Железо и Паслён

      На следующий день Гермиона привычно направилась вглубь леса к месту заточения Тома. При её появлении он одарил её привычной очаровательной улыбкой, но она предпочла не обращать на неё внимания. Вместо того, чтобы покормить его и нанести мазь на раны, Гермиона расположилась перед ним на сотворённом ею пне, достала дневник своей бабушки и начала читать.       Том слушал молча, не моргнув и глазом, пока наблюдал, как она читала. Когда Гермиона закончила первую запись в дневнике, она захлопнула его и, сузив глаза и поджав губы, посмотрела на Тома.       — Что ты искал? — холодно спросила она, убирая дневник обратно в рюкзак.       Она достала кусочек амброзии, однако не сдвинулась с места, чтобы подойти к нему. Сначала ей нужны были ответы.       Том не стал лукавить. Он облизал свои потрескавшиеся губы, и огонёк чего-то опасного вспыхнул в его глазах, когда он оглядел её.       — Ты когда-нибудь слышала о Дарах смерти?       Гермиона нахмурилась.       — Это сказка, которую рассказывают юным ведьмам и волшебникам, чтобы заставить их вести себя хорошо?       — Нет, ведьмочка, это не детская сказка, — тихонько усмехнулся Том. — Это три могущественных магических артефакта, которые дают власть над самой смертью.       Гермиона не понимала. Она покачала головой, озадачившись ещё больше, чем прежде.       — Но ты фейри. Ты бессмертен. Зачем тебе власть над смертью?       Том облизнул губы, в его диких глазах загорелся голодный блеск.       — Фейри могут умереть, хотя это случается редко. И, — промурлыкал он, — если ты можешь контролировать смерть, ты можешь контролировать мир.       — Ты хочешь стать Королём Фейри? — высказала догадку Гермиона.       Том наклонился вперёд, отчего железо врезалось в его горло и оставило ожоги.       — Я хочу стать Королём всего сущего.       Гермиона покидала их встречу скорее с тревогой, чем с облегчением. По большей части её беспокоило то, как легко он дал ей ответы.       Фейри не говорили о своих намерениях, если только не были уверены, что вас не будет рядом, чтобы помешать им. Её бы не удивило, если бы Том обдумывал её страшную смерть каждую секунду, когда она не была рядом с ним. Возможно, он планировал это даже в то время, когда она была рядом, думая обо всех способах, которыми он мог бы истязать её перед смертью. Она вздрогнула.       Вернувшись в деревню, Гермиона увидела нечто такое, что заставило её замереть на месте. Казалось, её сердце остановилось при виде большой армии фейри, окружавшей её деревню со всех сторон. В своих руках они несли ещё не зажжённые факелы, совершенно обычные, и легко преодолевали барьер вокруг деревни.       Гермиона уронила рюкзак, развернулась на каблуках и побежала обратно в лес. Она не останавливалась, чтобы отдышаться, сориентироваться или убедиться, что путь безопасен. Она продиралась через корни и заросли, безрассудно карабкаясь по гигантским корням, грубая кора оставляла порезы и царапины на её руках и рвала дыры в чулках. Атмосфера снова стала пугающе тихой и спокойной, но стук её сердца звучал громче, чем когда-либо, и ветер неумолимо хлестал по лицу, заставляя глаза слезиться и краснеть.       Когда она вернулась к дереву Тома, из её глаз текли слёзы, а в волосах были ветки и листья.       — И снова здравствуй, моя маленькая ведьма, — пробормотал он, прищурив тёмные глаза и удовлетворённо изогнув губы, когда оценил её состояние.       Гермиона не смогла сдержать сердитую усмешку, которую она бросила ему даже несмотря на то, что кашляла и судорожно глотала воздух, задыхаясь. В действительности она понимала и без сказанных им слов — он знал, что они подходят. Он наверняка почувствовал их приближение, похожее на едва уловимое изменение в воздухе, которое она не могла распознать, потому что была слишком слабой и истощённой.       — Ты знал, — выплюнула она, тяжело дыша, упав на колени и вцепившись в землю.       Она сказала это не из-за ощущения предательства или желания заставить его почувствовать хоть какой-то стыд за свои действия. Это было напоминание самой себе, упрёк в том, что ей стоило быть умнее. Она никогда не должна была ослаблять бдительность, даже на секунду.       — Ты дашь мне то, что я хочу, прямо сейчас, — ответил он просто и самодовольно.       Если бы он не был фейри, она бы стукнула его за надменный тон. Как бы то ни было, Гермиона всё ещё раздумывала над этим. Скорее всего, она всё равно умрёт, так почему бы не пойти на последний акт неповиновения?       — Ты не умрёшь, — его слова были такими резкими и ёмкими, что застали врасплох.       Он редко бывал таким поспешным. Почувствовав, что её лёгкие успокоились, Гермиона села поудобнее и настороженно оглядела его. Она была уверена, что не озвучила свои мысли. Его взгляд, такой пронзительный и тёмный в одну секунду, стал спокойным и убеждающим в следующую.       — Дай мне то, что я хочу, Гермиона. Освободи меня из моей тюрьмы, и я спасу тебя и твою деревню.       Гермиона с трудом сглотнула. Он знал её имя. Он произнёс его, подобно нежной ласке ветра, как мягкое поддразнивание и предупреждение в том, что теперь, даже будучи прикованным, он имеет власть над ней. Больше власти, чем должно быть у любого связанного существа. Она не хотела поддаваться ему, особенно теперь, когда он знал её имя. Она хотела поторговаться, чтобы заключить ещё одну сделку, которая задержала бы Гриндевальда, пока она не придумает другой план.       Но у Гермионы не оставалось времени и не было выбора. Она могла освободить Тома и спасти свою деревню и себя или она могла отказаться, и всё будет уничтожено.       Гермиона судорожно, испуганно вздохнула.       — В обмен на твоё освобождение из тюрьмы ты должен защитить меня, мою деревню и всех, кто в ней живет, и не будешь мстить нам, — твёрдо заявила она.       Губы Тома скривились в ухмылке.       — Этого не достаточно.       Глаза Гермионы расширились от удивления. Этого не достаточно? Она давала ему именно то, чего он добивался с самого первого дня. Чего же ещё он хотел?       — Я хочу тебя.       Губы Гермионы приоткрылись в шоке, её тело дёрнулось назад.       — Меня? — повторила она.       Почему он хотел её? Он не мог пытать или убить её, это противоречило бы их сделке. Быть его рабыней? Разве это не считается как месть ей?       — Здесь имеет значение намерение, — спокойно ответил он. — Ты мне нужна не для мести, маленькая ведьма.       — Тогда зачем? — требовательно спросила она.       Его глаза были довольны, но не читаемы, и его намерения остались для неё неизвестными. Она поняла, что он не собирается ей говорить об этом. Это не предвещало ничего хорошего.       Гермиона сглотнула комок в горле.       — В обмен на твою свободу и… меня, — сказала Гермиона сквозь стиснутые зубы, — ты защитишь меня, мою деревню и всех, кто в ней живёт.       Том одарил её победной улыбкой, его резцы почти сияли в слабых лучах света. Он кивнул один раз, скрепляя сделку. Гермиона чувствовала, как это обернулось вокруг неё, как тиски, обрекая на судьбу, которая наверняка будет полна страданий и боли.       Прежде чем Гермиона успела утратить самообладание, она направила свою магию на паслён и железные цепи, разрушая их, а затем на шпили в его крыльях, и с усиливающимся страхом наблюдала, как Том долго и ловко разминался, поднимая руки над головой и напрягая мышцы на плечах. На её глазах отверстия в его крыльях зажили, гигантские зияющие дыры закрылись без единого шрама или видимого изъяна. Единственным доказательством повреждений были оставшиеся пятна крови, покрывавшие его тело.       