадал при приземлении, хотя раскалившееся кольцо и намекало, что чудо произошло не без участия Феофила Гроттера. С большим трудом встав на ноги, Таня огляделась, не заметил ли её кто-то из лопухоидов. Она рисковала, нарушив все правила безопасности, и теперь, осознав, что натворила, запоздало испугалась. Незнакомая женщина, скептически наблюдавшая за ней с крыльца, помахала ей рукой. — Я так понимаю, вы — Таня Гроттер? Таня, спотыкаясь и на ходу очищая от пыли джинсы, побрела к ней. — Да, это я... А вы? — она озадаченно уставилась на незнакомку, пытаясь понять, чудится ли ей, что она похожа на Меди. Волосы у женщины были светло-рыжие, тонкие; вместо полноценных кудрей незнакомка ходила с неаккуратными буклями, торчащими по бокам. Таня с тревогой покосилась на её волосы, ожидая, не зашипят ли те. — Меня зовут Сфено и да, я сестра Медузии. Зачем вы здесь? — Я... — Таня помедлила, собираясь с мыслями. — Я искала её. — Зачем? — ехидно поинтересовалась Сфено. — Мне казалось, вы должны быть довольны тем, как всё вышло. О вас заботятся, спасают, берегут, не так ли? — Простите, что? — Таня вдруг вспылила так, как бывало ещё в Тибидохсе. — Во-первых, я не понимаю, о чём речь, а во-вторых, какое вам, собственно, дело? Вы всех голословными обвинениями встречаете?! Скажите мне, где Медузия, и я оставлю вашу персону в покое. — Голословными, говоришь... Что, и про Скульд не знала? — Это ведь одна из норн? Но как она связана... Стоп! Вы просто хотите, чтобы я выболтала вам все, что нам известно, не так ли? Сфено усмехнулась. — Девочка, я библиотекарь. Я прекрасно знаю содержание пророчества и суть происходящего. Только вашей роли не понимаю. Пойдёмте, не нужно стоять на солнце. — Это куда? — Таня нахмурилась. Происходящее нравилось ей всё меньше. Смутно Таня вспоминала, что Медузия никогда не упоминала своих родственников, и, кажется, теперь она понимала почему. — Ты вообще знаешь, где находишься? — Явно не в Исландии и вообще не в Скандинавии, как мне сказала Медузия Зевсовна... — пробормотала Танька. — Сарданапал упоминал какую-то библиотеку, но я думала, она уже побывала там. Вдруг Сфено расхохоталась. Это был тяжёлый, саркастический смех. Таня пошатнулась, чувствуя волну стихийной магии. В этот момент она поняла, что совсем не хотела бы встретиться со Сфено на поле боя. Раньше, чем Гроттер успела задуматься о своих действиях, она подняла кольцо и встала в боевую стойку. Может, она давно не практиковалась, но тройной Искрис-Фронтис даже на Иртыше не пропьёшь! Она прищурилась и процедила: — Ещё пара таких вспышек, и я за себя не ручаюсь. А я, кстати, училась на кафедре Медузии. Сфено примиряюще подняла руки вверх. — Так ты ничего не знаешь! Она не сказала тебе ни о чём и пришла ко мне, решив всё за вас обеих... Узнаю Меди. Пошли, покажу тебе Александрийскую библиотеку. Таня недоверчиво пожала плечами. Ей определенно надоело пребывать в неведении, однако лезть чёрт знает куда с кем-то, кто только что чуть не снёс её с лица земли стихийной магией… — Клянусь магией, что не причиню тебе вреда, — помолчав, добавила Сфено. Глухой раскат грома посреди солнечного дня подтвердил её клятву. — А как ты нашла это место, если даже не в курсе, что ты в Греции? — спросила женщина, уже ведя её путанными мрачными коридорами, больше похожими на катакомбы. — Шла на голос. Мое кольцо... То есть дух моего дедушки, Феофила Гроттера, подсказал. И, кстати, я всё ещё вам не доверяю и жду объяснений. — Не беспокойся, я всё тебе объясню. Только тебе очень не понравится услышанное. В полуподвальном помещении, куда привела Таню Сфено, были распахнуты окна и работал вентилятор, но Тане всё равно было душно. Она откинула подальше куртку, расстегнула пару пуговиц на рубашке и схватилась за голову. Таню основательно тошнило. Пот тек по шее и медленно стекал по позвоночнику, отчего становилось только хуже — казалось, что каждое липкое прикосновение одежды к спине усиливает и без того паршивое положение вещей. Обида пришла не сразу. Поначалу Таня так опешила, что не сразу смогла задать хоть один вопрос — только хлопала глазами и как рыба хватала губами воздух. — Какого черта?! — наконец смогла