Кровь и любовь - это отличная рифма, Джорджи!

Дрим даже не верит, что это действительно происходит. Что Джордж действительно может быть таким податливым, жадным до прикосновений, словно дышит этим моментом, живёт им. Но Джордж именно такой сейчас, под его давлением поцелуй из медленного, изучающего перерастает в нетерпеливый, губы саднит от лёгких укусов, от грубого голода движений. Неуверенно Клэй скользит руками по этому великолепному телу, скидывает мешающийся плащ, ведет дорожку холодных прикосновений вдоль позвоночника, заставляя встать каштановые волосы на загривке. И то, как ладони Дрима больше аккуратных ручек Джорджа, то, как опускаясь на ягодицы, они накрывают идеальное количество скрытой под тканью кожи, это выбивает еле слышный стон. И ещё один, когда эти сильные руки приподнимают, усаживая на поверхность стола, тянут за бёдра ближе, пока между ними не остаётся ни сантиметра пустоты... Дэвидсон плавится, внутренний пожар наконец находит выход, наконец может сжигать без раздумий, это почти так же приятно, как быстрый, но ровный пульс. И уж точно в разы приятнее его даже самых смелых фантазий. Он повторяет признания, тихо, но уверенно, в перерывах между поцелуями, особенно чётко, когда Дрим чуть отстраняется, заглядывая в мутные карие глаза с немым вопросом, руки на верхних пуговицах рубашки. Джордж говорит это отчаянное "я люблю тебя", мечтавшее быть услышанным непозволительно долго. Оно красноречивее любых ответов. - Дрим? Тихое "м?" выдыхается в шею, золото колец путается в волосах вампира, пока тот исследует губами новые доступные участки. Непрошенные мурашки делают кожу рельефной. - ты не мог бы... - копошение останавливается, Дрим выжидает почти напуганно, всё ещё боится ошибиться и разрушить момент. Джордж смущённо отворачивается к потолку, - не мог бы укусить меня? Тишина затягивается, Клэй смотрит на него со смесью недоверия и... предвкушения? - что, прости? Укусить? - человек кивает легонько, так и не опустив до конца голову. И словно по щелчку пальцев тон Дрима приобретает лёгкую дразнящую вязкость, хотя в краснеющих ушках читается смущение не меньшее,чем у самого Джорджа. - Так...при нашей первой встрече дело всё таки было не в твоём актёрском мастерстве? Наконец Дэвидсон возвращает ему мутный взгляд, нетерпеливая агрессия в древесной темноте радужек. - и да и нет. Мне обязательно это озвучивать?- Клэй мурлычет насмешливое "естественно", от него тянет закатить глаза. - Хорошо, ладно. Возможно, мне нравится ощущение боли. Не всегда. Умеренной. В правильной атмосфере и ты можешь уже просто сделать это, Дрим?! - и что, так происходило со всеми твоими жертвами? - лёгкие прикосновения возвращаются на чувствительную шею. Дыхание щекочет, холодное, оно вновь пускает мурашки вдоль позвоночника. - Дрим, клянусь, если ты сейчас закатишь сцену ревности, я прост— Слова теряются в шумном выдохе. Хватка на волосах вампира усиливается, тот намеренно действует медлительно, хотя ощущение тёплой крови на языке пробуждает инстинктивное желание забрать чужую жизнь до последней капли. Но Джордж издаёт такие очаровательные звуки, не стоны даже - восхищённый пьяный лепет, что ради этого стоит постараться. Если это продолжится в таком ключе, они рискуют зайти дальше, чем это. Но... - ой, да ладно, сколько раз мне нужно повторять гостям, что в комнатах нельзя есть? - Клэй буквально давится от неожиданности, кашель оставляет на кулаке россыпь алых точек. Джордж, вырванный из процесса на самом пике наслаждения, смотрит на вошедшего человека с такой яростью, что тот закрывает дверь поспешно с тихим "уууупс". Под обеспокоенные вопросы о его состоянии, Дрим наконец разгибается, стирая бусины слёз. Голос слегка хриплый от кашля. - как Бэд с ним живёт, у этого чела вообще нет уважения к личному пространству! - думаешь, нам стоит догнать его, пока об этом не узнали вообще все? - определённо. *** Скеппи соглашается молчать только при условии, что его возьмут подружкой невесты на свадьбу. Учитывая, что