Как стать человеком

Смуглый молодой человек в сером свитере и черных брюках неспешно шел по Лестер-сквер. Короткая стрижка, классические британские ботинки, нейтральное выражение лица — ничто не выдавало в нем чего-то необычного. Разве что пустые руки и слегка странного вида карманные часы, висевшие возле правого кармана. Вокруг играли дети, сидели на лавочках пенсионеры, степенно прогуливались парочки. Размеренно пыхтя, совершали пробежку лондонцы, ведущие активный образ жизни. Молодой человек заметил на детской площадке пару знакомых отпрысков аристократических родов, которые не впадали в затворничество и с удовольствием пользовались всеми благами магического и маггловского миров. За детьми присматривала бодрая старушка, с совсем не старческой реакцией успевающая оказываться в тех местах, где один из ее подопечных терял равновесие на горке или лестнице. Присмотревшись, человек в свитере обнаружил вокруг старушки характерную ауру домовички под чарами трансформации. Выйдя из ворот сквера, он пересек площадь перед закусочной. Едва не сбив его, мимо прошагала высокая женщина в деловом костюме. Подняв руку, она остановила такси, и, перед тем, как сесть в него, кинула пустой стаканчик из-под кофе прямо на тротуар перед уборщиком. Тот невозмутимо шаркнул метлой, и стаканчик исчез. На поясе уборщика между щеткой и связки ключей также висел медальон, замаскированный под пластиковую карту на карабине. Дойдя до Чаринг-кросс, он вошел в бар «Дырявый котел». Традиционно, внутри было все ветхое и неприглядное, никаких украшений, никакого намека на то, что работники заведения соблюдают санитарные нормы. За стойкой вместо давно почившего низкорослого и горбатого Тома высился Шон — бывший кондуктор волшебного автобуса. В последней магической войне он потерял подвижность правой ступни и кучу нервов, приобретя скверный характер и новую должность, поспокойнее. Мельком посмотрев на вошедшего, Шон вернулся к протиранию стаканов. Человек в свитере так же молча прошел мимо, открывая дверь в подсобку и оказываясь в глухом квадрате выщербленных стен. Там он мог не скрываться от магглов. Проведя ладонью по карманным часам, он превратился в домового эльфа, одетого в серую тогу с гербом рода на груди. — Марки не попался на глаза магглов, — произнес он, будто бы хваля самого себя. — Марки хороший эльф. Щелчок пальцами — и кирпичи одной из стен уезжают в стороны, открывая проход на Косую Аллею. Здесь уже никто не маскировался. Волшебники в мантиях, а кто и в маггловской одежде, домовики в наволочках, волшебницы в выходных платьях и кокетливых шляпах — все они сновали по улице с разной скоростью, создавая обычную для этого места суету. Разносчики газет попеременно выкрикивали названия статей, две пожилые ведьмы, покачивая головами, жаловались друг другу на возросшую цену игл дикобраза, а у витрины с новой моделью метлы, как всегда, кучковались взбудораженные подростки. Марки, торопливо переставляя короткие ноги, поспешил к небольшому магазину, разрисованному квадратами разных цветов. «Художества Саймона Уайтла» — гласила вывеска. И ниже — «Магические краски для любых целей». Звякнув дверным колокольчиком, домовик вошел внутрь. — День добрый, — поприветствовал его такой же домовик, как и он, сидящий за прилавком. Его накидка была разрисована красными и желтыми квадратами. — Джерри рад приветствовать вас в магазине Саймона. — Марки пришел за заказом для мистера Белоголового, — сказал Марки. Имя было вымышленное, но здесь это было в порядке вещей. Никогда не знаешь, что Министерство запретит следующей директивой. — Джерри нашел, — кивнул домовик за прилавком, чарами призвав со склада небольшую коробку. — Заказ стоит шесть галлеонов. Марки молча выложил требуемую сумму. Джерри так же молча убрал монеты. — Марки благодарит. — Джерри рад обслужить мистера Белоголового, — попрощался продавец и проводил взглядом