Что не так с бассейном?!

🕶

      Вы же знаете, как описывают психологи стадии принятия какого-то тяжёлого переживания? Да-да, вот именно оно. Этапы очень последовательны. Если их не пройти и не прочувствовать, то ситуация будет мучить и мучить, возвращаться и снова мучить. Это:       — отрицание,       — негодование,       — сожаление, отчаяние,       — поиск компромиссов,       — примирение,       — принятие.        И заметьте! По-сле-до-ва-тель-но.       Но сейчас момент, не описанный ни одним психологом и неописуемый по сути.       Итак, по порядку.       Под испепеляющим взглядом Намджуна и под аккомпанемент приближающихся шагов своих друзей оба нарушителя надевают махровые халаты, чтобы не светить. Это во-первых. Во-вторых, они понимают, что вот сейчас им придётся объясниться с друзьями, теперь не сработают суровые мужские фразы типа «Это моё дело, идите нах». А думать сложно, мозг совсем в другом направлении сейчас бы поработал. Но! Но…       — За мной, — холодно отдаёт команду Джун, и парни выходят из номера. Навстречу им по коридору идут Джин и Чимин. Намджун им молча показывает рукой «спускайтесь», и вся группа неспешно входит в зал.       Чонгук осматривается, чтоб осознать масштабы собрания: Джун, Джин, Чимин, Юнги, Хосок. И они с Тэхёном.       — Прошу! — Джун плавным жестом указывает на овальный стол, где вчера всё так хорошо начиналось: мальчишник, словно в позапрошлой жизни сказанные тосты, на другой планете планируемые свадьбы… Где это всё?       А сейчас вернёмся к стадиям принятия стрессовой ситуации. Ведь она более чем стрессовая. На лицах семерых парней можно прочитать все положенные стадии, причём одновременно! Главное — рассадить их в правильном порядке, но вот этого никто гарантировать не может. Как сели, так и будет.       Полнейшее отрицание написано на лице Джина — он немного сонно моргает, переводя взгляд с лица одного жениха на другого. В его голове не укладывается такой шах и мат.       Намджун — само олицетворение гнева и негодования. Тэ, гад малой, как бешеным ребёнком был, так дуралеем и остался!       Сожаление и отчаяние плещутся в глазах Хосока — он так не любит конфликты, а сейчас он видит перед собой не просто конфликт, а катастрофу! Он кусает губы и выкручивает себе пальцы. Спокойно, Хо, спокойно…       Юнги философски пытается найти в этой неожиданно открывшейся картине свои плюсы и пути уравновешивания. А если вот так, то что? А может, они совсем и не? Компромисс возможен почти всегда, считает он.       Примирение — это одно на двоих. Тэ и Гук немного устали от переживаний, в их головах, конечно, двойная непроваренная каша, но с накрывшей их волной они понемногу смиряются. Чуть больше пенится Чонгук, но и он понимает, что какая-то далёкая инопланетянка Джису — это незнакомое существо. А знакомое и близкое — оно рядом, в таком же белом халате — рассматривает свои красивые ногти на руках. Точка.       А вот полное и безоговорочное принятие ситуации распирает неширокую, но мускулистую грудь Чимина. Сейчас он в душе́ размахивает шестицветным флагом и приветствует в своём полку двух новых воинов. Ура-а-а! Его глаза радостно блестят, ему нравится то, что он видит!       Такая вот мизансцена.       — Так вы говорите, что были знакомы всего пару часов пару лет назад, так? — резко спрашивает Намджун.       — Я этого не говорил, — отвечает Тэ.       — Это я сказал, — вступает Чон.       — А сегодня ночью вы, м-м-м, скажем так «встретились» во второй раз? И так хорошо, плотно встретились?       