Что не так с бассейном?!

🕶 🕶

      «Хм… А это что?» — Чонгук разбирает вещи, готовится к своему романтическому путешествию. Через две недели он женится на вполне прекрасной девушке из близкого к его семье круга. Среди бермудов, джинсов с эффектно драными штанинами, футболок и прочего отдыхательного шмота лежат солнечные очки-авиаторы. Гук такие не носит. Аккуратно завёрнутые в красную бандану очочки сразу поднимают из приятной глубины памяти сладкое воспоминание…       Гук крутит в руках авиаторы, ловит солнечный свет и направляет «зайчик» себе в глаза…

🕶

      … — Водичкой не поделишься? — без «привета» бархатный голос вырывает парня из лёгкой дрёмы. На шезлонге у бассейна чем ещё заниматься? Девичьи попки уже рассмотрены, журнальчик — полистан, коктейль — выпит, так что — вуаля! — самое время вздремнуть… Ан нет.       Гук спускает на нос тотал-блэк очки, сдувает длинную вьющуюся чёлку (удачный парикмахерский эксперимент — ему нравится собственная фривольность) и смотрит на стоящую перед ним фигуру. И в тот же момент получает солнечным зайцем прямо в расслабленные зрачки! Шипит, как кот, но молча протягивает бутылку парню в зеркальных очках.       — Данке, — говорит тот ещё более бархатно.       — Немец? — так же без «здравствуйте» интересуется Гук. Всяко бывает на таких а-ля конференциях-тренингах для сотрудников транснациональной кампании.       Особенно для свежеиспечённых менеджеров и консультантов здесь много чего интересного можно встретить. Сегодня молодёжь отдыхает, потому что топы и руководители отделов за своими полированными взрослыми столами подводят итоги первой недели. Чон вечерним поездом отбывает в Сеул. С понедельника начинается смена для следующего заезда: конференции, обучение, консультации, тренинги. И флирт! И секс!        Это, пожалуй, самое интересное, когда тебе двадцать два года, у тебя охрененное тело, такое же охрененное либидо, ты открыт для экспериментов, а кругом с пару десятков аппетитных умненьких девочек и таких же необременённых ребят. И поработать, и как бэ поучиться, и расслабиться с ними можно без напряга. Всё включено! И вообще: благодаря родительским связям и деньгам твоё будущее белозубо улыбается тебе и приглашает сыграть в прорву интригующих игр. А ты улыбаешься в ответ своей открытой, немного детской улыбкой и, блять, играешь! Не жизнь, а подарок!..       Незнакомец, наконец, отвечает, оторвавшись от бутылки и вытирая яркие пухлые губы:       — Найн, какой из меня немец? Просто юбер-менш, — и с расслабленной координацией, характерной для слегка пьяного человека, он садится рядом на бортик бассейна. И с такой же характерной непосредственностью замолкает, не чувствуя неудобства.       Да, немецкой крови тут, скорее всего, не бывало: медовая кожа, смоляные волосы, придерживаемые красной банданой, корейский без акцента. Гук молчит, с удовольствием рассматривая профиль человека: нос прямой, брови изящные, скулы вообще загляденье, — словом, художник-самоучка в его душе уже сделал набросок и изготовился нанести штриховку, чтоб оттенить изгиб длинной шеи, завидные ключицы и… А какого цвета у этого не-немца глаза? А вдруг голубые?! И на самом деле он — белокурая бестия с окрашенными вороной краской и небрежно растрёпанными волосами?       Из задумчивости его выводит всё тот же бархатный:       — С хуя ли ты пялишься, ик?       Незнакомец начинает икать, как пятилетний, не прикрывая рта.       «Непосредственный до неприличия», — изящно сам для себя замечает Чон.       Вообще-то такие элегантные ремарки он позволяет только по приколу и только в уме. Конечно, иногда красным словцом можно и заткнуть кого-нибудь, и впечатлить девушку, и втереть пару очков своему начальнику. Не, ну кошерно же, если такой красавчик, как Чон, сдержанно приоткроет коробку с печеньем на кофе-брейке и подаст очень сексуальной секретарше на пяток лет постарше себя со словами: «Только после Вас, мадам». После этого мадам, само собой, затеет всеми силами доказывать, какая она ни фига не мадам, а очень даже ого-го! А там недалеко и до прижатой в секретарском туалете с задранной юбкой-карандашом (…блять, кто их придумал? они ж не поднимаются! ладно, пару пуговичек на блузке расстегнём…) таки сексуальной женщины с некоторым недотрахом.       Короче!.. Своим языком Гук владел. В обоих хороших смыслах этого слова.       Кстати, про язык. Он пересох, пить хочется. Чернокурая бестия поставила бутылку с водой у себя между ног. Наверное, нагрелась. А так лень идти к контейнеру с бутылками, кто бы знал!       — Эй, коллега, бутылочку верни, а? — а в ответ тишина. — Халлё! — это наиболее немецкое слово, которое Гук на жаре смог вспомнить. И даёт себе задание на ближайшее будущее: выучить побольше немецких фразочек. Эффектно же, есть в этом некий европейский шарм.       — Н-да, спсибо… Тэх-хён, — «коллега» приподнялся на колени, левой рукой протягивал бутылку, а правую — крест-накрест — растопырил для рукопожатия.       — Дык, не за что. А я не Тэхён, — так же крест-накрест протянул свои руки Чонгук.       — А то! Тэхён, Ким Тэхён — это я.       — Оу. Очень приятно! Чон Чонгук, — крепко пожал он длиннопалую ладонь.       Вот и познакомились.       Какого ж цвета у него глаза?

