Tertia vigilia

Прошло пару дней с событий той страшной ночи. Оказалось, Сияющая сгинула, налетев в очередном витке тайфуна на вулканическую мель. Раскурочило днище, трюм первым пошел ко дну, погребая следом и своих немногочисленных пассажиров, многие из которых так и не смогли выбраться на палубу. Из пары сотен, как гласят новости, живых всего сорок три, ещё пятьдесят пропали без вести. И Сенку в их числе. Застрял на южной оконечности Кюсю, в непроходимых диких местах, отрезанных от материка древним разломом из-за сдвига литосферных плит, достаточно заполняющимся водой только раз в месяц, чтобы можно было попасть в Японию. Здесь приютила ученого традиционная семья с сомнительными обычаями. К примеру, с закатом все члены семейства выходили на крохотную самодельную пристань и пускали по воде цветы, сопровождая огонек древними молитвенными песнопениями. "Зачем, спрашиваешь... Я уже и сам не знаю. Так делали все в семье, наши предки и их предки, из поколения в поколение. Отец говорил, что здесь неподалеку - особое место, вроде пристанища душ. Раньше даже плакальщицы сюда захаживали, кричали раз в месяц своих родных. Этот день ещё Смертным называли, а день после него - бессмертным. Вроде как после плача о душах эти самые призраки выходили встретиться со своими зазывателями. Со временем традиция ушла в небытие, помнить ее некому, так что молиться за души выходим мы сами, молиться за каждого из сотен. Ну а сейчас... Сейчас за тех, кто погиб в крушении." - так говорил глава семьи, что и сам не до конца понимал, зачем шесть поколений его семьи живут в этой местности, ублажают призраков и ведут скромное хозяйство, хотя могли бы уже давно перебраться на материк, да в туристической окраине держать пару онсэнов. Как бы то ни было, а эти люди спасли Сенку. Вытащили из воды во время утренней рыбалки, принесли в свой дом, отогрели. Старшая женщина семьи - врачеватель, но не доктор, а именно ученая древней традиционной медицине, лечила травами и заклинаниями. Ну, в такой глуши грех жаловаться, благо хоть она вообще есть. Налицо - сотрясение мозга, как минимум потому, что через добрую половину светлой головушки Ишигами красовался огромных размеров синяк с зияющей алой полосой, последствие удара о стол. Зашить бы, может, получше, да здесь никто толком не умеет орудовать хирургическими приборами, так что заштопали, как было, бельевой ниткой. Не может быть и речи о вертолете - никаких телефонов или компьютеров в семье нет, эдакая буддистская пристань спокойствия. Лишь крохотный стартстопный телеграф, но спасатели прибудут не раньше чем через неделю, местность труднодоступна из-за разлома, остаётся ожидать прилива. "Ох, точно. Мы когда тебя увидели - на камне рядом сидел ещё кто-то, вроде юноша, но ужасно странный. Честно говоря, никто из нас обычно в эту часть лагуны не ходит, но Мия услышала песню, так что пошли проверять. А там ты лежишь, весь в крови, драный, как черт морской. Мы, признаться, решили сначала, что дух мерещится, играет разумом на камушке, чтобы в воду затащить и сожрать, уж больно часто такое бывало. Но глядь - дышишь, даже двигаешься по-человечески." - с какой же лёгкостью о подобном мракобесии говорил старший сын этой семейки отшельников. Говорил, будто внезапно исчезающие люди, оборванцы в лужах собственной крови, полуночные песни тут в порядке вещей. Но сомневаться в чужих словах сложно - Сенку и сам хорошо припоминал чью-то музыку, такую печальную, но далёкую, будто безразличную, холодную. Будто... Человек совершенно не понимал, зачем это делает. Говорят, утопленники часто поют небылицы, чтобы ощущать себя живыми... Но это лишь разговоры, полоумный бред пересидевших на солнце странников. С научной точки зрения никаких призраков, духов, они и подобной им мракобесной ереси не существует. Всему можно дать логическое объяснение: галлюцинации, миражи, шизофрения, монтаж, провокация, да что угодно и в каком угодно виде. Люди иногда даже крики зайчат в лесу принимают за вопли младенца, а крики птиц - за визг женщин. А значит, раз рядом кто-то все-таки был, и Сенку не показалось - этого кого-то наверняка можно найти, расспросить и забрать свои вещи. Да, учёный отчётливо помнил, как упал в числе других с накренившегося под