выходящего домовика. По прихоти хозяина, когда-то имевшего несколько влиятельных врагов, точка аппарации обратно домой находилась сразу за банком Гринготтс. Но дойти до банка спокойно Марки не дали. Возле разорившегося магазина волшебных шляп прогуливался взад-вперед бывший владелец прогоревшего бизнеса — мистер Браун. Потеряв в исторической «Битве за Хогвартс» любимую дочь, он долгое время пил и скитался по знакомым, изливая им душу. Наконец, одному из богатых друзей мистера Брауна это надоело, и он пристроил выпивоху заведующим магазином на Косой аллее. Увы, мистер Браун часто срывался, влезал в долги, и в какой-то момент не смог выплатить ренту гоблинам. Коротышки уговорить себя не дали и закрыли магазинчик, выставив здание на продажу. Высокий и худой мужчина с красными пятнами на лице, в сильно потрепанной мантии и ободранной шляпе-цилиндре, трясущими руками и вечным перегаром изо рта бодро размахивал руками и что-то вещал, подобно сумасшедшим «уличным пророкам». — Это порождения Морганы! — гневался он громко. Прохожие косились на Брауна, но не сбавляли шаг. — Они ниспосланы нам за грехи! Испокон веков они прислуживали нам в домах, но однажды этого стало будто бы мало, и вот! То, что ранее делали руками маги, талантливые, сильные, обученные — теперь делают домовики! Им же ничего не нужно особо делать, щелкнул пальцами тут, махнул рукой там — и новая шляпа готова! Ничем не хуже предыдущей! И за это они получают плату магией! Хождение галлеонов нарушено! Развитие ограничено! Только лишь повысился отток магии, которой у нас и без того недостаток! Марки никогда не задумывался о природе служения домовиков и даже слегка замедлил шаг, чем мистер Браун тотчас воспользовался. — Что глаза таращишь, демон? — набросился он на домовика, тыча пальцем. — Я знаю, кто ты! Насквозь тебя вижу! Да, это ты сосуд самого Мордреда! Ты тот самый, что разрушит наш мир! Марки помедлил, не зная что на это сказать. Рассудив, что не дело приличному домовику связываться с уличными сумасшедшими, он последовал примеру прочих магов — просто пошел себе дальше. Гордон Браун за его спиной продолжал бесноваться, крича что-то о воле Мерлина и превосходстве людей над ущербными нелюдями. У самого же Гринготтса группа молодых магов в маггловских одеждах что-то скандировала и внимала растрепанному юноше, который встал на крыльцо банка, чтобы быть выше толпы. — Чего мы хотим? — спрашивал он у собравшихся. — Работу! — нестройным хором отвечали ему. — Когда мы ее хотим? — Сейчас! — Кто у нас отнял ее? — Эльфы! — яростно заорали маги. — Эй, ты куда намылился? Говоривший приметил мирно идущего мимо Марки и сделал движение волшебной палочкой. Не ожидавший этого, домовик споткнулся, подлетел и шлепнулся на камни у ступенек. — Смотрите-ка, вот к нам и уродец пожаловал, — издевательским тоном сказал маг, спускаясь. — Уродец, ты в курсе, какой ты уродец? Даже прикрывшись чарами, ты такой же уродец! Марки попытался встать, но одна из молодых ведьм в укороченной мантии приголубила его Ступефаем. — Вы только посмотрите на него, — завизжала она. — Это такие, как он, теперь стоят за прилавками магазинов, а раньше там стояла я! Конечно, платить-то им не надо! Что разлегся, урод? Работу увел, а пальцем тронь - сам рассыпался? — Мы тебя сейчас порвем, как грелку, — пообещал юноша, стоящий рядом с ней, занося палочку. — Ты у нас узнаешь, что к чему. Редук… — Все, хватит! — прозвучал скрипучий голос от дверей банка. На крыльце показался презентабельного вида гоблин, сопровождаемый двумя рослыми соплеменниками, вооруженными внушительных размеров секирами. — Разошлись. Вы отпугиваете клиентов. — Когда твою работу отберут, увидим, как запоешь! — воскликнул молодой маг, что ранее выкрикивал лозунги. — Да, да, — покладисто согласился гоблин. — Увидим. А теперь все вон отсюда! Повредите мрамор, камни или этого эльфа — будете платить штраф. К