🕶

      Не так чтобы очень, но Гук наблюдал в себе некие приметы бисексуальности. Тем более легко эти приметы обнаруживаются рядом с ухоженным метро-сексуальным парнем, даже если он и подшофе. Что называется — до синевы выбрит, слегка пьян. Главное, чтоб не наоборот.       Вот и сейчас расслабленная заторможенность движения рук Тэхёна, скользнувших по бедрам Чона, привела механизм в некую заинтересованную полуготовность. А Ким, скорее всего, даже не заметил, как его пьяная вестибюлярка не справилась с задачей, так что хозяину пришлось слегка опереться на чужое, более трезвое тело.       — Не видел тебя раньше, Тэхён, — светскую беседу надо с чего-то начинать, не так ли?       — Меня шеф в чёрном теле держит, — пьяненько усмехается Ким, — воды некогда попить, прикинь?       Чон изогнул бровь.       — Шутка — ха-ха, я вчера вечером приехал, сегодня первый день р-р-работаю, — этот работяга складывается вдвое, стоит секунду, затем «идёт» ладонями вверх по стройным ногам и принимает вертикальную позицию.       «Воу, какой он гибкий! Так вот ладонями на пол не каждый встанет!» — Гуку всё больше был интересен его собеседник.       — Пойдём уже в тенёк, Гук-и, — Ким, симпатяга, сокращает дистанцию в общении.       «А почему бы и да, Тэ…»       — Упс!       Если б Гук не подхватил за талию это гибкое тело, Ким Тэхён уже б лежал на скользких плитах у бассейна, красиво раскидав длинные ноги и некрасиво вывалив язык, так и не дойдя до спасительного тенька. И первый его заработок здесь был бы сотрясением мозга. Потому что заработать его с такой высоты падения — что два пальца. Но Чон Чонгук не дал этому произойти! Та-дам!       Ким для верности обнимает Чона за плечи, Чон для убедительности не отпускает стройный стан Кима, и такими двумя переплетёнными Аполлонами они подходят к арке в тенистый внутренний дворик.       — Стой… Меня мутит, — да Гук и сам видит позеленевшую мину нового приятеля.       — В туалет? На первом этаже в раздевалках? Пулей? — Ким только покивал, а Чон ещё крепче ухватил его за талию и бегом-бегом через дворик к раздевалке и….       — Баля-а-а-ать, Ким, сука! — не, ну можно было полминуты удержать своё в себе? Блевотина на животе — это последнее, что Гук хотел бы видеть, а особенно ощущать её медленное сползание на плавки. Он же свои коктейли при себе держит!       — Прости, друг, — а этот гад веселится, глупо хихикает! Легче тебе стало, проблевался? А не, ни фига не легче: Ким, стараясь сдержать новый позыв, изливает на себя второй — или пятый — переработанный коктейль.       Теперь уже и Гуку смешно. Стоят, красавцы удалые, и дорога у них одна-единственная — в душ!

