Странники последнего пути

Школа была переполнена. То тут, то там суетились люди — Танька смутно узнавала бывших одноклассников, выпускников прошлых лет вперемешку с преподавателями и кислыми от вынужденной диеты вампирами. Неподалёку от Башни Привидений расположились избушки баб-ёжек, не пожелавших оставаться в стороне. Богатыри нервно переговаривались у подъёмного моста. Стоявший в стороне Дубыня аккуратно запинывал под кустик окурок. Это был прежний Тибидохс — и в то же время совершенно незнакомый ни Таньке, ни ошарашенно глядящей на происходящее Гробыне. — Это правда, да? Всё правда? — Гробыня дернула Таню за рукав и, дождавшись, пока та обернётся, начала судорожно шептать. — Мы с кем-то воюем? Но кто? Магщество охраняет школу, если бы они — Сарданапал бы их не подпустил! Что мы им сделали? Таня глубоко вдохнула и выдохнула вечерний осенний воздух. Пахло как раньше — палой травой, океаном, гарью и магией. Обоняние недаром считалось одним из самых тонких органов чувств: что-то неподдельное и искреннее было в привычных окружающих запахах, на основе которых порой и формировались воспоминания… Сейчас пахло привычной осенью, только остро смешанной с тревогой. — Да, мы действительно на войне. Возможно, на саму школу тоже нападут. Возможно, нет. Но здесь всё равно безопаснее, чем где бы то ни было. Я позабочусь об остальном. — Ты снова спасаешь мир, Гроттерша?! — у Склеповой дернулась губа, и она криво, неестественно улыбнулась. — Они никогда не снимут тебя с баррикад, да? Неужели не хватило того, что с тобой каждый чёртов год случалось в школе, пока мы как бараны не понимали, что война это не игрушки?! Таня растерянно покачала головой. Склепова никогда ей не сочувствовала. Никогда не говорила, что ей пришлось тяжелее, чем остальным. Она и поддерживала-то в духе Темного отделения школы магии для трудновоспитуемых волшебников — больше ехидничала, чем помогала. Неужели Таня упустила столь многое, находясь в своём замкнутом лесном мирке, или эта тайна всегда была поблизости — на расстоянии вытянутой руки? — У меня нет выбора, — Танька пожала плечами и отвернулась, почему-то пряча лицо, — у меня просто нет выбора. Ванька стоял в паре шагов от них. Он внимательно смотрел на башни Тибидохса, точно сличая их с собственными воспоминаниями. Тангро, которого Таня поначалу не заметила, хлопал крыльями и целеустремлённо пытался сжечь побольше травы. Водяные смотрели на него недобро; таких поджигателей в Тибидохсе было достаточно, вот только не у всех из них были крылья. Таня сочувственно поглядела на Валялкина. Находиться здесь без магии было, наверное, хуже, чем вовсе без воздуха. Ведь это остров Буян — то самое волшебное, скрытое от всех место, принадлежащее только им… В следующий миг Ванька повернулся к ней и улыбнулся: — Не думал, что ещё хоть раз окажусь здесь. — В школе сейчас безопаснее, — Танька пожала плечами, — найди кого-нибудь из провожатых, помогут. — Ты спешишь? — Нас, наверное, уже ждёт Сарданапал… Таня оглянулась, ища Медузию. Та о чем-то разговаривала с Поклёпом; лицо у неё было холодное и сосредоточенное. Периодически её волосы принимались шипеть так, точно враг принял облик Поклёпа Поклёпыча и безуспешно пытался задурить всем головы. — Ничего не меняется. Мир приходит к финишной прямой, а ты как всегда стараешься удержать его от падения. — Мне есть за что сражаться, — помедлив, произнесла Танька, — и всегда было. Небо над Таниной головой было практически чистым: изредка облака появлялись и тут же пропадали, подхваченные неумолимым ветром. Прохладный день постепенно перетекал в не менее прохладный вечер, и Гроттер плотнее закуталась в куртку. Хотелось вернуться в свою старую комнату и, меланхолично попивая что-то крепче чая, ещё раз перечитать Старую Эдду. За время, проведённое в Санкт-Петербурге, Таня уже привыкла к постоянному чтению — они то и дело возвращались к изученным ранее источникам, пытаясь найти хоть что-то, что могло помочь в решении проблемы. Иногда Таня задавалась вопросом, что они ищут в действительности — способ не погубить весь мир или всё-таки, вопреки логике вещей и пророчествам, надежду выжить? Да и был ли смысл надеяться? — Таня! Гроттер обернулась к Медузии даже раньше, чем услышала её голос. Та стояла в паре шагов от неё, пристально и чуточку насмешливо разглядывая Таньку. — Думаю, о наших вещах кто-нибудь позаботится, не так ли? — Горгонова выразительно посмотрела на домовых, суетившихся неподалёку. — Нам с вами пора к Сарданапалу. — Почему бы и нет… — Танька усмехнулась в ответ и, дождавшись будто небрежного кивка Медузии, пошла к мосту. *** В кабинете академика было непривычно шумно. Давно отвыкшая от скоплений людей Гроттер на мгновение замерла; кажется, здесь были все — хмуро перебирала бусы Ягге, что-то возмущённо обсуждала с Готфридом Бульонским Зубодериха, периодически начинал и тут же переставал посвистывать Соловей… Тарарах при виде Таньки привстал, нахмурился и улыбнулся чему-то в усы, а затем подошёл к ней и без слов прижал к себе. Таня еле слышно пискнула — в объятиях питекантропа дышать у неё получалось не лучше, чем под прессом бетономешалки. — Не задуши девчонку, — ворчливо заметила Ягге, — ей силы нужны. — Да я ж, это… Любя! — замялся Тарарах. Таня огляделась ещё раз — они все были здесь. Все преподаватели Тибидохса, столько