сформулировать мысль Танька. — И что, она может без моего ведома провести со мной какой-нибудь ритуал? Хотя... Всем до неё прекрасно это удавалось. — Принцип согласия, к сожалению, не распространяется на магическое воздействие. — Сфено взглянула на раскрасневшееся от злости лицо Таньки и неожиданно расхохоталась снова. — А ты кусаешься. Что планируешь делать дальше? — Объясните ещё раз, на что способна Скульд? Что она сделает? — А что ты знаешь о Скульд? О норнах? О том, как устроено прошлое, настоящее и будущее? Таня замялась и опустила глаза, пытаясь вспомнить. Казалось, однажды она уже вела этот разговор — когда-то давно в Тибидохсе они с Сарданапалом много обсуждали структуру времени, на которое точно на липкую бумагу, крепилось множество событий — и тех, что уже произошли, и тех, что только грядут, и тех, что могли бы произойти — и, вероятнее всего, где-то в другой параллельной вселенной произошли. Время было сложной штукой даже для тех, кто проживал только одну недолгую человеческую жизнь. Для бессмертных мир, должно быть, и вовсе был трехмерной развёрткой, в пределах (и даже за пределами которой) могло произойти всё что угодно. — Они охраняют временную нить? Три сестры, прошлое, настоящее и будущее. Сфено фыркнула и скептически покосилась на Таньку. — Они заведуют судьбами, девочка. Всеми судьбами — лопухоидов, магов, стражей, магических существ и кого угодно ещё. Это они решают, кому пришло время умереть, а кому стоит жить дальше. Можешь быть уверена, что твое чудесное спасение от Чумы, то, что она убила твоих родителей, но так и не добралась до тебя лично — целиком их заслуга. А вот теперь, когда твоя смерть дышит в затылок, они не отступятся просто так — в этом нет ничего личного, только... Воля мироздания, считай так. Они мстительные злобные тётки, живущие у подножия Иггрдрасиль — всегда были там даже тогда, когда мировое древо было фактически уничтожено благодаря вашему милому учителю с акцентуацией на всеобщем зомбировании. Но они не губят никого по своей частной воле. — Тогда почему сейчас Скульд может вмешаться? — Представь судьбу мира как одну длящуюся и длящуюся композицию. Долгая, очень долгая песнь, начавшаяся вместе с этим миром — в неё трудно вмешаться, но путь есть. Нужное время, несколько просьб, капля крови и одна книга, способная провести Скульд к просящему или в нашем случае к просящей. Всего один шаг — и чья-то судьба изменится. Сомневаешься? — насмешливо уточнила Сфено, вглядываясь в Танькино лицо. — И правда, чего тогда стоит вернуть сына Древнира, воскресить Безликого Кводнона или, например, попросить о мировом владычестве? Мы бы никогда не дождались очереди к Скульд, будь всё столь легко. Сфено вскочила и в волнении заходила по комнате. Она была порывистая, тонкая, скуластая, и Тане всё время казалось, что она разговаривает с молнией, почему-то обретшей тело. Медузия была похожа на неё, но в такие моменты раздражённого вдохновения больше напоминала огромную гневную кошку. Может, дело было в том, что в Медузии Танька видела гораздо больше человеческого. — С помощью норн можно изменить только будущее. Урд и Верданди никогда не согласятся на то, чтобы кто-то лез в их дела без спросу. Скульд же... Она согласится. Она и вправду может пойти Медузии навстречу. Но взамен отберёт её жизнь, а следом изменит линию судьбы так, как сама захочет — если понадобится, то сотрёт тебе память о ней, а может, впишет то, чего никогда не было, так тонко, что никто и не почувствует обмана. Никто кроме самых отчаявшихся и бесстрашных не пойдет просить у Скульд помощи, даже Арей не сделал этого в своё время. — Кто? — удивлённо подняла голову Таня. — Был однажды мечник мрака, полюбивший смертную женщину... Удивительная история, впрочем, кончившаяся так странно, что, должно быть, и правда не обошлось без норн или кого ещё позлопамятнее... Если переживешь Апокалипсис, расспроси Ягге. Таня кивнула. Слова Сфено ускользали от неё. Хотелось лечь на снег и молча смотреть на небо до тех пор, пока что-то не прояснится, но в душной сентябрьской Греции не было ни снега, ни успокоения. — Тогда я остановлю её, — поднялась с дивана Таня. — Пойду на