      🕶

       — А-а-ах, хорошо! Ах, мой милый Августин, Августин!.. — горланит Ким через матовую стеклянную перегородку, намыливаясь, отфыркиваясь, громко прополаскивая горло и зубы, отплёвываясь и очищаясь от скверны. Осквернённые плавки плавают жалкой тряпицей у него в ногах.       Чон тоже с удовольствием смывает со своего таки охрененного (как указано выше) тела всё, что не надо. В том числе и плавки. Гель для душа, горячие струи, немецкая песенка от соседа — во-о-от оно сча-а-астье!       Краны они закрыли почти одновременно, так же синхронно обернули бёдра полотенцами и ступили на кафель душевой. В душе все равны, начальство ходит в сауну — истина известная и полезная для осознания своего равенства и близости со случайным знакомым. Ну, наблевал он на тебя, но ведь и сам пострадал. Без обид. Чон с улыбкой смотрит на Кима, тот тоже улыбается.       … А вот теперь всё.       «Мы меня теряем…» — мысленно прощается с собой Чонгук и залипает на невиданную улыбку и просто нереальной красоты глаза — с таким разрезом, что один на миллион, цвета гречишного мёда, ни вдохнуть ни выдохнуть… Аж в ушах зашумело. Лучше б ты, Ким Тэхён, в своих авиаторах и в душ пошёл. Как же так-то?!       Видимо, бегущую строку на лбу Гука, на которой заглавными буквами на чистом корейском языке было написано всё, что у него было в голове и головке, Тэхён прочитал правильно. Он скользящим шагом преодолел расстояние в метр и плавно затянул Чонгука, утонувшего в омутах его медовых глаз, в поцелуй. Да, дивной формы пухлые губы были такими прекрасными не просто так: эти губы ласкали и требовали, они раскрывались навстречу и открывали сумасшедший райский вкус. Чон скользил языком по этим губам и со вспыхивающими фейерверками под веками сплетался с влажным, властным языком. Шея, которую он хотел нарисовать возле бассейна, такая сильная и гладкая, нежнее шёлка скользила под пальцами. Никакого преодоления — всё словно естественно и взаимодополнено.       Ким обвил Гука за влажную талию одной рукой, притянул к себе плотнее. Вторая рука, до этого наслаждавшаяся ритмичными движениями челюсти партнёра, стала змейкой спускаться вниз. В своей сложной траектории остро задела сосок, — ах! — и язык Тэ глубже вошёл в рот Гука на этом вдохе. Длинные пальцы конструктивно огладили каждый кубик пресса и с пошлыми поступательными движениями углубились в ямку пупка… Сказать, что Чон расплавился — это ничего не сказать. Он был потрясён! Так можно было? Чтоб отдаться волне и распластаться на ней, позволить уносить себя в бездну желания и кайфа! О да! Это лучший тренинг на конференции! Ведь когда ты с девушкой — будь добр сам управлять процессом, ты ж мужчина. А тут — ну нереально: ты в более сильных и умелых, смелых руках и тебе необязательно планировать и отслеживать свои телодвижения.       … Вот почему так случается, что щелчок закрываемого замка душевой отзывается в сердце сладчайшей нотой «ми» во второй октаве; что твои ладони, скользящие по гладкой спине, рисуют самый лучший орнамент; а эти жаркие стоны и всхлипы, эти влажные звуки и довольное мычание парня, отсасывающего тебе — это лучшая музыка? Нет, в душе было ещё не счастье — счастье сейчас!       — А-а-ах, Тэ!.. — Гук, кончая Киму в рот, содрогается всем телом, рискуя упасть, но партнёр крепко держит и сжимает его ягодицы. Поднимаясь на ноги, он выцеловывает дорожку по прессу, по груди, ключицам, шее и останавливается под челюстью, засасывая смуглую нежную кожу. Чон снова не может сдержать стон, оглаживая талию и задницу такого неожиданно свалившегося на него красавца. Он ощущает, как сильные пальцы в приятно-мучительный узел захватывают его длинные волосы, ногтями слегка царапает кожу на плечах Кима…       — Эй! Что за дела? Откройте двери! — резко выдернуть из жаркой идиллии — это то, что не надо! Не сейчас! Сука! Но в дверь барабанят сильнее, народу тоже надо дружить с чистотой.       — Блять, — тихо шепчет Чонгук в губы Тэхёну. Тот улыбается легко, чмокает в свежий засос в укромном местечке возле уха и протягивает полотенце. С этой же удивительной улыбкой, с распухшими от поцелуев (и всего остального) губами. Какой же он красивый!       Замок душевой щёлкает с противным ксилофонным звуком, солнце и тёплый летний ветерок мерзко врываются в душевую вместе с тройкой потных младших менеджеров компании.       А как ты хотел? Чтоб форэвэ тугезэ и в закат на единорогах? Нет, детка. Не сегодня.       Ким Тэхён обматывает полотенце на бёдрах и, помахивая плавками, выходит первым. Чон присаживается на скамейку в душевой и свешивает голову — пару сек, ребята, мне б от оргазма отойти… А ребята уже светят голыми молодыми телами из разных кабинок и тоже отплёвываются, отфыркиваются, брызгаются…       Чон трёт лицо, чувствуя себя неблагодарным эгоистом — ведь он никак не отблагодарил Кима за подаренную, э-э-э… подаренный оргазм. Но догонять его нет сейчас смысла, прицел сбит. Рядом на скамейке лежат две пары солнечных очков и красная бандана. Аккуратно и медленно он заворачивает чужие зеркальные авиаторы в шелковистую ткань. Он такое не носит. Свои очки роднее.

