Interlude: Eighth Year / Интерлюдия: Восьмой год

Гермиона и Рон были в общей гостиной гриффиндора, праздновали победу команды и ждали, когда придут игроки и Гарри. Двое младших охотников появились несколько минут назад, но Гермиона не представляла, что задержало Гарри, Джинни и остальных членов команды. Она уже собиралась идти искать их, когда они все наконец пришли. Рука Дина была завернута в рубашку, а Джинни выглядела мертвенно–бледной. – Что случилось? – спросила Гермиона. Дин не ответил, и Джинни схватила ее за руку и повела в сторону общей комнаты. – Они напали на Малфоя, – тихо сказала Джинни, пристально изучая лицо Гермионы. – Не магически. Дин бил его, пока Симус его держал. – Почему? – удивленно спросила Гермиона. Малфой ни над кем не издевался в этом году. А она даже не видела его на матче. Джинни посмотрела на Дина и тяжело вздохнула. – Они говорят, что он вел себя как придурок, но они держали его и пинали, пока он лежал там беззащитный. Как только мы с Гарри подошли, мы их разняли. Затем Гарри остался, чтобы помочь Малфою добраться до Больничного крыла. – Собери команду в холле для меня, – сказала Гермиона Джинни. Джинни начала было спорить, но, увидев суровый взгляд Гермионы, согласилась. Гермиона протопала в холл, пока Джинни собирала своих товарищей по команде и выпроваживала их в коридор. Через несколько мгновений вся команда гриффиндора по квиддичу и Рон собрались возле портрета, виновато поглядывая на Гермиону. – Что случилось с Малфоем? – спросила Гермиона у группы. Сначала никто не ответил, потом Дерек заговорил. – Он оглушил меня, а потом, ну, очевидно, я ничего не видел после этого. – Почему он оглушил тебя? Дерек посмотрел вниз, и один из младших охотников, вернувшихся на вечеринку раньше команды, заговорил: – Нас с Беном там не было. Когда мы увидели, что остальная команда столкнулась с Малфоем, мы просто продолжили идти. Так мы можем вернуться внутрь? Другие члены команды уставились на девушку, но она с вызовом посмотрела на них в ответ. Гермиона кивнула, и девушка и ее друг Бен исчезли за портретом. – Да ладно, Гермиона, – наконец заговорил Симус. – Малфой получил по заслугам. Он нарывался на это годами. – Он сделал что-нибудь, чтобы заслужить это сегодня? – раздраженно спросила Гермиона. Симус ничего не ответил, и Гермиона поняла, что знает ответ. – Я собираюсь сообщить об этом МакГонагалл. Вы не можете нападать на студентов. Дин внезапно разозлился и крикнул в ответ Гермионе: – На чьей ты стороне? Тебя пытали в его доме! Дерек резко вдохнул, а Гермиона строго посмотрела на Дина. – Эй, да ладно тебе. Рон встал между Дином и Гермионой, и она была благодарна ему за поддержку. Гермиона понизила голос, стараясь, чтобы он звучал ровно. – Дин, это был не он, это просто произошло в его доме. Нельзя наказывать Малфоя за все, что было во время войны, только потому, что он оказался поблизости, а действительно ответственных за это людей здесь нет. Симус вмешался. – Гермиона, почему ты защищаешь этого Пожирателя Смерти? После всего, что он сделал! Гарри присоединился к спору, и все замолчали. Гермиона не видела, как он спустился в холл. – Гермиона права. Малфой предстал перед судом за свои преступления и был освобожден. Это не ваша работа – наказывать его. Мы все через многое прошли, Дин, я знаю. – добродушно добавил Гарри, положив руку на плечо Дина. Дин кивнул, но все еще выглядел сердитым. – Давай просто отпразднуем вашу победу. Мы можем обсудить все это завтра. Гарри посмотрел на Гермиону в поисках одобрения, и она неохотно кивнула. Гарри повернулся к портрету, жестом приглашая остальных следовать за ним внутрь. Гермиона наблюдала за тем, как ее соседи по комнате возвращаются в общую комнату, и в конце концов отвернулась от портретного проема и пошла по коридору. Рон и Джинни наблюдали за ней и последовали за ней до конца коридора. – Куда ты идешь? – Джинни спросила ее, хотя Гермиона подозревала, что она и так знала, и сердито посмотрела на свою подругу за то, что она заговорила об этом перед Роном. – Ты знаешь, куда, – прошептала она. Рон спросил: – Куда? Гермиона посмотрела на него, затем снова на Джинни. – Мне нужно пойти проверить Малфоя в больничном крыле. Я староста, и это входит в мои обязанности. – Я уже отправила Энтони. Он сейчас там, с ним; ты им не понадобишься. – Джинни умоляюще смотрела на нее. – Мы победили. Давай отпразднуем. Гермиона заколебалась при упоминании Энтони. Она знала, что Энтони ненавидел Малфоя, он признался в этом, когда она вмешалась, чтобы помочь Астории, и она почувствовала еще большее желание пойти проверить Малфоя и убедиться, что с ним все в порядке. – Я не могу. Мне просто нужно проверить. Я скоро буду. Рон выглядел разочарованным, но не удивленным. Она надеялась, что он знает, что это касается ее обязанностей старосты, а не Малфоя, но сама она не была уверена, что это правда. Она поспешила в больничное крыло и была там уже через несколько минут. Малфой лежал в кровати с закрытыми глазами, а Энтони стоял рядом с ним, его лицо было сердитым, но в то же время неуверенным, словно он думал, что делать. Когда он увидел Гермиону, он вздохнул с облегчением и начал торопливо говорить. – Он сказал, что команда гриффиндора напала на него без всякой причины. Но не с помощью волшебных палочек, а просто били его кулаками и пинали. У него сломано несколько ребер, вывихнута лодыжка, и ты сама