Белая лисица

      Забирать людей из Оми, когда отряд сопровождал Дзин, оказалось не лучшей идеей.       Они всё ещё видели в Сакае своего господина, и Рюдзо уже дважды пришлось напомнить о том, что теперь они идут за другим предводителем. Он верил Дзину — тот достойно держал слово и никогда не оспаривал его право командования — но объяснить это бывшим солдатам, привыкшим кланяться самураям и знамени Сакай, оказалось сложнее. В старом отряде он не сомневался. Даже в Хироцунэ, хоть тот и был обижен, что Рюдзо солгал ему и к тому же позволил себе рискнуть чужой честью, сказав, что Сакай из неуважения к ронину послал вместо себя на смертельный поединок другого. Рюдзо ответил на обвинение честно — окажись он снова на поле лисьей травы напротив Хироцунэ, сказал бы всё то же самое. Ложь стоила меньше жизни его воина и его друга.       — Ты предводитель, — после долгого молчания ответил ему ронин, — я пойду за тобой. Но я бы хотел умереть раньше, чем стану как ты.       Рюдзо невесело хмыкнул. Он понимал. Наверное, Сейго понимал тоже; может, потому и оставил ему отряд. Возможно, честь просто была тем, что он не может себе позволить.       Дзин берег свои сверкающие доспехи для Ярикавы; теперь он снова носил простую темную одежду, может, чуть более чистую и целую, чем та, что носили Соломенные шляпы. Впрочем, болота Тоётамы и на ней оставили след. Теперь господин Сакай выглядел точно так же, как любой другой ронин, и ел вместе с остальными, и спал рядом с ними, и безо всяких жалоб выходил с Рюдзо в дозор, когда подступала их очередь. Нобу посмеивался: только в такой странной войне, как эта, племянник дзито мог делить дежурство с безродным наемником, чтобы беречь спокойный сон горстки нищих ронинов. Рюдзо фыркал, Дзин хмурился. Он не любил, когда ему напоминали о пропасти, разделяющей его и всех остальных — его и подругу-воровку, его и нищего кузнеца, его и Рюдзо. Почему-то эта пропасть была очевидна для всех, кроме него.       — Ты что, шпионишь за моими людьми, Призрак?       Дзин быстро обернулся. Он выглядел почти так же, как в тот вечер, когда Рюдзо уговорил его подсмотреть за служанками в банях, и на этом занятии их поймал господин Сакутаро.       — Я не шпионю, — с достоинством сказал Дзин, отойдя вслед за другом. Рюдзо сощурился.       — Тогда чего подсматривал за Томоцугу, как за девкой в купальне? У вас, самураев, конечно, свои традиции, но не староват ли он для тебя?       — Дурак! — Дзин беззлобно толкнул его в плечо. — Я просто смотрел.       Рюдзо таким отговоркам не верил с шести лет.       — На что это ты смотрел? Никогда не видел, как штопают одежду?       Дзин был самым худшим лжецом на свете. Глядя на смутившегося друга, Рюдзо внезапно осознал, что самураи не штопают одежду.       Наследник клана Сакай, Призрак, от которого бежали монгольские отряды и о котором складывали легенды восторженные простолюдины, строго нахмурился, отвел взгляд в сторону и сделал вид, что слова Рюдзо вовсе его не касаются.       — Дзин, — тихо и очень недоверчиво сказал Рюдзо, — ты прошел от юга Идзухары до севера Тоётамы, ни разу не порвав хакама?       — Крестьяне кормили меня, — так же тихо пробормотал Дзин, — они чинили мою одежду.       Рюдзо спрятал лицо под шляпой. Дзин несколько секунд пытался высмотреть его за плетеной соломой, но в конце концов сдался:       — Что?!       — Ничего, — сдавленно сказал Рюдзо. Он делал всё возможное, чтобы не засмеяться, иначе господину Сакаю осталось бы только отрубить ему голову или совершить сэппуку.       Ему очень хотелось отправить Дзина выспрашивать у Томоцугу о хитростях починки одежды самостоятельно, просто чтобы тот понял, каково это. Но это было довольно подлым ударом даже для него, да и Дзин, скорее всего, такой позор смыл бы только ритуальным самоубийством.       Самураи. С ними никогда не было легко.       — Пойдем, — вздохнул Рюдзо, — покажу. А меч ты хотя бы точить умеешь? Или тоже подсматривал?       — Могу показать, точу ли я меч. Если ты одолжишь мне для этого свою шляпу.       Новые воины отряда скучали по Оми: все же это был их дом, а Соломенные шляпы нигде не оставались надолго, бродя по Цусиме от поселения к поселению, где только могли предложить работу. Еще по Оми скучал Кэтсу. До белых листьев и знамен клана ему дела не было, а вот до молоденьких служанок — очень даже, и Рюдзо отлично его понимал: незамужние служанки, как бы братья и родители ни старались спрятать их от ронинов, стали лучшей частью гостеприимства родного дома. Хотя по сладким сливам Рюдзо тоже немного скучал.       — Славно, наверное, быть самураем, — задумчиво сказал Кайто, аккуратно заплетая обратно в шляпу выбившиеся из нее соломенные стебли, — рядом всегда есть наложницы.       Дзин сделал вид, что слова ронина не прозвучали вслух. Кэтсу широко раскрыл глаза.       — Сразу несколько?!       — Одна или две, обычным самураям запрещено заводить больше наложниц, — честно ответил Томоцугу после недолгой тишины. Рюдзо хмыкнул.       — Не лучший обмен. В Оми рядом с Кэтсу вертелись сразу трое.       — Попросись к господину Сакаю, — посоветовал Нобу, — может, он наймет тебя охранять своё поместье!       Под общий хохот Кэтсу уткнулся взглядом в землю. Дзин улыбнулся.       — Ты хорошо сражаешься? Я мог бы тебя нанять, если, конечно, твой предводитель не вызовет меня на поединок за такие вольности.       Рюдзо рассмеялся.       — Не испытывай судьбу, господин Сакай.       — Можно я сражусь с ним от твоего имени, Рюдзо? — невинно спросил Хироцунэ. Рюдзо не сомневался, что тот будет припоминать ему обман с поединком до конца жизни. — Ведь тебе, наверное, все еще мешает рана?       — В следующий раз я отрублю тебе всю руку, демонов сын.       Они шли к Ярикаве на юго-восток через холмы Старой Тоётамы и травянистые поля Куси. Над головой было чистое небо и стоять в дозоре было легко — не нужно было вслушиваться в лесные шорохи и высматривать за сплетением ветвей монгольских разведчиков — но обманываться ложным спокойствием было опасно. В лесах у ронинов было преимущество; в чистом поле монголы могли легко окружить их или расстрелять издалека. Здесь дозорный едва мог позволить себе отвлечься.       Костёр был погашен, и солнце уже давно зашло. Кто-то из новых воинов беспокойно ворочался на своей соломенной подстилке, пытаясь справиться с холодом; Рюдзо и сам уже подумывал, что стоило расстаться с частью риса и купить в Оми теплой одежды. Его кимоно годилось только для летней погоды, не говоря уже о том, что даже самые чистые воды не могли избавить его от следов тоётамских болот. Соломенные шляпы теперь вроде как были на службе у дзито. Наверное, для следующей встречи с господином Симурой ему стоит найти хотя бы целые хакама.       Дзин — единственный кроме Рюдзо, кто еще не спал — подошел к нему, тихо, как кошка; всмотрелся в темный горизонт. Небо было скрыто тучами, и за морем высокой травы ничего было не разглядеть.       — Если кто-то из твоих воинов захотел бы поступить на службу другому господину, ты бы казнил его? — тихо спросил Дзин. — Я не знаю ваших законов.       — За что мне их казнить? — хмыкнул Рюдзо. Так поступил бы самурай, а не ронин. — Я им не господин. Каждый из Соломенных шляп может уйти, когда захочет.       — Ты не говорил так о тех ронинах, что сбежали перед штурмом Ятатэ.       Рюдзо покачал головой.       — Я бы принял их обратно, если бы они ушли после Комоды или когда начался голод. Но они ушли, бросив своих друзей умирать и даже побоявшись сказать мне об этом в лицо. Трусы.       Дзин помолчал немного.       — Тогда твои люди должны доверять тебе как очень близкому другу, — заметил он. — Я спросил одного из них, хотел бы он поступить на службу как самурай, но он ответил, что это решать тебе, и ушел быстрее, чем я успел заговорить снова. Я подумал, что ненароком оскорбил его.       Это мог быть только Аки или Хироцунэ. Больше никто не позволил бы себе такой дерзости, учитывая, что Киётики здесь не было, а Ясумаса уже шел в следующую жизнь. Но Хироцунэ скорее предложил бы Сакаю скрестить клинки, поэтому оставался только один ронин из отряда, который мог так поступить — давний ученик сенсея Исикавы.       Рюдзо вздохнул. Объяснить это было трудно. Как он мог сказать о позоре Аки? Или о Томоцугу, ни разу не показавшим сомнения, даже когда предводитель звал его почти что на верную смерть?       — Я доверяю им точно так же. Аки не оставит отряд до последнего.       — Я говорил с Кэтсу, — сказал Дзин.       Рюдзо взглянул на него из-за прорехи в шляпе. Лицо старого друга трудно было разглядеть в темноте.       — Значит, и Кэтсу тоже.       Он не сомневался, что молодой воин, еще толком не отрастивший бороду мальчишка, больше всего в жизни хотел бы стать самураем — для крестьянина, резавшего глотки грабителям, такая судьба была бы немыслимым подарком богов. Что он вспомнил в разговоре с Сакаем, что сбежал, побоявшись наговорить господину лишнего? Те злосчастные два мешка риса, за которые Рюдзо едва не выгнал его прочь? Кашу из проса с травой, которую они делили на всех между бывшими самураями и безродным вором?       — А ты?       Они уже говорили об этом раньше. Рюдзо покачал головой.       — Если господин Симура настолько щедр, что хочет нанять нас как самураев всех разом, я не откажусь. Но я не думаю, что он захочет принять на службу таких ронинов, как Канэтомо.       — И ты выберешь Канэтомо? — тихо спросил Дзин.       Рюдзо знал, что за вопросом скрывалось гораздо больше, чем выбор между титулом и бесчестными наемниками. Просто не мог ответить «нет».       Он носил меч человека, который нашёл безродного воина после проигранных состязаний и предложил ему жизнь чуть достойней прошлой. Он был должен. Сейго отпускал ронинов, которым предлагали постоянную службу, если они сами того хотели; но жертвовать кем-то из своих людей ради судьбы всего отряда… кем? Кого укажет господин Симура? Дзин Сакай? Или любой другой господин, считающий себя вправе судить, кто из опозоренных ронинов достоин носить титул, а кто нет? Кого ему отдать, Кайто, как предателя Цусимы, или Аки — за то, что тот предал господина и не выполнил свой долг, или кого-то еще — и скольких?..       Он не мог ответить, не солгав. Он не знал.       — Иди спать, Дзин, — сказал Рюдзо вместо ответа. — Сменишь меня к утру.