🕶

      Да-а-а, Гук-и, два года уж пролетело. А всё помнится, как будто было вчера!       Теперь, когда он прекрасно себя чувствует на своём маленьком, но хорошем посту отдела рекламаций, каждый день с обаятельной улыбкой убеждая клиентов в исключительной правильности их выбора, когда через две недели он станет женатым человеком и, обнимая за талию свежую наивную жену, начнёт строить семейное счастье — да, сейчас тот мимолётный летний минет от очень красивого, прямо-таки живописной красоты парня вспоминается с нежностью и благодарностью за лёгкость и простоту.       Другой вопрос — как он страдал и задыхался тогда, когда понял, что в суете сборов не может даже нескольких минут отдать на то, чтоб увидеть Тэхёна. Он вообще ничего о нём не узнал, кроме имени и глубины его глаз. Чуть не плача от бессилия, он запихивал одежду, материалы в папках, девайсы и косметику в чемодан, зло выдергивал из гостиничной зарядки свой телефон. А в кожаном несессере аккуратно рядом с его парфюмом примостился красный свёрточек. «Я найду его и отдам!» — убеждал себя Гук, чуть не опаздывая на такси. И вечерний поезд в Сеул с каждым стуком своих колёс отдалял и уносил его от этой сладости: от медовой кожи, медовых глаз, сладкого языка…              Он искал Тэ в Сеуле. Первым делом обаял знакомую девушку из отдела кадров. Улыбался так и эдак и почти не врал, прося найти данные человека, которому надо вернуть очки. Но не нашёл… Ведь он даже не успел спросить, из какого города, из какого отделения его направили. А если он уволился? Компания огромная, филиалов множество. Когда пришёл буклет с обоих потоков летнего интенсива, он с лупой разглядывал каждое лицо на фотографиях. Всех увидел, раз десять нашёл улыбчивого себя. Но его не нашёл… На конференциях, сидя на самых верхних ярусах амфитеатра, чтоб всех видеть, он внимательным сканирующим взглядом искал очертания длинной шеи и изящных скул. Но не находил… Через год Чон оставил попытки отыскать своего медового красавца. А смысл? Что такого между ними произошло, чтоб аж год вспоминать вкус тех поцелуев?..

