Несостоявшаяся любовь.

Тэхен: Иногда мы разыгрываем сценку — смотрим друг другу в глаза и начинаем влюбляться.

Они оба не заметили, как слегка заигрались.

Юнги и Джин сидели в гостиной, ужинали купленными старшим сашими, изредка перекидываясь фразами, поддерживая легкую, непринужденную беседу. По телевизору показывали какое-то очередное корейское шоу. Джин все порывался выключить, но не смог найти пульт, а Юнги не обращал особого внимания, удобно устроившись на диван, скрестив ноги. Чимин появляется в гостиной, громко шлепая босыми ногами по паркету, демонстративно пыхтя, из-за чего у него забавно раздувались ноздри, то и дело. — Что с этим Чонгуком? — спрашивает Чимин, падая рядом с Юнги на диван. — А что с ним? — недоумевает Джин. — Он третий день из своей комнаты не выходит, я пробовал затащить его поесть куда-нибудь, но он только дверь запер. Нормально вообще? — злится Чимин, складывая руки на груди. — Я пытался поговорить с ним, — кивает в понимание Джин, вытирая грязные руки салфеткой. — Может Югему позвонить? Они вроде неплохо общались раньше, — предлагает Чимин. Джин на пару секунд задумывается, но все же отрицательно качает головой. — Намджун говорил у них тур, — вспоминает старший, — да и Чонгуку это не понравится. — Как на счет его брата? Его он точно послушает, — не отступает Чимин. Ему ужасно надоела эта некая депрессия Чонгука, которая будто серой тучей повисла и на всех остальных, оставшихся в общежитие мемберов вслед. — Думаешь? — Тэхен уехал на Чеджу с Богомом, — внезапно подает до этого хранивший молчание Юнги голос, прерывая их. Мин ставит пустую тарелку на стол и возвращается в свой уютный кокон из пледа. Чимин смотри на Юнги, потом на Джина, надеясь, что тот понимает, как слова Мина связаны с Чонгуком, но тот только плечами пожимает. — Что? — удивляется Чимин, — Тэхен то здесь причем, хён? — А сам как думаешь? Джин бросает на дверь, ведущую в гостиную, короткий взгляд, на всякий случай, боясь, что Чонгук мог случайно зайти и услышать их разговор, который сейчас явно переходил на очень щепетильную для группы тему. — Брось, серьезно, что ли? Разве это не прошло у них? Юнги разочарованно вздыхает. —Ты никогда не был влюблен, ты его не поймешь. — Но, хён, — чуть хнычет в ответ младший, — так нельзя. — Думаешь, они этого не понимают? — уже резче отвечает Юнги, отворачивая от Пака голову. Чимин недовольно дует свои пухлые губы в несогласие, но с хёном в спор не вступает. Темные тени, залегшие под глазами у Чонгука после бессонных ночей, проведенных за компьютером ему не нравятся, как и не нравятся его внезапно впалые щеки из-за голодания. У младшего вроде отпуск, время заслуженного отдыха, когда нужно развлекаться и набираться сил. Но тот только и делает, что запирается в комнате, иногда появляясь в коридорах, вяло следуя в ванную. Он сутулится и, не поднимая глаз на Чимина, смотрит куда-то в пол, не имея никаких сил на простое и беспечное для того — «доброе утро». Что за «давайте пострадаем, потому что Тэхен уехал» неделя? Чимин хочет надрать зад сначала Чонгуку, за то, что он такой мучающий себя дурак, а потом Тэхену, за то, что тот непонимающий ничего дурак. Дурак, который, к слову, как назло еще и шлет всякие забавные видео и фотографии с Богомом в общий чат, не понимая, что делает кое-кому ощутимо больно, так больно, что этот кое-кто решает, что заслужил свое истощенное состояние. Чимин помнит, когда все это началось. Когда мемберы стали шептаться у этих двоих за спиной, потому что громкое: «Да я люблю тебя!» Чонгука слышали в тот день все.