видишь его лицо. Я до сих пор не выяснил, что на самом деле произошло. Последнюю часть он произнес таким тоном, будто знал, что Малфой лжет. Малфой, который открыл глаза во время объяснения Энтони, усмехнулся, но ничего не ответил. Казалось, он смирился с тем фактом, что ему никто не поверит. – Я поговорила с гриффиндорцами. Слова Малфоя совпадают с тем, что они сказали. Энтони с недоверием оглянулся на Гермиону, и Малфой снова закрыл глаза. Она подошла ближе к кровати Малфоя и внимательно осмотрела его раны. Его туловище было забинтовано, а левая нога покоилась на подушке. Должно быть, это была та самая лодыжка, которая была повреждена. Его лицо было покрыто порезами и синяками, а под глазом красовался фингал. Его травмы выглядели примерно как недельной давности, и она попыталась представить, как плохо он выглядел, когда его только привели. – Энтони, мы должны пойти и рассказать об этом Слизнорту и МакГонагалл, поскольку это касается обоих их факультетов. – Ты хочешь рассказать учителям? – Энтони выглядел потрясенным. – Они будут настаивать на наказании гриффиндорцев. Она решительно посмотрела на него в ответ. – Гриффиндорцы совершенно вышли за рамки дозволенного. Они должны быть наказаны. – Энтони некоторое время пристально смотрел на нее, затем неохотно кивнул. Малфой не ответил. Его глаза все еще были закрыты, и она не могла сказать, следит ли он за разговором. Когда Гермиона повернулась, чтобы уйти с Энтони, Малфой окликнул ее. – Грейнджер. Она обернулась, гадая, что ему могло понадобиться от нее прямо сейчас, и немного смущенная тем, что Энтони стал свидетелем того, как он ее позвал. – Я догоню тебя, Энтони. – Он выглядел так, словно меньше всего хотел оставлять ее наедине с Малфоем, но в конце концов ушел. Она подошла к Малфою. – Тебе что-нибудь нужно? Он медленно кивнул, поколебавшись со следующим предложением. – Моя мать. Она ждет меня и будет волноваться. Ты можешь послать ей сову с каким-нибудь оправданием? Что-то, что не расстроит ее, – добавил он. У Гермионы разрывалось сердце при мысли о том, что его мать ждет его дома. Должно быть, он планировал поужинать с ней. Ей, должно быть, одиноко в этом огромном доме, когда ее муж и сын уехали. – Я пойду пошлю сову прямо сейчас. Он кивнул, что она восприняла как нечто наиболее близкое к "спасибо", которое она, вероятно, может получить, и удалилась, чтобы отправить сову. Прошло еще полчаса, прежде чем она вернулась в гостиную, где Джинни и Рон устроили ей разнос за посещение Малфоя, но Гарри молчал. Она подумала, что он лучше других понимает, что она чувствует, и одарила его благодарной улыбкой. Она знала, что гриффиндорцы будут злиться на нее за то, что она сдала своих собственных товарищей по факультету, но это было правильно. Каким бы придурком он ни был, Малфой не заслуживал наказания за все, что сделали Волдеморт и Пожиратели Смерти. Драко сидел в постели с закрытыми глазами, когда услышал, как она вошла. Он не был уверен, что это Грейнджер, но не мог представить, кто еще мог бы его навестить. Блейз был, наверное, единственным человеком, который мог бы побеспокоить его, в основном, чтобы поиздеваться над ним, но Драко планировал вернуться домой вчера вечером, и Блейз знал это. Он, вероятно, не стал ломать голову, когда Драко не появился после игры. Драко вспомнил, что это было обычное время встречи Грейнджер с ним. Она бы не позволила чему-то вроде того, что его избили ее друзья, помешать выполнению домашнего задания. Он слышал ее дыхание рядом и задавался вопросом, что она делает, поэтому приоткрыл глаза и увидел, что она смотрит вниз на его тело. Он полностью открыл глаза и увидел, что она изучает слабый розовый шрам там, где была его Темная Метка. Теперь она смотрела на него не с отвращением, как он ожидал, а с любопытством. Он продолжал наблюдать, как она изучает его руку, и был удивлен, увидев, что она не развернулась и не ушла. Метка представляла группу людей, чьей основной целью было устранение таких людей, как она, из мира волшебников. Из всех учеников этой школы именно у нее было больше всего причин насмехаться над ним в коридорах, посылать в его сторону тихие проклятия, когда он проходил мимо, и нападать на него без предупреждения, но вместо этого она была к нему только добра. Чувство тошноты неожиданно нахлынуло на Драко, и он прижал руку к груди, больше не желая, чтобы она смотрела на нее. Грейнджер подпрыгнула, затем покраснела, когда поняла, что он видел, как она рассматривала его метку. – Извини. – Она не смотрела Драко в глаза. – Я никогда не видела ее вблизи, я просто... – Все в порядке, – отрезал он тоном, который подразумевал, что все вовсе не в порядке. – Я думала, она исчезнет, когда он умрет, – сказала она мягким голосом. Она отошла от его кровати, чтобы освободить ему пространство, вероятно, не зная, собирается ли он накричать на нее за вторжение в его личную жизнь. – Я тоже, – вздохнул Драко, – не повезло. Повисло неловкое молчание, и он увидел, как она смущенно потирает собственное предплечье. Он уже собирался спросить ее, почему она здесь, когда она произнесла: – Я знаю, что ты чувствуешь. Он не понял, что она имеет в виду, потом вспомнил, что Беллатриса вырезала ей надпись на левом предплечье, когда допрашивала Грейнджер в прошлом году. Его тетя была совершенно больная. – Можно посмотреть? – спросил он ее, внезапно заинтересовавшись тем, какой вред был