слову, эльфы сейчас выросли в цене, да и мрамор… Публика с ворчанием стала расходиться. Кивнув поднимающемуся с тротуара домовику, гоблин с сопровождением скрылся внутри. Марки потряс головой. Чего хотели от него эти маги, он так и не понял. Зайдя за здание, он наконец аппарировал к родовому особняку. Дом, напоминающий то ли маяк, то ли шахматную ладью, высился посреди огромного поля. Раньше вокруг росли деревья самых причудливых сортов, и в волшебном саду водились действительно волшебные создания, не встречавшиеся даже на континенте. Теперь от былого разнообразия остались лишь сухие деревья, в дуплах которых селились пикси, да сливы-цеппелины, которые умели метко сбивать косточками плодов любую тварь, что садится на ветки. Пройдя по дорожке, посыпанной мелкой радужной галькой, домовик открыл окованную дверь и скрылся внутри. Со стены прихожей ему улыбнулась белокурая женщина. Портрет выполнял функцию домашнего духа, охранника и следящего заклинания. Обо всем необычном, разумеется, сразу становилось известно хозяину и его домовику. — Привет, Марки, — сказал портрет. — Привет, Пандора, — отозвался домовик. — Марки принес краски. — Хозяина давно пора будить, — вздохнула женщина. — Ему сегодня предстоит путешествие. Марки молча проследовал в просторную мастерскую, где выложил краски и парой пассов навел порядок. После заглянул на кухню, где дал задание домашней зачарованной печке. Та погудела разгорающимся нутром и заверила, что свежие булочки будут готовы через пять минут. Кофейник звякнул, нагреваясь без команды. Со стены сорвался нож и принялся нарезать масло тонкими кусочками, ловко складывая их в тарелку. Марки чуть улыбнулся. Он любил, когда вокруг все знают свое дело. Пройдя в гостиную, он щелкнул пальцами, и на картине, изображающей цветущую мелкими розовыми цветами ветку дерева, появились две золотые птички. Они запрыгали и негромко защебетали. Аппарировав на второй этаж, Марки пересек зал с работами хозяина и диковинками, привезенными из путешествий его дочерью. В центре высилось чучело мадагаскарского жирафа, животного, чувствующего себя вечно больным, но имеющего на деле железное здоровье. Его шкура имела волшебный рисунок в виде пальм, по которым постоянно прыгали лемуры. Под потолком был подвешен скелет светлодонтозавра — ископаемой рыбы, которая, по словам магозоологов, могла ослеплять своих жертв вспышками света из глаз, охотясь на глубине. У стен стояли шкафы с книгами всевозможной направленности, классифицировать которые не взялся бы ни один библиотекарь. Рояль с причудливой резьбой, волшебные шахматы-оригами из зеленоватого пергамента, магическое зеркало — аналог маггловского телевизора, — с двумя гипсовыми анлантами в качестве подставки, ковер из шелка арахнидов — в комнате, казалось, не было ни единой обычной вещи. Комната хозяина находилась на третьем этаже Полукруглые двери начинались сразу после лестницы, и открылись после мысленной просьбы домовика. Пандора сделала шторы немного прозрачными — хозяин еще спал, это она чувствовала, как и Марки, и будить он себя приказал как можно мягче. — Ксено, пора просыпаться, — негромко позвал Марки. Мужчина на кровати шевельнулся и открыл глаза. — Время десять утра. На улице двенадцать градусов, осадков пока нет, но во второй половине дня возможны ливни. — Такой день не грех провести в постели, — прокомментировал мужчина, отбрасывая с лица длинные седые волосы. Множественные морщины свидетельствовали о почтенном возрасте. Несмотря на то, что Ксенофилиусу Лавгуду было около семидесяти лет, он был еще бодрым, однако, работал исключительно на дому, передвигаясь на парящем в воздухе удобном кресле. Ноги, перенесшие сотни путешествий в прошлом, часто отказывали, особенно, после укуса африканского стрелозуба. — Забрал краски, что вы заказывали, — продолжал Марки, постепенно увеличивая яркость проникающего с улицы света. — О, а