весом океанической волны судна, держа в руках рюкзак с записями, оборудованием и другими вещами. Ладно бумажки, ладно приборы, их соленая вода наверняка разъела, но хоть документы стоило найти, чтобы без проблем попасть домой. И раз уж все настолько логично складывается - следует немедля начать поиски! "Другие люди? Нет, сколько себя помню, гавань пустовала, даже лодки редко заходят. Может, кто из выживших тебя вытащил, а сам помощи не дождался?" - мда, каким казался, таким и оказался расспрос, совершенно бесполезным. Эти люди живут одни уже несколько поколений, даже их акцент не похож ни на один из существующих, оттого искать какую-то другую семью занятие бесполезное. К тому же... Тот, кого он видел в лучах рассвета, совершенно не был похож на простеньких южан - тонкий, бледный, смертельно бледный, в каком-то традиционном наряде, будто западной части Японии, куда более теплом на вид, чем носили на юге. "А... Что насчёт этих ваших утопленников? Ты говорил, что иногда встречал ночами людей" - Сенку не унимался, желая нащупать корень антинаучных историй. Да и, признаться, делать все равно было нечего, а за подобным шутовским расследованием можно и время скоротать. "Утопленницы, да. Дед рассказывал, что в старые времена некоторые со скал неподалеку прыгали, а среди них были три девушки, три сестры, возжелавшие одного и того же мужчину. Конечно, все три умерли, упав на каменные пики, но и дед, и я сам видели их, точнее одну, младшую. Она тосковала, но не по мужчине, а по дражайшим сестрам, винила род мужской во всех своих бедах, топила лодки в беспамятстве. Я тогда испугался, но решил поговорить с утопленницей. И вот..." - парень достал из-за пазухи небольшую алую заколку, демонстрируя ее во всей красе, - "Дала мне это. Попросила первую дочь назвать Аннет, в честь своей старшей сестры. И ушла. Больше ни ее, ни песен мы не слышали" История, больше похожая на дрянную сказочку того старика с Сияющей. И отнесся бы Сенку к ней с должным скептицизмом, если бы следом за заколкой старший сын не оголил бы левое плечо. "Это она меня. Мстила, что позволил себе ее коснуться" - огромные незаживающие шрамы от зубов, совсем не человеческих, окружённые будто вспененной кожей, что сочилась бурой слизью по краям. На вид - словно только вчера кто огромный оставил эти отвратительные следы на теле юноши, на деле же - лет пять как старое зияющее дырами увечье. Ни одна рыба, ни один зверь или птица не смогли бы оставить таких следов... "А что, думаешь, твой спаситель тоже утопленница?" - глаза юноши загорелись огнем, но твердая рука главы жёстко прервала воодушевление. "Чушь собачья! Хватит тут сидеть, голову гостю пудрить. За работу. Пора поле пахать, пока солнце не поднялось до зенита" "Да, да... Но, Сенку, если пойдешь вдруг искать - ищи круг камней, он чужими руками будто сложен. Я его всего раз находил, а рядом утопленница была." Что ж, бред, как и должен, звучит безумно, но чем черт не шутит? С разбитой головой, да ещё и гостем в чужом доме, особо дел себе не придумаешь, так что молодой учёный решил прогуляться по берегу океана, осмотреть местные красоты и, быть может, наткнуться на чью хижину или шалаш выживших. День обещал быть совершенно прекрасным: теплое солнце, нежный бриз, шумящий у прибоя песочек, снующие тут и там монетные крабики, что смешно закрывались в песок, шелестя воздухом в своих жабрах. Так за ними интересно наблюдать в этот момент: сидит малютка, никого не трогает, потом раз - и под ним начинает пена расти, как подушка, скрывает его лапки, густая и белая, как иногда у молока бывает. Чуть погодя - сходит, а краб, испугавшись пространства, спешит закопаться вновь. А песок тут какой... Мягкий, серый с красноватыми крапинками, из осадочной вулканической породы некогда действовавшего поблизости вулкана. Наверняка можно найти даже базальт. Тут и там - валуны отколовшейся много лет назад лавы, черной, пористой, придающей воздуху терпкий аромат. Вот бы взять пару образцов... За более-менее культурным пляжем тянулся дикий, полосой обходя правую часть лагуны. Здесь начинался диковинный тропический лес, полный весенних папоротников, душистых лиан, бамбука и извивающихся по его стволам орхидей всех оттенков. Теплый ветерок сменился