***

      До Ярикавы они добрались практически без происшествий — редкие патрули монголов попадались то там, то здесь, но справиться с ними было легко. Когда отряд подошел ближе к городу, к холмам, на которых Дзин условился встретиться со своими друзьями из Ярикавы, Рюдзо понял, почему.       Город был под осадой монголов. Монголов здесь было немногим меньше, чем рисовых колосьев на поле. Лагерь был разбит десятков на пять человек — и это не считая те мелкие отряды, что наверняка были разбросаны вокруг города; стены пока держались, но Рюдзо знал, что это ненадолго. Пал замок Симура, падёт и Ярикава.       — Если в городе остались самураи, они могут дать бой, — негромко произнес Аки, стоявший рядом с Рюдзо. — У семьи Ярикава остались свои воины, не сражавшиеся у Комоды.       — Семья Ярикава скорее вскроет себе животы, чем пойдет служить Симуре, — мрачно отозвался Рюдзо. Дзин хотел договориться с нынешним правителем города, чтобы те помогли вернуть замок дзито; одни боги ведали, как именно он собирался это сделать.       — Вы же воины, — несмело сказал кто-то сзади, — вы ведь можете убить этих монголов? Господин Сакай ведь для этого привел вас сюда?       Рюдзо обернулся и смерил взглядом молодого японца. Тот не был воином, слишком осторожно и неуверенно держался, то и дело с опаской поглядывая на их мечи; должно быть, брат воровки, кузнец. Рюдзо видел его мельком в Комацу, но тогда ему было не до новых знакомств.       — Не знаю, зачем он привел нас сюда, но мои люди к этому лагерю, — Рюдзо махнул рукой в сторону монгольских костров у осажденного города, — и близко не подойдут. Без самураев Ярикавы нас просто перережут.       — Но… — запротестовал было кузнец, но рядом появился Дзин, и он замолчал, уступив самураю дорогу. Он смотрел на Сакая с такой отчаянной надеждой, будто тот мог, как в сказочных легендах, в одиночку прорубиться сквозь полчища врагов.       — Мы пройдем в город тайно, — коротко сказал Дзин. — Юна рассказала мне о тайном проходе у реки. Мы договоримся с правителем Ярикавы и дадим монголам бой.       Рюдзо скрестил руки на груди. «Тайный проход у реки» звучал как место, куда не могла незаметно пройти дюжина воинов с лошадьми; значит, его отряд оставался здесь. В двух шагах от огромного монгольского лагеря и осажденного города, в котором каждый живой человек ненавидел всё, что связано с родом Симура.       Ну, иначе ведь и быть не могло.       — И что ты хочешь от нас?       Дзин посмотрел на далекие костры в низине.       — Не выходите в открытый бой. Если сможете, постарайтесь задержать их подкрепления. Кто-то из нас вернется тем же путем, когда будет готов план обороны города, чтобы передать вам известия — так что не отходите слишком далеко от Ярикавы.       — С подкреплениями мы справимся. Но я не поведу своих людей на смерть, если здешний правитель захочет устроить вторую Комоду.       — Второй Комоды не будет, — твердо сказал Дзин. — Вы будете сражаться в честном бою рядом со мной и самураями Ярикавы.       Рюдзо не стал спорить. Дзин держал свои обещания.       — Просто помни о моих словах.       — Я помню.       — Хорошо, — кивнул Рюдзо. — Аки. Передай остальным, что мы отходим.       Отряд надо было отвести подальше к Старой Ярикаве. Он не собирался сидеть здесь, пока монголы у города не обернутся посмотреть, что происходит на холмах.       — Ты заметил? — тихо окликнул его Аки, когда они отошли от прочих. — Огромный лагерь монголов, и ни одного человека в соломенной шляпе.       — Да, — сумрачно отозвался Рюдзо. Он заметил. — Как бы Киётика не отправил их за нашими головами.       — Ты думаешь?..       Рюдзо бросил на лучника короткий взгляд.       — Я бы отправил.       