Поспорим? или как русского мужика от пьянства отучить

POV Ивана Ой, бля… моя голова… Как же мне погано… А вчера, небось, когда бухал, хорошо было. Ладно, попробуем встать. Ой, бля!!! Хорошо хоть на кровати лежу. Вот не смог подняться, упал на спиночку и ничего страшного – под боками мягко, перина удобная. Пытаемся еще раз встать… БЛЯЯЯ!!!! Кто сказал, что кровать это хорошо?! Надо же было с такой высоты грохнуться! Теперь, небось, вся бочина одним сплошным синяком станет. И чего это у нас в тереме полы такие деревянные и такие жесткие? Вот Князю хорошо! У него во всех палатах на полах ковры заморские, персидские. Просто падай – не хочу! А у нас? Даром, что на княжиче женат. Да-да, вы не ослышались. И не просто женат, а в церкви венчан. Да-а-а, попробовал бы тогда батюшка не обвенчать… ведь я, когда выпью, дурак-дураком становлюсь. И как только меня Сашенька терпит? Кстати! А почему это мне до сих пор никто под ухо не орет? Сашенька это дело умеет, и порой мне кажется, что еще и любит. Ой, помню, как я его в городище привез! Думал, сраму не оберусь. Весь народ вывалил на улицу на мою «избранницу» поглазеть. Мужики княжича молча разглядывали, только головами качали да языками прицокивали. А вот бабы-то, бабы… Им, гадинам таким, только дай возможность языками почесать, так и не заткнуть потом никаким способом. Хм, это я тогда так, наивный, думал. Но на самом деле… Представляете моего мальчика? Росточком невысокий, худенький, плечики узенькие, рубашечка на них просто висит. Жилетка утянула его так, что все ребрышки пересчитать можно, а парчовый кафтанчик он категорически надевать отказался, видите ли, ему жарко. Темные бриджи плотно облегают по-юношески чуть худоватые бедра, очерчивая соблазнительные округлости его попки. Черные лаковые сапожки подчеркивают изящность точеных ножек. Хрупкие ладошки, защищенные тонкими перчатками, с силой сжимают грубые поводья. Волосы заплетены в шикарную косу, которая мечется по его прямой словно сажень спине в такт движению. Голову высоко держит, подбородочек горделиво поднят, носик задорно вздернут. Щечки его от скачки разрумянились, глазки блестят, скрытые за трепетными ресничками. И весь он такой хрупкий и беззащитный въезжает на своей кобылке ахалтекинской в толпу эту городищенскую. И тут, как на зло, из толпы этой бабской выплывает Катька с оскалом недобрым на морде её наглой. У меня аж сердце зашлось от предчувствия нехорошего. А тем временем концерт начинался: - Ой, бабоньки, вы посмотрите только, что наш Ванька-дурак удумал? Притащил непонятное нечто: и не баба, и не мужик, а так – недоразумение какое-то. Плюнь на него и пришибешь ненароком. Ни рожи, ни кожи, одни кости. Там, поди, и подержаться не за что будет. Ой, Ваня-Ванюша, неужто мы бы бабоньку тебе не сыскали хорошую да пригожую? Неужто я сама не позаботилась бы о тебе? Где ж ты эту чуду-юду отыскал-то? На каком болоте? Ой, горюшко ты наше, горюшко… И вдруг причитания этой адской бабы прерывает мой муженечек с милейшим выражением на лице. - Ой, Ванечка, посмотри, какая прелесть! Свиноматка человеческим голосом разговаривает! От этих слов Катька аж подавилась и кашлем зашлась, а как прокашлялась, то попыталась рот открыть, но княжич ей и слова вымолвить не дал. Подъехал к ней вплотную, наклонился с кобылки поближе и заговорщицким шепотом, но так, чтобы вся площадь слышала, изрек: - Слушай меня внимательно, холопка бесприданная, второй раз повторять не буду. Если еще раз мужа моего дураком назовешь, то я твои патлы смолянистые повыдергаю, глаза лупатые повыцарапываю, брови крашенные повыщипаю, щеки