раз ругавшие и хвалившие её, видевшие Таньку в самых сложных, комичных, абсурдных и невероятных ситуациях, теперь были с ней перед лицом грядущего конца света. В конце концов, Таня Гроттер была не просто частью их школы, девочкой с чересчур громкой фамилией и известной драконболисткой — Таня была и оставалась их воспитанницей. Это придало ей сил, и Танька, собравшись с силами, улыбнулась так искренне, как только умела: — Добрый вечер! Стоявшая позади Медузия приветственно кивнула своим коллегам. Наверное, для неё они тоже сейчас не казались бывшими. Да и едва ли это было возможно после стольких лет, проведенных бок о бок — они давно, как подумалось Таньке, стали друзьями. — Добрый вечер, Таня, Медузия, — Сарданапал поднялся изо стола и тоже улыбнулся им, — пришла пора обсудить последние новости. — Новости, как сказала бы Грызианна Припятская, расчудеснейшие! — Зубодериха прищурилась, глядя то на Горгонову, то на Сарданапала. — У нас есть Трансильвания, превратившаяся в заглот. Благодаря этому мы имеем толпы вампиров, притворяющихся вегетарианцами специально для публики Тибидохса. Есть два замечательных пророчества, с одним из которых меня любезно ознакомили только позавчера. Оба не преминут сбыться, если мы что-нибудь не предпримем. Есть вероятность того, что помимо вторжения в Исландию нас ждёт попытка проверить на прочность Жуткие ворота. Я что-то упустила? — Пожалуй, что нет, — согласился Сарданапал. Лицо у него было настолько хладнокровное, что мало знакомый с академиком маг мог бы и проникнуться его спокойствием. Только усы, всё это время сражающиеся с замком на них, периодически гневно трепыхались. — Александрийская библиотека готова сообщить нам что-то полезное? — Увы, — Медузия вздохнула и обвела глазами коллег, — мы не узнали практически ничего нового и уж тем более утешительного. Прорицание вельвы действительно сбудется в самом скором времени, что подтвердила даже норна Скульд. Изменить события в корне не представляется возможным. Тем не менее, у мира всё ещё есть шанс — чем мы и планируем воспользоваться в ближайшее время, направившись на Идавёлль-поле. Думаю, что завтра или в крайнем случае послезавтра прогремит тот самый удар грома — уже не предвестник, но знамение времени. — Мы летим с вами! — Зуби вскочила и оглядела собравшихся. Чёлка, которую она то и дело сдувала со лба, сейчас лезла ей на глаза, но едва ли это по-настоящему волновало сейчас Зубодериху. — Вы же не собираетесь сообщить нам, академик, что ваша лучшая идея это отправить на верную смерть Медузию и Татьяну?! Ягге поджала губы. Секунду она буравила взглядом соседний стул, отчего лак взбуравился и стал подтекать на паркет. Затем, не спрашивая ничье разрешение, она медленно, с достоинством встала и подошла к Таньке. — Я уже видела этих богов и представляю, чего от них ожидать. Бессмертие — не лучшее, что могло произойти с каждым из нас, но те боги древнее любого из сидящих здесь. Останемся — и дождемся, что смерть придет уже к нашим воротам. Только без Медузии и Таньки у нас не будет ни шанса. Да и будь всё по-другому, к чёрту такую дружбу, которая остаётся в стороне только потому что вёльва додумалась именно их вписать в пророчество. — Ягге… — Медузия повернулась к женщине и заговорила непривычно мягко. — В школе дети. Кто-то должен охранять их. И мы ещё даже не упоминали Жуткие ворота, второй по значимости портал после непосредственно Идавелль-поля. Будем делать то, что должны, и будь что будет. Вы нужны здесь. — Нет, они правы. Они абсолютно правы, Меди! — Сарданапал пристально взглянул на Медузию, и та, раздраженно фыркнув, умолкла. — Прилетели выпускники, на которых мы не раз оставляли школу! Наши друзья, которые помогут. Нам нет нужды отсиживаться. — Мы всё равно не выйдем с поля! — сказала Таня. Сказала — и услышала звенящую тишину, точно до того никто не осмеливался произнести это вслух. — Но если мы победим, здесь останется целая жизнь, о которой потребуется позаботиться. Вампиры, Магщество у Гардарики, кто угодно ещё — падальщиков всегда было достаточно. Первым делом, едва перестанет трясти, Бессмертник побежит проверять, нельзя ли под шумок заграбастать школу. Вы же сами знаете это! Если же мы не справимся, то… Разве ваша жертва будет иметь смысл? — А я что тебе говорила? Ну, Танька? Никому не стоит быть одному перед лицом смерти! — Ягге раздраженно покачала головой; её маленькое сморщенное лицо нахмурилось. — А кроме того, с каких это пор мы верим в то, что ничего нельзя изменить? Будь оно правда так, нас бы давно прикончили если не Древнировы пророчества, так Безликий Кводнон, будь он неладен! Книги на полках академика пришли в движение — часть из них немедленно попыталась выбраться из клетки, опоясывающей полки, другие же книги сцепились друг с другом; на пол полетели клочки бумаги. — Это имя всё ещё имеет силу… Будет ли он среди тех, кто ждёт Рагнарёка, или навеки погребён под грузом совершённых им грехов? — пробормотал академик. Воцарилась густая и липкая тишина. Где-то в глубине души Танька отчетливо осознавала, что губит свой и без того призрачный шанс выйти живой из этой переделки, но с другой стороны — такая жизнь, даже если бы Таня её и заполучила, ничего бы уже не стоила. «Когда мне стало казаться, что выжить сейчас с моей стороны будет трусостью? — с ужасом задалась