Кровь и любовь - это отличная рифма, Джорджи!

- как думаешь, какая рубашка смотрится на мне лучше? - Дрим, я не различаю цвета! Джордж не уверен, как он умудряется продолжать нормальное общение, будто это не его теперь преследуют грязные мысли о собственном похитителе. Кажется, у всех действий Дрима есть пошлый подтекст: в его движениях, в его прикосновениях, даже в интонациях голоса. И в то же время наравне со жгучим желанием в душе человека прогрессирует нечто ещё более пугающее. Не менее жаркое, но в совсем другом ключе. Словно солнечные поцелуи, под которыми розы крепнут и приобретают ослепительно яркий цвет. Солнечные поцелуи, неразрывно связанные с внутренним пожаром похоти, они являются его первопричиной, они подпалили первую сухую щепку, что запустила цепную реакцию и переросла в катастрофу. Но всё же они ощущаются совсем иначе. Огонь его пожара можно потушить, нужно лишь прекрыть кислород, дать телу желанных ощущений, и пламя затихнет до следующей засухи. Но огонь подаренного Дримом Солнца потушить невозможно. Солнечным поцелуям не нужны тригеры в виде двусмысленных фраз и подтекстов, они греют непрерывно, греют правильно. Даже сейчас, когда Дрим шутит так глупо, что улыбаться над этим стыдно, Дэвидсон всё равно улыбается, потому что глубоко внутри ему тепло. Глубоко внутри он хочет слышать чужие глупые шутки каждый день. Вот почему он не отступится от идеи сбежать. Потому что так быть не должно. - люди перед свадьбами так не нервничают, как ты перед шабашем, - парень искренне сочувствует слугам, которым выпадет нелёгкая доля убирать бардак в личной гардеробной хозяина. По меньшей мере половина содержимого шкафов и сундуков валяется на полу, а Дрим даже не думает останавливаться. За полной бесполезностью зеркал, роль судьи достаётся Джоржду. Тот старается не думать об ассоциациях, вызываемых темой переодеваний. - ты не понимаешь, Джорджи, - вампир обречённо вздыхает, прикладывая к груди поочерёдно несколько костюмов, - шабаш - это мероприятие редкое и очень важное! - настолько важное, что ты рискуешь на него опоздать из-за желания выпендриться нарядом, ага. В ответ ему насмешливое фырканье и высунутый язык. - приходить вовремя все равно моветон. Джордж правда старается не улыбаться грустно в этот момент.

***

Сапнап, кто бы сомневался, поддерживает идею побега, обещает подобрать парня в окрестностях обители и позаботиться о билетах на корабль, чтобы у Дрима не осталось ни единой возможности вернуть охотника. Какая-то часть Дэвидсона, впрочем, надеется, что возможность осуществить задуманное не появится в ближайшее время. Но сама судьба на их стороне. " Значит, ты знаешь, как попасть в оружейную тренировочной комнаты. И это круто, но Гоги, ты уверен, что это поможет? Меч бесполезен против даже одного Дрима, а там ведь будут и другие вампиры" " Доверься мне. Просто будь к востоку от замка в это полнолуние" Руки дрожат, когда он отдаёт письмо Патчес. Последнее письмо. Вероятно, это просто паранойя, но Джорджу кажется, будто она всё понимает, в её умных глазках он видит осуждение и грусть. Или это просто отражение его собственных? Когда-то давно, когда в его груди ещё не было цветов, только музыка, только презрение, завоевать доверие Дрима было первым пунктом каждого из планов побега. И вот он здесь, спустя почти пол года, задумки прошлого кажутся детским лепетом, но он наконец его выполнил. Дрим доверяет ему. Дрим не боится оставить его на несколько дней почти одного, потому что Джордж ждал его возвращения каждый раз. Так больно осозновать, что в эту единственную ночь это будет ложью. Птица льнет к рукам, воркует в его объятиях. В разноцветном оперении, как в шкатулке, путаются драгоценности леса: семена и жуки, пахучие иголочки елей, нити лунного света и роса. Шалфей. От одной этой детали щипет глаза. Всё в этой комнате пахнет шалфеем, всё за её пределами пахнет им, даже Дрим, проносивший ароматную сухую веточку за ухом несколько часов после одной из их прогулок, пропах им насквозь. Сам Джордж пропах им насквозь. Он вообще сможет теперь жить в мире, где нет этого запаха, чтения в полутьме, ужинов под скрежет иглы о винил? Пара щелчков у самого носа, Дрим обеспокоенно склоняет голову. - ты ещё с нами, Джорджи? - ему кивают неуверенно. - Хорошо, а то ты не реагировал на мои вопросы, я уж было решил, что ты потерял дар речи от моей красоты. - не льсти себе, я просто задумался. Совсем скоро ему предстоит это выяснить.