я и забыл, — задумчиво отозвался Ксено. — Ты никогда ничего не забываешь, Марки. Пожалуй, это основная разница между тобой и мной. Марки молча улыбнулся, более никак не реагируя на одну из многочисленных странностей хозяина. Левитацией придвинув к кровати столик с зельями, он отобрал пару флаконов. — Ксено, примите лекарства. — Нет, — безэмоционально произнес хозяин. — Ксено, — с укором сказал домовик. — Ну ладно, давай. — Знаменитый редактор «Придиры» в прошлом, а теперь не менее знаменитый художник и собиратель редкостей, опрокинул в себя снадобья, стараясь при этом не дышать. — Ох, ну и гадость… Я едва открыл глаза, и уже стискиваю зубы. Человек такое хрупкое создание, столько чар и зелий, чтобы поддерживать нормальную жизнь… Бесцветные глаза бегло осмотрели домовика. — А что с твоей одеждой? — спросил он. Марки запоздало поправил помятую накидку. — Просто демонстранты на Косой аллее, — ответил домовик как можно беззаботнее. — Они побили тебя? — нахмурился Ксено. — Нет, просто пару раз толкнули. — Что за остолопы… Они думают вернуть прежнюю жизнь избивая домовиков? Надеюсь, тебя не покалечили? — Нет, Ксено, — успокаивающе сказал Марки. — Гоблины помешали. Давай я отнесу тебя в ванную… После всех утренних процедур Ксено залез в свое любимое кресло, и Пандора, повинуясь его мысленным приказам, левитировала хозяина в гостиную. Марки шел рядом и отвечал на вопросы. — У нас сегодня что-то есть? — В восемь вечера в волшебной части Британского музея открывается выставка ваших работ, посвященных флоре и фауне Атлантиды, — говорил домовик, сверяясь с блокнотом. — Директор уже четырех сов присылал. — Я еще не решил, стоит ли мне там присутствовать, — слегка скривился Ксено. — Не люблю я эти сборища… Что еще? — Письма от почитателей. На четырнадцать я уже ответил, в двух были отложенные проклятия, а в шесть утра из камина прилетела струя ядовитого зелья… Пандора нейтрализовала. — От Лисандера ничего? — Нет, Ксено, — покачал головой домовик. Любимый беспутный внук редактора часто попадал в переделки, и затишье тревожило больше, чем плохие новости. — Хотите, я сам отправлю ему сову? — Нет, что ты, не надо, — спохватился Лавгуд. — Кстати, я проголодался. — Завтрак уже готов, — ответил Марки, входя за хозяином в столовую. — Бекон и яйца, как ты любишь. Повинуясь чарам домовика, с кухни прилетели тарелки с яичницей, поджаренным беконом, чашка с кофейником, сливками, маслом и свежими булочками. Ксено втянул носом ароматы и улыбнулся. — Маговизор, — приказал он, и волшебное зеркало засветилось. Пожилая ведьма тут же начала вещать о сложностях построения отношений с Францией, озираясь на политику США, и учитывая уровень международных пошлин на драконью кровь. — Марки, найди себе занятие, пока я завтракаю. — Да, Ксено. Домовик прошел в другой конец гостиной. Примерился к шахматам — но те, лишь приняв каплю магии от Марки, чрезмерно оживились. Две пешки отняли у ферзей массивные двуручники и затеяли в центре доски настоящее сражение. Прочие фигуры стали подбадривать драчунов, но, как только полетели первые бумажные клочки, домовик шикнул на них, и те вернулись на исходную, замерев. Нажав несколько клавиш на рояле, Марки извлек мелодию, похожую на гимн Хогвартса, но продолжать не стал. Видимо, слегка меланхоличное настроение хозяина передалось и ему. Вздохнув, он устроился на краешке кресла с книгой о путешествии в магической Японии. Закончив завтракать, Ксено попросил отвезти его в мастерскую. Приказав Пандоре прибраться на столе, Марки сам левитировал хозяина на первый этаж. Всю стену занимал гигантский холст, сейчас завешенный чарами сокрытия. Видно было только темную дымку, но Марки знал, что за ней скрывается то, над чем Ксено трудился уже пару месяцев и все никак не мог закончить. — Ну-ка, открой, — приказал Лавгуд, и домовик щелчком снял чары. На бледно-сером полотне было нарисовано поле