вопросом Гроттер. — Или это всё тоже морок пророчества? Не было истины, не стоит и искать её за пару дней до собственных похорон». Зубодериха раздраженно царапала что-то в своём ежедневнике. Соловей пристально глядел на Таньку, то и дело порываясь зло и отчаянно свистнуть. Буравил взглядом пол Поклёп. Никто не произносил ни слова. Почему-то Танька вспомнила один из разговоров Медузии с Сарданапалом, на котором ей вынужденно пришлось присутствовать. Тогда она с ногами забралась в кресло и большую часть беседы успешно притворялась элементом интерьера, что, впрочем, не отменяло наличие у этого элемента внимательных и чутких ушей. — Как тяжело, когда всё зависит не от вас, правда? — Медузия злилась и практически не скрывала этого. Она облокотилась на стол и глядела на зудильник так, точно хотела расплавить его за невозможностью достучаться до Сарданапала. — Все должности, магия, силы, статусы вдруг теряют свою значимость. Простите мне, академик, я в ярости — и только скажите, что у меня нет повода! — Вовсе не имел это в виду… — Сарданапал развёл руками. — Я тоже зол. В этом главная мерзость пророчеств, какими бы симпатичными они порой с виду ни выглядели — им свойственно сбываться, хочешь ты того или нет. — Полагаю, нам стоит отталкиваться от мысли о том, готовы ли мы пожертвовать всем магическим и немагическим населением Земли, не считая огромного количества животных и растений, которые тоже отнюдь не обрадуются нанесенным миру ранам… И, если признать, что мы всё-таки не готовы к таким жертвам, то… Принцип меньшего зла, как бы прискорбно это не звучало, нам в помощь. — Медузия глубоко вздохнула и вдруг насмешливо поглядела на Таньку. — Как у вас с саморегуляцией, Татьяна? — Я не планирую ни готовиться к гибели, ни избегать её, — подумав, заметила Гроттер, — абсолютно не вижу в этом смысла. Мне кажется, время исповедей всё еще не пришло? И вот теперь, в громоздкой, физически давящей тишине Танька вдруг поняла, как бессмысленно было в принципе заводить этот разговор. Потому что нельзя, нельзя было подготовиться к своей преждевременной смерти, и уж тем более нельзя было подготовить к ней тех, кто столетиями дружил с Медузией и порядка семи лет воспитывал саму Таню! Что бы Таня с Горгоновой ни сказали теперь, всё будет выглядеть неоднозначным и неубедительным. Да и чем бы могли поделиться два неудачливых странника, чуть задержавшихся на своём последнем пути: тем, что им тоже очень не хочется лететь на Идавёлль-поле, зная, что всё решено задолго до их рождения? Что теперь, когда сутки назад Танька ухитрилась пересечь все мыслимые границы взаимоотношений с Медузией, ей хотелось выть волком от того, что не могла защитить Горгонову от вздумавших поиграть земным шариком в футбол богов? Что нет удачного или неудачного момента для смерти, просто было бы здорово не знать о ней заранее? Танька вдруг подумала, что на фоне отсутствия дальнейших жизненных перспектив она вполне могла бы озвучить всё это вслух, не очень-то опасаясь того, как отреагируют дорогие преподаватели. Стало смешно; она не сдержала ироничной улыбки и тряхнула спутанными медно-рыжими волосами. Нет, пожалуй, для исповедей и сантиментов всё ещё было рано. Всё ещё не хотелось. — Вы уже говорили с учениками? Кто-то из выпускников вообще в курсе, почему их сюда привезли? — помолчав, осведомилась Медузия. — Судя по состоянию Склеповой, она попеременно подозревает мировой заговор или пришествие инопланетян. Лопухоидная жизнь мало кому идёт на пользу, а в магическом мире, не забывайте, тоже ничего конкретного не сообщалось. — Мы планировали собрать выпускников в ближайшие часы, — подтвердил Сарданапал, — нам в любом случае потребуется скоординировать их. — Армия? — холодно, по-деловому уточнила Таня. — Нет. Пока — нет. Кроме того, я хотел бы, чтобы ты поговорила с Шурасиком и Леной. Они… могут быть полезны. Таня согласно кивнула. Два книгочея могли быть полезны как никогда: может, именно им придет в голову, как остановить богов или хотя бы грамотно отвлечь их внимание на себя. Иначе, как уже прикидывала Танька, дело могло дойти до игры в догони-меня-кирпич… — Ты можешь идти, — продолжил Сарданапал, — тебе определенно требуется передышка после перелета. «Выгоняете? — с иронией подумала Танька. — Очень своевременно. Интересно, а последние новости узнаю непосредственно на месте событий или прямо перед отлётом скажете?» Но спорить ей не хотелось. Пожалуй, она вправду устала — устала так, что доказывать что бы то ни было представлялось немыслимой и неприятной задачей. Именно поэтому Таня кивнула и не прощаясь вышла из кабинета. Перед тем, как прикрыть за собой дверь, она услышала возмущенный возглас Медузии: — Академик, а вы уверены, что выставить Гроттер из кабинета — оптимальное решение наших проблем? Таня невесело ухмыльнулась и покосилась на сфинкса, верно охранявшего кабинет Сарданапала. — А ты что думаешь? Сфинкс по-кошачьи потянулся и равнодушно махнул на неё лапой. Не было бессмертному созданию дела до мировых проблем! *** К тому моменту, как выпускники Тибидохса собрались в Зале двух стихий, за окном окончательно стемнело. Танька, большую часть освободившегося времени напоследок летавшая над Буяном на контрабасе, наблюдала, как постепенно темнеет небо — будто кто-то медленно, не торопясь льет на огромный холст темно-синюю