нанесен. Она отвернулась, и он на секунду подумал, что она собирается уйти, но потом она вернулась со стулом и села рядом с ним. Она закатала рукав и показала ему свою руку. На ее безупречной в остальном коже были глубокие порезы, и Драко с удивлением заметил, что они, похоже, не зажили. При одном их виде его начало тошнить. Он помнил крики, сопровождавшие каждую из этих ран. – Можно мне? – спросил Драко, и Грейнджер осторожно кивнула. Он нежно взял ее за предплечье левой рукой и провел пальцем правой вдоль каждого пореза. Они были ледяными на ощупь, и он чувствовал, как под ее кожей пульсирует темная магия. Должно быть, это причиняло ей постоянную боль. Он знал контрпроклятие на это заклинание. Он поднял глаза на Грейнджер, а она в ответ посмотрела на него с озадаченным выражением лица. – Я не могу понять, почему магия осталась после ее смерти. – Она покачала головой и выдернула руку из его ладони. – Это не имеет смысла. Заклинания людей должны заканчиваться, когда они умирают. Я все хочу сходить в больницу Святого Мунго, но у меня просто нет времени... – ее голос прервался, и она перевела взгляд на сову, летающую за окном. Драко тоже наблюдал за совой, задаваясь вопросом, должен ли он залечить этот шрам для нее. Он исследовал подобные темные заклинания все лето, пытаясь найти лекарство для своей матери, и был почти уверен, что знает это. Но если он не будет осторожен, то сделает еще хуже. Он перевел взгляд обратно на Грейнджер и наблюдал за ней, пока она смотрела на улицу. Свет свечей ей очень к лицу, решил он. Ее кожа была мягкой и светящейся, а глаза ярко сияли. Даже ее волосы были не так уж плохи, да они и не были такими с тех пор, как она научилась их укрощать много лет назад. Темные кудри струились по ее спине и плечам, и он уловил случайное мерцание золота, когда свет упал на выбившийся локон. Она выглядела прекрасно, и он хотел попытаться вылечить ее руку, хотя бы для того, чтобы избавить от такого уродливого шрама кого–то столь прекрасного. – Я думаю, что смогу исцелить это, – сказал он тихим голосом и увидел, как ее карие глаза расширились от шока. – Ты можешь? Он кивнул. – Но ты не сделаешь этого, не так ли? – тихо спросила она. Драко немного затошнило от того, что она думала, что он мог быть таким жестоким. Но он знал, что заслужил такую реакцию. Разве он не был жесток с ней в прошлом? Даже желал ее смерти? Разве его собственная тетя не оставила ей эти шрамы, пока он смотрел? Сцена того дня начала всплывать в его мозгу. Он откинул голову назад и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Когда он открыл их, Грейнджер все еще сидела там и смотрела на него. – Что происходит, когда ты делаешь так? – спросила она. Драко на секунду растерялся, но потом понял, что она говорит о его окклюменции. Он хотел было не отвечать, но почувствовал, что кое-чем ей обязан. Он хотел доказать, что он не такой злой, как его тетя. – Окклюменция, – сказал он, но больше ничего не объяснил. – Ты думаешь, я попытаюсь прочитать твои мысли? – спросила она с любопытством. Он покачал головой, пытаясь найти правильные слова для объяснения. – Это просто помогает очистить мой разум, когда он затуманен, э–э, – он сделал паузу, – плохими мыслями. Воспоминаниями, которые я бы предпочел не переживать вновь... Грейнджер кивнула, как будто полностью его поняла, и он был рад, что ему не пришлось вдаваться в подробности. – Я попытаюсь вылечить это, – сказал он затем, указывая на ее руку, – если ты хочешь. Она удивленно посмотрела на него в ответ. Драко потянулся к ее руке, но она прижала ее к груди, как будто все еще раздумывала, можно ли ему доверять. – Я знаю это заклинание, – объяснил он, а затем быстро добавил, когда увидел, что ее лицо напряглось. – Я никогда им не пользовался, но я читал об этом. Оно черпает силу из твоей магии. Вот почему шрам остался после смерти Беллатрисы. Я знаю контрпроклятие, чтобы выпутать темную магию из твоей магии. – Я никогда не слышала ни о чем подобном. Грейнджер начала изучать свою руку, обводя отметины указательным пальцем правой руки. – Наверное, он болит сильнее, когда ты используешь много магии. Она посмотрела на него и кивнула. – Да. Летом это меня не сильно беспокоило, но тогда я не творила никакой магии. С тех пор как я вернулась сюда, все стало еще хуже. Она бросила на рану злобный взгляд, затем снова посмотрела на него, изучая его несколько мгновений, прежде чем, наконец, сказать: – Хорошо. Драко взял свою палочку с тумбочки, затем дождался ее кивка, прежде чем потянуться к ее руке. Он снова взял его в левую руку и провел по шрамам кончиком волшебной палочки. Он начал произносить контрзаклинание и почувствовал, как темная магия ослабевает под ее кожей и теряет свою связь с ней. Он изо всех сил сосредоточился на заклинании и внезапно тоже почувствовал ее магию, стремящуюся избавиться от темной магии. Он был удивлен тем, насколько сильной она была, затем поднял голову и увидел, что она смотрит на раны и произносит те же слова, что и он. Должно быть, она хотела, чтобы ее магия помогла, и это определенно работало. Он никогда раньше не чувствовал ее магии. Он видел в классе, но ощущение ее силы было удивительным. Я никогда не верил их лжи. Голос Снейпа эхом отдавался в голове Драко, когда он думал о том, насколько сильной должна быть Грейнджер, чтобы добиться такого эффекта без палочки. Он выбросил эту мысль из головы и вернулся к своей задаче. Еще через несколько минут темная магия исчезла. Он несколько раз провел пальцем по ранам, чтобы убедиться, что больше не чувствует темной магии, затем посмотрел на Грейнджер, которая смотрела на него со слезами на глазах. Драко внезапно почувствовал себя неловко и мягко отпустил ее руку. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. – До этого я не осознавала, как сильно больно мне было. Спасибо. – Не за что. Он решил, что это меньшее, что он может сделать, учитывая, что она получила эту рану в его доме. – Тебе все равно не обязательно было исцелять меня. Я очень ценю это. – Она внимательно изучала свои шрамы. – Как ты думаешь, теперь он полностью заживет? – У тебя, вероятно, останутся неглубокие шрамы, но они должны начать реагировать на бадьян. Драко вспомнил тот раз, когда он принес ей бадьян на зельях. В то время прикосновение к ней было таким странным, что он отшатнулся при этой мысли. Но он просто держал ее за руку несколько минут и даже не моргнул. Он задавался вопросом, что изменилось. Некоторое время они сидели в тишине, пока Драко наконец не спросил: – Зачем ты здесь? – О, – Грейнджер пожала плечами. – Я только хотела сказать тебе, что сообщила твоей маме о несчастном случае на матче по квиддичу. Два охотника врезались в трибуны, вырубив тебя и парня из когтеврана. Это должно объяснить эти травмы, если они не будут полностью исцелены к следующему разу, когда вы встретитесь. Он кивнул, впечатленный ее ложью и радуясь, что она не посчитала нужным рассказать его матери правду. – И еще я не знала, захочешь ли ты заниматься домашними заданиями. Если да, то я принесла все необходимые нам учебники. Сейчас наше обычное время для встреч. Драко закатил глаза. – Ну конечно. Грейнджер начала раскладывать книги на его кровати, пока он сдвигал ноги в одну сторону, чтобы освободить место. Вытаскивая свои заметки из сумки, она сделала паузу. У нее явно было что–то на уме, и она, казалось, подбирала правильные слова. – То, как повели себя Дин и Симус, было ужасно. Я сдала их МакГонагалл, и она была в ярости. Они были отстранены от участия в следующей игре, получили отработки, и вся команда была оштрафована на 50 очков в борьбе за кубок. Драко кивнул. На самом деле ему было все равно, но он не был уверен, почему. Он решил, что сейчас у него есть более важные причины для беспокойства. – Ты этого не заслужил, Малфой. Она пристально смотрела на него, и он выдержал ее взгляд. – МакГонагалл придет поговорить с тобой завтра, и ты должен рассказать обо всех других подобных проблемах, с которыми ты сталкивался в этом году. Она может тебе помочь. Драко фыркнул в ответ. Он не был уверен, чем эта старая летучая мышь думает, что сможет ему помочь. Он не хотел, чтобы его сопровождали на каждый урок, как чертового первокурсника. Драко мог постоять за себя, просто ему нужно было быть более бдительным. – Могу я спросить тебя кое о чем? Драко посмотрел на нее. – Разве я когда–либо мог удержать тебя от назойливых вопросов? Она закатила глаза, прежде чем продолжить: – Почему ты не защищался, когда Дин и Симус напали на тебя? – Я пытался, но я был в меньшинстве. Мне удалось произнести оглушающее заклинание, но после этого они быстро разоружили меня. А что? Ты думаешь, я хотел, чтобы меня избили? Она посмотрела на него со странным выражением, которого он не понял. В его голове начал формироваться план, способ разговорить ее на тему волшебных палочек. – Хотя я виню палочку, – продолжил он. – Я должен был суметь заблокировать обезоруживающее заклинание; я предвидел его. Грейнджер посмотрел на его палочку на столе. – Чья это палочка? – Я нашел ее. Он не стал вдаваться в подробности. В поместье осталась куча палочек, которые он подобрал и спрятал до того, как Министерство успело прочесать помещение и конфисковать все темные артефакты. – Но она никогда не служила для меня хорошо, – добавил он. Она понимающе кивнула. – Я тоже потеряла свою. На самом деле в твоем доме, – добавила она, и он подумал, не лежит ли она под половицей в комнате его матери вместе с остальными палочками, которые он нашел в Поместье. – Чья это? – спросил он. Она посмотрела на свою палочку. – В битве я получила палочку твоей тети, но я ненавидела эту палочку. Я не могла перестать думать обо всем том зле, которое она причинила, и в любом случае она никогда не подходила мне. После ее смерти я проверила ее, чтобы узнать, не пользовалась ли она моей. Но я думаю, она не стала бы брать палочку грязнокровки. Драко чуть не съежился от того, что она произнесла это слово. Это звучало так странно в ее устах. Я никогда не верил их лжи. Голос Снейпа снова пришел ему в голову. Грейнджер не заметила его реакции и продолжила: – Та, что была у нее, сделана из того же дерева, что и моя, из лозы, но она, должно быть, принадлежала кому-то другому. Я выбросила ее ужасную палочку и взяла вместо нее эту. Она работает нормально, но я планирую попросить Олливандера сделать мне новую, когда у меня будет возможность посетить Косой переулок. Драко вздохнул. Для него это был не вариант. После того, как его заставили несколько раз пытать изготовителя палочек, он был уверен, что Олливандер не согласится сделать Драко новую палочку. – Я просто хочу вернуть свою, – сердито пробормотал Драко. – Ну, ты не сможешь, – сказала она немного резко. – Это потребовало бы, чтобы ты напал на Гарри, а я этого не