зеленой травы до самого горизонта. Над полем носились крохотные желтые бабочки, высоко в небе летали неизвестные птицы. В центре стоял дом в виде ладьи или, может, маяка. Ксено постучал пальцем по картине, и изображение ожило. Бабочки и птицы сорвались с мест и кружились вокруг дома. Трава шевелилась, будто на ветру. В одном из окон распахнулись занавески, и будто бы послышались чьи-то голоса. На небе постепенно образовывались тучи. Когда они стали казаться черными и тяжелыми, заморосил дождик. В окнах дома загорелся свет, раздался еле слышный смех. Словно раскладная, из крыши выдвинулась труба, и из нее сразу пошел дымок. Тучи быстро рассеялись, и из дома вышла маленькая девочка в цветастом дождевике. Надев на голову капюшон, она стала прыгать по лужам ногами в резиновых сапогах, громко при этом смеясь. Спустя минуту, из окна высунулась женщина и погрозила девочке пальцем. Та забежала в дом, скинув сапоги на входе. Из трубы снова повалил дым, и будто бы запахло выпечкой. Постепенно трава желтела, небо чаще было хмурым, птицы летали косяками. Из-за края картины показалась стайка нюхлеров. Пересекая поле, они ворчали, жалуясь на сырость и холод. Ветер приносил желтые листья и паутину древесных пауков-медоедов. С неба местами сыпалась снежная крупа. Из домика вышла девочка в теплом пальто и цветастым ветрячком в руке. Побегав взад-вперед, налюбовавшись на то, как цветные лопасти ветрячка бешено крутятся на осеннем ветру, она снова зашла в дом. Из трубы пошел белый дым, низко стелющийся, почти к земле, и запахло печеной тыквой. — Ну, как тебе? — спросил Ксено. — Вы, как всегда, на высоте, — ответил Марки, ничуть не кривя душой. Ему казалось, что воплотить в картине отрезок жизни, продумать его, а потом закольцевать сюжет так, чтобы не было понятно где начало, а где конец, способен лишь гений. — В этом что-то есть… что-то неуловимое, вечное. — Проблема в том, что мне нечего больше сказать, — огорченно вздохнул Лавгуд. — Жизнь во всех ее красках, природа, стихия… Увядание, готовность к перерождению. А что дальше? Как заставить унылое, застывшее и пожухлое вновь цвести и радоваться? Каждый день приближает меня к смерти, а я, как могу, цепляюсь за свои кисти… Получится ли у меня передать это? Дать надежду одной лишь картиной?.. Поводив кистью по картине около часа, он добавил несколько деталей, но в итоге махнул рукой. — Не мой день, — заключил он. Скосив глаза на смирно стоящего домовика, он предложил: — Может, посмотрим на твои таланты? — Что? — растерялся Марки. — Я? Но… — Попробуй, — сказал Лавгуд, придвигая домовику краски. — Напиши что-нибудь. — Нарисовать? Я? Но что рисовать? — Все, что угодно, — ответил Ксено, загадочно улыбаясь. И повторил с нажимом: — Попробуй. Марки неуверенно взял кисть и посмотрел на холст, стоящий на мольберте. Хозяин хочет, чтобы Марки рисовал? Марки хороший эльф. Марки сделает. Набрав желтой краски на кисть, он неуклюже сделал мазок. Потом еще. Потом взял другую кисть и добавил черного. И коричневого. И снова желтого. Отложив инструменты, он посмотрел на несколько размазанных бесформенных пятен и нажал на амулет. — Так лучше видно? — полуутвердительно спросил Ксено, смотря на него снизу вверх. Молодой человек в свитере и брюках поджал губы и кивнул. — Другие глаза, — коротко ответил он и взмахнул рукой. Краски на холсте пришли в движение. Закрутившись в танце, они останавливались, словно застывшие танцоры, образуя статичную картинку. Спустя несколько секунд, на холсте можно было различить тарелку из белого фарфора, на которой были разложены поджаренный бекон, яичница, разрезанная пополам булочка со слегка вытекшим из нее маслом. Рядом источал пар кофейник и белела сахарница. — Это идеальная копия… — сказал Ксено, заглядывая ему через плечо. Ради такого он даже покинул свое кресло. — Копия реальности. Точно то, что ты видел. Но что ты при этом чувствовал? О