той пока нет даже в планах, сделка выглядит вполне выгодной. Только Бэд и без его доноса всё понимает. Дрим обречённо заявляет, что им теперь придётся слушать его шутки про их отношения +- постоянно, но на самом деле, Джордж не особо и против. Остаток ночи - просто ленивые разговоры по пути в замок. Кровопотеря, пускай и незначительная, приносит привычную сонливость. Дэвидсон уже понимает, что дома его ждут необязательно огромное количество опеки и гранатовое вино к каждому приёму пищи, возможно, это даже станет рутиной. Он бы хотел, чтобы это стало рутиной. И так как Дрим всегда потакает его желаниям, оно становится. Разговоры в библиотеке приобретают острую нотку: одно кресло на двоих, хрупкое человеческое тело на коленях вампира. Книги всегда обрываются в самых интересных главах. Прогулки по саду с держанием за руки, объятия под дождём позволяют не заходить домой дольше, они просто греют друг друга. Письма Нику находят в себе угловатые строчки за авторством Дрима, Джордж говорит другу правду, пока только ему, не готов открыться другим. Ник порицает и ругается. А затем Клэй организует им живую встречу на скрытой дикими розами поляне. И Сапнап действительно начинает относиться к этому легче, таким любимым выглядит Джордж, рассказывая о странном круговороте событий вокруг, и не менее любящим. Их будни наполнены редкими всполохами пожаров и постоянным солнечным теплом. Дрим никогда не сможет ощутить его на своей коже, но пока Джорджи освещает его душу, в этом нет необходимости. Ничто в этом мире не способно встать на пути их маленького карманного счастья. - Дрим, ты ведь понимаешь, рано или поздно, но мне придётся уйти. Почти ничто.

***

- значит... весной? Клэй сидит, сгорбившись, на огромной постели,заправленой простынями с вышивкой звездного неба на глади кобальта. Вампиру всё ещё неловко находиться в синей комнате. Нет, он обожает её, во всём замке нет места, более уютного в его понимании, просто это до сих пор ощущается как нарушение личных границ. Но Джордж настаивает. И вновь он не может отказать. - я думал насчёт апреля, - возится с цветами на подоконнике, от лазурных соцветий в комнате пахнет мёдом, в сочетании с невыветривающимся шалфеем выходит тяжёлый успокаивающий букет. Дрим вдыхает его жадно, чувствуя первые звоночки паники, - на этот период выпадает много семейных праздников и всё такое. Клэй не против, правда не против. Зима почти кончилась, и за всё это время Джордж ни разу не заставил его усомниться в искренности своих чувств. Но это не значит, что он волнуется хоть немного меньше. - и когда ты вернёшься? - вопрос не должен вызывать у Джорджа столько смятения, но тот застывает, поворачиваясь с нахмуренным видом. - я не уверен, что у меня есть ответ на это. Ком в горле острый и липкий, застревает, не проваливается вниз и выплюнуть тоже невозможно. Дэвидсон подбегает мгновенно, тёплые руки на бледных щеках - большими пальцами рисуют успокаивающие узоры. - Дрим. Дрим, выслушай меня. - золотые глаза смотрят с жалостью, Клэй накрывает чужие руки своими, словно те могут пропасть в любой момент, и нет ничего, что бы пугало его больше. - я не говорю тебе точную дату, потому что не знаю, сколько времени мне потребуется, ладно? Я не хочу делать всё в спешке, мы говорим о полноценном переезде в другую страну, это серьёзно. Дрим мелко кивает, немного успокоенный телесным контактом. - но ты ведь всё равно вернёшься как можно раньше? - ну разумеется, мой ты любимый идиот, ты же тут без меня копыта отбросишь. В ответ тихий смешок, Клэй поворачивает слегка голову, касаясь ладони беззвучным поцелуем, первые искры пожара вспыхивают ярко в груди и греют тут же низ живота. - что правда, то правда, Джорджи, - и трётся кончиком носа, явно требуя закончить разговор и уделить ему внимание. Это было, на самом деле, довольно интересное открытие. Разумеется, Дрим всегда потакал своему человеку, просто неожиданно было понять, что это распространяется и на более интимные аспекты. Он