Старая Ярикава была разрушена — сожжена. Некоторые дома еще стояли, с покосившимися стенами и прохудившимися крышами; может, в них кто-то и ночевал порой — бродяги или нищие, которых выгнали из города. Сейчас они все пустовали.       Кто-то из отряда вырос в Ярикаве, но Рюдзо не помнил, кто — может, Канэтомо, а может, Ичиро. Не то чтобы теперь это было важно. Оба они уже были мертвы, как и те люди, что когда-то жили в этих домах.       — Рюдзо! Кострище, — Нобу выдернул клинок из ножен. — Еще теплое.       Рюдзо опустил ладонь на рукоять катаны. Ему не надо было отдавать приказ обнажить мечи — его люди знали, что делать; Аки отступил в сторону, рядом с ним тенью скользнул Томоцугу, прочие встали кругом, готовые отразить нападение с любой стороны.       — Проверьте дома, — коротко приказал Рюдзо. Он шагнул к ближайшему дому, за его плечом оказался Такэси, крепко сжавший свой меч.       За дверью раздался шорох, и Рюдзо замер, подняв меч в защитной стойке. Шорох не походил на шаги. Он остановил жестом Такэси, приготовившегося ворваться внутрь, и вслушался как можно внимательней.       Темнота за рисовой бумагой двери глухо заворчала.       — Аки! — заорал Рюдзо, отпрянув в сторону. Медведь бросился наружу, выломав дверь; воздух рядом свистнул стрелой, Рюдзо рубанул катаной, вложив в стремительный удар всю силу. Острый клинок взрезал мясо и кость от медвежьей челюсти до плеча, задев шейные позвонки, но зверь уже был мертв — Аки вбил первую стрелу в голову, вторая угодила в бок. Такэси, уже занесший меч, чтобы добить медведя, опустил катану.       Если рядом был медведь, то люди ушли до этого. Рюдзо, пытаясь не обращать внимания на стучащую в висках кровь, отряхнул меч, кивком поблагодарил лучника и вошел в дом — зверь не стал бы забираться внутрь, если бы там не было чем поживиться.       — Здесь кто-то был. — Тростниковые коврики были разложены на полу; медведь разбросал остатки снеди. В углу лежали не заинтересовавшие того наконечники стрел и пеньковые нити на тетиву. Японские лучники. Рюдзо прищурился: неужели местный правитель отправил своих самураев в Старую Ярикаву, пока город стоит под осадой?.. Кто еще мог бы оказаться здесь, рядом с огромным монгольским лагерем? — Несколько человек, лучники. Скорее всего, самураи.       — Предводитель. Почему самураи? — спросил Такэси из-за плеча. — Кто угодно мог делать стрелы.       — Давно спал на тростниковых ковриках, Такэси? — мрачно хмыкнул Рюдзо. Крестьяне спали на соломе. — Аки! Если тебе нужны наконечники для стрел, их здесь полно. И коврики захвати.       Нобу не соврал: кострище еще не успело остыть. Отряхнув ладонь от теплой золы, Рюдзо подошел к ронину, высматривающему что-то в траве.       — Они прошли здесь, — сказал Нобу, не дожидаясь вопроса, и указал на примятые стебли. — Около пяти человек, шли в сторону того холма. Если поторопимся, можем нагнать их.       — Нагони, — кивнул Рюдзо. Увидев целый отряд ронинов, лучники Ярикавы могли вначале выпустить стрелы, а потом уже раздумывать, кто встретился им в холмах. — Не вернешься через полчаса, мы пойдем следом.       — Что им сказать, если я их встречу? — поколебавшись, все же спросил ронин.       — Что мы — их союзники, и с нами Призрак. Не называй его имени, если они не спросят. — Дзин носил фамилию рода Сакай, но каждый самурай на Цусиме знал, что он племянник дзито. Пусть сам объясняется с людьми Ярикавы, почему им вдруг нужно подчиниться слову господина Симуры, который даже расплатиться с ними мог только обещаниями.       Нобу кивнул и вскочил на лошадь. Он был хорошим следопытом; Рюдзо надеялся, что те, кого он найдет, будут благоразумны.       Аки уже прятал свернутые тростниковые коврики в поклаже лошадей. Такэси смотрел на это недоумевающе, то и дело оглядываясь на Рюдзо: он предчувствовал, что к старым владельцам коврики больше не вернутся, и честь самурая не давала ему покоя. Аки, напротив, ходил с Соломенными шляпами много лет. Он отлично знал как цену чести ронинов, так и цену тростниковым коврикам.       