Парни утвердительно и синхронно вздыхают оба.       — Ясно, — Джун энергично барабанит по столу пальцами, пытаясь умерить своё негодование, — это разовая встреча? Укусили по-дружески друг друга за задницы и на том расстались, пошли дальше жениться? — зло выпаливает он.       — Боюсь, что нет, брат, — тихо отвечает ему Тэ. Гук молчит, кусая нижнюю губу.       — В таком случае у меня есть пара интересных вопросов, мальчики, — Намджун говорит тоном мудрого, но очень злого змея, — что вы теперь собираетесь делать с вашими невестами, и как на это отреагирует господин Чон. А, Чонгук?       — Бля-а-а… — Чонгук падает лбом в стол. — Джун, ты задал самый страшный вопрос. Ты же знаешь моего отца. Он мне высосет мозг!       — Да, знаю. И пусть высасывает! Так, а значит, вопрос о ваших невестах — не такой страшный, правильно я понимаю? — продолжает аналитик корпорации.       — А что в моей невесте страшного? — на удивление мягко, словно расслабленно спрашивает Тэхён. — Мне кажется, что ей даже объяснять ничего не придётся, наши с ней отношения скорее партнёрские. Брачный контракт был, конечно, в планах, но он не подписан, поэтому неустойку платить не придётся. Фигурально выражаясь. Мне кажется, я даже не разобью ей сердце. Точно, мы расстанемся друзьями.       Чон продолжает упираться лбом в стол. У него не всё так просто. Господин Чон и в пару с ним господин Лим — эта двойная атака на его мозг. Главы семейств ещё не подозревают, что здесь произошло и продолжает происходить. Но когда это станет известно, Гуку настанет пиздец. Как минимум.       Тяжёлые думы Чонгука прерывает счастливый звенящий тенор Чимина:       — А как вы думаете жить? Вместе?       — С кем? — одновременно спрашивают Хосок и Джин.       — Ну как с кем, — объясняет радостный Чим, — друг с другом! Гейская пара, каминг-аут, все дела. Эге-гей!       Чон и Тэ одновременно выпрямляют спины и смотрят друг на друга: гейская пара?! Как же это коряво звучит, они же не геи! А кто? О-о-о, шайзе…       Гук упирается в стол, медленно встаёт, не отрывая взгляда от полированного дерева и пятится назад.       — Нет, — шепчет он, — нет-нет-нет, я так не могу… Стойте, это как-то… Блять, я не могу!..       Тэ тоже вскакивает и старается взять Гука за плечи. Тот уворачивается, с раздражением глядя на Кима.       — Нет, Тэ! — он, роняя своё кресло, почти отбегает от стола. — Так нельзя!       — Стой, Чонгук! — кричит Тэхён вслед выбегающему к лестницам парню.       На дальнем конце зала Чонгук оборачивается и кричит с истерическим всхлипом:       — Где моя одежда?! Мин, отвези меня домой!       И вот так тоже бывает. Обратный процесс: от примирения через отчаяние в гнев и к отрицанию. Чонгук только что за секунду откатился назад.       — Когда у него свадьба? — распахнув глаза, с каким-то отчаянием спрашивает Ким у друзей Чона.       — Через две недели, — спокойно отвечает философ Мин.       — Бля-а-а… — теперь лбом в сложенные на столе ладони падает Тэхён.       — Что? — старается понять Мин.       — Всё, — прилетает ему в ответ.       Через несколько мгновений с лестницы спускается Чонгук, на ходу путаясь в рукавах пиджака.       — Мин, мы едем? — голос у него уже холодный, но злой.       — Да, — всё так же спокойно тянет Мин и с поклоном выходит из-за стола. Его провожают негромкие «Пока, Мин», «Держись», «До связи».       Ким старается поймать взгляд чёрных глаз, но на него не смотрят. «Я не потеряю тебя, Чон Чонгук», — говорит он одним губами. Но его не слышит никто. Тем более Чон Чонгук.