голос снова и прекращу ритуал. — Не прекратишь. Скульд всё равно появится: Меди уже активировала портал. Она взяла у меня книгу Скульд и прижала к ней свою ладонь, напитывая энергией, кровью и магией. Я библиотекарь и знаю, что происходит с каждой из моих книг, тем более с теми, что вынесены наружу. — Значит, я напитаю эту книжку чем похлеще и попрошу Скульд первой. Пусть спасёт Медузию и делает с моей судьбой что ей хочется! — вспылила Таня. — Я всё равно смертница! Несколько дней — и этот мир обратится в труху, если я каким-то чудом не сгорю дотла на радость Чумихе и ей подобным. Думаете, мне есть что терять?! — Тебе всего двадцать пять лет, Таня, — Сфено покачала головой. Её лицо исказилось в странной гримасе, и Таня почему-то отвернулась. Гроттер вдруг стало неловко и даже стыдно за то, что сестре Медузии приходится говорить. — Ты пока не знаешь, что такое жизнь и сколько всего тебе ещё предстоит испытать. Даже по лопухоидным меркам двадцать пять лет это только треть отмеренного срока. А что сделает с твоей судьбой Скульд? Сотрёт тебя из людской памяти? Или, издеваясь, превратит в героиню детской книжки, на которую будут равняться подростки, не задумываясь о том, что именно ты действительно существовала, верила и жертвовала? А потом они станут сравнивать эту историю с другими книгами — никогда не в твою пользу. Вовсе не героическая смерть, да и что такое путь героя? Медное позеленевшее надгробие в конце аллеи всеми забытого кладбища. И никакого бессмертия. — Значит, будет так. Я согласна на книжку, даже если в ней меня обвенчают с Валялкиным и закинут на Иртыш до конца жизни. Чего я там не видела. Вы, судя по всему, не понимаете, что мне плевать — я же Гроттерша, у меня нет и не было ни судьбы, ни места, ни предназначения. И я не дам Горгоновой пожертвовать ради меня всем, что у неё есть. Ещё чего. Зачем бы она ни сделала это, я не согласна. Таня улыбнулась, подхватила рюкзак и нашарила на диване куртку. В эту секунду жизнь представлялась ей удивительно ясной и логичной, точно Танька всегда шла к этому моменту, даже не подозревая этого. — Пять минут ничего не изменят, — хрипло отозвалась Сфено, когда Таня уже выходила из комнаты. — Выпьем кофе. Таня благодарно кивнула. Спустя несколько минут Сфено принесла крохотные чашки с черной горчащей жидкостью, остро пахнущей перцем. — В конце пути моя сестра наконец выбрала кого-то достойного... — пробормотала Сфено, отпивая кофе. — Очень вовремя, Меди. Таня выпрямилась. Сердце пропустило один удар, а затем забилось так, будто Танька бежала марафон; впрочем, в какой-то степени это действительно был очень долгий бег от своих чувств и обратно к ним. — Вы... Но... Это ведь только пророчество, разве нет? — Пророчество это всего лишь слова с заключённой в них волей. Они объединяют, предназначают, но никогда не меняют человеческой сути, — усмехнулась женщина. В эту минуту она и была всего лишь загорелой гречанкой, пьющей кофе и рассуждающей о том, что на душе. — Хочешь спросить, влюблена ли она в тебя? Хочешь спросить, влюблена ли ты? О, это уже клише, а я не американский психолог, чтобы брать на себя ответственность сообщать о подобном в самый неподходящий — или подходящий, как посудить — момент. Таня покачала головой. Она всё равно больше не сомневалась в ответе. — Мы не ждём от рассвета, что он ответит нам взаимностью, верно? — сделав глубокий вдох, Таня внимательно взглянула на собеседницу. — Никто не ждёт. — Но кто-то дожидается. *** На пляже было сумрачно и тихо. Туристы постепенно расходились, сами не понимая, в чём дело и что заставляет их отряхивать лежаки, переодеваться и возвращаться в город. Они мотали головами, недоуменно переговаривались, но всё же поднимались и уходили, повинуясь заклинанию Медузии. Та стояла, прижавшись лопатками к большому камню недалеко от набережной и с удовлетворением наблюдала за наступающей тишиной. Ей не нужны были ни свидетели, ни случайные соучастники. Книга была окутана плотным розовым облаком и уже практически рвалась из рук Меди, когда последний прохожий перебежал дорогу, оказавшись подальше от набережной. Небо заволокло тучами, и Горгонова с лёгкой грустью взглянула