допущу. Он уже достаточно натерпелся. – Спокойно, – сказал он, защищаясь, пытаясь успокоить ее. Если она сейчас закроется, он ничего не добьется. – К тому же, я не думаю, что мне нужно причинять ему боль, чтобы вернуть ее, вспомни, как он ее получил; мы просто сражались. Можно подумать, что для того, чтобы завладеть самой могущественной палочкой в мире, нужно немного больше усилий. Грейнджер вперила в него напряженный взгляд, и он понял, что она сообразила, что они перешли от разговора о палочке Драко к обсуждению бузинной палочки, и была недовольна сменой темы. – Это был неожиданный поворот событий, – осторожно сказала она, – но хорошо, что Гарри все понял. Без этого мы бы не победили. Она бросила на него испепеляющий взгляд, и он уставился на нее в ответ, тщательно обдумывая свои следующие слова. – Это "мы" включает меня? – он спросил ее. – Это ты мне скажи, – быстро сказала она, не спуская с него пристального взгляда. Драко отвернулся, снова уставившись в окно. Теперь сова исчезла. – Тогда я не был уверен, – медленно начал он, – но сейчас... я думаю, что да. Она слегка улыбнулась ему, и он воспользовался этой возможностью, чтобы спросить: – Она все еще у него? Грейнджер встрепенулась. Но прежде чем она успела что-то сказать, Драко вмешался: – Ну, конечно, ты не скажешь. Боишься, что я украду её и продолжу дело, начатое Тёмным Лордом. Он сказал эту последнюю часть более злобно, чем чувствовал на самом деле, надеясь заставить ее испытывать чувство вины. Но по выражению ее лица он понял, что она знает, где она находится. По крайней мере, это было уже что–то. – Дело не в этом, я просто... – Все в порядке, – резко сказал он. Он закрыл глаза и притворился, что занимается окклюменцией, надеясь усилить эффект того, что его беспокоит ее недоверие к нему, особенно после того, как он был достаточно мил, чтобы залечить ее шрам. Когда Драко наконец открыл глаза, Грейнджер смотрела на него с виноватым выражением лица, и он сдержал ухмылку, которая появилась, когда он заметил, что его актерская игра сработала. Она выглядела так, как будто хотела спросить его о чем-то еще, поэтому он коротко спросил: – Дай угадаю, еще один вопрос? Она покраснела и опустила глаза. – Вообще-то, нет. Я просто думала об окклюменции и задавалась вопросом, буду ли я хороша в этом. Драко почувствовал себя так, словно кусочки очень сложной головоломки, которую он пытался разгадать целую вечность, только что встали на свои места. Это было то же самое чувство, которое он испытал, когда на шестом курсе наконец починил исчезательные шкафы. Вот оно, то самое решение, которое поможет выяснить местонахождение бузинной палочки. Он предложит обучить Грейнджер окклюменции. Тогда он мог бы вырвать воспоминание о том, как Поттер прятал палочку прямо из ее головы. Он постарался никак не отреагировать на ее комментарий. Он пожал плечами и повернулся к книгам на своей кровати. – Приступим? Они работали над домашним заданием около часа, потом Драко притворился усталым, чтобы она ушла. Как только Грейнджер ушла, он позвал Несси. – Молодой хозяин звал меня? – Худая эльфийка появилась на том же месте, которое только что покинула Грейнджер. – Да, мне нужно, чтобы ты проверила кучу собранных палочек, которые я прячу под расшатанной половицей в комнате моей матери. Принеси мне все, что сделано из виноградной лозы. Несси не стала спорить с приказом и быстро аппарировала прочь. Через тридцать минут она вернулась, держа в руках простую на вид волшебную палочку. Драко понятия не имел, принадлежала ли она Грейнджер. Он быстро проверил последнее заклинание. Жалящее Заклятие. Разве она не ударила Поттера чем–то из этого, чтобы изуродовать его лицо, чтобы его невозможно было узнать? Должно быть, это ее палочка, но Драко понятия не имел, что с ней делать. Пока он положил ее в свою сумку. – Спасибо, Несси, ты можешь идти. Когда Драко остался один, он позволил себе открыто улыбнуться. Наконец-то это сработало. Все эти часы, проведенные с Грейнджер, наконец-то окупились. И он мог сказать, что завоевал большое доверие, исцелив ее шрам. Ему нужно было быть осторожным в подходе к окклюменции, но он знал, что это способ добиться от нее того, что ему нужно. Сегодня был неподходящий момент для этого, тем более что он уже спрашивал ее о бузинной палочке. И ещё у Драко была старая палочка Грейнджер – но он должен был дождаться подходящего момента, чтобы отдать её ей. Он просто надеялся, что это произойдет скоро, потому что у него было мало времени. Драко был благодарен мадам Помфри за то, что она предоставила ему возможность провести понедельник в больничном крыле, чтобы убедиться, что он полностью выздоровел. Он знал, что новость о нападении распространится по школе, когда все вернутся с выходных, и не хотел присутствовать на уроках, когда это произойдет. Они могли бы целый день злорадствовать сегодня, и, возможно, завтра это уже стало бы старой новостью. Он также хотел убедиться, что на нем не будет больше никаких повязок или следов, когда он вернется в класс, а у него все еще был синяк под глазом, который мадам Помфри обещала убрать к следующему утру. МакГонагалл заглянула утром перед завтраком. Она хотела заверить его, что будет пристальнее следить за его безопасностью и безопасностью слизеринцев, и уверить его, что гриффиндорцы были наказаны должным образом. Он не стал упоминать о других мелких издевательствах, как