🕶

      Мин выруливает на трассу, ведущую в Сеул, искоса поглядывая на Чона. Тот откинул спинку пассажирского сиденья, повернул голову к окну и пока не проронил ни слова.       — Музыку? — тихо спрашивает Юнги.       — Похуй, — даёт разрешение Гук.       Ещё какое-то время они едут в молчании, но уже не в таком гнетущем — может, негромкий джаз в салоне согрел воздух? Мелькают коттеджи пригорода, пролетают мимо лесополосы со своей приятной свежей зеленью. Машина вписывается в поворот на кольцевую автотрассу, и Мин спрашивает:       — Тебя домой? — Ведь если домой к Чону, то навигатор показывает ехать почти два часа.       — Нет, не смогу сейчас видеть родителей, — вымученно отвечает Гук, — давай к тебе, а?       — Тогда надо заехать в супермаркет, у меня в холодильнике шаром покати.       — Заедем, время есть. — Чону как будто полегчало. Тень отца перестала над ним нависать как минимум на несколько часов.       — Гук?       — Что?       — Ты любишь её?       Молчание длится долгих несколько минут. В принципе, Мин уже получил ответ на свой вопрос. Но ждёт, чтобы друг его озвучил. Наконец тот тихо, но осознанно говорит:       — Н-нет.       И всё. Говорил ли себе такую правду Чонгук вот до этой минуты? Нет, не говорил. Сейчас она прозвучала, и парню стало предельно ясно, что Джису и женитьба на ней — это фикция, пшик. Ради чего или ради кого ему надо это вымучивать? Он не любит эту девушку, она совершенно чужая ему. Чьи интересы или планы он должен защитить, подставив свою жизнь, предав самого себя? И зачем?       Что произойдёт, если он этого не сделает? Да всё нормально будет, просто отец с господином Лимом не станут называть друг друга родственниками. Ну и хер ли?       Что будет, если он это сделает? Он сдохнет. От тоски рядом с нелюбимой женщиной и одновременно от тоски по… стоп. Он чуть не назвал Тэ «любимым» мужчиной. От этой мысли ему стало как-то теплее на душе, губы тронула легчайшая улыбка. «Надо же, любимый мужчина, хм», — Гук как будто на вкус почувствовал всю сладость и нежность этих слов. Хотя он понимал, что к настоящей любви ему ещё тянуться и стремиться. Но ведь сердце затопило таким теплом, в животе словно проснулся маленький мягкий заяц…       — Мин?       — Да.       — Я сумасшедший?       — Не очень, но с налётом, конечно. А что?       — А то, что я в свои двадцать четыре года ни хрена не доверяю себе. Веду себя как послушный сыночек, жду и ссу кипятком, когда меня похвалит отец. А я уже сам могу быть отцом, скажи? Но я не решаю за себя! За меня решает кто-то другой. Почему, Юнги? Вот ты сам для себя принимал какие-то пипец важные решения? — Глаза Гука горят, он явно хватается за важную для себя нить, которая выведет его из лабиринта, в котором он сейчас чуть не заблудился.       — Ну, было дело, — усмехается воспоминаниям друг.       — Расскажи!       — Да что рассказывать? Главным моим решением было уйти от родителей и снять квартиру самому, когда они мне стали втирать, что я буду учиться, блять, на юриста, потому что они меня кормят и поят. Вечером того же дня мы сильно поскандалили, и я ушёл с одной сумкой.       — Да-да, я помню смутно, что ты поступил на музыкального продюсера и как-то сразу съехал от родителей. Но ты не сказал, что всё так по-взрослому было.       — Не хотел вам жаловаться — тебе-то вообще восемнадцать лет было, вот и не рассказывал особо. Хосоку только чуть больше поплакал в плечо. Я ведь первое время у него жил, пока подработку искал.       — И что родители?       — Да всё нормально, — совсем без боли отвечает Мин, — мама позвонила недели через две, а отец как-то через месяц встретил меня возле универа, и мы с ним пошли выпить соджу вместе. Так и помирились. Сейчас они уже не волнуются, что я буду есть один рамён и проситься к друзьям переночевать. Хотя первое время было тяжело.       — Н-да-а, наверное и меня что-то такое ждёт. Я как представлю лицо моего строгого господина Чона, когда я ему скажу, что свадьбы не будет…       — Погоди, ты ничего не сказал нам про «свадьбы не будет»! Я уже подарок, может быть, приготовил, а?       — Не будет свадьбы, брат, не будет её.       И опять замолчали.