А его магия…       Если раньше она считала её тяжелой, то теперь она определённо была удушающей. Она наполняла воздух подобно пьянящей дымке из тепла и электричества, копалась в ней с любопытством, жадно, словно искала полость или трещину, чтобы пробраться в неё, проникнуть в её кровоток и слиться с её телом. Гермиона вздрогнула от осознания того, что магия не просто хотела быть внутри неё, она хотела быть ею.       — А-а, — громко простонал Том, наконец-то позволив своим рукам опуститься вниз.       Красные глаза, более яркие, чем когда-либо, смотрели на неё сверху вниз. Его ухмылка была всё ещё на месте, но, казалось, светилась хищной магией. Он сделал шаг в её сторону, и тело Гермионы дёрнулось, пытаясь подавить желание отступить и пуститься в бегство. Всё внутри взывало к этому. Как бы там ни было, несмотря на ужас, пронизывающий её тело, она не думала, что её ноги смогут сдвинуться, чтобы бороться.       Гермиона замялась и пробормотала, заикаясь:       — Тебе придётся поторопиться, они, наверное, уже начали её сжигать.       Её слова были едва разборчивы, но Том, казалось, прекрасно её понял. Он сделал ещё один шаг и теперь стоял всего в нескольких футах перед ней. Он склонил голову набок, пристально вглядываясь в неё.       Мгновение спустя она упала навзничь, её голова стукнулась о землю от истинной силы магии, что исходила от него. В отличие от прошлого раза, когда его блуждающая магия окутывала пространство и искала её, это было целенаправленное воздействие, поток чистой силы, пронёсшийся мимо и сквозь неё, чтобы достигнуть своей цели. Это оставило пьянящее ощущение в крови Гермионы, распространяющееся по всему телу и достигающее своего апогея в её естестве, оставляя её разгорячённой и жаждущей.       Она услышала шорох листьев под ногами за секунду до того, как Том появился в периферии её зрения. Гермиона пыталась разглядеть его сквозь помутнение в глазах; он стоял на корточках, и его лицо появилось в пределах видимости, когда один палец приподнял её подбородок вверх и повернул к себе.       — Они в безопасности, — сказал он ей легко, следя глазами за своим пальцем, который очертил её челюсть, прошёлся по артерии на шее, а затем остановился на её обнажённой ключице.       Гермиона облизнула губы.       — И что теперь? — прошептала она наполовину в страхе, наполовину в мольбе, всхлипывании, покаянии адскому пламени, всё ещё сжигавшему её заживо.       Улыбка, — не ухмылка, — изогнула уголки его идеального рта — самодовольная, надменная, но всё-таки тёплая. Она быстро исчезла, его черты лица разгладились, став бесстрастными, но не менее прекрасными. Его глаза метались по её лицу, как если бы он пытался прочесть её мысли по одному лишь взгляду.       — Я заберу то, что принадлежит мне.       Она была удивлена мягкостью его поцелуя. Его губы лишь слегка прикоснулись к её губам, но это послало разряд электричества вниз по её горлу прямо до клитора. Короткий, едва различимый всхлип сорвался с её губ. Том, казалось, вдохнул этот звук, и она скорее почувствовала, чем увидела характерную ухмылку, изогнувшую его безупречные губы. Он по-прежнему не прижимался к её губам сильнее, хотя его руки нашли её бедра и расположились там, удерживая на месте на случай, если она попытается убежать.       Гермиона не собиралась никуда убегать; она знала, что её судьба была предопределена в тот момент, когда она заключила сделку. И какая-то больная, извращённая часть неё так или иначе не хотела бежать. Если быть честной с собой, его сила опьяняла её. Она желала её; она хотела, чтобы та струилась по её венам, бушевала внутри, как адское пламя, и сжигала заживо. Она хотела, чтобы магия стала частью её самой, как ей казалось, когда та проносилась сквозь неё.       