прохладной дымкой, песочек - мелкой порослью, древесной корой и всевозможными коврами мхов. Аромат тоже изменился, вместо привычного уже солоноватого бриза стал нежным, свежим, сладковатым, наполненным прелой листвой, корой и птичьим пером. Стоило пройти ещё немного, утопая босыми стопами в мхах - и вот уже глаз цепляется за речушку, задорно прыгающую по камням, огибающую бамбуковые колонны, спешащую поскорее соединиться с лазурной пучиной. Пресная, но очень теплая вода... Видимо, выше всё-таки есть источник перегретой вулканами воды. Но это не итог, не искомое, не знаменатель. Что Сенку ищет? Чужое жилище, следы, признаки? Выживших в крушении, заблудших путников? Лунного мальчика? Хах, что же, вообразить себя ребенком в угоду исследовательскому эго - почему бы и нет? День близился к концу. Закат мягко окутывал побережье, играл на влажных камнях, отражался красками в крыльях первых весенних насекомых, незатейливо касался зайчиками ручейка, а заодно и обнимал строптивого ученого, что обошел правую лагуну вдоль и поперек, собрал образцов породы, химических элементов, даже друзу полудрагоценных камней в качестве сувенира для друзей отковырял, но к заветной цели не приблизился ни на шаг. Впрочем, он даже не смог найти место, где его вынесло тем утром. И почему казалось, что оно именно с этой стороны? Ладно, не суть. Поиски лучше проводить до темноты, чем копошиться в незнакомом месте без банальных средств связи, расчетов и приборов. "Сенку! Вот ты где. Мы уже переживать начали. Здесь нельзя после заката ходить, прилив же" - сетовала немолодая женщина, жестами приглашая ученого на перевязки, и следом - на скромный ужин из даров природы. Здесь не было изысков, только что-то из запасов клейкого риса, сушеных слив, местная рыба и разные морепродукты. Грех жаловаться, зато все точно натуральное. "Сенку-Сенку, ты же искать ходил, да? Ну что, нашел?" - старший сын никак не унимался, явно интересуясь произошедшим. Любитель мистицизма, да... Эх, сколько ж ты теряешь, сидя в этой глуши, сколько классных рассказов, фильмов, историй, сюжетов. Может, вышел бы первоклассный охотник за призраками в каком нибудь не последнем видеохостинге... "Ходил. Правая сторона пляжа пуста, хотя я ее всю обошел. Разве вы не там меня нашли?" - потягиваясь на гостевой кровати, Сенку обиженно смотрел перед собой. Он-то уже раздумал, что сейчас найдет этого человека, расспросит обо всем, может, напросится к нему в библиотеку. Должна же быть библиотека у человека аристократичного телосложения? "Нашли там, ага. Может, нам просто почудилось? Бывает же такое на рассвете. Кусок грязи, камушек. Или ты деревяшку какую держал, хотя сам не помнишь" - старший сын пожал плечами, разворачиваясь на спину и дырявя глазами потолок. Неужели у них какая нибудь массовая галлюцинация? Или ему самому просто почудилось, что там вообще кто-то сидел? Сенку то ладно, у него голова разбита, мог хоть Господа Бога видеть с Люцифером на яхте. "Не могло..." - буркнул молодой учёный, недовольно отворачиваясь к стене. Показалось, ему, Ишигами Сенку! Да даже без части мозга ему не покажется подобное, либо, даже если покажется, он в считанные часы найдет решение, объяснение, сделает вывод и закроет тему. Если кто подумал, что Сенку свои поиски бросит - пусть съест свой галстук. Более упертого человека не разыскать на всем белом, а может и черном, свете. Спозаранку, как старший сын собрался на очередную работу в небольшое семейное поле, Ишигами собрался следом, только на этот раз его путь лежал в левую лагуну, ещё более дикую, чем правая. Немудрено - эта часть далеко не мирный оазис, а самое настоящее плато, устланное остроконечными камнями всех возможных для данного региона пород. И, что логичнее всего, именно в этой части, в отдалении, грудами ютились обломки корабля. Вон там вещи пассажиров, напоминавшие теперь кучу хлама, здесь - обломки судового металла, части приборов, без определенной обработки не годящиеся даже для использования в другом устройстве, а там... Тела, фрагменты одежды, трупы, некоторые - изрядно поеденные хищными рыбами, падальщиками птицами и даже облюбованные дикими животными. Зрелище отвратительное, а уж как смердит... Перешагивая остывшие вздутые от морской воды тела, Сенку