🕶

      Через пять дней, после холодной, горячей, ядерной и затяжной психологической войн, Чонгук уже чувствовал себя на грани того, чтобы съехать от родителей. Ситуацию спасало только то, что они по-прежнему почти не виделись с отцом — ни дома, ни в офисе. Поэтому грозовые тучи ходили себе и ходили по дому до того момента, как мама не затевала какую-нибудь очередную проповедь или не закатывала показательную истерику. Это случалось по вечерам, когда Гук приезжал с работы. Отец возвращался гораздо позже, поэтому с его стороны была самая холодная война. Но и это выматывало.       Вот с Джису всё прошло гораздо легче: он позвал её вместе с госпожой Лим в ресторан во вторник, на следующий день после объяснения с родителями. Обе красотки пришли при полном параде и с поджатыми губами. Гук легко сложил два и два: получилось, что его мамочка обрисовала подругам ситуацию. Вот и славно. Гук подарил дамам по букету цветов и усадил к зарезервированному столику в элегантном ресторане.       — Уважаемая госпожа Лим, милая Джису, — начал он, — я должен сообщить вам о своём решении.       И сообщил.       Хвала богам, что в традиционном корейском обществе слово мужчины веское и тяжёлое! Дамы приняли его слова с театральными прижиманиями носовых платочков к носикам и аккуратным, чтоб не смазать макияж, промакиванием под нарощенными ресницами — словом, вечер прошёл в тёплой атмосфере. Он отвёз обеих к дому, куда поднялся и поприветствовал господина Лима. Тот был суров. Ну и что? Ах, боюсь-боюсь. На прощанье даже руки друг другу пожали, почти без обид.       В офисе он изредка виделся с Намджуном, но ни о чём важном с ним не говорил. Чим, Хо и Мин время от времени позванивали ему и спрашивали о каких-то мелочах, тоже боясь зацепить что-то серьёзное.       Каждый день по многу раз Гук думал о том, что он скажет Тэхёну, когда решит ему позвонить. В то, что они могут случайно встретиться, он не верил. Это будет именно его, Гуков, звонок. Он прокручивал в голове разные начала их разговора. Иногда он мысленно просил прощения, иногда говорил Тэ: «Ну, ты ж понимаешь», а тот отвечал: «Натюрлих». И каждый раз их мысленный разговор заканчивался словами «Приезжай, я соскучился». Потому что он действительно жутко соскучился. До гула в голове соскучился. Каждый раз, когда он оказывался в душе, воспоминания накрывали его с головой и он стонал, надрачивая себя, иногда улыбался, напевая немецкую песенку. И каждый раз, кончая, он шептал: «Тэ-э-э…» Но каждый раз он откладывал разговор, специально не просил номер Тэ у Намджуна, потому что понимал: он не сможет спокойно и расслабленно отдаваться своим чувствам и строить новые отношения, пока он в состоянии войны с родителями.       А вот отец никак не мог принять точку зрения сына на то, что свадьбы не будет. Гук стоял на своём, не поддаваясь ни на уговоры, ни на провокации. Единственное, что Гук не открывал пока никому из участников этого спектакля, так это причину своего решения. Это бы их вообще прибило к земле. Сейчас в планах Гука значилось только урегулировать отношения с родителями, прежде всего с отцом.       Сегодня суббота, отец обычно обедает дома. Гук второй день готовится к разговору, успокаивая себя и прокручивая в голове возможные контраргументы.       — Сынок, — немного плаксивым голосом зовёт маман, — спускайся в гостиную!       Так. Сейчас настанет момент истины, когда решается и определятся твоё место в семье и считай, что в жизни.       Он заходит в ванную и смотрит на себя в зеркало: чёрные волосы гелем уложены назад, открывая лоб, глаза ясные, решительные, светлая рубашка и простые тёмно-синие брюки. Аккуратно, сдержанно. Пошёл.        