Кровь и любовь - это отличная рифма, Джорджи!

От вида леса уже откровенно тошнит, тошнит от его запаха, от завываний на незнакомых языках: одни похожи на рычание, другие на свист, третьи журчат звонко, и всё это где-то вдалеке, из повозки слышится лишь эхом, но у Джорджа нет иных развлечений, кроме как внимать этому насмешливому хору и многочисленным пискам вампиров вокруг. Лишённый любых средств защиты, запертый в одной из клеток своего же инвентаря, он уже не верит в счастливый финал своей истории, только и может, что стараться успокоить сердце, бешено стучащее в объятьях сухих шипастых лоз с облезшими бутонами, да радоваться, что его жертва действительно оказалась ненапрасной. Дрим покинул город сразу, как клетку с его наградой поместили в первую попавшуюся карету. И остальные вампиры полетели следом. Дэвидсону даже думается, что их вовсе и не интересовало кровавое пиршество, только конфликт и жажда развлечений, так быстро они потеряли любой интерес к церквушке. Факт того, что сам Джордж является чуть ли не главной частью увеселительной программы ни капли не помогает его моральному состоянию. От замка знакомо веет холодом, хоть сейчас первые рассветные лучи и пускают по его острым граням розоватое свечение, что сбавляет немного ауру зловещности. Просветы окон всё ещё хранят в себе тени, Джордж уверен, столь густые, что если закрыть глаза и протянуть руку, можно почувствовать, как они стекают по коже. В них можно захлебнуться. И в эту темноту его, прячущего замершие ладони в чёрном от крови плаще, несут по знакомым лабиринтам первого этажа, словно канарейку в позолоченной клетке. Его оставляют в просторном зале, и тишину вокруг разбавляет только треск сырых брёвен в камине, что дарит тепло, к которому Джордж тянется, постыдно прижимаясь грудью к прутьям. Огня и близко не хватает, чтобы прогреть пространство вокруг, заполненное пыльным холодом, но всё лучше, чем влажный лесной воздух ночью. Только когда пальцы перестаёт покалывать от разницы температур, Джордж позволяет себе нервный смешок. Обстановка вокруг просто издевательски ироничная, словно время в этом месте замерло в ожидании его возвращения. Те же запахи, тот же огонь, даже солевой круг с отпечатком подошвы и капли бездонно-черного кривой прерывистой дорожкой к выходу - всё именно так, как они оставили, обозначив впервые свои роли в этой игре на выживание. А теперь судьба вновь бросает кости, а Дэвидсон остаётся с картой добычи на поле боя охотника, совсем один, без оружия, в любом случае слишком измотанный драками, чтобы защитить себя даже с ним. Сейчас он действительно жалеет, что яд вампира не облегчит его последние секунды. В этот раз Дрим намеренно шагает, отстукивая каждый шаг по ветхой древисине, мимо к чему-то вроде кофейного столика, и в ограниченном освещении Джордж успевает рассмотреть на нём новую маску, точно такую же белую, и чистые одежды. Вампир вообще выглядит так опрятно, гордо и невозмутимо, словно не валялся около недели в душном подвале полуживой, явно намного лучше самого Джорджа, и только пятна на шее выдают пережитое. С глухим стуком монстр ставит перед носом пленника кресло и опускается в него, к недовольству человека перекрыв единственный источник тепла. Давящее превосходство в позе, движениях, в том, как он требует ровным голосом обратить на себя внимание. Джордж повинуется не потому, что покорился, но потому, что столь затянутое вступление к его убийству откровенно надоедает. Мокрая грязная ткань липнет к коже мерзким комом, пахнет железом, забирает драгоценное тепло. Голова раскалывается от усталости и страха, от марша, не прекращавшего играть в груди ни на секунду. И всё это - пытка перед финалом. Дрим мстит ему? Если так, проще перегрызть вены самостоятельно. В этих мыслях Джордж, кажется, пропускает мимо ушей пару предложений, потому что Дрим кашляет и недовольно поджимает тонкие губы. Повторяет заметно громче, - тебя стоит сводить в купальни, выглядишь хуже болотного троля. Дэвидсон фыркает, намерено оставляя след на блестящих серебром прутьях. - его величество брезгует есть такую дичь? - и буквально чувствует, как под маской Дрим удивлённо поднимает бровь. - моё величество брезгует пускать такую дичь в постель. - что? И в ту же секунду смех наполняет комнату неожиданно чарующим звоном. Не издевательский или надменный, а