наверх — лето заканчивалось, и скоро Грецию ждала осень, а следом бесснежная недолгая зима. «Зим на моей памяти было достаточно...» — пожала плечами Медузия, когда откуда-то слева раздался негромкий хлопок. Она обернулась и встретила напряженный взгляд Тани, направленный прямо на неё. Девчонка стояла на гальке, зажав в руках небрежно скомканную куртку; потрепанный рюкзак висел на её плечах. — Я не просила вас решать мою судьбу. — Таня шагнула ближе, оказываясь практически напротив. — Сфено отправила? — Меди с сарказмом подняла бровь и оглядела Таню. — Вот уж от кого не ожидала. — Я пришла сама. Пока искала вас, столкнулась с ней и, разумеется, узнала про ещё одну восхитительную книжку с маниакальной идеей решать за людей, как и когда им умирать, а заодно одобрять чужие жертвенные поступки за небольшую плату. У меня возникло встречное предложение либо отфутболить эту книжку туда, где ей самое место, либо предложить ей что-нибудь более выгодное. — Ну конечно. Именно вас и ваших моральных весов, Гроттер, мне здесь и не хватало для гармонии со вселенной. И как вы телепортировали? — ехидно уточнила Горгонова. — На голос. — Таня сложила руки на груди и уставилась на Горгонову в ответ. — Невозможно. Если бы вы всё-таки завершили обучение в магспирантуре, то знали бы это! — Медузия поморщилась так, точно Танькино незаконченное образование доставляло лично ей какие-то неудобства. — Телепортация слишком сложная наука, чтобы можно было позволить себе подобное романтическое путешествие. По отпечатку магии, по ауре — да, допустим, хотя это и очень рискованно. Но я впервые слышу о том, что телепортация на звук голоса возможна для элементарных магов. Кто-то негромко кашлянул, и Таня с Медузией резко обернулись на звук. Позади них стояла невысокая светловолосая девушка, закутанная в чёрный балахон. Книга Скульд валялась у её ног. — В давние времена я сопровождала валькирий на поле боя, решая, кому суждено погибнуть. Охраняла чужую жизнь и смерть, предсказывала будущее. В качестве справочника по продвинутой магии меня ещё не использовали, — прохладно произнесла Скульд. — Тем не менее, позволю себе заметить, что ваша связь просто усилилась ввиду пророчества, что казуировало и некоторое увеличение сил. Только не вздумайте проверять это в стычке со стражами. — Я здесь, чтобы просить тебя вмешаться в её судьбу, — поспешно произнесла Медузия, указывая на Таньку. — А я здесь, чтобы просить вас защитить её! — немедленно воскликнула Гроттер. — И я не разрешала спасать мне жизнь, благодарю покорно! Скульд недоуменно покосилась на обеих. На её холеном тонком лице на секунду отразилось замешательство. — Вы странницы последнего пути, выбранные для того, чтобы предотвратить Рагнарёк или хотя бы дать миру вернуться к своему началу. Сейчас вы одновременно просите спасти друг друга, верно? Таня с готовностью кивнула. Её разрывала давно знакомая ей весёлая ярость, с которой она обычно прыгала на контрабас и неслась наперерез пасти дракона вражеской команды. В такие моменты Таньку боялись даже самые маститые соперники, бормоча что-то про грозную русскую Гротти и три красные искры. Медузия, помедлив, кивнула тоже. Её волосы-змеи чуть приподнялись, в любой момент готовые начать шипеть. — Моё слово против её слова. Я звала тебя, и отвечать только мне. — Это парадокс, — равнодушно произнесла Скульд. — Я вижу ваши судьбы и то, насколько они сплелись за этот срок. Отсечь одну — неминуемо отсечь другую, а значит, теперь я не могу согласиться ни на одну из ваших просьб. Стоило обсудить детали раньше, странницы. Но вы уже позвали меня и обязаны заплатить за своё вмешательство в дела норн. Что же мне сделать? Вы так привязаны друг к другу, что это даже забавно по меркам вашего мира. Может, просто дать вам осуществить пророчество и отступить в сторону? Мир все равно погибнет в свой черед, недаром старая вёльва давно сообщила об этом Одину. Слова Скульд звучали так, точно она просто перечисляла позиции из меню в ресторане. Украдкой Таня бросила взгляд на Медузию, и та раздражённо посмотрела на неё в ответ. «Да, мы вляпались, спасибо за подсказку», — без труда интерпретировала мимику