Родители уже сидели за столом, позвякивая серебром и хрусталём. Отец молча кивнул Гуку, сын тоже ответил коротким кивком. Чмокнул маму в щёку, чуть приобнял её за плечи и сказал:       — Дорогие мои родители, я очень уважаю ваше мнение, благодарен вам за науку и любовь, которую получал всю жизнь от вас. Но я думаю, что пришло время принять, что и моё мнение должно учитываться.       Отец молчал и пока не смотрел на сына. Мать кидала короткие взгляды то на одного, то на другого мужчину.       — Да, сын, — отец поднял взгляд на Чонгука, — ты прав. Видимо, я пропустил момент, когда ты стал принимать взрослые решения. Мне тяжело признать, но я был неправ, настаивая на твоей свадьбе.       Гук с облегчением вздохнул:       — Пап, ты действительно так считаешь? Я так рад! Я очень рад! — Он не верил своему счастью. — Я не хотел с вами жить в ссоре. Простите меня, я заставил вас нервничать, но своего решения я бы менять не стал.       — Я тоже очень рад, что ты был твёрд в своём решении. Но это не всё, сынок, — отставил отец бокал с водой, — я считаю, что тебе нужно начать жить самостоятельно. Ты не против? Я хотел на двадцатипятилетие подарить тебе небольшую квартиру, но, видимо, это надо сделать несколько раньше. В знак нашего примирения.       Отец улыбался, он выглядел добрым и понимающим. Но как же чопорно он продолжал говорить! Словно поставил пластинку с речами и прокламациями и никак не мог её остановить. Хотя Гук уже привык за всю жизнь к этому стилю. Поэтому он улыбнулся во все тридцать два и раскрыл отцу свои объятия. Отец встал и сделал точно такой жест: на пальце правой руки висела маленькая аккуратная связка ключей. Гук бросился к отцу и обнял его от чистого сердца. Всё-таки с камнем на душе жить не здорово, гораздо приятнее это делать в мире и с ключами от собственной квартиры. Мама прижимала салфетку к носику, хотя тоже выглядела счастливой.       Аппетит у Гука пропал совершенно, он поклевал уважительно из своей тарелки какую-то вкусную неизвестную субстанцию, поблагодарил за обед, ещё раз обнял отца и весело красноречиво позвенел ключами, смешно играя бровями. Отец рассмеялся — в последний раз это было лет двести назад. О, чудо!       — Вот адрес, надеюсь тебе понравится обстановка, мой мальчик! — Отец протянул сыну яркий буклет с рекламой жилого центра.       Гук выскочил к своей машине, завёлся и тут же набрал номер Намджуна.       — Джун? Это я, привет! — Его просто колотило от предвкушения. — Скинь мне, пожалуйста, номер Тэхёна, а?       — Ты уверен? — как обычно строго спросил Ким.       — Абсолютно, друг!       Когда он услышал звук смс-ки с номером Тэ, то ударил по тормозам. Он не смог бы говорить, отвлекаясь на что бы то ни было.       Руки мгновенно вспотели, Гук потёр их о бёдра и нажал на вызов.       Долгих четыре гудка, и вот бархатный, о-о-о-о, такой мучительно-медовый голос ответил:       — Да?       — Это я… — Гуку показалось, что он сейчас кончит.       — Ты… — Этот облегченный выдох, передавший столько эмоций и тепла, сказал почти всё. — Гук-и… Где ты?       — Я в машине.       — Куда-то едешь?       — Я пока не знаю, куда я еду. Давай вместе посмотрим. Я там ещё не был.       — Заинтриговал, — в голосе Тэхёна звучала улыбка, — скинь адрес, только подожди меня. А что это вообще будет? Бассейн? Танцевальная студия?       — Не угадал. Это моя квартира. — Он еле смог сглотнуть, как ярко в его фантазии нарисовалась картинка того, что он сейчас сделает с Тэ в этом пока незнакомом месте.       — Воу... — Ноты в голосе Тэ зазвучали такие, что в паху Чонгука приветственно потянуло, — давай адрес.       Гук сфоткал адрес на буклете и отправил Тэхёну.       Пару секунд поулыбался счастливой улыбкой, пока на той стороне принимали фото.       — Есть, — сказала трубка низким голосом, — это совсем недалеко от меня.       — Тэ…       — Да?       — Я так соскучился.       — Я тоже, красавчик.       Отбой.