может брать на себя лидирующую роль, лёгкая грубость - на том самом идеальном уровне, безопасная и не слишком агрессивная, боль - правильная, стоящая на грани с дискомфортом, но никогда не пересекающая её. Дрим может шептать самые грязные слова на идеальной латыни, может сводить с ума умелыми прелюдиями, а в итоге оставлять человека с гейской паникой и недотрахом. Они в общем-то и не заходят дальше этого никогда, словно в тот самый момент, когда Джордж теряет возможность мыслить от огромного количества ощущений, перед вампиром возникает невидимая преграда. Да, Дрим может брать лидирующую роль. Но стоит только Джорджу сделать хотя бы намёк, тот рассыпается, с готовностью дрессированной собаки делая всё, что ему скажут. Парень выяснил это случайно и просто не знал, что с полученной информацией делать. До этой минуты. Дрим издаёт удивлённый вздох, когда острое колено опускается на кровать между его ног. Рука Дэвидсона скользит с щеки на подбородок, тянет чуть вверх, заставляя установить зрительный контакт. Эффект мгновенный. Вампир заметно краснеет, золото глаз плавится, перетекая с шальным блеском в радужках. Искры пожара разгораются языками пламени. В конце концов, они оба вымотаны давящей грустью диалога. Но впереди ещё полтора месяца полюбившейся рутины. Джордж хочет провести их с пользой, полноценно. Если всё, что нужно, чтобы разрушить внутренние барьеры Дрима - его приказ, он не против поиграть в доминанта. - у нас ещё куча времени. Давай подумаем о чём-то более приятном? Чувствует, как кожа под пальцами чуть натягивается от движения адамова яблока, когда Дрим шумно сглатывает, продолжая смотреть неотрывно. - например о том, что ты невероятно горячий сейчас? Джордж не скрывает самодовольной улыбки, звучит слегка насмешливо и томно в то же время. - можно и об этом, - с шелестом покрывала колено продвигается чуть дальше, упираясь в ткань брюк, давление совсем ещё лёгкое, но Клэй дёргается, словно от удара током, вынуждая пальцы сильнее сжаться на его лице. Очаровательная картина медленного сгорания. - Скажи, что бы ты делал, если бы я захотел переспать с тобой прямо сейчас? - в своём нынешнем положении, - а золото глаз уже не плавится даже, – кипит, - вероятно, всё, что ты попросишь. И это не должно звучать так жарко, так сжигать кислород вокруг, но Джордж абсолютно опьянен властью, ощущением контроля, самозабвенной покорностью монстра, что способен истреблять целые города, но абсолютно бессилен перед ним. Поцелуй резкий, он ловит, заглушая, стон, формирующийся несдержанно в горле вампира в смеси с довольным рыком, как ответ на давящее теперь полноценно колено человека между его ног. Огонь в каждой клеточке тела. Приятная тяжесть ложится на колени Дрима, взгляд человека туманный и требовательный, бёдра покачиваются, пуская первую волну. - всё, что попрошу, значит? Тёмными пятнами расцветает шея под нежными укусами, Джордж снова нетерпеливо покачивается, потираясь о чужое возбуждение, в этот раз откидывая голову в грязном желании получить больше: больше внимания, больше сладкой боли, больше обожания во взгляде нечеловеческих глаз. - абсолютно, - с этим холодным выдохом человек дрожит, потерянный в ощущениях, - я сейчас молиться на тебя готов, Джорджи. - тогда заставь меня кричать твоё имя, - надорванный голос вкупе с непрерывным теперь покачиванием превращают дыхание Дрима в хриплые рваные вздохи, - возьми меня, Клэй, боже, пожалуйста. От жара дыхания запотевают окна, сладкие звуки удовольствия теряются в лабиринте коридоров старинного замка, Гоги мямлит что-то неосмысленное в те редкие моменты, когда вспоминает, как дышать, но даже в этом лепете Дрим различает его желания, исполняет каждое со слепой покорностью и почти мурчит от каждого грязного звука, причиной которого является. Его не нужно просить о чём-то дважды. Он умеет брать лидирующую роль, нужно лишь правильно намекнуть. Джордж надеется, что это станет рутиной. И так как Дрим всегда потакает его желаниям, оно становится.