Медузии Таня. Что ж, они действительно вляпались. — Ну так что? — Скульд неторопливо подошла к Тане и почти ласково погладила её по щеке. Руки у неё были ледяные, и Таня немедленно вспомнила, как Пипа один раз пыталась проткнуть её принесённой со двора втайне сосулькой. Конечно, в шутку, если только пятилетняя Пенелопа Дурнева, оставшаяся на два часа под присмотром Айседоры Котлеткиной, почти сразу уткнувшейся в модный журнальчик, умела шутить. Впрочем, Танька тогда чувства юмора Пипы не оценила и, здраво рассудив, заперла сестру в туалете, где сосулька благополучно и бесследно растаяла. — Ты или она? У тебя хватит мужества умереть ради неё? — Хватит, — кивнула Таня. Кивнула — и почувствовала, как начало сжиматься её сердце. В следующий миг её отбросило на гальку с такой силой, что Гроттер закашлялась от боли в спине. — Я звала тебя через книгу. Моя магия, моя кровь, мой проступок. Оставь девчонку в покое! — Горгонова была в бешенстве. Змеи шипели и извивались, норовя дотянуться до Скульд. Случайно попав в поле зрения Медузии, Таня почувствовала, как начинает каменеть, и едва успела перекатиться. Она поднялась на ноги и подскочила к Медузии. Теперь они стояли спиной к спине. Скульд раздражённо выдохнула и подняла руку, будто пытаясь ухватить что-то невидимое. — Сложный выбор, Скульд. Не знаешь, как действовать? А ты убей меня. Я ведь никто. Просто хранительница библиотеки, раздающая книги тем, кому не следовало бы, — хрипло рассмеялась Сфено. Она вышагнула из темноты и помахала рукой Скульд. — Я не спасаю человечество, не предотвращаю кризисы, не восседаю у мирового древа. Ничего не значу для того сюжета, который ты, Скульд, так бережёшь. Просто стою здесь и жду, пока ты отстанешь от моей сестры, которая не умеет любить, не жертвуя. — Нет! — Медузия почти вскрикнула, с тревогой взглянув на Сфено. — Не смей! Ты здесь ни при чём! Это нелепо! — Да, я здесь ни при чём. Согласись, Скульд, легко пожертвовать второстепенным персонажем, когда ты держишь в руках судьбу мира и плетешь это чужое странное будущее? Ты — только скриптор, безусловно, прекрасный скриптор этого мира, уж прости мне, библиотечной крысе, эту терминологию. Хотя ты ведь не знаешь иной. Всегда считала, что норны гораздо ближе к тем, кто говорит миру чужую волю, нежели к тем, кто только перерезают нужные нити в определённый момент. Сфено говорила и улыбалась странной, застывшей улыбкой человека, знающего о своей скорой и неминуемой смерти. Повернувшись к Медузии, она прижала её к себе и быстро, торопливо поцеловала в мокрую от слёз щёку. — Удачи, Меди. Таня, я передам привет твоим родителям. — Не смей... — мученически выговорила Медузия. — Только не ты. Я умру, но больше никто. — Ты уже умирала, Меди. Настала моя очередь, — усмехнулась Сфено. Она глубоко вздохнула, потянулась и вдруг плашмя упала на гальку, не успев и понять, когда её жизнь оборвалась. Следом Таня вновь увидела солнечный блик — такой однажды появился над Медузией, едва не погибшей от тартарианского клинка. Танька тревожно оглянулась, но вновь стало темно и очень тихо. — Будь по-твоему, — пожала плечами Скульд. В её руках появилась длинная багряная нить с аккуратным узелком на конце. Скульд свернула её и убрала в карман необъятного балахона. — Оплачьте своих мёртвых и идите воевать. Ваша судьба не решена, но обращение ко мне оплачено. На рассвете прогремит гром. Она исчезла, но Медузия уже не видела этого — бросившись к сестре, она склонилась над ней и замерла. Плечи Меди вздрагивали от еле сдерживаемых слёз. Таня неподвижно стояла неподалёку, не зная, можно ли ей подойти ближе. Ей было стыдно за то, что она существовала на земле, за то, что кому-то каждый раз приходится жертвовать собой, чтобы она, глупая двадцатипятилетняя девчонка, могла сделать для сошедшего с ума шарика что-то ещё. Наконец Таня подошла и села рядом. Она коснулась рукой волос Сфено, а затем, помедлив, прикрыла её глаза. Это была не боль. Всё ещё не она. Ей всё ещё было не настолько больно и страшно, чтобы перехватило дыхание, и Таня думала об этом с ужасом — неужели за прошедшие несколько недель она настолько разучилась чувствовать боль, что даже