Нобу и впрямь нашел самураев Ярикавы — точнее, всего трех из них; тех, кому повезло избежать плена. Похоже, Хотун-хан собирался сделать с воинами Ярикавы то же самое, что сделал с Соломенными шляпами: пленники, насколько сумел разобрать издалека разведчик, были целы и невредимы. Дайкоку был их предводителем. Пожалуй, Рюдзо впервые увидел самурая, который готов был просить ронинов о помощи — то есть, самурая и не Дзина Сакая. Встреться ему Дайкоку в другое время, Рюдзо запросил бы немало за подобную услугу, но сейчас самураи Ярикавы были им нужны. Он согласился помочь, не требуя платы. В байках сказителей все же была доля истины: эта война творила чудеса.       — Мы не забудем, ронин, — тихо сказал Дайкоку. Полуразрушенные дома Старой Ярикавы казались пустыми; монгольский конвой пройдет между ними и окажется в засаде. Отсюда, где они стояли, Рюдзо мог разглядеть только силуэт Аки и лучников Дайкоку на крышах домов. — Удзимаса заплатит тебе и твоим людям за каждого, кого мы спасем сейчас. Можем ли мы нанять твой отряд для помощи в обороне Ярикавы?       — Нанять — нет, — сказал Рюдзо. — Но, может быть, мы поможем и так.       Он отступил глубже в черную ночную тень покосившегося дома, крепко сжав рукоять катаны. Дайкоку поднял лук; он собирался выпустить столько стрел, сколько сможет, прежде чем вступить в бой на мечах.       Конвой монголов вошел на улицу. Рюдзо сощурился от яркого света факелов, пытаясь заставить глаза скорее привыкнуть к огню; по счастью, факелы не могли осветить ничего за линией домов, и конвоиры не заметили затаившихся в темноте фигур.       Рюдзо выждал, пока конвой окажется посередине улицы, и коротко выкрикнул приказ. Ему ответили стрелы, запевшие с крыш, крики и звон мечей; он выбежал из тени на улицу, оттолкнул в сторону связанного пленника, чтобы тот убрался с дороги, и вонзил катану в ближайшего монгола, стоявшего к нему спиной. Лезвие вошло на треть; Рюдзо выдернул его из спины выродка с той же легкостью: за месяцы, прошедшие со времен битвы у Комоды, он научился безошибочно заводить клинок под металлические пластины таких доспехов. К нему развернулся широкоплечий воин, закованный в сталь почти целиком, и с усмешкой выкрикнул какое-то ругательство — он отлично знал, что ни одна японская катана не пробьет его броню. Рюдзо легко отступил от выпада его пики, даже не пытаясь атаковать в ответ, и не ошибся: тень на крыше медленно натянула тетиву большого лука. От силы удара бронебойной стрелы монгол шатнулся вперед на несколько шагов, нелепо выставив пику и пытаясь удержаться на ногах. Рюдзо чиркнул катаной по его горлу прямо под подбородком, мгновенно убравшись в сторону от брызнувших горячих струй. Его кимоно было достаточно грязным и без дряни, которая текла у ублюдков в жилах.       Всё почти закончилось; Хироцунэ еще танцевал вокруг монгола с двумя мечами, беспорядочно рубящего воздух вокруг себя в надежде задеть ускользающего от ударов ронина. Кому-то из лучников Дайкоку надоело это раньше, и он вогнал монголу в грудь стрелу, оставив Хироцунэ разочарованно оглядываться в поисках смельчака, лишившего его достойной победы. Рюдзо, вытерев кровь с катаны, спрятал клинок в саю: живых монголов рядом больше не осталось, и почти все пленные самураи остались целы — лучники их уберегли. За такую славную работу Удзимаса Ярикава должен был отдать им в награду немало риса.       — Таков твой путь, — беспечно сказал Рюдзо в ответ подошедшему Хироцунэ, не дожидаясь, пока тот пожалуется на уже второй украденный у него бой. — Дайкоку! Твои воины целы?       — Целы, ронин. — Склонившийся над одним из пленных Дайкоку распрямился, встречая его взгляд. — Я благодарю тебя и твоих людей.       Рюдзо полагалось бы обращаться к нему «господин Дайкоку». Но и господин Дайкоку мог бы запомнить его имя. За Рюдзо был его отряд, и самурай был ему должен, поэтому он мог позволить себе слегка преступить законы почтения.       — Отправитесь в Ярикаву, не пропустите Призрака, — напомнил Рюдзо.       — Мы могли бы провести в Ярикаву и вас — втайне от монголов. Нам пригодится любая помощь в обороне города. Если Ярикава выстоит, управитель наградит вас с лихвой.       Кто-то за спиной Рюдзо тихо хмыкнул — он услышал, скорее всего, и Дайкоку тоже. Как и Дзин перед штурмом замка Канэда, тот давал обещания, которые был не в силах сдержать: Удзимаса мог и не захотеть платить ронинам, которых не нанимал.       — Я благодарен. Но мы останемся на землях Старой Ярикавы — пока что.       Дайкоку сжал губы в тонкую линию. Он был недоволен таким ответом, но приказать было не в его власти; он прекрасно понимал, что имел в виду Рюдзо — Соломенные шляпы вступят в бой, когда будет ясно, кто выйдет из него победителем. И все же отказаться от помощи ронинов он не мог. Если дюжина конных воинов вдруг ударит монголам в спину, ход осады может измениться, и каждый из присутствовавших знал это не хуже остальных.       — Удачи тебе и Ярикаве, самурай, — сказал Рюдзо, и в этот раз он был искренен. Он наклонил голову, прощаясь, и Дайкоку кивнул в ответ.       — Удачи и тебе, ронин.       Когда Старая Ярикава уже скрылась за холмами, Рюдзо окликнул Аки. Тот на своей лошади незаметно пристроился рядом.       — Как тебе лучники Ярикавы?       — Не самые дурные стрелки из тех, что я видел, — негромко ответил ронин. Из уст бывшего самурая Нагао такая похвала звучала редко. — У них есть шанс удержать город. Монголов много, но стрел у Ярикавы будет больше.       Рюдзо не ответил, и Аки вопросительно повернул к нему голову.       — Ты не хочешь помогать им?       — Монголы не сражаются как самураи, — сказал Рюдзо. Жизнь научила его осторожности. — Даже как ронины. Огненные стрелы, огненные мечи… проклятье, они натравили нас друг на друга, заставили драться за еду, как псов!       Он крепче стиснул поводья. Если бы только он сумел раздобыть тогда хоть немного еды для отряда, сколь угодно плохой, всего этого бы не было. Он много раз доверял Киётике свою жизнь в бою и доверил бы снова; убитые в лесном лагере были бы живы, Ясумаса все так же препирался бы с Ичиро, Канэтомо играл на своей бамбуковой флейте, и никого из них не мучили бы кошмары о мертвых друзьях.       Если бы он пошел к хану…       Может, Кайто был прав. Может быть, ему стоило остаться вместе со своими людьми. Бросить Дзину еще один вызов, на этот раз последний, отправить его вслед за самураями, погибшими у Комоды; взять награду хана за предательство друга и не вспоминать о сгоревших деревнях, об изуродованных телах крестьян и женщинах, убивающих себя, чтобы не носить детей от монгольских захватчиков. Может быть, ками пожалели Сейго, подарили ему смерть воина на залитом кровью берегу; Сейго носил уже много вины, слишком много, чтобы брать на себя еще.       Менять решение было поздно. Надо было идти до конца или не идти совсем. Рюдзо обернулся к отряду:       — Кто-нибудь знает дороги вокруг города?       Откликнулось несколько ронинов. Рюдзо кивнул.       — Выставим дозоры рядом с дорогами, задержим подкрепления. Когда самураи дадут монголам бой, мы поможем Ярикаве.       Отряд нестройно отозвался ему в ответ. Киётика бы не согласился, ворчал бы, что глупо помогать Ярикаве, не попросив за это плату, но Киётики здесь не было. Все, кто остался, были готовы идти за ним на смерть.       Рюдзо надеялся, что его выбор окажется верным. Надеялся изо всех сил.