призывала Грейнджер; с ними он мог справиться сам. После МакГонагалл у него больше не было посетителей, и ему было скучно сидеть в комнате в полном одиночестве и было нечем заняться. У него даже не было своих школьных учебников, но он также не хотел посылать за кем–либо, чтобы ему их принесли. Драко как раз провел это время, пытаясь усовершенствовать заклинание иллюзии, которое он создал в прошлом году. Ему все лучше удавалось сохранять ее все дольше до полного истощения, но он не мог слишком долго находиться в своих мыслях. Драко обнаружил, что это ослабило контроль, который он обычно держал над своим разумом, и заставило его худшие воспоминания прокрасться на передний план его мыслей. Он также проводил время, размышляя о том, как обсудить окклюменцию с Грейнджер. Он пожалел, что у него не было больше практики в легилименции. Он несколько раз пытался применить её на своей матери, когда Беллатриса учила его окклюменции, но у него так ничего и не вышло, и в то время этот навык не казался ему очень важным. Он прочитал об этом в библиотеке, как только вышел, чтобы не оказаться совершенно бесполезным, если ему представится шанс попробовать это на Грейнджер. Пока он думал о старосте, она появилась в дверях. Драко не удивился, увидев ее. В последнее время она, казалось, всегда была рядом. Что было удивительно, так это то, что ее присутствие больше не раздражало его. Он выкинул эту мысль из головы и снова посмотрел на нее, ожидая, что она объяснит, зачем пришла. От своего отца он узнал, что молчание можно использовать как эффективное средство для получения информации от людей. Большинство людей чувствуют себя неуютно в тишине и начинают бездумно говорить, чтобы заполнить ее. Грейнджер определенно была одной из таких людей. – Я принесла тебе домашнее задание, – сказала она, садясь на тот же стул, что и накануне вечером. Она окинула взглядом его стол и, кажется, отметила, что на нем нет сладостей, которые обычно приносили друзья, когда кто–то находился в Больничном крыле, но никак это не прокомментировала. – Хорошо, итак, сначала арифмантика, – она начала читать свои записи из класса. – У Терри и Энтони были некоторые вопросы по заданию, но мы его уже в основном закончили, так что там ничего не требуется. Затем профессор Вектор продемонстрировала пример прочтения, выполненный для основателей Хогвартса примерно за 20 лет до того, как они основали школу. Это было увлекательно, и в нем использовалась новая техника, которая, возможно, понадобится в следующем задании. Я покажу тебе, как это работает, позже. Она продолжала перечитывать свои записи. – Больше ничего по этому предмету. Она открыла следующую тетрадь, и Драко не смог удержаться, чтобы не покачать головой и не усмехнуться ее усердию. – Что? – спросила она, когда подняла голову и увидела, что он смотрит на нее. – Никакого "Малфой, как ты себя чувствуешь?". Я тут на больничной койке, а тебя волнует только домашнее задание. Она удивленно посмотрела на него: – Ну, это мог бы сказать друг. Но мы не друзья, – она посмотрела на свои записи, затем снова задумчиво посмотрела на него, – не так ли? – Ну, мы же не хотим, чтобы замок рухнул, он и так уже много пережил, – ответил Драко, вспомнив ее комментарий, который она высказала возле ванной старост и который, казалось, прозвучал уже целую вечность назад. Были ли они друзьями? Он думал, что нет, но было бы полезно, если бы она думала, что они друзья. Она с большей вероятностью впустит друга в свои мысли. – Ты когда-нибудь раньше дружил с магглорожденным? – неуверенно спросила она, изучая его реакцию. – Никогда, – просто сказал Драко, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Она долго рассматривала его, затем язвительно спросила. – Малфой, как ты себя чувствуешь? Он не мог не ухмыльнуться ей в ответ. Она вернула ему улыбку. – Ты права, – сказал он, качая головой. – Это странно, просто вернись к своим записям. Грейнджер продолжала просматривать конспекты за день, и в конце тщательного прочтения всей лекции по Зельям она остановилась и посмотрела на него с выражением, которое, как он теперь знал, означало, что у нее есть к нему вопрос. – Выкладывай, Грейнджер, – сказал он, и она слегка покраснела. – Ну, я некоторое время задавалась вопросом... – она сделала паузу, и он подождал, пока она продолжит. – Почему ты так стараешься на занятиях в этом году? Тебе вообще нужны Ж.А.Б.А.К.? Я уверена, что твоя карьера уже определена после школы. Драко не знал, что ответить. Очевидно, он не мог сказать ей настоящую причину, по которой вернулся в Хогвартс. Он мог бы отказаться отвечать, но это не соответствовало бы его плану заставить ее думать, что они друзья. Он мог сказать ей полуправду, рассказать о своем скрытом желании пойти на другую работу после школы. Не то чтобы она собиралась рассказывать об этом его матери или отцу. – Я пытаюсь получить квалификацию для работы. И я почти уверен, что бесплатный пропуск для всех, кто сражался в финальной битве, на меня не распространяется. Грейнджер фыркнула. – Я думала, ты просто продолжишь делать то, что делал твой отец. Пересчитывать свое золото? Повсюду следовать за министром магии? Присматривать за твоими рабами – домашними эльфами? – Да, так и предполагалось, – сказал Драко, не обращая внимания на чрезмерное упрощение роли его отца в Волшебном мире и комментарий насчет домовых эльфов. Он не хотел вступать с