теперь, сидя перед телом человека, отдавшего жизнь и за неё тоже, Таня не могла ни всхлипнуть, ни выдавить из себя ни слова? Неужели на пороге смерти она всё-таки станет настолько неблагодарной, как ей когда-то грозили Дурневы? Это была не боль. Не то чтобы. Да, что-то в груди свело так, что не разогнуться, но они с Медузией не двигались с места, соблюдая молчаливую вахту над телом Сфено. Да и зачем им теперь нужны были слова, если речь никого не уберегла и не защитила? «Всё это было такой глупостью... С самого начала. Будь здесь Ягун, Ванька или Склепова, они бы встряхнули эту норну так, что она убралась бы восвояси без писка и счетов за бензин, а я даже рта не успела открыть, чтобы защитить Сфено. Все бы справились лучше меня...» — горько подумала Танька. Точно услышав её мысли, Медузия повернулась к Тане и покачала головой. — Таня, это не ваша вина, а моя. Я знала Сфено, равно как и то, на что она способна. Мне вообще не стоило приходить к сестре за книгой, недооценивая то, что она может... Что я ей... — Вы не думали, что она вас любит? — шёпотом спросила Таня. — Не допускали мысли, что она не захочет отпустить вас жертвовать собой? Медузия отвернулась и пристально уставилась на бьющиеся о берег волны. — Но я должна была. Всем есть за что платить, даже если кажется, что всё давно уплачено… За некоторое время до того, как я попала в Тибидохс, случился... Инцидент, — она судорожно сглотнула и сцепила руки на коленях. — По своей неосмотрительности я навела на себя проклятие Афины. Шипящие волосы, взгляд, превращающий в статую, многие другие неудобства. Сфено и Эвриала разделили проклятие вместе со мной — конечно, им не досталась прекрасная способность обращать всё живое в камень, но и они, поверьте, не были счастливы потерять всё в один момент, прятаться по пещерам от излишнего любопытства греков к шипящим волосам и обезображенным лицам, тем более, не до конца понимая, чем я могла заслужить проклятие Афины. Всё это не шло на пользу нашим отношениям. Изгнанницы, которым не на что надеяться и некуда бежать, не могут быть чересчур дружелюбны, а это и вовсе не история о смирении и всепрощении — я до сих пор не могу посещать материковую Грецию. Для тех, кто проживал на Олимпе, виноваты всегда оказывались смертные или хотя бы те, кого никто не будет искать. Те, кого больше никто не сможет любить. Но это общие места. Затем в моей личной истории был Персей с его зеркальным щитом. От гибели меня спас Сарданапал, после чего я отправилась в Тибидохс с ним. С моей краткосрочной смертью Сфено и Эвриала освободились от проклятия. Сарданапал сообщил им о том, что случилось со мной дальше, после чего сёстры двинулись своими дорогами. Мы с тех пор редко виделись и никогда ни о прошлом не говорили. Сфено перестала доверять людям и, хотя и держалась неподалеку, никогда не сближалась с теми, кто жил меньше ста лет. Что до Эвриалы, она давно заняла одну из правительственных должностей в Афинах и мало интересовалась своей семьёй. Кажется, мы не виделись с освобождения Корфу в конце войны. Не уверена, что им было за что меня любить, да и я никогда не говорила с ними напрямую. В конечном итоге, это привело нас к тому, что мы имеем на данный момент. — Не знаю, кто говорит о любви напрямую… — скептически покосилась Таня. — И насколько это имеет смысл. Что до сестёр… Я никогда не думала, что Пипе есть до меня дело. Она всегда подставляла, дралась, говорила гадости. Ненавидела, проще сказать, особенно если учесть, что я постоянно давала ей сдачи. Дурневы её только поощряли, — тихо сказала Таня. — Но... Постепенно мне стало казаться, что это не совсем так. В Тибидохсе я перестала казаться дебильной сироткой, живущей на попечении у её богатых родителей. Новая обстановка, несколько лет порознь, совсем иные обстоятельства. Подругами мы, само собой, не стали, но… Пару недель назад случайно увиделись. Гуляла по Зарядью и увидела прекрасную картинку — цветущее семейство Дурневых в окружении редких видов растений и симпатичных мостиков, Пипа с Бульоновым за ручку, двухлетняя Фиона расчленяет на камеру огромную куклу. И я... — Таня поморщилась. — Я в принципе не модель. Не то чтобы для