      🕶

      Чонгук забил в навигатор адрес — ехать меньше двадцати минут. Включил на полную громкость музыку и весело орал всю дорогу вместе с певцами к-поп.       Когда он подъехал в нужное место и вышел из машины, то сразу позвонил Тэхёну. Он после первого гудка взял трубку и выдохнул:       — Где ты?       Гук покрутился, сориентировался на местности.       — Э-э-э, возле четвёртого подъезда, тут вход в фитнес-клуб… Слева бассейн… Я только вышел, подходи.       — Вижу, Гук-и. И тебя, и бассейн вижу. Посмотри направо…       Гук, не отнимая трубки от уха, поворачивается и видит идущего к нему Тэ — в простых мягких спортивных брюках, в толстовке — такой расслабленный, родной, уютный. Как он, сука, так медленно может идти?! У Чона уже коленки подгибаются и выпрыгивает сердце. И не только сердце — у него крепкая эрекция большую часть дороги после того, как он услышал сладкий баритон.       Но вот наконец Ким подходит к Гуку, молча берёт его тёплыми ладонями за лицо и целует. Так жадно, так горячо, так открыто. Когда Чон почувствовал, что ещё немного - и он задохнётся или захлебнётся, то прикрывает губы своего парня пальцами и тяжело выдыхает:       — Идём.       Они продолжают целоваться в лифте и не могут остановиться, пока Гук пытается открыть незнакомый замок своей квартиры. Наконец дверь поддаётся, впуская их в студию, полную запахами новизны и свежести. Чон нащупал выключатель:       — Оу, вот это да-а-а, — восхищённо тянет Тэхён, — какой дизайн!       — Потом, — горячо шепчет ему в губы Чонгук и, запомнив боковым зрением, где находится кровать, тянет Тэ в ту сторону. И не надо объяснять свои планы — они у парней сейчас общие и предельно понятные.       — Стой! — говорит Ким. — На чём нас прервали в прошлый раз?       — Ты предлагаешь прямо с того места и продолжить?       — Да, мне понравилось, — экстремально сексуально улыбается Тэ и облизывает губы.       — Ну, принимай, сладкий мой. — И руки Чонгука плавно скользят к ягодицам Тэ, крепко сжимая их и разводя в стороны.       — А в твоей квартире смазка есть? — опять останавливает Ким.       — Бля, я не подумал, — расстраивается Чон.       — А я подумал, я ж старше, — смеётся Тэ и хрустит пакетиком.       — Зато я сильнее и член у меня толще.       — Прекрасно…

🕶

      Через час, расслабленные, испачкав простыни и опробовав оба варианта проникновения — да, они оба оказались универсалами, — парни лежали, обнявшись, переплетя руки-ноги. Гук ласково целовал шею своего любовника, облизывая свежие засосы, вдыхая чудесный аромат медовой кожи и пушистых растрёпанных волос.       — Тэ, забыл тебя спросить.       — О чем в этот раз? — уже улыбается Ким.       — Почему у тебя не было никаких вещей, когда ты меня встретил у машины?       — А я не сказал?       — Нет, не успел, недосуг было, — Гук почти смеётся, но пока держится.       — Я живу во втором подъезде в этом же комплексе.       — Что?! Вот это нам подфартило!       — Да пора бы уж, сколько можно обломов…       — Теперь уже никаких, гут?       — Гут, майнэ зюссэ.       — А немецкий-то откуда?       — Что, опять не говорил? — Тэ уже ржёт в голос и уворачивается от рук Чонгука, который начинает его легко мутузить по груди и по животу.       — Да блять, Тэ, скажи уже, зараза!       Но Тэхён сквозь смех обхватывает своего парня за шею и целует требовательно и влажно. Ему опять мало — впрочем, как и Гуку.       Аlles ist gut…

🕶