ней в спор о домовых эльфах прямо сейчас. – Я не рассказывал родителям о своих планах. Моя мать, вероятно, не будет возражать, а мой отец, ну... он будет возражать, но он тоже заперт. Он замялся, не желая объяснять свое желание бросить вызов отцу сейчас, поскольку во время войны он не мог этого сделать. – На какую работу ты пытаешься претендовать? – Почему ты так много хочешь узнать обо мне? – резко спросил он и тут же пожалел об этом. Быть милым с Грейнджер было нелегко, и она была очень любопытна. Предполагалось, что Драко будет узнавать о ней все, что угодно, но всегда казалось, что все происходит наоборот. К тому же, он не хотел признаваться в том, что собирается стать разрушителем проклятий. Это была одна из тех фантастических профессий в Волшебном мире, о которой мечтал каждый ребенок, но потом, в конце концов, перерос. – Я просто... – она прикусила губу и отвернулась от него. – Я не знаю. Я просто любопытный человек. – Она посмотрела на него и пожала плечами. – Можешь мне не говорить, – она одарила его насмешливой злой улыбкой и добавила, – Я просто предположу худшее. Он закатил глаза, затем, наконец, ответил: – Разрушитель проклятий. Ее глаза расширились, и он был рад, что она не считает это глупостью: – Это очень опасно и требует больших усилий. Тебе придется много путешествовать и иметь дело с гоблинами. – Все за меня, Грейнджер. – Даже гоблины? – Гоблинов не волнует, из какой волшебной семьи ты родом или кто на какой стороне сражался в войне, – объяснил он. Она кивнула и мгновение рассматривала его, прежде чем сказать: – Молодец, Малфой. Он покачал головой. – Ты такая осуждающая. – Что? Я же сказала что-то хорошее. – Она была в замешательстве. – Это было мило, но в то же время осуждающе. Я рассказал тебе о своей желаемой карьере, и ты посчитала нужным вынести свое суждение по этому поводу. Даже если это было хорошее суждение, это все равно было суждение. Ты склонна судить, Грейнджер, смирись с этим. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, затем закрыла его и пожала плечами. – Ну, ты невозможен, Малфой, смирись с этим. – Я знаю. Она хмыкнула в ответ и начала собирать сумку, чтобы уйти. Сегодня разговор между ними протекал гораздо спокойнее. Он задавался вопросом, когда это началось. Когда он исцелил ее руку? Может быть, после того, как он начал отвечать на все ее вопросы? А может, это был ряд моментов, которые привели к этой новой непринужденности между ними. Он поймал себя на том, что снова задается вопросом, были ли они друзьями. Драко не мог отрицать, что он больше не против проводить с ней время. Когда она появилась сегодня, он не был раздражен, просто ему было любопытно, зачем она пришла. Он решил оставить эту мысль на другой раз. Он снова посмотрел на Грейнджер и, пока она разбиралась со своими конспектами, увидел свою фамилию на обложке "Пророка" и выхватил его из ее рук. – Эй! – сказала она, когда он взял газету. – Никаких, "Могу я, пожалуйста, посмотреть эту газету, Грейнджер?". Он уже читал статью на первой странице, когда ответил: – Это было бы по-дружески, а мы уже выяснили, что мы не друзья. Он не увидел ее реакции, так как уже вернулся к статье.

Малсибер утверждает, что подвергся Империусу со стороны Малфоя

Бывший Пожиратель смерти Брутус Малсибер был наконец–то схвачен в минувшие выходные группой авроров, расследовавших жалобы магглов на "подозрительную активность" в пригороде Лондона. Авроры вторглись в маггловский дом, о котором идет речь, и обнаружили Малсибера внутри с тремя пленными магглами. Авроры успешно задержали Пожирателя смерти и подтвердили, что с пленниками все будет в порядке, хотя их личности не разглашаются, как и информация о том, имеют ли они какую–либо связь с Волшебным миром. Неясно, каковы были планы Малсибера в отношении пленников, но можно с уверенностью предположить худшее. Малсибер утверждает, что находился под действием проклятия Империус, наложенного Люциусом Малфоем еще в 1996 году, когда они оба были арестованы после проникновения в Министерство. Малсибер сбежал из Азкабана через год вместе с Малфоем и утверждает, что все это время находился под действием проклятия. Люциус Малфой в настоящее время отбывает 30–летний срок в Азкабане и будет допрошен по этому делу. Пророк продолжит рассказывать об этой захватывающей истории по мере поступления новых сведений. Закончив со статьей, Драко отбросил газету в сторону. Грейнджер подняла ее и положила обратно в сумку. Он чувствовал, как она пристально рассматривает его. Почему все хотели обвинить его семью в войне? Его отец никак не мог наложить Империус на Малсибера. Малсибер был экспертом по проклятиям Империус Темного Лорда. Его разум был слишком силен, чтобы долго оставаться под проклятием. Был ли Малсибер достаточно опытен, чтобы создать воспоминания в своем сознании? Драко подумал, не продлит ли это срок заключения его отца. Затем он подумал, не все ли равно ему. Грейнджер все еще наблюдала за ним, вероятно, умирая от желания спросить, что он думает, но она ничего не сказала. Внезапно ему в голову пришла идея. Шансов было мало, но, возможно, ему удастся перевести разговор со статьи на окклюменцию. – Ты думаешь, они на это купятся? Что он был под Империусом? – резко спросил он. Она подумала об этом, прежде чем ответить. – Я не знаю. Был ли он? Он пристально посмотрел на нее в ответ. Это было справедливое предположение, что он