размалеванные порасцарапываю, цацки медные с ушами поотрываю, сарафанчик ситцевый на лоскуточки порву, ручонки неухоженные в узелок завяжу, а ноженьки кривенькие… хотя нет, ноги твои хуже, чем есть уже не сделаешь. Причем, если князевы дознаватели спрашивать будут, то скажу, что так и было, а если не поверят, то к самому Князю поеду. Никогда мне папенька ни в чем не отказывал, и сейчас поверит. А чтобы на женатых мужиков не засматривалась, так то своего мужа иметь надо. Но не стоит перед Воеводой престарелым задницей вилять. У него женилка уже негодная. Хотя… чтобы мужик с годной женилкой сам посмотрел на такую бабенку как ты, то тебе жрать нужно поменьше, да пузо втягивать почаще, а то из-за него твоих сисек не видно совсем. На морду глянешь – красавица писанная-переписанная, а на все остальное - корова-коровой. На голову хоть мешок надеть можно, чтобы в постельке дурно не становилось, а вот как остальное прятать? Ума не приложу! Люди добрые, - обратился Сашенька к толпе, - может, кто совет дельный даст, как женщине несчастной помочь? Только вот на площади воцарилась тишина гробовая и никто не посмел слова княжичу сказать. Стоят, тихонечко шушукаются, на Катьку посматривают и подхихикивают. А Сашенька мой тем временем продолжает: - Раз уж сейчас ни у кого идей достойных нет, то поступим по другому. Это дело оставлять так нельзя, и горожанке нашей мы обязаны помочь. У кого дельный совет появится – милости прошу к княжескому писарю. Он все запишет, князю передаст, а тот с боярами обсудит и, если идея на самом деле Екатерине батьковне поможет, то и золотою монеткою вас одарит. Так что не стесняйтесь, люди добрый. Милости просим! Потом чудушко мое распрекрасное, поворачивается ко мне и с улыбкою в тридцать два зуба, как-будто бы сейчас ничего не было, ласково спрашивает: - Ванечка, а долго ли еще до терема нашего ехать? А то лошадка устала и хочет отдохнуть. Вот так почти что в гробовом молчании мы и покинули площадь, отправившись на поиски терема подаренного Князем нам на свадьбу. Мне потом мужики рассказывали, что на площади потом такое началось! Галдеж такой стоял! А бедную Катьку бабоньки на смех подняли. Она хоть девка и видная, но такая языкатая, что всем в городище от неё доставалось, а заткнуть её никто не мог. А тут такая возможность! Катька такого позора натерпелась, что потом еще неделю из дома глаз не показывала, да и потом, как Сашеньку моего увидит, так десятой дорогой обходит. Вот с тех пор мы и живем в городище. Живем хорошо, с достатком. Я свою кузницу ставлю, а пока суть да дело, ума-разума и опыта у Данилы-кузнеца набираюсь. Сашенька у меня дома сидит и хозяйство ведет. Ну, как ведет… за дворовыми присматривает. Князь же вместе с теремом и прислужников придарил. За ними глаз да глаз нужен, а то обчистят как липку, а ты и не заметишь. Только вот Сашенька у меня не такой. У него даже лучины в людской посчитаны. В супружеской жизни у нас тоже всё хорошо. Даже не так. У нас всё прекрасно! Я сначала, как дурак, не мог понять, что с отроком в постели делать-то, а потом все само как-то получилось. Да так стало получаться, что мы даже лавку сломали. Пришлось кровать делать, кованную из железа. Такая теперь не развалится! Всё бы хорошо, да только княжич терпеть не может, когда я медовуху пью… или брагу… или винцо… или самогоночку… или настойки… в общем, когда бухаю я. Все шумит и шумит, приходится воздерживаться. Я чего вчера так нажрался? Сашенька к Князю поехал и там ночевать остался, вот я и разгулялся. Вот чего, спрашивается, так много бухать надо было? Не дай Бог Сашенька узнает…