краску, от которой прячется и затухает едва теплящееся октябрьское солнце. Пригнувшись, Таня заново здоровалась и прощалась с побережьем, сторожкой Древнира, Запретной рощей, башнями Тибидохса, стадионом, где она любила играть в драконбол, Гоярыном и его сыновьями, ревущими в ангарах, прудиком с русалками… Лететь, зачем-то тренируясь делать мгновенные перевертоны и бочки, выжимая из верного контрабаса тот максимум, который требовался далеко не на всех матчах, было даже радостно — то и дело выступавшие на глазах слёзы сушил октябрьский ветер, затягивающие небо тучи скрывали Таньку от возможных взглядов, а смычок подчинялся ей так, как не было даже на втором курсе. И если это действительно было прощание — с юностью и прошлым одновременно, то ничего лучше и нельзя было придумать. Зайдя в зал в числе последних, Таня ещё украдкой намазывала обветренные щеки дешевым кремом, купленным у лопухоидов; конечно, в магпункте она достала бы средство куда более действенное, но разговаривать не было ни времени, ни сил. Именно поэтому, завидев машущего ей Баб-Ягуна, она едва сдержала желание отсидеться за колонной, избегая таким образом и заинтересованных взглядов. Впрочем, было бы куда спрятаться! Всё было как тогда, когда Танька впервые прилетела в Тибидохс — все переглядывались, бормотали что-то и друг другу и под нос, то и дело указывая на неё, будто ожидая не то оправданий, не то объяснений. — Танька, давай сюда! — зашептал Ягун, едва Гроттер пробралась к нему. — Быстрее, пока на сувениры не разодрали! — Обойдутся, рановато начали… — буркнула Таня. — А Катя где? Я не видела её у академика. — Пару минут назад была здесь, — мрачно произнес Ягун, — её Медузия увела. — Уже знаешь, из-за чего? Таня сделала глубокий вдох и на миг задержала дыхание. Со всей этой суматохой она совсем забыла рассказать Ягуну, что добыла им шанс на спасение! И признаться в том, что ждёт её саму, Танька не успела тоже. И вот теперь посреди толпы ей вдруг показалось, что она находится на огромной глубине, выдыхай-не выдыхай — секунда и задохнется, утонет… — Понятия не имею, — Ягун пристально посмотрел на Таню так, как глядел всегда, стоило ей утаить хоть что-нибудь, — но сдаётся мне, кто-то опять темнит. Ох, Танька, не доведут тебя тайны до добра! — Никогда и не доводили… — пробурчала Гроттер. Продолжить она не успела. Распахнулась огромная деревянная дверь и показался Сарданапал. Чуть позади него шли Медузия и Поклёп; изредка они переглядывались, кажется, обменивались скупыми комментариями. — Десятибалльный шторм… — Ванька подошёл со спины, как порой делал и в школе. — Не пугай, маечник! — буркнул в ответ Ягун, — того и гляди на Тёмное отделение переведут! — Склепова не переживёт! — ухмыльнулась Танька. Она оглянулась и нашла взглядом Гробыню. Та стояла слева от них, то и дело бормоча что-то Гломову на ухо. Гуня, изрядно раздавшийся даже по его меркам, на всю суету взирал с высоты своего богатырского роста; в руках у него были огромный бутерброд и зелёный плюшевый мишка. — Гляди, история повторяется! — Танька пихнула Валялкина в бок, указывая на медвежонка. — Гуннио Гломио и его верный страж… В этот момент Медузия пристально глянула на неё с импровизированной трибуны. Таня замерла, раздумывая, был ли это призыв слушать повнимательнее или короткий приступ ревности, и пропустила мимо ушей начало речи Сарданапала. — ...Мы собрали вас здесь, потому что поодиночке не справимся ни мы, ни вы. Выражаясь драконбольными терминами, нам с вами предстоит матч со сборной Вечности, в лице которой будет выступать скандинавский магтеон богов. Так или иначе, вы наслышаны о них — надеюсь, образование Тибидохса не прошло для вас даром и не было окончательно погребено как дела минувших дней. Нам предстоит охранять территорию Буяна и в первую очередь Жуткие ворота: вероятнее всего, это будет одним из первых мест атаки. — А как же Идавелль-поле? — худощавая, вытянувшаяся за последние годы Маша Феклищева немедленно вскинула руку. — Всем известно, что именно там должно произойти сражение, если исходить из мысли, что наступает Рагнарёк. Кто-то, кажется, Пупсикова, немедленно переспросил, где вообще находится это поле, но прежде чем Маша развернулась, чтобы дать развернутый комментарий, Сарданапал поднял руку и гораздо более холодным тоном ответил: — Об этом позаботятся другие. Наша с вами задача — охранять школу. Здесь, на Буяне, спрятано слишком много — я даже не говорю о Жутких воротах, прорвать которые означает неизбежно уничтожить наш и лопухоидный мир. Я говорю о том, что на ближайшее время это и самое безопасное место, где можно находиться. — Кроме того, здесь дети! — Медузия оглядела собравшихся и, дождавшись, пока голоса утихнут, продолжила: — Вопреки обычным инструкциям, мы не можем отправить нынешних учеников к лопухоидам. Более того, мы попросили и вас приехать сюда со своими близкими — у Тибидохса есть шансы пережить атаку, чего нельзя сказать, к примеру, о Магфорде или Лысой горе. Но сражаться придется. Других вариантов у всех нас, собственно, уже нет. — Что здесь делают вампиры? — Склепова раздражённо вскинула голову, отчего несколько стоящих рядом с ней попятились. — Мы вообще можем быть уверены, что они не перегрызут нас при первой же возможности?! Фердыщусом Малокровусом здесь не отмазаться, их не меньше, чем нас! — Если