должен был знать, и он на мгновение задумался, не испытывает ли она его каким-то образом. Он отмахнулся от этого. Она не была такой уж коварной. – Этого не может быть. Его разум был слишком силен. Он был тем, кто накладывал на всех Империус. Пий Толстоватый, несколько магглов, даже несколько гоблинов. – Да, но потом он просто заявляет, что сделал это, потому что ему сказал твой отец. Это создает петлю контроля сознания, и установить истину практически невозможно. Драко видел, как она размышляет, и его раздражало безразличие в ее тоне, но потом он решил, что так ей было проще. Никто не обвинял ее родителей в контроле над разумом. – Но это не так работает, – прервал он ее мысли, и она посмотрела на него. – Что ты имеешь в виду? Что не так работает? – Она заправила выбившийся локон за ухо и нетерпеливо посмотрела на него. – Разум. Все заклинания, которые действуют исключительно на разум, Окклюменция, Легилименция, Империус, связаны между собой, – она внимательно слушала, и он подумал, не собирается ли она достать блокнот и начать делать записи. – Если ты опытный окклюмент, ты не можешь попасть под действие Империуса, или очень ненадолго, поскольку ты можешь защитить свой разум. Точно так же опытный легилимент хорошо владеет заклинанием Империус, поскольку он умеет подчинять себе разум других людей. – Эти два навыка, защита собственного разума и умение контролировать разум других, на самом деле не являются чем-то исключительным, это все связано с одним и тем же навыком контроля разума. Таким образом, если твой разум достаточно силен, чтобы наложить мощный Империус, как это было у Малсибера, он будет слишком силен, чтобы попасть под действие Империуса от кого-то другого. Точно так же, у человека с достаточно слабым разумом, чтобы жить под проклятием Империус в течение многих лет, не хватит ментальных сил наложить Империус на кого-то другого. Грейнджер кивнула, обдумывая его логику. – Это интересная теория. Это имеет смысл с интеллектуальной точки зрения. – Она продолжала думать, а затем спросила: – Но Гарри, он был ужасен в окклюменции, однако ему было очень легко сбросить проклятие Империуса. Как ты думаешь, почему? Драко на мгновение задумался, он и не знал, что Поттер пробовал заниматься окклюменцией. – Кто его обучал? – с любопытством спросил он. Она взглянула на него в ответ, как бы шокированная тем, что он не знает. – Снейп. Драко был удивлен. Но многое в Снейпе было удивительным: он был шпионом. Он на мгновение задумался над тем, что она сказала о Поттере. – Кажется, я знаю, почему у Поттера так паршиво получалось. Возможно, у него было достаточно умственных способностей, чтобы стать искусным окклюментом; я слышал, что он сбрасывал даже проклятия Империуса Темного Лорда. Но Окклюменция и Легилименция требуют, чтобы ты контролировал свои эмоции так же хорошо, как и мысли. У Поттера никогда не было особого контроля над ними. Если бы он смог это понять, то, наверное, у него бы все получилось. Она кивнула, как будто в этих словах был здравый смысл. Затем он осторожно спросил ее: – Ты когда-нибудь пробовала заниматься окклюменцией? Она покачала головой. – Ты разве не устраивала Поттеру бесконечные допросы после его занятий со Снейпом? – поддразнил он. – Он пытался объяснить, – сказала она, не обращая внимания на его колкость, – но сам так ничего и не понял. – И когда в прошлом году мы были одни и нам было скучно, я пыталась уговорить его научить меня снова, но он не владеет легилименцией, поэтому мы не могли практиковаться. Жаль, что это такой редкий навык. Приходится учиться у одного из немногих знающих людей. У Драко перехватило дыхание, затем он выдохнул, зная, что должен быть осторожен со своими следующими словами. – Я владею окклюменцией и легилименцией, – тихо сказал Драко. Грейнджер резко повернулась к нему, и он увидел тревогу на ее лице. Он сохранял невозмутимое выражение лица. – Ты предлагаешь научить меня окклюменции? – произнесла она так, словно он сказал что-то непристойное. Драко пожал плечами, затем посмотрел на свои руки и начал ковырять ноготь так непринужденно, как только мог. – Почему? – осторожно спросила она. – Я не против, если ты останешься у меня в долгу, – просто сказал он, продолжая ковырять ногти. Некоторое время она молчала, и он подавил желание посмотреть на нее. Он не хотел показаться слишком нетерпеливым. – Нет, – осторожно сказала она, – я не думаю, что доверяю тебе настолько, чтобы открыть тебе свои мысли, без обид. Возможно, если бы мы были друзьями. Добавила она с легкой улыбкой. Драко пожал плечами, как будто ему было все равно. – Как скажешь, Грейнджер. Он не ожидал, что она согласится, когда он впервые сделал ей это предложение. Но семя было посеяно, и, зная Грейнджер, она будет продолжать размышлять над этим в течение недели или около того, а затем ее любопытство и желание узнать что-то новое возьмут верх, и она передумает. – О, привет. Грейнджер подскочила, услышав голос позади себя, и Драко, обернувшись на приветствие, обнаружил в дверном проеме Асторию. Выражение шока на лице Астории, когда она обнаружила там Грейнджер, было очевидным. Когда Грейнджер заметила это, она покраснела, затем схватила свою сумку и поспешно встала. – Малфой, – она коротко кивнула ему и повернулась, чтобы уйти. – Грейнджер, – ответил он насмешливым тоном. Она быстро кивнула Астории, стоя к нему спиной, и выбежала из комнаты.