вас мой вкус в одежде был секретом, что выпало из шкафа, то и надену, но в тот день всё было совсем скверно. В рюкзаке свидетельство о разводе. Глаза у меня опухшие, футболка с какой-то кариесной лягушкой... Тетя Нинель уже хотела по старой памяти спросить, с каких пор в приличные места пускают бомжей, но Пипа что-то такое сказала и она заткнулась. Совсем заткнулась, ни ненавидящих взглядов, ни хихиканья, я даже не ожидала. И я с тех пор всё думаю... Как моя злобная невыносимая сестра стала тем человеком, который научился и любить, и меняться, и прощать, а я до сих пор этого не сумела? Медузия только покачала головой и вновь обернулась к телу Сфено. — Не притворяйтесь — вы отлично умеете прощать. Отчасти поэтому вы вернулись на белое отделение. — Может, и так. Я хотела узнать кое-что. Когда мы пытались понять, куда исчезли все наши преподаватели во время той истории с колодцем... Мы напитали Чёрные шторы воспоминаниями, чтобы понять, как можно вернуть вас из тумана прошлых ошибок. Там шла речь о Персее, но… — растерянно произнесла Таня. — Ах, заклятие нарратива… Чудесная вещь, позволяющая спрятать истинные воспоминания от любопытствующих артефактов, — Медузия фыркнула и провела рукой по волосам. От прикосновения хозяйки пряди волос немедленно ласково зашипели. — Не зря позаботилась о нем ещё тогда, когда школа в Скаредо исчезла, чтобы никто из чересчур внимательных подростков случайно не получил доступ ко всей моей биографии разом. Отчасти увиденное вами и было правдой. Кожное заболевание, Персей… Часть проклятия Афины. Но это не всё. Только то, что я готова была рассказать. — За что она прокляла вас? — Таня взглянула Медузии в глаза и немедленно пожалела о своём вопросе. Горло перехватило; Таня замерла, не в силах пошевелиться. По позвоночнику медленно поползли мурашки. Спустя пару секунд Медузия разорвала зрительный контакт и порывисто встала. Таня встала за ней. Кольцо раскалилось, реагируя на резко повысившийся уровень магии, и на миг Тане пришло в голову, как жутко бы выглядел пляж, будь на нём распростёрты три тела — её собственное, а также Медузии и Сфено. «Сочли бы групповым убийством, вот уж интересное предстояло бы дельце для местной полиции...» — успела подумать Танька, когда Медузия обернулась к ней и раздражённо произнесла: — Я могла вас зомбировать, Гроттер! Стоило хотя бы попытаться защититься. — Могли, — не стала отрицать Таня. — Но и я могла ни о чём вас не спрашивать. Несколько минут прошли в молчании. Когда Таня уже перестала ждать какой бы то ни было реплики в свой адрес, Меди вдруг произнесла: — Афина прокляла меня за осквернение своего храма. Интересный эвфемизм, если подумать. — Она предостерегающе взмахнула рукой, останавливая вопросы. — Не будем об этом. Нам нужно вернуться в Санкт-Петербург. До рассвета несколько часов, и нам не стоит тратить их зря. — А похороны? — уточнила Таня. — Вы ещё никого не хоронили после того, как попали в Тибидохс? Повезло. — Медузия жестом подозвала к себе Таню и, дождавшись, пока она присядет рядом, начертила перстнем контур руны. Это не была руна телепортации — незнакомый вытянутый символ тускло замерцал зелёным, а затем затянул их в туман. Прежде чем всё померкло, Таня легко, будто случайно, коснулась руки Медузии. На секунду та замерла, а затем коснулась её в ответ. *** Они стояли по колено в траве. Солнце было в зените, и Таня прищурилась, отчасти жалея, что за всю свою жизнь так и не озаботилась покупкой солнечных очков. Впрочем, Таньке даже хотелось просто стоять и довольно жмуриться, чувствуя ласковые лучи на своём лице. — Где мы? — Это Луг спящих, — не сразу отозвалась Медузия. Она медленно шла вперёд, выставив ладони так, чтобы они касались стеблей травы. — У магов есть древняя традиция встречать смерть здесь, в покое и тепле. На Лугу наступает краткое облегчение от потери, недолгая передышка, позволяющая проститься до того, как возвращение на американские горки стадий потери по Кюблер-Росс станет неизбежно. Сарданапал утверждал, что Прозрачные сферы должны быть где-то недалеко. Кто знает… На магических и тем более лопухоидных картах Луга всё равно не существует, поэтому подобные