искренний и даже глупый немного, Дрим проводит по маске, будто стирает выступившую слезу. - а ты совсем меня не слушал, да? - новый приступ истерики рвётся наружу, когда он вновь смотрит на охеревающего парня в клетке. - Сделай лицо попроще, Джорджи, я имел в виду, что тебе нельзя ложиться спать в таком виде, а не то, что ты там себе напридумал! Это вообще не проясняет ситуацию. И, видимо видя его смятение, Дрим выдыхает, успокаиваясь, и выдаёт медленно, - я не собираюсь убивать тебя, охотник. В этом не было бы никакого смысла, - прекрасно, значит у Джорджа всё ещё есть надежда на спасение, - а вот идея сделать тебя своим постоянным донором звучит.... Признаюсь, заманчиво. Дэвидсон решительно не согласен. Он знает, как выглядят кормушки вампиров: комнаты, забитые измученными обескровленными людьми, что от яда зависимы и осмысленности в глазах ноль. Едят и пьют по инерции, а потом рвут друг другу глотки, чтобы хозяин укусил именно их. От одной мысли, что и он окажется там, единственный разумный, запертый в стаде людей, которых и людьми не назвать, заставляет панику стучать в висках. Дрим кривится от запаха страха. - спокойней, я ведь не сказал, что действительно сделаю так. Было бы жутко не гуманно, учитывая, что тебе бы пришлось терпеть боль. Джордж думает, что слышать о гуманности от вампира, сидя в клетке у его ног - чистой воды сюр. - и что тогда? Монстр хитро улыбается, когда он знакомо склоняет голову, у Джорджа ладошки чешутся от желания помочь ей провернуться на все 360. - я решил оставить тебя в качестве трофея, - заявляет будничным тоном, - твоя фигура поможет востановить подпорченный имидж, да и я в любом случае давно подумывал обзавестись постоянной компанией. - значит, буду жить у тебя на правах домашнего животного? - слова похожи на шипение, а карие глаза выглядят черными от плещущейся в них ненависти. Вампир недовольно цокает, наклоняясь ближе к чужому лицу. - не пренебрегай моей добротой, человек. Ты не осознаешь своего положения? Я не предлагаю тебе выбор, Джорджи, я ставлю перед фактом. И факт в том, - пальцы в перчатках проскальзывают меж прутьев и грубо ловят подбородок, - что сейчас твоя хрупкая жизнь всецело принадлежит мне. Джордж не отвечает, но видно, как его разум кипит под давлением. Дрим и не ждёт от него другой реакции, по этому удовлетворенно хмыкает и открывает клетку, вытягивая из неё Дэвидсона, как уличного котёнка. Тащит к горячему пруду во внутреннем дворе замка, упрямо стоит рядом, пока пленник отмывает следы побоища, старательно пряча стратегически важные части тела, а потом вновь внутрь этого огромного склепа. Когда они поднимаются по винтовым лестницам, Джордж уже клюёт носом и даже не протестует, когда сильные руки придерживают его за плечи. Но стоит человеку зайти в отведенную комнату, как он грубо захлопывает дверь, чудом не заехав ей по носу вампира. Последний ещё несколько долгих секунд стоит снаружи, вслушиваясь в судорожный стук напуганного сердца по ту сторону. А после с мягким щелчком ключа запирает Дэвидсона внутри. - доброго дня, Джорджи, - воркование заглушено толстой древесиной, но охотник всё равно чувствует, как оно обжигает холодом ушную раковину. Он не отвечает, и Дрим уходит, наконец оставляя его один на один с собой в штиле собственной обреченности. В окно сквозь плотные синие шторы заглядывают малиновые лучи солнца. Не больше шести утра на часах. Если бы всего этого не случилось, он бы сейчас обнимал Сапнапа на прощание и грузил скудные пожитки в карету. А потом море с острым от соли воздухом. И дождливая Англия.... Их парень и видит во сне, что настигает, стоит его голове коснуться подушки. Кошмар остаётся наяву, а разум отдыхает в счастливой иллюзии, пока солнце ползёт над лесом под пение птиц и скрежет мандибул в траве. В комнате Дрима, лишённой окон, тёмной и беззвучной, его кошмар наяву снимает маску и заливает мазями саднящие шрамы. Глядит на стену, за которой лишь несколько метров нежилого пространства отделяют его от строптивого смертного, и грустно усмехается. Джордж действительно как домашний питомец. Прекрасная канарейка в золотой клетке с вензелями. Хрупкий до умиления, крохотный, с чарующим мёдом в голосе и мерцанием звездной пыли в оперении. И совсем как канарейка, он лучше иссохнется гордо на жерди, чем станет петь для того, кто лишил его свободы.