***

Пункт первый - завоевать доверие Дрима Пункт второй - найти оружие С этим возникают серьёзные проблемы. Конечно, в первую очередь Сап пробует банально отправить что-то через Патчес, но та не доносит письма с потенциально опасным для её хозяина содержимым. Даже в руки потом не даётся, обиженная намерениями Джорджа, приходится долго выкармливать её мясом под непонимающий взгляд Дрима. Решение находится неожиданно. Решение находится в лесу. Дэвидсону нравится слушать лекции о странных существах и растениях, которых он не смог бы встретить на родине, нравится тащить в замок цветы и листья, ну а Дриму... Дриму нравится потакать его маленьким слабостям. По этому в погоне за новым и неизведанным они постепенно отходят всё дальше от дома, всё глубже в мрачное нутро ветвистых сплетений. Клэй, сидящий у зеркальной глади озера, воркующий на неизвестных Джорджу языках с сиренами, что высовывают пугливо из воды свои туманные очи, Клэй, на которого холодное свечение Луны ложится волшебным сиянием, выглядит, как потерянная строчка сказки. Если бы всё это не было так сложно, Джордж бы собирал сейчас колокольчики, сплетал их стебельки в хитрые узоры, чтобы украсить любимые грязно-желтые вихри короной синего, чтобы прикоснуться нарочно к тайне, что скрыта керамикой маски. Вместо этого он прячет в карман сухую ветвь осины, отворачивается от вида, к торому сердце тянется, болезненно упираясь в шипы розовых кустов, запрещает себе думать, видеть, чувствовать. А затем следует методичная заточка и волнение. Дрим наверняка замечает его, но по какой-то причине предпочитает игнорировать. *** Пункт третий - дождаться подходящего момента Полнолуние привычно сопровождается завыванием по ту сторону стен, стёкла звонко стучат о дерево оконных рам под натиском этого звука. Но внутри замка тихо, как никогда раньше. Большая часть прислуги улетела ещё прошлым вечером, сейчас здесь лишь те немногие, кто останется присматривать за человеком в отсутствии хозяина. И сам Дрим. - ты ужасно опаздываешь, - в голосе пугливый трепет спрятан под наигранно недовольным тоном. Джордж складывает руки на груди, смотрит, как вампир поправляет ремни портупей, смахивает невидимую пыль с шёлка. Порочно-прекрасный. Это невыносимо. - по-моему, опаздываю я как раз великолепно, - смеётся с того, как человек закатывает глаза, - не душни, Джорджи. Имею я право волноваться, оставляя тебя одного? Дэвидсон отрицательно мотает головой. - это всего две ночи, Дрим. Что плохого может случиться за две ночи? Красноречивое молчание напрягает хуже любого ответа. Дрим смотрит напряжённо, Джорджу кажется, что искры его глаз жгут через маску. Мнётся, словно обдумывая что-то, несвойственная нервозность читается в движениях. А потом делает короткий шаг вперёд, холодное ощущение сухих губ на лбу настолько неожиданное, что Джордж сомневался бы в его правдивости, если бы жар не начал скатываться от лица по шее, кажется, до самых пальцев. - не скучай тут без меня, Джорджи, - шепчет ласковым бризом. И исчезает в темноте ночи с громкими хлопками перепончатых крыльев. Мысленно парень добавляет в план новую строчку. Пункт три.один - пару часов ловить истерику в своей комнате. *** Пункт четвёртый - попасть в тренировочный зал Охраняющий комнату вампир смотрит на человека сверху вниз с очевидным презрением, скалится почти инстинктивно, и Джордж просто рад, что ему есть, чем себя защитить. - никаких тренировок до возвращения господина, парень, не держи меня за придурка. Он и не ждал другого. Понимал, что продираться придётся с боем. Вампир замечает движение под плащем, чувствует витающую в воздухе угрозу. Атакует, целясь зубами в самое уязвимое, намеренно выставленное на показ. Это всегда был главный приём Джорджа - заставить жертву думать, будто бы он - лёгкая добыча, а после разрушить иллюзию одним прицельным ударом. Клыки не находят шеи, вместо этого впиваются в кость выставленной боком руки, чужой вес валит на пол, горячая кровь мешается с ядом и слюной, капает, как воск свечей, освещающих тело, агрессивно рычащее в адреналином угаре. Свободная рука нащупывает кол в складках мантии, и первый этаж заполняется хрипящим воем. Джордж меняет их местами, давит сверху всем весом своего дрожащего тела, под его ладонями древесина ломает рёбра с мерзким хрустом, чёрная лужа растекается, обжигая колени. Охотник позволяет себе встать только когда температура чужой кожи становится неотличима от мервой морозности каменной плитки. Запах такой едкий, он затекает в трещины вместе с влагой, заставляя