О людях и цвергах

Лив не считала себя циничной и все-таки выражение «заняться любовью» никогда ей не нравилось. Было в нем что-то пошлое и жеманное, наводящее на мысли о романах в ярких обложках, колючем кружевном белье, свечах с химическими отдушками и банально алых розах. Секс – это секс. Разогревающая прелюдия, энергичное взаимодействие на подходящей поверхности, взаимная физическая разрядка и приятная усталость после. Самое то для взрослого человека, а не девчонки с романтическими бреднями в голове. И вот сейчас, кажется, она была готова провести вечность, просто обнимаясь с Андвари на одеяле среди завораживающего и жутковатого мерцания огней в аметистовых гранях. Ни он, ни она даже не расстегнули одежду. Ни разу не коснулись друг друга в местах, до которых нельзя было бы дотронуться прилюдно. И все же Лив млела, задыхалась, таяла от невероятной интимности происходящего. Оказалось, этого почти достаточно – просто прижимать Андвари к себе, чувствуя каждую косточку, наслаждаясь теплом хрупкого тела. Неторопливо накручивать на палец упругие блестящие волосы, наблюдая, как отскакивает свернувшийся пружинкой локон. Заметив, что цверг по-прежнему старается не касаться ее протезами, прижимать свою ладонь к его левой ладони, переплетать пальцы, целовать выступающие костяшки. Вновь и вновь ловить губами острый прохладный кончик уха, сжимать его, покусывать, медленно спускаясь к мочке. Шептать, потираясь носом о шею, какой Андвари красивый, какой изящный, так бы его и съела, – и слышать в ответ мягкий довольный смешок. Позволять ему перехватывать инициативу, укладывать ее на спину. Прикрыв глаза, чувствовать, как Андвари осторожно целует смеженные веки, крылья носа, уголки губ. После короткого колебания обводит их металлическим пальцем, слегка нажимает, позволяя быстро провести языком по самому кончику. Гладит медленными чувственными движениями ее шею и подбородок, заставляя вздыхать от удовольствия, нежно массирует затылок – и тоже шепчет, как госпожа восхитительна, безупречна, как ему хочется утонуть в ее шелковистой коже. И точно так же, как и ему, Лив вовсе не казались смешными эти сбивчивые невнятные признания. Сейчас ничего не могло показаться смешным или неправильным. Андвари вдруг высвободился из ее объятий, и Лив невольно потянулась за ним с испуганным восклицанием. Это не стало бы для нее совсем неожиданностью, вздумай цверг привести в порядок одежду, нахлобучить шляпу и с обычной учтивостью поблагодарить за приятную компанию, как делал уже не раз... но сейчас это бы ее просто убило. Однако вместо того, чтобы поправить сбившийся шейный платок, Андвари отколол булавку. Еще не до конца поверив в происходящее, Лив завороженно проследила за тем, как черная шелковая лента проскользила между его пальцев и стекла на пол. Так же неспешно и аккуратно цверг начал расстегивать пуговицы камзола. В отличие от нее, он не провожал взглядом каждую ложившуюся на пол деталь гардероба, и Лив почувствовала, что краснеет. Это за ней Андвари наблюдал с таким непроницаемо серьезным видом, это ее реакцию впитывал с такой же жадностью, как она сама – каждый обнажавшийся участок кожи. За камзолом последовала рубашка, за рубашкой – сапоги. От брюк и белья Андвари избавился разом, но дал себе труд сложить их рядом с обувью так же аккуратно, как остальное, после чего с явным наслаждением потянулся, открывая всего себя глазам Лив. Он ничуть не смущался – напротив, держался так, словно нагота была самым изысканным его нарядом. Вполне возможно, решила Лив, так оно и было. В сиянии аметистов серая безволосая кожа Андвари приобрела лавандовый оттенок, отчего он еще больше напоминал изящную статуэтку. Узкоплечий и узкобедрый, он был соразмерно сложен, и взгляд Лив с удовольствием скользил от выпуклых мышц груди к стройным ногам, подолгу задерживаясь чуть ниже плоского живота. Все и тут было изящным и соразмерным, однако длиннее и толще, чем она рассчитывала. Лив почти могла почувствовать на языке чуть солоноватый вкус кожи, нежную упругость плоти. Достаточно только притянуть Андвари к себе, сминая ладонями ягодицы... Она невольно облизнула губы. По телу цверга прошла заметная дрожь. – Тебе холодно? – Это был настолько не вопрос соблазнительницы, что Лив сама его смутилась. Но, с другой стороны, о чем она думала? Они глубоко под землей, Андвари стоит босиком на холодных камнях... Не самая подходящая обстановка для пряной эротики. – Ничуть, госпожа, – цверг даже слегка поклонился. – Прохлада приятна разгоряченной коже. – Пожалуй, мне тоже необходимо... охладиться, – Лив потерла ладонями зардевшиеся щеки. Презрение к свечам и кружевам выходило ей боком: она совершенно не знала, как приступить к занятиям любовью. Да, именно этого ей хотелось сейчас. Не секса, не энергичной горизонтальной борьбы, а чего-то бесконечно нежного, красивого, с бабочками в животе и музыкой небесных сфер на фоне, как бывает в тех самых романчиках под яркими обложками. К ее удивлению, уголки