Руки и поцелуи Тома оставались нежными и мягкими, почти успокаивающими. Гермиона с самого начала осознала, что он обращается с ней так, словно она вот-вот сломается, и по какой-то причине это её разозлило. Она резко упёрлась руками в его грудь, села и отодвинулась, чтобы обеспечить себе немного пространства. Глаза Тома вспыхнули, а губы недовольно искривились.       — Что ты делаешь? — раздражённо спросила она.       — Уже пытаешься нарушить нашу сделку? Ты отдала себя мне.       — Да, я знаю, — перебила Гермиона. Недовольство Тома усиливалось, но та проигнорировала вспышку страха, вызванную взглядом, брошенным в её сторону. — Я понимаю эту часть. Мне интересно, почему ты такой нежный.       Изумлённое выражение лица Тома быстро сменилось восторгом, его губы приподнялись в почти застенчивом выражении. По позвоночнику Гермионы пронеслась тревога.       — Мои игрушки ломаются медленнее, когда я с ними осторожен. — «Верно», — подумала Гермиона, пытаясь сдержать панические удары сердца, — «может быть, мне следовало просто держать язык за зубами». Том окинул её взглядом, алые глаза были полны любопытства. — Я планирую оставить тебя у себя на некоторое время. Я не смогу этого сделать, если ты сломаешься в первую же ночь.       — Я сильнее, чем кажусь, — огрызнулась Гермиона, но через секунду вздрогнула от своего выпада.       Ликование Тома, казалось, только усилилось, и он уселся обратно на корточки, по-кошачьи склонив голову набок, глядя на её взволнованный и беспорядочный вид.       — Маленькая ведьма, — промурлыкал он игриво, — ты просишь меня быть грубым с тобой?       Искреннее восхищение в его тоне заставило Гермиону насторожиться. Конечно, всё, что касалось его, заставляло Гермиону быть настороженной. Само его существование тревожило и пугало её, тем более сейчас, когда он был освобождён. Она всегда беспокоилась, что они достигнут этой стадии; не секса, — она не считала себя достаточно красивой, чтобы один из фейри захотел её, — но такого уровня взаимоотношений. Что в конце концов ей придётся освободить его, и она либо умрёт, либо подвергнется пыткам, либо будет порабощена на всю оставшуюся жизнь. До сих пор что-то в том, как он признался, что собирается оставить её у себя на некоторое время, заставляло бить тревогу, а её желудок неприятно сжиматься.       Однако более страшным было стремление скрыть свою тёмную натуру. С тех пор, как Гермиона впервые увидела его, её буквально разрывало от любопытства, кем он был на самом деле; на что он был способен. Она чувствовала исходящую от него силу, но её глубина всё ещё была ей неизвестна. Она хотела увидеть её, потрогать, попробовать её на вкус. Ей нужно было точно знать, во что она ввязалась, чтобы быть подготовленной. И, втайне, чтобы насладиться этим.       Гермиона смело встретила его взгляд.       — Если ты хочешь, чтобы я стала твоей игрушкой, — осторожно ответила она, — то я хотела бы знать правду. Увидеть её своими глазами.       Гермиона не успела это сказать, как почувствовала, что её ноги оторвались от земли, зависли на мгновение в воздухе, а затем коснулись земли, когда спина столкнулась с ближайшим деревом.       Тем самым деревом, к которому был прикован Том всего несколько минут назад.       