голодных крыс шумно забегать вокруг. Шаги оставляют липкие рисунки подошвы, рукоять посеребренного меча ложится на пальцы успокаивающим грузом. Теперь вряд ли кто-то из слуг решится мешать ему. А даже если решится.... чтож, одним больше, одним меньше. *** Пункт пятый - уйти навсегда. Джордж бредёт по первому этажу, привычный запах грибов и сырости мешается с кровавым зловонием. Человек больше не пахнет хвоей и шалфеем, только последствиями принятых решений, только решимостью закончить всё здесь и сейчас. В тишине его шаги слышатся зловещими достаточно, чтобы у ворот он не встретил никакого сопротивления. Необъяснимое желание вернуться, пройтись по библиотеке, в последний раз перечитать запомненные наизусть строки юношеских стихов топит вязким дёгтем, стоит ему положить грязную, изливающую жидкое тепло руку на дерево, отделяющее от целого мира снаружи. Джордж жмётся к нему лбом, отчётливо помнящим вес сухих губ, закрывает глаза и давит. Холодный влажный ветер являет ему черноту неба и звезды, сердце пропускает удар, оно пробито шипами насквозь, оно больше не будет стучать в правильном ритме. Нужно только сделать шаг вперёд, крохотный шаг.... - ничего плохого не может произойти за две ночи, да? Тело немеет, воздух в груди собирается в острый комок, режет глотку и щипет глаза. - Д-дрим? *** Дрим с самой первой встречи понял, что этот человек станет особенным в его жизни. Сразу, как посмотрел, задыхаясь под давлением серебра, на это удивительное существо, как услышал его голос, гордо произносящий имя. В разуме страх смешался со слепым обожанием. Если бы боль не занимала все его мысли, он бы думал о Джордже, даже сидя в клетке в ожидании казни. И словно подначивая его помешательство, именно Джордж пришёл, чтобы избавить его от боли в последний день. Его слова, когда он снимал колодки, ругаясь на извергов, что решили превратить последние мгновения вампира в пытку, звучали как извинение. Дрим не думал, что выберется живым, он просто хотел передать человеку хоть долю накатившено безумия. Надежда на то, что тот запомнит его, пронесёт имя своей жертвы сквозь годы жизни....необъяснимо грела. А потом объявился Техно. Вампир, печально известный убийствами представителей власти. Дриму просто повезло, что тот нашёл операцию по спасению приятеля достойным развлечением на вечер, а вместе с ним так решили чуть ли не все вампиры Америки. В любой другой ситуации Дрим бы с удовольствием присоединился к их празднеству, но в этот конкретный раз его интересовали только омуты божественных карих глаз, что смотрели на него из-за спины священника. Так обречённо, так понимающе. Джордж был бездомным котом, шипящим из-под дивана на людей, что принесли его в тепло своего жилища. Сопротивлялся заботе на зло Дриму, но вредил в большей степени самому себе. Медленно и постепенно он учился принимать искренность чужих намерений, пока сам Дрим учился нелегкому мастерству взаимодействия со смертным с ужасным строптивым характером. Надвижение конца Клей почувствовал задолго до того, как симпатия оформилась во что-то более определённое. Просто знал с самого начала, что это неизбежный финал. Джордж был слишком идеален для него, слишком красив и умён, слишком мило реагировал, слишком хорошо отвечал на шутки, слишком очаровательно смеялся и слишком долго смотрел вампиру в самую душу, словно маска не была для него препятствием. В те моменты, когда человек думал, что вампир не может его видеть, Дрим снимал эту преграду, впитывал жадно черты лица, запоминал расположение веснушек, словно астролог карту звёздного неба. И снова делал всё, чтобы его человек не захотел оставить его, исполнял прихоти, каждая улыбка на этом личике была для него слаще любой победы. Комната наполнялась бумажными листами, строки на которых воспевали в стихах всё то, что Дрим боялся выразить вслух. На этих листах глаза Джорджа сравнивались с лесной землёй, что по весне покрывается цветущим ковром. На этих листах Дрим называл Джорджа своим сокровищем, а потом сжигал их, словно это могло помочь чувствовать хоть чуточку меньше. И только после маленького признания в библиотеке он начал собирать из них новую книжку, что прятала в страницах любовь и веточки шалфея. Его личный молитвенник. Конечно же он заметил, как изменилось поведение его мальчика. Лихорадочный блеск во взгляде, то, как он задерживал дыхание, стоило Дриму задеть его, пятнышки румянца, превращающее его лицо в подобие шляпки мухомора. Это было бы так просто. Так просто, если бы Джордж принял