🕶

      Чон очень аккуратно откладывает очки с банданой в сторону, словно ощущая на секунду тот первый солнечный блик, что ослепил его в августе два с лишним года назад.       …и продолжает придирчиво сортировать свой летний гардероб: это налево к красивым, это направо к практичным, а это — хоть разорви пополам. Надо успеть всё сделать до мальчишника, ведь вечером его водитель отвезёт в загородный клуб, а там до утра — и трава не расти. И чемодан не собирайся.       — Гук-ки-и, сыно-о-ок!       — Да, мам, я в гардеробной!       В принципе, он всё собрал. Если вдруг что-то резко понадобится, то можно купить или украсть. «Ах, дерзкий!» — сам себя одёргивает Чонгук.       Гук чмокает маму в напудренную ухоженную щёку, она любя треплет сына по волосам. Всё хорошо, даже отец смягчился. С самого детства он вёл себя с сыном так, как положено по какому-то мультяшному шаблону: мудрый, сдержанный, вызывающий уважение. Лев Муфаса. И всегда на работе. И иногда обедающий по выходным в кругу семьи. Именно так — «в кругу семьи». А то, что в семье трое? В «треугольнике семьи» — так не звучит, так не положено, отказать. Эта шаблонность в их с отцом отношениях была недолгой проблемой только в средних классах. Когда ты уже большой парень с хуём и с яйцами, когда карманные деньги уже не только на жвачку и газировку тратишь, а в клубе уже чувствуешь себя уверенным завсегдатаем. Вот тогда не хватало отца, но другого, не этого вот монументального, словно с постамента на аллее славных образцов отцовства. Хотелось спросить его о многом, хотелось какой-то передачи человеческого отцовского опыта, что ли…       Чон был понятливым, начитанным, доброжелательным и лёгким в общении. Родителям не было за него стыдно перед такими же чопорными, но в принципе нейтрально-вежливыми друзьями. Его переходный возраст как-то ровно перешёл. Ему-то и самокопаться было особо некогда — то школа, то спорт, то занятия живописью, то фортепиано, то английский, то просто почитать. Душа-парень! Но когда в мозгах раздрай, когда тебе сносит крышу от непонимания самого себя, когда мама вся в своих разговорах с подружками — да и она женщина, что она скажет о пробуждении в тебе мужчины?.. Вот в эти моменты Гук видел в своих уже не мальчишеских мыслях образ отца, с которым можно говорить. Которому интересен его взрослеющий сын, с его формирующимся, но ещё шатким миром. Но увы и ах.       Однако это, хвала интернету и более старшим друзьям, уже пройденный этап. Что-то рассказал Хосок — как всегда с хихоньками и хахоньками, но всё по сути. В интернете добавил видеоряд в особо сложных случаях, так вот и сложил картинку. Юнги просто привёл его в клуб и в первый раз внимательно следил за реакцией мелкого на алкоголь. На танцпол его не понадобилось уговаривать идти — его природная пластичность, обогащённая занятиями с учителем фортепиано в течение пяти лет и развитым чувством ритма, удачно привели его к пониманию и чувствованию своего тела. Да чего скрывать — он в результате очень привлекательно двигался в танце, ловя горячие взгляды и девушек, и парней.

🕶

      Так вот оно как, когда ты становишься маленькой копией своего отца — работаешь в той же компании, только на 16 этажей ниже. Отец тоже начинал не с верха, он правильно вёл своей строгостью сына: парень понимает свои перспективы, но при этом не зарывается, а хочет знать механику, тактику и стратегию этого бизнеса снизу доверху. Чем он и планирует заниматься, раз в пару лет меняя зал, кабинет или офис на более высокие. И в плане этажности тоже. Он знает себе цену и хочет эту цену повышать.       Он чувствует себя правильно. На ногах стоит и не собирается балансировать — ему крепко и надёжно.       А теперь, когда он станет женатым человеком, так и вообще можно будет с отцом на брудершафт выпить. Варум нихьт?       Друзья уже извелись на подколки, стёрли все свои остроумности — ведь Гук первый из них решил жениться. Только вот вопрос: решил ли сам или? Он обрадовался, когда отец наконец-то пригласил его к себе в кабинет и говорил о взрослых материях — женитьба, семья, продолжение рода, преемственность… Да, обсуждение этих пафосных тем не было самым интересным разговором в жизни Чонгука. Но когда отец выходит к тебе навстречу, вот так смотрит поверх очков и приглашающим жестом показывает на кресло напротив — тут все детские мечты про «вместе с папой» вопят восторженным хором «Аллилуйя!»       В тот вечер в начале сентября отец начал даже не издалека, а сразу:       — Сын, тебе исполнилось двадцать четыре года. Это немало, — говорил он, — мы с твоей мамой в этом возрасте уже задумывались о твоём рождении. А ты пока ещё не определился даже с семейной жизнью.       «О, майн Готт! Ну как же можно так разговаривать со своим сыном, как на совещании директоров?»       — Конечно, я хочу, чтобы твой брак… — и дальше по тексту. Надо дождаться остановки спича.       — Папа, — в правильном месте вступил Гук, — я согласен, что мне пора уже подумать о браке. Но ты, наверное, знаешь, что у меня нет серьёзных отношений, я пока в поиске.       — Это не проблема, мой дорогой, — отец улыбнулся, как Санта-Клаус, сощурив глаза. Очень театрально получилось. Наверное, отец всё ещё не понимает, что Гуку не просто двадцать четыре года, а двадцать! — слушай и плачь — четыре грёбаных года! И ему такие новогодние взгляды прямым текстом говорят: «Сейчас тебя нагнут, мальчик».       Так и случилось. Но было не больно, как могло показаться.       — Ты же знаешь семью Лим? — «Ага, теперь ещё понятнее».       — Конечно, они милейшие люди!       — Их дочь стала красавицей, вы с нею не виделись уже несколько лет. Она училась в Европе. А теперь вернулась — она расцвела!       «Джису? И рацвела? Ну-у-у, чудеса случаются, не без этого».       — Да? — вот в этом месте Гук поднял бровь точно под таким же углом, каким отвечал на Хосоково «малой, вон та блондинка в кожаной юбочке на твою крепкую задницу пару раз уже облизнулась — не тормози», и почувствовал себя таким взрослым, словно подписал на глазах отца невъебенный контракт. И отец им остался доволен и горд.       Видимо, в этот момент он решил, что так тому и быть: он согласится на смотрины — ведь вся бодяга была затеяна для этого. Всё предельно прозрачно.