У Гермионы перехватило дыхание, сердце грозило вылететь из груди от страха и предвкушения. Дьявольские пальцы Тома впились в её бедра, оставляя синяки. Их тела были всего в нескольких дюймах друг от друга, её грудь касалась его груди при каждом глубоком вдохе. Она смотрела вниз, отказываясь встретиться с жаром его взгляда, вместо этого наблюдая, как его руки изучали её тело, сминая его сквозь одежду и поднимаясь вверх к груди. Гермиона затаила дыхание, когда его пальцы скользнули по её груди, но на этом не остановились. Мгновение спустя они ухватились за каждую половинку её лифа и потянули вниз. Её тело дёрнулось вперёд, шнурки корсета порвались и повисли. Затем её лиф упал на землю между ними, разорванный напополам. Гермиона чувствовала себя болезненно уязвимой без него, но Том, похоже, не собирался останавливаться на достигнутом. Вскоре последовали её платье, комбинация и нижнее белье, пока она не оказалась полностью обнажена.       Её глаза зажмурились, ожидая грубых и неумолимых рук. Она почувствовала, как Том сдвинулся, наклонившись вперёд. Двумя пальцами обеих рук он лишь с намёком на касание обвёл её плечи, и Гермиона почувствовала его горячее дыхание у своего уха и тяжёлый смех, от которого у неё по спине пробежали мурашки.       — Моя глупая, милая маленькая ведьма, — прошептал он, высунув язык и проведя им по её ушной раковине. Гермиона вздрогнула, и он снова рассмеялся. — Это не будет быстро. Я не собираюсь торопиться с тобой.       Затем начались её сладкие мучения. Там, где хотелось грубых прикосновений, она получала лишь касания кончиками пальцев, дразнящими, насмехающимися над ней. Они начали с её плеч и опустились вниз по рукам, исследуя каждый изгиб и участок кожи. Он внимательно следил за реакциями на её лице, и его красные глаза вспыхивали, когда каждое прикосновение находило чувствительную точку, которая заставляла её всхлипывать или ловить воздух.       Его пальцы прошлись по животу, и её затрясло. Они очертили её тазовые косточки, отчего с её губ сорвался тихий дрожащий звук, который заставил Тома удовлетворённо хмыкнуть. Она затаила дыхание, когда его пальцы погрузились в копну завитков над её лоном, всё её тело задрожало. Его указательный палец спускался вниз, вниз, вниз, а потом резко остановился всего в сантиметре от клитора. Гермиона хныкала, выгибаясь вперёд, чтобы прижаться к нему. Он отстранил свою руку.       — Умоляй меня, — приказал он, мягкость полностью покинула его голос. Его слова были холодными, резкими и прямыми, но каким-то образом всё ещё чувственными и наполняющими её таким жаром, что она думала, что может воспламениться.       — Размечтался, — прорычала Гермиона в ответ, страсть и ярость смешались внутри неё, создавая пьянящую смесь взрывоопасных эмоций, с которыми она не знала, что делать. Она поднималась и опускалась, летела и тонула, была льдом и пламенем, и всем, что между.       Том, казалось, замешкался, услышав её резкий ответ, и Гермиона застонала от разочарования. Почему бы ему уже не прикоснуться к ней? Она попросила его быть грубым. Она позволила ему. Но его касания были нежными, и… Он мучил её, внезапно осознала она. Целенаправленно. Это было его возмездие за то, что его так долго держали взаперти. Он будет истязать её ласками и сделает зависимой от его прикосновений. Она станет тем, кого ненавидела её бабушка — рабыней фейри.       Видимо, Том распознал понимание в её глазах. Он непринуждённо рассмеялся, запрокинув голову в порыве веселья.       — Не переживай. У нас есть время, — проворковал он, и тут Гермиона обнаружила, что её тело примёрзло к дереву. Он обездвижил её своей магией. Она уставилась на него, дёргая конечностями, чтобы высвободить их, но безуспешно.       