вы, Гробыня, потрудились запомнить заклинание, то можете подумать вот о чём… — волосы Горгоновой негодующе зашипели, немедленно обратившись в змей. — Никто не пропустил бы на Буян вампиров, предварительно не озаботившись безопасностью учеников. Вы так или иначе относитесь к ним. Они дали клятву не причинять вреда. — Ну хорошо, но что нам делать, если сюда правда полезут боги? Красные искры? Порчи? Чаем потчевать?! Не так много заклинаний может уничтожить бога, и применение любого из них с той же вероятностью разрушит стабильность магического мира! Разве это вообще не дела стражей?! Рита Шито-Крыто, которую Танька не видела едва ли не с выпускного, одернула кожаную куртку и сложила руки на груди. Она обстригла волосы и теперь щеголяла с почти мальчишеской стрижкой. Насколько было известно Гроттер, Ритка была одной из тех, кто не стал заново обживаться в лопухоидном мире — кажется, она отправилась куда-то на Карпаты и была в ученичестве у одной из тамошних ведьм. — На этот случай есть мы, Рита. — Лена Свеколт аккуратно пробралась сквозь толпу и подошла к преподавателям. За ней, с превосходством поглядывая на однокурсников и других выпускников, следовал Шурасик. В дорогом костюме и приемлемой стрижкой он выглядел гораздо более представительным, хотя уже появляющееся солидное брюшко и заставляло задуматься о том, чем вообще питаются в Магфорде. Прежде, чем Танька помахала им рукой, к Лене с Шурасиком присоединилась русоволосая плотненькая девушка, в которой Гроттер с большим трудом узнала Жанну Аббатикову. За ней, опираясь на удлинённую чёрную трость, вовсе не похожую на ту бамбуковую, по которой его запомнила добрая половина Тибидохса, шёл Глеб Бейбарсов. Таня замерла: Глеб на того рокового вьюношу, каким он прибыл в школу, похож не был; он осунулся, но в то же время приобрёл некую недоступную ранее уверенность, кажется, к магии имеющую мало отношения. Хромал он всерьёз — Жанна порой оборачивалась, готовая подхватить его, да и Ленка периодически бросала едва заметные серьезные взгляды на Бейбарсова, видимо, проверяя его состояние. Дойдя до центра зала, он немедленно наколдовал себе стул и аккуратно, выверяя движения, сел и вытянул левую ногу. — Значит, все в сборе… — тихо протянул Ванька. Его лицо ничего не выражало, но Таня и без того знала — Глебу он был отнюдь не рад, даже после того, что узнал о нём, будучи связанным наведенным самим же Бейбарсовым проклятием. — Мы занимались этим вопросом с того момента, как пророчество надумало сбыться. — Шурасик самодовольно надулся и приосанился. — Можно полагать, что мы достигли консенсуса и обладаем потенциальным решением проблемы. — Шурасик! — едва ли не взвыл Гломов. — По-русски, не то я тебе английский фейс набью! — Я вас попрошу! Мой, как изволите выразиться, фейс ещё всем пригодится! — тревожно фыркнул Шурасик и вдруг до боли напомнил себя-первоклассника, додумавшегося разрубить волос Древнира. — Хорошо, объясню проще. Уничтожать богов нельзя — Шито-Крыто права, это разрушит планету даже раньше, чем это успеют сделать сами боги. Но при работе с манускриптами в Рейкьявике мы обнаружили несколько любопытных заклинаний… Они, конечно, немногим короче проклятий уважаемого джинна Абдуллы, но нам и не нужно накладывать их во время битвы. Достаточно сделать ловушки в ключевых местах, куда, вероятнее всего, будут в первую очередь бить боги! Как минимум, это замедлит их. — Кроме того, — улыбнулась Шурасику Лена, — нельзя было забывать о знаниях некромагов. Конечно, мы не обладаем той информацией, которой владеют стражи… Им, кстати, скорее на руку конец света, но ввиду пророчеств они практически не имеют возможности вмешаться. Но тем не менее, нам есть на что опереться даже с учётом того, что наша магия к некромагии никакого отношения больше не имеет. Теоретическое обоснование проблемы — это половина работы. Зализина молчала достаточно долго, так что, когда она наконец приблизилась к выступавшим, Танька даже улыбнулась — приятно было знать, что хотя бы одна константа её тибидохского бытия не изменилась и Лизон по-прежнему ненавидит её всей душой. — А что будет делать Танечка? — выдала она, не забыв ослепительно улыбнуться всем поблизости. — Мы здесь — пушечное мясо, это всем и так ясно. А что наша ненаглядная Танечка? Наверняка ведь особая миссия! Стало тихо. Таня почувствовала, как практически все вдруг обернулись к ней; Ванька и Ягун, подобравшись, встали чуть впереди, готовые закрыть её от чужих взглядов. Но прежде чем Танька открыла рот, собираясь в очередной раз поставить Зализину на месте, она услышала Гробыню: — А что ты будешь делать, Лизон? Если собираешься продолжать жаловаться на свою неудавшуюся жизнь, то будь любезна, начинай истерику у Жутких Ворот. Поставим тебя в кружок из соли как Панночку, будешь распугивать дорогих гостей так, что тебя весь магтеон испугается! — Надо же, у нашей Танечки новые защитники! Гунечка не боится, что Гроттерша и тебя заест, как Ванечку заела, дрянь такая?! — Лиза дергала себя за рукава потрепанной черной водолазки, раздраженно глядя на Гробыню. — Лиза, завянь, пожалуйста… — устало вздохнула Таня. Она медленно пошла к центру зала, почти равнодушно наблюдая за тем, как перед ней расступаются бывшие одноклассники и смутно знакомые выпускники других лет. В конечном итоге ей всё равно пришлось