🕶

      Стол накрыт белой крахмальной скатертью, на столе фарфоровый сервиз с «ситцевым» рисунком, свет люстр в столовой бриллиантово преломляется в хрустальных гранях бокалов. Всё тихо, чопорно, уютно, как в хрестоматиях. Гостей ещё нет, а Гук смотрит на своё отражение в зеркальных поверхностях с главной мыслью — кра-сав-чик. Безоговорочно: он высокий, глаза как угли — чёрные и яркие, короткие волосы с лёгким синим подтоном уложены стильно и чуть небрежно, грудь — вообще предмет его гордости, пуговицы нервничают на этой груди, ха-ха. В двух словах — товар лицом. Да! А лицо — вообще же песня с припевом: крупный нос, губы выразительные и улыбчивые, белоснежная улыбка, скулы так и просятся, чтоб их огладили тонкими девичьими пальчиками, по пути задев серебряные колечки в ушах.       Услышав «диль-доннн» («соль-ми бемоль», проверял не раз) дверного звонка, он поправляет тёмно-синий пиджак, проверяет молнию и пряжку на брюках — всё в порядке — и выходит в холл навстречу семейству Лим.       — Добрый вечер, дорогая! Ах, дорогая, прости, задержались в пробке! — чмок-чмок обеих мамочек в воздухе в районе уха.       — Лим?       — Чон? — хо-хо-хо, два патриарха глухо хлопают друг друга по плечам, одновременно крепко пожимая руки. Отцы знакомы тысячу лет — с университета, на одном факультете соперничали во всех первенствах. Соперники-друзья.       «Ну? И где она? Твою ж ма-а-ать»…       Чон оторопел. Из-за плеча их водителя, который вносит большой элегантный букет нежных оттенков, выскальзывает эфемерное и в таких же пастельных тонах создание: глаза, носик, кукольный рост, нежнейшие губы, чуть тронутые тинтом. Плащик пыльно-розового цвета затянут поясом на хрупкой талии, бледные тонкие пальчики подхватывают петлю пояса — и плащик распахивается. Что? У неё и грудь третьего размера?! Даст ист фантастиш!       «Заверните мне это!»       Да, отец был прав — расцвела. Гук, как сама восхищённая галантность, птицей подлетает к Джису и снимает плащик с плеч девушки. Её светлая макушка с крашеными фиалковым оттенком волосами как раз на уровне подбородка, он улавливает лёгкий капсульный аромат.       — Прошу, прошу всех в гостиную, друзья, — гости и хозяева вереницей вплывают в выверенную красоту и элегантную роскошь, отражаясь в зеркалах.