Гермиона открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но единственное, что вырвалось из него, был довольный вздох. Его пальцы нашли её клитор, сладко потирая его. Всё тело Гермионы дрожало, или могло бы дрожать, если бы она могла двигаться. Когда его умелые пальцы поглаживали, сжимали и теребили самый центр её наслаждения, она почувствовала, как поднимается холодный ветер. Сначала он был незначительным, а затем стал ледяным, проносясь по её обнажённым рукам и ногам, заставляя её затрястись от смеси удовольствия и холода. Должно быть, тогда он освободил её конечности, потому что Гермиона схватилась за него трясущимися руками, зарываясь пальцами в его волосы и обхватывая ими спину. Ледяной ветер поддразнивал её, заставляя соски болезненно твердеть, пробежался по следам поцелуев и слюны Тома, всё ещё остававшейся на её шее, вынуждая её плечи дёрнуться.       — П-пожалуйста, — выдохнула Гермиона.       Резкий порыв холодного воздуха пронёсся по её промежности. Её бёдра подались вверх, сильно надавливая его пальцами на клитор и заставляя короткий крик сорваться с губ Гермионы. Ей было жарко и холодно, ей было больно и приятно, и она не знала, хочет ли она, чтобы это прекратилось или продолжалось. Её органы чувств были перегружены так сильно, что ей потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы распознать чужеродное прикосновение чего-то помимо резкого ветра, трущегося о её кожу. Она посмотрела вниз, и глаза расширились при виде тёмных щупалец магии, обвивающих её икры и бёдра, в то время как один из них любопытно нырнул между ягодицами. Щёки Гермионы запылали ярче, чем когда-либо прежде.       — Ч-что т-ты д-делаешь? — Она заикалась от страха и предчувствия.       Лукавые глаза Тома вспыхнули, когда они встретились с её, и мгновение спустя он начал опускаться на землю, так что его рот поравнялся с её бугорком. Его улыбка была одичавшей, резцы заострились до опасного уровня.       — Не бойся, — проворковал он, продолжая поглаживать пальцами её клитор. — Тебе понравится всё, что я с тобой сделаю.       Затем его рот опустился на неё, и она пропала. Его губы, язык и зубы забавлялись, дразнили и играли с ней. Изо рта Гермионы после этого не доносилось ничего вразумительного, кроме множества мольб и стонов. Его пальцы и рот играли с её входом, в то время как тёмные щупальца магии тёрлись о её ноги и ягодицы, а одно из них надавливало на её задний проход. Гермиона напряглась, шок от внезапного осознания поразил её. Её бёдра задёргались.       — Ч-что? Я не… я не… — Гермиона не могла вымолвить ни одного связного предложения.       Как бы то ни было, Том, казалось, понимал, что она говорит. Он оторвался от её клитора, его губы были в её влаге, а глаза тёмными, полуприкрытыми, светившимися сосредоточенным желанием обладать ею. Он продолжал смотреть ей в глаза, пока один из его пальцев тянулся назад и прижимался к её заднице. Она почувствовала поток жидкости внутри, а затем голова Тома снова оказалась у неё между ног и магическое щупальце снова прижалось к ней, проникая кончиком внутрь.       Мир снова теряется за гранью блаженства. С каждой лаской его языка или прикосновением пальцев к её клитору внутри неё всё больше нарастает жар. Даже щупальце магии, медленно проникающее в её задницу, возбуждает её гораздо больше, чем она когда-либо могла себе представить. Она чувствует, как нечто восхитительное приближается, нарастает, готовясь вспыхнуть и взорваться, наполняя её ещё большим наслаждением, чем это. И именно тогда, когда она балансирует на краю пропасти, когда она тянется к нему жаждущими, цепляющимися руками, он останавливается.       