бы сообщить хотя бы полуправду, так почему не сейчас, чтобы все наконец точно узнали, что Таня Гроттер всё ещё в центре всех мировых проблем? — Для всех сочувствующих и любопытствующих: я полечу на Идавёлль-поле и буду наблюдать за Рагнарёком из первого ряда. — холодно сказала Таня. — Все остальные подробности просьба уточнять почтой с купидончиками. Маша Феклищева было вскинула руку, но затем тут же опустила; сосредоточенно поглядела на неё и кивнула себе самой. Ягун поражённо глядел на неё из толпы. Закусил губу Ванька, зло поглядел в потолок — и с отчаянием снова на неё. Нервно терла глаза Гробыня, что-то раздраженно шептала Тузикову Ритка. «Поняли? — растерянно подумала Гроттер. — Хотя какая теперь разница...» — Если на этом мы закончили обсуждение, советую расходиться и постараться выспаться. — подытожила Медузия. — Впереди у нас несколько крайне насыщенных дней. *** Феклищева поймала Таньку уже в коридоре. Маша была растрепанная и очень нервная: её длинные кудрявые волосы никогда не складывались в красивые ухоженные букли, а больше походили на пшеничные копны. Танька не раз замечала, как первокурсницей Маша вечно теребила их, не столько расчесывая, сколько хаотично дергая пряди; должно быть, она так и не избавилась от этой привычки. — Я лечу с вами! — сразу же заявила она, не давая Гроттер вставить ни слова. — Я пишу диссертацию по рунескриптам и достаточно знаю о том, на что похож Рагнарёк. — Мы не набираем добровольцев, — Таня покачала головой, — а любые хорошие специалисты сейчас в первую очередь понадобятся школе. — Я догадываюсь, что ты не рассчитываешь выйти оттуда живой. Прорицание вёльвы — вещь обтекаемая, но едва ли она ограничилась одним текстом и хорошо его припрятала, если уж потрудилась заколдовать все печатные экземпляры книг от излишнего взгляда. Ничего обнадеживающего там быть не может по определению — Рагнарёк в принципе событие не из приятных. Но если ты вовсе не думаешь о себе, есть другие — кроме того, разве тебе не потребуется сориентироваться на месте, когда ты увидишь богов и великанов? Они не похожи на славянский магтеон. Они давят и ошеломляют, элементарные маги для них — лишь пыль на сапогах! Таня, прислушайся ко мне, я могу помочь! — Тебе-то это зачем?! Нет, Маша, я согласна с твоими аргументами и совершенно не против твоего чучела крокодила в полёте по соседству, но зачем лично тебе на это чёртово поле? Таня вдруг иррационально разозлилась. Периодически ей очень хотелось быть кем угодно кроме той самой Гроттерши, на чью долю регулярно выпадали самые разнообразные приключения — от пророчеств Древнира до попыток отвязаться от локона Афродиты, и вот тогда, когда очередное испытание сулило ей пустой гроб и веночек на могилу, находились люди, добровольно лезущие в то же самое пекло! — Можешь считать, что это часть моей диссертации, а можешь решить, что я всё ещё хочу походить на тебя. Я полезна и не склонна ни к панике, ни к предательству. Разве нужно что-то ещё? — Я скажу Горгоновой. — кивнула Танька. — Поздравляю со вступлением в ряды смертников. Маша улыбнулась ей и, не оборачиваясь, ушла вперёд. Поступь у Феклищевой была лёгкая, но очень уверенная. «Наверное, Медузия в молодости была такая же…» — размышляла Гроттер по пути в свою комнату. В конечном итоге, гораздо приятнее было думать об этом, а не о том, почему она так сопротивлялась возможности лететь в Исландию вместе с преподавателями, но практически без колебаний согласилась на Машину помощь. Около Таниной комнаты ожидаемо обнаружились сосредоточенно взламывающие её охранные заклинания Ягун и Склепова. Валялкин, привалившийся к стене напротив, смотрел на их действия устало, без интереса. Так, должно быть, глядят на суету в метро те, кто уже вышел из поезда и никуда не торопится в ближайшие полтора часа — что тогда этим вольным птицам до тех, кому отчаянно нужно куда-то попасть? — Как поживаете, господа взломщики? — иронично заметила Таня, подойдя достаточно близко. Склепова вздрогнула и вполголоса ругнулась. — Рехнулась, Гроттерша, со спины подходить? Хотя зачем я тебя спрашиваю, ты давно с катушек слетела! Если не по прибытии в Тибидохс, так когда согласилась лететь на это чертово поле разнимать драку! — Никогда бы не подумал, — медленно начал говорить Ягун, — что буду солидарен в чём-то с Гробыней, но вот и настал тот знаменательный момент. Если ты наконец пустишь нас к себе в комнату, куда мы ломились, думая, что ты уже пакуешь манатки, то я буду очень рад услышать хоть что-нибудь! Эх, мамочка моя бабуся! И ведь ни гу-гу, даром что у Медузии в Питере торчала! Тоже мне, лучшие друзья! Таня только пожала плечами. Пробурчав под нос охранные заклинания, она распахнула дверь и приглашающе махнула рукой. — Добро пожаловать… Склепова, не преминув зайти сразу после Таньки, огляделась и негодующе уставилась на свою бывшую кровать. — Это что, мой дорогой гробик на колесиках?! Лучшая в этой горемычной школе кровать превращена в доску для пинг-понга и заметок?! О, времена, о, нравы… — Меня не кантовать, здесь жила Феклищева! — поспешно заявила Гроттер, помня про то, как быстро Гробыня умеет сглаживать тех, кто попал ей под горячую руку. — О, а вот и следы от когтей на шкафу! — вторила ей Склепова. — М-да, теперь у нас не комната провинциальных студенточек, а вполне себе вольер для пантер