рта Андвари опустились; казалось, цверг растерялся. Наконец Лив сообразила, насколько двусмысленно прозвучали ее слова. Неужто теперь он решил, что она собралась встать и уйти? – То есть я тоже хочу раздеться! – выпалила Лив, окончательно смутившись. Она сбросила жилет и штаны, принялась стягивать рубашку, чувствуя, что с разгромным счетом проигрывает в этом искусстве Андвари. Пытаясь побыстрее разделаться с одеждой, Лив дернула ткань вверх... и зацепилась сережкой за горловину рубашки. Каким-то чудом ей удалось не выругаться, разрушая остатки романтического настроения. – Позвольте, госпожа. Андвари без труда отцепил ткань и помог избавиться от рубашки. Аккуратно сложив ее рядом со своей одеждой, цверг с явным любопытством принялся изучать лифчик, пройдясь теплыми ладонями по ткани и коже. От прикосновения к вершинам грудей по телу Лив прошла дрожь, она невольно подалась вперед – но Андвари, обнаружив застежку, теперь героически пытался расстегнуть ее одной рукой. Он закусил губу, сдвинул на переносице тонкие брови. Представляя, как увидит это выражение в еще более интимный момент, Лив погладила круглое гладкое плечо, скользнула пальцами к выступающим ключицам и ямке на шее. – Прошу вас, дайте мне еще немного времени, госпожа, – Андвари заправил за ухо выбившуюся прядь волос. – Я хотел бы самостоятельно разобраться в секрете этого интересного устройства. – Ох, так мое белье интересней для тебя, чем все остальное? – не удержавшись, поддразнила его Лив. Она бросила мимолетный взгляд вдоль своего тела и похолодела. Конечно, бесконечные стычки и падения на камни не могли пройти для нее бесследно, но все же Лив не подозревала, что дело может обстоять так плохо. Один большой синяк на боку уже отцветал, другой, на бедре, только наливался. А сколько их было мелких, всех форм и оттенков, и подживающих ссадин... Да уж, той еще героиней романа она сейчас была!.. – Что ж, оснащение этого последнего бастиона скромности выглядит довольно любопытно. Мидгардцы, очевидно, продвинулись... В чем дело, госпожа? Я сделал вам больно? Лив неловко улыбнулась. – Нет, все в порядке. Только, должно быть, не очень красиво выглядит? Андвари переводил взгляд с ее лица на тело. – Госпожа имеет в виду следы битвы? – наконец осторожно уточнил он. – Ну, можно сказать и так, – пробормотала Лив. Андвари глубоко вздохнул и вдруг наклонился к ее бедрам. Мягкие пряди волос нежно скользнули по коже, но еще приятнее оказалось деликатное прикосновение губ к контуру синяка. Лив сжала кулаки, борясь с желанием запустить пальцы в локоны цверга. – В Мидгарде госпожа ведь занималась поисками сокровищ? – Дыхание цверга волной мурашек расходилось по всему телу Лив, но неожиданный вопрос заставил отвлечься от сладких ощущений. – Да. Он переместил пальцы чуть ниже, коснулся края трусиков. – В своих странствиях вам наверняка случалось раскапывать и статуи? – Случалось... – шепнула Лив, чувствуя, как очень медленно ползет вниз тонкая ткань. – Должно быть, их покрывала грязь веков, сколы и щербины? А может, и вовсе разрозненные куски мрамора валялись в земляной яме? – Да, конечно! Она почти выкрикнула эти слова. Все труднее было соображать, когда палец Андвари принялся кружить вокруг клитора так медленно и невесомо, что хотелось рыдать. Цверг помедлил со следующим вопросом, давая ей время. – Но неужели вы хоть раз подумали, госпожа, что эти почерневшие статуи выглядят отвратительно? Не любовались ими, гордясь тем, что они пережили все испытания, прежде чем попасть в ваши руки, и теперь вы вернете им прежнюю красоту? – Андвари! – простонала она вместо ответа, когда один палец скользнул внутрь, и почти сразу к нему присоединился второй. Металлический. Контраст живой плоти и прохладного металла среди жара и влаги оказался ошеломляющим. – Прошу прощения, госпожа, мне не стоило так спешить, – извинился цверг, и совершенно завороженная Лив уставилась на то, как он облизывает пальцы, прежде чем согреть металл во рту. – Мне непривычно быть нежным. Обычно все происходит иначе. – Тебе не нравится нежность? – меньше всего Лив ожидала услышать это признание от галантного церемонного цверга; это и обескураживало, и пробуждало любопытство. – Нравится с вами, – казалось, одни эти слова заставили Лив застонать и подобраться, когда пальцы Андвари вновь толкнулись в нее. – Я любуюсь вами, госпожа. Я вижу прекрасную валькирию... отважную, сильную женщину, которая столько раз рисковала жизнью ради своих друзей – и меня тоже. Спасала и оберегала. Каждая ваша царапина, каждый кровоподтек – это знак доблести. Я не в силах их исцелить, но хочу отблагодарить вас... Почтительно... благоговейно... неторопливо... Лив заскулила, отчаянно желая, чтобы Андвари не переводил дыхание на слова, а применил рот по более приятному назначению, и цверг тихо рассмеялся. – Я буду очень нежен ради вас, госпожа. И что-то в его коварной улыбке намекало, что со всей его нежностью Лив не раз попросит пощады в эту ночь.