Гермиона протестующе скулит, но когда Том встаёт перед ней в полный рост, к ней приходит осознание. Она впивается ногтями в кожу своей головы в мучении, в мольбе, потому что он отказывает ей в том, чего она хочет. Том либо не замечает, либо ему всё равно. Он обхватывает её бёдра, обвивает их вокруг своей талии, и в следующую секунду его твёрдый член прижимается к её влагалищу и входит в неё, наполняя, растягивая… С каждым его толчком она ощущает себя цельной, а когда он выходит обратно, она испытывает чрезмерную необходимость в нём. Её спина врезается в кору дерева, болезненно и жёстко, и она, должно быть, истекает кровью, но ей это неважно, потому что нет большего удовольствия, чем в этот момент. И тут каким-то образом она снова оказывается неправа, когда щупальце тёмной магии наконец-то полностью проникает внутрь, и она оказывается более полной, чем когда-либо. Этого слишком много, чересчур… и почему-то недостаточно. Ей нужно больше, она чувствует, как жар внутри неё разгорается сильнее, чем прежде. Она лопнет, расползётся по швам, её душа покинет тело, и она уверена, что это разрушит её, несмотря на то, как сильно она в этом нуждается.       Дыхание Тома на её шее горячее и тяжёлое, его зубы впиваются ей в горло. Завтра она будет покрыта синяками, если ей удастся прожить так долго. А затем она не может думать о завтрашнем дне, потому что, наконец, этот жар внутри неё вырывается наружу, и она исчезает, взлетает ввысь, охваченная наслаждением, вожделением и удовлетворением. Она возносится в небеса и не хочет когда-либо спускаться. В конце концов она возвращается в своё тело, всё ещё содрогающееся от мучительного блаженства, и слышит то, что ей кажется диким рыком наслаждения. Его сперма заполняет её изнутри.       Гермиона тяжело дышит, глаза устало прищуриваются, когда она вглядывается в красивое, но звероподобное лицо Тома. Её последние мысли посвящены тому, как она уверена, что люди обречены из-за неё, а затем погружается в блаженный сон.

***

      Когда Гермиона проснулась, её переполняло то же спокойное блаженство, с которым она заснула. Ей было тепло и уютно, пальцы пронизывали её спутанные локоны, тщательно и методично распутывая их. Она счастливо улыбнулась, зарываясь поглубже в одеяла и тепло.       И несколько секунд спустя Гермиона резко поднялась, широко раскрыв глаза и тяжело дыша от удивления. Она пристально посмотрела на Тома, чьи длинные изящные пальцы всё ещё перебирали её волосы. Лёгкая довольная улыбка застыла на его прекрасных губах. Он выглядел расслабленным и умиротворённым рядом с ней, и это действовало ей на нервы.       Гермиона облизнула губы, во рту у неё пересохло.       — Деревня? — прохрипела она.       Улыбка Тома стала самодовольной.       — Невредима, — легко ответил он.       Гермиона рассеянно кивнула, признательная, но обескураженная. Оглянувшись вокруг, она увидела свою хижину, выглядевшую так же, как когда она её покинула. Зачем Том вернул её сюда? Какой у него был план? И, кроме секса, Гермиона до сих пор не знала, чего он хотел от неё.       — Ты помнишь о могущественном магическом артефакте, спрятанном в этой деревне твоей бабушкой?       Гермиона замерла. Слова Тома слишком снисходительны, слишком непринуждённы и слишком самодовольны. Гермиона поняла, что её обманули; просто не знает, как.       Она сглотнула.       — Да.       — Артефакт был известен как бузинная палочка. Говорили, что в ней заключена сила первого Короля фейри, который подарил её ведьмам в надежде, что она защитит их от Неблагих, которые хотели их уничтожить. Ты знаешь, как называли первого короля фейри? — спросил он беспечно, выводя узоры на её обнажённом бедре.       Гермиона вздрогнула и кивнула.       — Повелитель смерти, — прошептала она.       Том замурлыкал от восторга и наклонился, чтобы поцеловать её в висок.       — Бузинная палочка хранилась у твоих предков поколениями. Я почти завладел ей, когда твои дедушка и бабушка решили вмешаться. С помощью мощного ритуала на крови они переместили силу бузинной палочки в новый сосуд.       Сердце Гермионы бешено застучало в груди.       — В какой сосуд?       Она не хотела знать. Она должна была знать.       — В тебя.