и к ним примазавшихся. — Ты здесь, кажется, не живёшь. Или хочешь сюда заодно Гуню с Тимофеем переселить? — осторожно заметила Таня. Её посетил тот недобрый сорт ностальгии, неизменно напоминавший о тех школьных временах, когда они со Склеповой добрую половину ночи перебрасывались особенно ласковыми словами вперемешку с красными и зелеными искрами. — Гуня этот гробик раздавит и не заметит. — фыркнула Гробыня. — Ну так что, сдаваться будем? Что ты делала в Питере и какого черта ты звонила мне с зудильника Горгоновой? Ягун заходил по комнате. Он периодически поглядывал то на Таньку, всё ещё собиравшуюся с мыслями, то на неподвижно стоявшего у двери Ваньку, то на опрокинувшую гроб и развалившуюся на нем Склепову. — Я, предположим, знаю часть истории… — наконец начал говорить он, то и дело потирая красные торчащие уши. — Танька, как я грамотно подслушал однажды, упомянута в пророчестве этой вёльвы. И, если учесть скоропалительный отъезд из Тибидохса Медузии, к которой Таня, кстати, и отправилась по просьбе Сарданапала, мы с вами, дорогие мои зрители, знаем, кто ещё в этом пророчестве фигурирует. Громусом клялась? — он вдруг повернулся к Тане и подошёл к ней вплотную. — Если нет, то почему не рассказала вообще ничего? — Я не клялась, — Таня опустила глаза и начала внимательно разглядывать ковер, — но рассказать не могу. Просто не могу. Не потому что не хочу — только вот если я вам расскажу, в чем дело, будет хуже и отнюдь не мне. Просто поверьте на слово. — Мы что-то можем сделать? Помимо того, что возложил на нас Сарданапал? — поинтересовался Ванька. Он подвинул к себе стул и сел на него, локтями опершись на спинку. — Или будешь продолжать держать всех в неведении? Танька невесело ухмыльнулась, почему-то избегая изучающего взгляда Валялкина. Она не видела его несколько месяцев, но сейчас ей казалось, будто прошло не менее пары лет. Ванька был и ощущался совсем чужим. Или это Таня стала другой? — Мы с Медузией действительно летим на Идавелль-поле. Не в одиночестве: Ягун, Медузия отозвала Катю, чтобы предложить вам лететь с нами… Там есть где спрятаться, и я сейчас не смогу объяснить всего — просто именно вам будет там безопаснее! Ты, в конце концов, внук языческой богини. Спроси у Ягге, в конце концов! Я как раз хотела тебе рассказать, но не по зудильнику же… Ещё полетит Феклищева. Я поговорю с Шурасиком и Леной, по словам Сарданапала, они в курсе событий и смогут помочь. Но… — Таня выпрямилась и посмотрела сначала на Гробыню, затем, совсем коротко, на Валялкина. — Остальным нужно защищать Тибидохс и друг друга. Так, как сможете. Склепова молча кивнула. Она о чем-то сосредоточенно думала, периодически прикусывая губу; такой Танька видела её редко — разве что когда Гробыня сидела над очередной запиской от того поклонника-маньяка или ещё в школе, сразу после того, как ей вернули магию… Склепова тогда порой зависала над тетрадью или перед зудильником, будто не до конца веря, что всё вернулось на круги своя. Наконец она тряхнула головой и забрала свои длинные розовые волосы, уложенные в локоны, в легкомысленный пучок. — Всё, Гробынюшке пора читать Тимофею сказку на ночь и отдыхать! Если уж мы будем отстаивать наше дорогое заведение для институток и им сочувствующих, надо быть в тонусе. Гроттерша, сопровождай — а то вдруг вампир в коридорчике, а я не захватила с собой осиновую пилочку для ногтей! Таня пожала плечами и, покосившись на Ягуна, сказала: — Ладно, нам всем и правда нужно выспаться. В конце концов, утро вечера мудренее. Уже в коридоре Ягун вдруг хлопнул её по плечу и сообщил: — Я сейчас быстренько к бабусе, а потом к Катьке. Не смей улетать без нас! До завтра, Танька. Маечник, а ты со мной, вдвоём быстрее разберёмся! Ванька извиняюще глянул на Таню и, коротко попрощавшись, рванул за Баб-Ягуном. Гробыня иронично посмотрела ему вслед и будто между прочим заметила: — А что, они ещё не в курсе? — Не в курсе чего? — руки у Тани резко похолодели. Она сжала их в кулаки и тут же разжала, чтобы согреться. Гробыня испытующе взглянула на неё: — Ну-ка давай вернёмся в комнату! Зря я, что ли, их выгоняла? Не всё нам мировые проблемы решать… Настроение у Склеповой всё ещё менялось раз в несколько минут. Только что убийственно серьёзная, теперь она разве что не мурлыкала. — Ну-ка, как в старые школьные времена, рассказывай, — заявила она, плюхнувшись обратно на кровать, — что у тебя с ней? Мировая общественность слишком мало знает о Татьяне Гроттер! Не то чтобы от понимания, что Склепова догадалась вовсе не о грядущем самопожертвовании, Тане стало легче. Гроттер даже отвела взгляд, по привычке ища глазами давно канувшие в колодец Чёрные шторы. — Не понимаю, о чём и о ком ты, Склепова! — Всё ты понимаешь, Гроттерша! — удовлетворённо протянула Гробыня. — Не будь я бывшая фрейлина одного там царства в параллельной вселенной, если ты не влюбилась по уши. Одного только не понимаю — как это вышло! — Не рассчитывай на слезливую мелодраму, — фыркнула Танька, — вот я перед тобой ещё не исповедовалась! — Не хочешь — не рассказывай. Только я же ещё на крыше тогда поняла, что здесь дело нечисто. С каких это пор Горгонова делится с кем-то вторым термосом с кофе? — Склепова опасливо покосилась на дверь, не без оснований полагая, что доцент кафедры нежитеведения может на значительном расстоянии