неизбежность, позволил Клэю любить себя, позволил себе любить в ответ. Но Патчес взволнованно тычет в Дрима крохотным свёртком письма. - " Доверься мне. Просто будь к востоку от замка в это полнолуние", - цитирует, хмуро вглядываясь в напряжённого человека перед ним. Сапнап прожигает ненавистью в ответ. - зачем ты мне это рассказываешь? Решил убить меня за то, что спасаю Джорджа? Рискни, сучёныш. Ветер гоняет электричество между ними. Ярость Сапа пахнет пеплом. Но Дрим отрицательно мотает головой. - хотел, чтобы ты понял мои причины держать его рядом, вот и всё. Джордж нужен мне, - голос невольно срывается, становится тише, - и мне кажется, я нужен ему тоже. Смех Ника злой, когда он бесстрашно тычет пальцем в грудь монстра перед собой, слова выкрикивает почти. - всё, что Джоржду нужно - свобода, Дрим. Думаешь, поиграл в заботу и имеешь право решать за него?! Лицо вампира неизменно спокойно. - мы узнаем об этом сегодня. И если ты прав, Николас, я позволю ему уйти. Навсегда. *** Джордж ощутимо дрожит, и холод ветра за спиной имеет к этому самое последнее отношение. Дрим. Так близко, всего в десятке метров от него, хотя должен быть ужасно далеко. Дрим, которого он планировал не видеть никогда больше. Он, кажется, даже не зол на это предательство, лицо расслаблено, и впервые за всё это время маска действительно мешает Джорджу понять его эмоции. Меч в руках опасно блестит остриём. Джордж неосознанно удобнее перехватывает собственный. - можешь не оправдываться, я всё понимаю, - даже интонация не помогает человеку разобрать тайну чувств. Дрим будто и не здесь вовсе, такой безучастный, - ты здорово это спланировал, Джорджи. Почти идеально. Паника. Паника скребется в черепной коробке и царапает лёгкие. - но ты же всё равно не можешь отпустить меня, верно? Кивок, а паника всё скребёт и воет. - но в этот раз я дам тебе шанс. - Джордж забывает дышать, просто стоит, просто смотрит, как Дрим направляет меч в его сторону. - Заслужи право уйти, охотник. Лязг металла. Он не хочет сражаться с Дримом. Меч противника всегда атакует только со стороны здоровой руки. Потому что так Джорджу легче защититься. Остриё совсем близко. Но Дрим промахивается. Намеренно. Подсечка. Вампир падает, и уже второй раз за этот вечер Джордж прижимает жертву к полу, меч приставлен к горлу, одно движение - и голова Клэя станет очередным трофеем в его послужном списке. Лезвие касается чужой кожи, заставляя её шипеть новым ожогом поверх шрамов от старых. Дыхание загнанное и хриплое. От укушенной руки кровь стекает по мечу, опадает каплями на маску, пачкая чёрным. Дрим улыбается ему теми самыми губами, что совсем недавно касались лба человека в немом прощании. Сейчас они, кажется, тоже прощаются, Джордж чувствует давление на спину, что заставляет нагнуться, вгоняя холод металла чуть глубже. Чёрные бусины формируютя под лезвием, Джордж отдергивает руки, чуть не роняя меч. Дрим всё ещё улыбается ему, всё ещё спокоен. - какого хрена ты творишь, Дрим?! Я не собираюсь убивать тебя! - очень жаль, Джорджи, потому что по-другому тебе не выйти. Холод бежит вдоль позвоночника, чужая рука гладит там же, успокаивающе, словно подбадривая. - ты уже проиграл, - отчаяние. Как же отчётливо оно слышится в голосе, - просто дай мне уйти. Рука перебирается на голову, путается ласково в каштановом беспорядке, от аккуратности движений непрошенные солнечные поцелуи греют изнутри. Слишком невовремя. - я не хочу терять тебя, Джордж. Не так. Если жизнь на свободе действительно так важна для тебя, я не стану возражать. Но я так жить не смогу. Поэтому пожалуйста, - давление вновь ощущается на спине, - окажи мне честь, охотник. Меч опасно дрожит в руках, такой острый, готовый в любой момент закончить это. Но Джордж не может. Металлический стук разносится по замку эхом, когда он откидывает оружие в сторону. Слова остаются лишь мыслью, но в голове звучат оглушающим криком.

Я

Джордж дрожит, дрожит всем телом: снаружи и внутри, дрожит морально, задерживает дыхание, игнорируя жжение в лёгких, наклоняется ближе.

Люблю

Прикосновение к губам Дрим ощущает совсем фантомно, это не поцелуй, это что-то столь чистое и невинное, полное неозвученных чувств, что он задыхается. Человек давит на него жаром тела. Дриму необьяснимо холодно.

Тебя

Солёная влага пропитывает шелк на груди, но не останавливается на этом, втикает в кожу, огибает клетку ребер, отравляет сердце. От рубашки вампира пахнет шалфеем. - почему, Дрим. Почему тебе обязательно делать все таким сложным? - потому что я люблю тебя.