чем задумывался? Какие запахи? Что было с тобой до того, как ты увидел этот завтрак? Что будет, как ты считаешь, после? — Ксено, я… — Задача картины не передать реальность, — вещал Лавгуд проникновенно. — А дополнить ее. Своими ощущениями, переживаниями, эмоциями… Марки молча смотрел на свой рисунок человеческими глазами. в такие моменты он понимал, почему его хозяина называли сумасшедшим. И понимал, почему они ошибались. — Попробуй еще раз, — предложил бывший редактор. Марки послушно махнул рукой, и холст снова стал чистым. — Этому меня не учили, — попробовал возразить он. — Эльфы в Хогвартсе не обучаются этому. — Но эльфы не всегда что-то умеют, — парировал Лавгуд. — И они очень способные. Эльфы могут делать вещи, артефакты, убирать дом, защищать хозяина или даже помогать аврорам арестовывать преступников. Так почему же эльфу не попробовать нарисовать картину? Истинную, с эмоциями и мыслями? Эльфы же ощущают эмоции? Эльфы же умеют думать? Марки тряхнул головой. Его сумасшедший хозяин как всегда был прав, и, как всегда, поставил перед ним трудную, но интересную задачу. Он взмахнул двумя руками, словно дирижер без палочки. Краски брызнули по краям, словно боевые корабли в море заходили на боевой разворот. Первым в атаку пошла белая краска. Свернувшись, словно большой белый кот, пятно разрослось, приманило к себе полоску черной краски и обернулось тарелкой с тонким ободком по краю. Ксено услышал тихий звон, словно по этой тарелке ударили ногтем. Пятно коричневой краски спустилось сверху, разделилось надвое и упало на тарелку двумя полосками жареного бекона. Еще несколько мазков и манипуляций — и тот же завтрак расположился на тарелке, но теперь, глядя на картину, почти чувствовался запах, возникал аппетит и ощущение уютного утра в деревенской глуши. — Мерлин всемогущий… — потрясенно произнес Ксено. Вдалеке раздался хлопок входной двери. Голос Пандоры «Привет, Лисандер» заставил старого художника встрепенуться. Спустя мгновение, в мастерскую, покачиваясь, вошел молодой волшебник в поношенной, но когда-то модной мантии. — Привет, дед, — поздоровался он срывающимся голосом. — Привет, Лисандер, — слегка улыбнулся Ксено. — Не ждал тебя. Как Лоркан? Как мама? Рольф? — Да я так, — беспечно махнул рукой тот. — Мимо проходил. — Ну да, мимо, по Девонскому лесу, — усмехнулся художник. — Да-да, по лесу. — Голос юного Лавгуда выдавал его беспричинную раздражительность, которую он едва сдерживал. — Мне тут деньги нужны… — Опять? — удивился Ксено. — Я же на прошлой неделе уже давал тебе деньги. — Да, — развел руками внук. — Потратил как-то, понимаешь… — Понимаю. — Голос художника стал серьезным и суровым. — Ты опять подсел? На какую-то маггловскую дрянь? Или это что-то магическое? — Да не в этом дело! — воскликнул Лисандер. — Мне просто нужны деньги! — Извини, Лисандер, — твердо ответил Ксенофилиус. — Мой ответ — нет. — Нет?! — взорвался молодой волшебник. — Нет?! Почему — нет? — Ты знаешь, почему! — Конечно знаю! — почти кричал Лисандер. — Я не такой хороший, как Лоркан! Не такой хороший, как твои картины! Даже не такой хороший, как этот твой домовой эльф! Он не сдержался и толкнул Марки в человеческом обличьи. Домовик не ожидал нападения и, шагнув назад, сбил свою только что нарисованную картину на пол. — Лисандер, довольно! — взревел Ксено. Внук застыл, злобно вращая глазами, — видимо, старший Лавгуд призвал силу Рода, противиться которой беспутный волшебник не мог. — Уходи сейчас же. Я не дам тебе ни кната. Словно вырвавшись из оков, Лисандер рванулся к выходу. На пороге он резко обернулся и обвиняюще воскликнул: — Да ты никогда не любил, ни меня, ни Лоркана, ни маму! Тебе на всех и на все наплевать, кроме картин своих дурацких! Ксено сидел с каменным лицом, опустив морщинистые руки, смотря ему вслед. Из глубин дома снова раздалось «никогда не любил!», и громко хлопнула входная дверь.