🕶

      Гук чувствует себя так, словно сегодня ещё один день рожденья. Но только такой, когда родители, наконец, угадали с подарком. Девушка по диагонали от него смущена и довольна не меньше него. В себе он не сомневался, но то, каким цветком стала вредина Джису — это настоящий джек-пот! Парни к херам обзавидуются! Прощай холостяцкая жизнь, я хочу с этой куколкой обменятся кольцами. Чон, конечно, немного резвится, сам для себя доводя ситуацию почти до абсурдной. Какой уж тут жениться?       — Сынок, сыграй нам, пожалуйста! — мама ожидаемо приподнимает тонкие брови, словно просит, хотя знает, что Гук не откажется сыграть. Причина номер раз — ему не сложно. Следующие причины в произвольном порядке: у него хорошая музыкальная память, он неплохо подбирает, ему просто нравится играть. Но без фанатизма! Его учитель сумел построить музыкальный каркас в Гуке очень грамотно: никакого насилия, с тонким вниманием ко вкусу своего ученика, чтоб мальчику было интересно. Хороший, в меру способный Гуки с удовольствием расстался со своим маэстро, когда поступил в университет. И с не меньшим удовольствием время от времени играл на кабинетном рояле — как для себя, так и для публики.       — Клод Дебюсси, «Девушка с волосами цвета льна».       Как он дёргался от того экстремального количества бемолей в пьесе, что нарисовал жестокий Клод! Но музыка была такая охрененная, Гука так уносило с первых же переливов, что он не смог отказать себе в удовольствии набрать её в пальцы. Одна из его любимых пьес, как, впрочем, многое из того, что он умел. Любит он уметь делать что-то привлекательно и хорошо. Рисовать, например, подтягиваться на перекладине, танцевать…       Он знает, что умеет ощущать красоту. Он по сути романтично относится к красивым вещам — к девушкам, к музыке, к цветам. Это не его несущая конструкция, но он не стыдится своего тонкого восприятия. Вот и сейчас, сняв пальцы с клавиш, он смотрит прицельно на Джису. Она уловила настроение музыки или здесь тепло, оттого её щёчки приятно румяные? Хотя, ему действительно нравится то, что он видит. А вдруг срастётся? Родители воспитали его так, чтоб он не питал иллюзий насчёт свободного выбора спутницы жизни, он знал, что когда-то ему предоставят разумный выбор из двух возможных. То, что сейчас происходит, вводит его в следующий плавный поворот судьбы. Всё по плану, а жизнь с такой милашкой, что смущённо опускает реснички от мимолётных взглядов Гука, вполне себе рисуется в радужных — пардон, пастельных тонах.       Родители, судя по всему, давно обсуждали этот проект, деткам понятен их спокойный доброжелательный тон разговоров, отсутствие шуток и неудобных замечаний в адрес «товара» и «купца». Они дети своих родителей, поэтому жребий, который им надо тянуть, уже определён.       Отец бровями показывает Гуку на Джису и едва заметным кивком очерчивает направление вокруг стола. Не вопрос — сын послушно вытирает губы салфеткой и обходит стол, подходя к стулу девушки.       — Могу ли я украсть у вас подругу моего детства?       Вот уж кем-кем, а друзьями они не были. Но сейчас другое дело, все обиды стёрты парой взмахов дорогих накладных ресниц.       Взрослые согласно кивают, мамочки тонко, катастрофически незаметно улыбаются, а Гук подаёт руку Джи.       Музыка из колонок льётся самая приятная, что-то из Пьяццолы. Пульт — чи-и-и-ик, чуть погромче, пожалуйста. Да, так хорошо.       … Умильное, наверное, зрелище: смотреть, как твой повзрослевший красивый ребёнок танцует с другим тоже повзрослевшим красивым ребёнком. Родители в своём 20-м веке были гораздо самостоятельнее, чем сегодняшние дети, прожившие почти четверть века. Почему так? Может, сегодняшних детей несут другие течения, их реки с другими берегами? Или дети видят на этих берегах пейзажи, а не возможности? Кто ж их знает, этих детей…       А дети тем временем о чём-то тихо перешёптываются, в час по чайной ложке, конечно, но они ж не виделись сколько лет — совсем другой настрой, другие темы для тихих разговоров. Отцы довольны, их смежные сферы бизнеса очень оправдано поддержат друг друга, возможно слившись в один семейный синдикат. Дети так удачно нравятся друг другу под тёплыми отеческими взглядами. Мамы не так близко дружат, но и не враждовали никогда, даже когда в далёком 2000-м на юбилейный университетский бал надели одинаковые туфли. Поэтому их молчаливая согласная беседа глазами и бровями, как полифоническая пьеса, течёт на фоне фраз о модном дизайнере интерьеров, о флористе, который составил этот чудный букет, о сорте вот этого кофе — где ты говоришь? Шри-Ланка? никогда б не подумала…       Гук покачивает в танце Джи, принимая правила предложенной игры и не нервируя ни себя, ни родителей, ни девушку.