не оставлял надежды найти и свои собственные вещи, хоть что-то. Между тем, пейзаж менялся очень неохотно. Вдали замаячил очередной действующий вулкан, но сказать точно, какой - слишком тяжело, особенно после травмы. Быть может, знай Сенку свое хоть примерное нахождение - смог бы предположить, куда и как двигаться. Местные лишь руками разводят - если хочешь в город, дождись спасателя или торговца на лодке. Камушек под ногой попался совсем не кстати, став, вероятно, первым летающим камнем на этом берегу. Ни вещей, ни загадочного человека, совсем ничего. Тоже мне, великий сказочник. Хотя и сам не лучше, поверил в заведомо невероятную во всех возможных условиях историю. Поскорее бы вернуться к исследованиям, слишком легко отложенным учёным из-за неудавшейся поездки. Говорят, там какой-то новый вирус нашли, вот бы изучить, поставить биопробу, может даже геном по полочкам разложить... Синтезировать супервирус... А ракета? Через месяц придут новые запчасти, их же тоже нужно принять, собрать, протестировать. Или забытая чашка Петри, где предпринимаются попытки получить природный антибиотик нового свойства... За думами о прекрасной научной работе Сенку и не заметил, как пляж поглотила тьма. Вдали от источников света в ночи необычайно темно, все погружается во мрак, освещаемое только лунным зеркалом, благодаря которому можно различить и песок, и синие глубины, и противный законам природы и физики идеальный круг камней, что сначала выложен крохотными ракушками, а каждый следующий ярус - из остроконечного камня, все больше и больше, пока внешний край дальней части круга не становится выше самого ученого. Круг, построенный будто руками человека... Бинго. Кремень, деревянный факел, выданный гостеприимными людьми на подобный случай, и вот уже пустынный пляж наполняется теплым светом прирученного огня. Сенку задорно рассматривает сооружение, делает замеры, на глаз конечно, вносит дикую пародию на Стоунхендж в библиотеку своей памяти, жалея лишь о невозможности сделать пару фотографий, а затем останавливается на миг, замирает. Это... Песня? И правда, песня, безумно похожая на ту, что Сенку слышал пару дней назад на рассвете. Все такая же потерянная, холодная и безрадостная. Шаг, робкий будто, затем второй, третий. Ишигами никак не решается идти смелее - боится спугнуть существо, что скрывалось от его глаз столько времени. Быть может, это какая-то инопланетная активность? Тогда и камни можно было бы объяснить, и странность живущих здесь людей, и штормовую зону средь ясного неба... Нет, нелогично. За всю историю наблюдения за явлением инопланетного разума, все их знаки несли особый смысл, были сделаны в особых местах энергетической силы, совпадали положением с какими-то созвездиями... Нельзя гадать дольше, упустишь. Осторожно, дабы не потревожить другого, пока неизвестного, человека, Ишигами продвигался вперёд, на звук голоса, на старинную песенку, простую, но из уст существа такую тоскливую. Ещё, ещё немного, уже так хорошо слышно... За скалой открылся совершенно иной вид: справа сплошь бамбук, такой высокий, что за ним не видать неба; слева же валуны лавы, утопающие в серебристой от света полной луны водной глади. Здесь так спокойно, так умиротворённо... Здесь голос существа громче всего, он будто плач о чем-то неизвестном. Сенку осматривается, неловко, ощущая себя последним подлецом, позволяющим себе подглядывать за придворной девицей во время купания. Наконец, певчая пташка высунулась из гнезда. Хотя, признаться, технически она ниоткуда не высовывалась, просто сидела на камне посреди кроткого природного великолепия. Взгляд скользит по фигуре неизвестного человека, по его голове, отклоненной чуть назад, по оголенной тонкой шее и острым плечам, по приспущенным верхним традиционным одеждам, видимым лишь как очертания, по приподнятым в наслаждении собственной тоской тонким рукам, изящно отогнутым пальцам, цепляется за длинные полы рваного пальто, что прикрывает худощавые ноги. Да, нет никаких сомнений - это именно то существо. Песня прекратилась, как цокнул огонек факела. Человек медленно опустил руки, склонил голову набок, а затем повернул корпус в сторону чужеродного звука. Глаза существа блеснули кошкой. Двое встретились взглядами.