услышать, когда её обсуждают. Быстро начертив кольцом несколько рун и сопроводив всё парой красных искр, Гробыня продолжила: — Да и ты на контрабасе с пассажирами, может быть, и летала, только не по доброй воле и не так, точно это для тебя дело привычное! Не считая уж ваших переглядываний на этом чертовом сборе. Таня молчала, опустив голову. Не то чтобы ей было нечего сказать — просто не в её привычках было открывать душу перед кем бы то ни было. Особенно если они с Медузией не имели даже шанса на будущее. — Ты изменилась, Гроттерша. Я ещё не поняла до конца, что у тебя за секреты с этим пророчеством, но как твоя любимая соседка скажу одно… Ты после развода была сама не своя. Куксилась, злилась, копалась в себе — по-гроттерски, как обычно, самоедствовала. А сейчас мир рушится — а ты спокойна так, как даже с Валялкиным никогда не было. Не будем сейчас вспоминать про Пупперов и Бейсобачкиных, это дела нашей бурной юности. Ты влюбилась и в кои-то веки точно уверена, чего хочешь. — Ты тоже изменилась. — с усилием выговорила Таня. — Все мы очень изменились. — Ну не скажи, Зализину жизнь ничему не научила. — прищурилась Склепова. — А я… Я тут подумала, что не имеет значения, Анной меня зовут или Гробыней. Зря я тогда сразу после замужества загналась, суть-то не меняется. Просто у меня два имени. А Гуня меня любой любит. И сын, и… — И? — Таня резко подняла голову. — Я же беременна. Срок — полтора месяца, я пока никому кроме Гуни не говорила… — улыбнулась Склепова. В этот момент она была удивительно красива — не той привычной ведьминской красотой, соблазняющей и дразнящей всех, кто находился поблизости. Нет, в этот момент Аня — или Гробыня, как кому угоднее — Склепова была обычной счастливой женщиной, такой удивительной, трогательной и хрупкой. — Я за тебя очень рада… — в горле у Тани стоял комок. Слова давались трудно, и она смогла только улыбнуться. В комнате было, наверное, очень душно и жарко, иначе почему так кружилась голова и глаза блестели от непролитых слёз? — А вот теперь я собираюсь баиньки, и если ты не планируешь вызывать бригаду в лице Гломова для эвакуации меня в опочевальню, то пора вставать и чапать. Чао, Гротти! Склепова уже давно ушла, а Таня всё ещё сидела на кровати, закрыв лицо руками. Слёзы текли и текли, скатываясь на шею и под воротник футболки. Они все были обречены. Если только Танька что-нибудь не предпримет — и для Ягуна с Лотковой, и для Гробыни, и для себя самой. Может быть, умереть и в самом деле будет не так уж скверно, но перед тем… У Тани оставалась одна ночь, и она не собиралась терять время попусту. Она наскоро расчесалась, надела футболку поновее и выскочила из комнаты. В голове было пусто; коридоры смешивались перед глазами, пока она преодолевала расстояние между студенческим общежитием и комнатами преподавателей в другом крыле. Незачем было думать, да и, в общем-то, уже не о чем — стоило ли поддаваться своим страхам перед лицом грядущего конца? Медузия открыла практически сразу. Она тоже не спала и, кажется, даже не собиралась ложиться — на ней были удобные чёрные джинсы и водолазка; в Питере она чаще всего одевалась именно так, видимо, вне школы тоже предпочитая более свободный стиль одежды. — Проходи. — Меди распахнула дверь и посторонилась, давая Гроттер пройти. Таня огляделась. Она стояла в пустой просторной комнате; рядом с застеленной кроватью лежала небольшая с виду сумка — Таня, хорошо помнящая про заклинание пятого измерения, не обольщалась насчёт её действительных размеров. На стоящем у окна рабочем столе горела лампа. Рядом лежало несколько книг, в числе которых Гроттер с удивлением обнаружила сборник стихов Бродского. Валялкин к таким книгам относился с заведомым сомнением, недолюбливая не то за сквозившие из каждой строки тоску и мрачную иронию, не то за склонность усложнять. Танька же на Иртыше периодически пыталась восполнить пробелы в знаниях и порой заходила в букинистические магазины Омска или Екатеринбурга. Она даже читала у Бродского что-то, но сказать достоверно, что именно, не осмелилась бы. Медузия с усмешкой глядела на неё. Дождавшись, пока Танька поднимет взгляд, она невесело улыбнулась: — Не знала, что вы интересуетесь литературой. — Я не так уж и безнадёжна! — вспыхнула Гроттер. — Я этого и не говорила… — Меди подошла ближе и погладила форзац книги указательным пальцем. Таня следила за движениями её руки так пристально, точно остальной мир растворился и перестал иметь какое-либо значение. — В такие дни — почему-то всегда осенью или уже в канун Нового года — я обычно вспоминаю одни стихи… Полностью уже не вспомню, только финал. Кажется, так: Твой Новый год по темно-синей волне средь моря городского плывет в тоске необьяснимой, как будто жизнь начнется снова, как будто будет свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба, как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево. — Как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево… — зачарованно повторила Таня. — Если бы и вправду было так. — Если бы, — согласилась Медузия. Они стояли напротив друг друга ещё несколько секунд, после чего Меди сделала шаг к Тане. Она поцеловала её прежде, чем погасила лампу, и в вечернем неярком свете Таня увидела, как блестят глаза Горгоновой. Увидела — и подумала, что ничто иное, в общем-то, не имеет значения.