🕶

      Биты конкретно бьют по ушам, алкоголь обостряет эмоции, все в приподнятом настроении. Клуб, как всегда, принял их неагрессивную компанию в свои светящиеся, танцующие и галдящие недра с неизменным радушием. Парни всегда при деньгах, в хлам напиваются не каждый раз и не все. Веселитесь, не обляпайтесь… Но, честно говоря, Гуку уже надоело делать снисходительное лицо, ухмылять это самое лицо на бесконечно повторяющийся в незначительных вариациях вопрос: «Ну как ты на это подписался?» Да вы все, обалдуи, там будете. Куда вы денетесь в назначенный час — женитесь, как миленькие. А я уже буду опытный уставший хер! Ну разве что Чимин, с недавних пор решивший, что он-таки больше не по девочкам, а по мальчикам, с малой долей вероятности может вывернуться. Да только мы посмотрим, что будет, когда его маман обнаружит несгибаемую наклонность своего сыночка. Посмотрим-посмотрим, кто ещё кого перепоёт! Его мать — джазовая певица, вечно в гастрольных поездках и перелётах, она насмотрелась разных педиков в своей артистической тусовке и поэтому не питает к ним нежных чувств. Истерички ещё те, гораздо хуже баб.       — Гук! — очередной крепкий шлепок по плечу. — И ты не мог никак помешать закапывать твою молодость в пелёнки и памперсы?       В ответ — снисходительный взгляд номер три.       После вечера смотрин прошло целых пять месяцев, Гук даже успел привыкнуть к своему положению парня в отношениях. Не так чтоб он надел на себя пояс верности и только смотрит в бездонные глаза своей суженной, согревая в сильных руках её бледные пальцы. Причём под луной. В лодке. Но видятся они довольно часто, Гук не придумывает отмазок от исполнения своей роли будущего мужа этой неплохой, в общем-то, девушки. И целовать её довольно приятно: она немного картинно прикрывает глаза и мило поднимает левую ножку, весь свой невесомый вес перенося на сильную грудь Чона, опираясь на неё ладошками. Но не трахать же её жёстко в самом деле? Она ж будущая мать его детей, всё такое… Да, она наивная, довольно поверхностная, интересы самые понятные: косметика, шоппинг, дорамы, опять косметика, ещё шоппинг. Но такую картинку Гук наблюдает всю жизнь в дуэте своих родителей, она не вызывает дискомфорта на его внешнем контуре. Два-три раза в неделю и он побудет эдаким ухажёром своей девушки.       Гораздо хуже во внутреннем мире. Подозрительно тихо он себя ведёт, этот самый внутренний мир. Как-то без огонька Гук исполняет свой долг перед собой. Словно вынули небольшую пружинку, которая приводила в движение маленький механизм, раскачивающий колокольчик. Или что там такое отвечает в его душе за внутреннюю музыку? Изменение микроскопическое, а колокольчик не тренькает тихо и весело, как было почти всю сознательную жизнь Чонгука. И ему это постепенно становится всё понятнее и очевиднее. Может, так вот и уходит молодость? Ты взрослеешь незаметно, но в какой-то из дней всё-таки замечаешь лучики морщин под глазами. Так же сейчас: вроде всё как обычно, парни водят свои дурные хороводы вокруг его скорой женитьбы, он сидит за барной стойкой и взрослеет.       Не, неубедительно. В чём-то не дотягивает такое объяснение.       Потом разберёмся, сейчас слишком мало вводных данных. На уровне предчувствий реальность не строится.       Но ведь есть и приятный бонус перед таким ответственным шагом, как женитьба. Мальчишник! Да-а-а!       Парни уже и так распоясались, обшутились все, пора заканчивать эти вопросы, а то на нём живого места не останется.       — Отцы! А почему это вы никак не поинтересуетесь, где мы будем отмечать мой мальчишник? — и всё, пластинку резко сменили, пьяные друзья следующий час будут мусолить эту тему. Мастерский вброс! Браво, Чон Чонгук!       — Спрашиваю! Где же мы будем прощаться с твоей холостой задницей? — всё-таки у Чимина тяга к крепким мужским задницам, это чувствуется даже когда он фигурально выражается.       — Да, да, колись, куда ты заведёшь нас? — нестройным хором затягивают остальные ребята.       Чон выдерживает драматическую паузу, Юнги уловил весь пафос момента и бодро застучал костлявыми красивыми пальцами дробь по столешнице.       — Не тяни, давай уже срывай маски! — это Хосок, танцор и большой любитель современного искусства и театра.       И Чон отвечает с расстановкой, чтоб после каждого слова парни набирали воздуха в лёгкие, разом выдохнув его на финальном «ура».       — Итак, мы с вами. Едем. В загородный. Клуб. Ким! Блять! Намджуна!       — Ура-а-а! — как и было обещано — раскатисто и единодушно.

🕶