инсинуации бессмысленны. Так или иначе, Луг спящих это сакральное место, настолько далёкое от лопухоидного видения кладбища, насколько это возможно. Это вообще не кладбище — ни могил, ни крестов, ни погружения в землю. Луг — для того, чтобы проститься могли живые. Время здесь почти не движется: мы могли бы провести здесь день, а на Буяне пройдет не больше пары минут. — Надеюсь, я не хожу по трупам каждый раз, когда сминаю травинку? Как, кстати, мы попали сюда? — Таня нерешительно пошла за Медузией, стараясь шагать след в след. Ей было не по себе. Что-то вертелось на краю памяти, важное и пугающее одновременно. — Здесь вообще нет тел, Таня, — фыркнула Горгонова. — Когда мы выйдем с Луга, то окажемся на городском кладбище. Пребывание на Лугу — акт веры в то, что Сфено тоже стала травой и солнцем. Как будто смерти и нет. Это предназначение руны последнего пути, с помощью которой мы и оказались здесь. Учитывая, что Скульд назвала нас странницами последнего пути, в этом есть свой извращённый смысл. Таня взглянула Медузии в лицо. Они стояли напротив друг друга, две ожившие фигурки посреди бескрайнего и безмолвного луга, полного темно-зеленой густой травы. — К чему снится этот луг? — наконец решилась узнать она. — К скорой неизбежной смерти. — Медузия кивнула ей так, точно знала, что Танька об этом спросит. — Что именно вам снилось? И когда? — В ночь перед тем, как я полетела в Питер. Я хотела спросить у Ягге, но не решилась, хотя она всё равно поняла что-то. Сказала, что ещё не время об этом думать и что никто из смертных не умеет воровать сны. — Так что вам снилось? — тихо переспросила Медузия. Она села на траву и принялась преувеличенно сосредоточенно смотреть на небо. В этом спокойном, почти застенчивом ожидании было что-то поразительное, не свойственное вспыльчивой и прямолинейной Горгоновой. Может, в этом была её искренность. — Я. Вы… — Таня уселась рядом и тоже взглянула на безоблачное небо. — Я лежала на траве и смотрела вверх. Вы спали. Я попыталась вас разбудить — не всерьёз, так, не знаю зачем, но вы отмахнулись. Странный сон. Я долго не понимала, почему это приснилось мне, а не… кому-то ещё. Таня мучительно покраснела и опустила глаза. Она давно перестала понимать, что происходит между ними — да и понимала ли? Минуты складывались в часы, а дни в недели, и вот теперь, пытаясь объяснить, что накопилось в её груди, Таня ловила себя на том, что не может подобрать слова. Что привело её в ту точку, в которой она сидела в, строго говоря, не существующем на земле месте и пыталась сообщить женщине напротив, что каждый раз, когда Танька глядит на неё, ей хочется продолжать — смотреть, говорить, молчать, касаться, помогать, разбираться, действовать и черт знает что ещё? Было ли это попыткой найти себя после развода или злой шуткой судьбы и к чему вообще могли привести неосторожные признания девчонки, едва прожившей четверть века? Не было ни ответов, ни сил говорить напрямую, и потому Танька пересилила себя и вновь подняла глаза на Медузию. Та хмыкнула и слабо улыбнулась, точно приняв какое-то решение. На её скулах играл слабый румянец, и Танино сердце пропустило удар, едва та задумалась о том, может ли это быть связано с ней, с девчонкой Гроттеров. «А что если это правда обо мне? — подумала Таня. — Если так, если Сфено была права, если мне не казалось и сейчас не кажется?» — Я могла бы рассказать вам о психоаналитической терапии, значительное время уделяющей снам, — заметила Медузия. — Можно в очередной раз вспомнить прорицание вёльвы и постараться найти ответы в нём. Но, как мне кажется, есть что-то ещё — и не всегда этому нужно искать рациональное логическое объяснение. Она повернулась к Тане и лукаво посмотрела ей в глаза, точно отвечая на сотни её невысказанных «если». И вот тогда, не дожидаясь, пока очередной виток сомнений и тревог накроет её с головой, Таня послала к магическим и немагическим чертям весь катящийся в ад мир, протянула руку, ласково провела по скуле Медузии и, дождавшись, пока та прикроет глаза, медленно поцеловала её, отчаянно надеясь, что это — ещё не прощание. Тане так хотелось верить, что у них есть хоть сколько-то времени.