Потерянная тропа. Том I

      За десять лет до…

      Марианн смотрела, как под структурами и схемами, в точном сплетении формул и энергии, медленно прорастало зернышко, набирая рост. Дерево ширилось, на глазах вытягивало ветки. Кора твердела, корни вспахивали землю. И вот росток достиг макушки женщины, продолжив тянуться вверх.       Мари фиксировала мельчайшие детали. Она знала каждую формулу, каждый знак и точку в том, как растёт эта яблоня. Словно программа, запускающая в недрах компьютера игру, её заклинание запускало «чудо».       Вокруг удивлённо шептались корреспонденты, не веря в происходящее волшебство.       На узловатых ветках пробились первые бутоны, которые превратились в плоды. Мари вскинула руку, подавая знак, и помощники кинулись прямо под ветки, ставя корзины. Секунда, другая, и о плетённое дно стукнулось тяжёлое яблоко. Начался фруктовый дождь.       Поднялся гвалт. Это был успех.       Яблоки пошли по рукам. Журналисты снимали коллег Мари, что отважились попробовать фрукты после того, как истратили на них по паре сканирующих заклинаний…       Марианн развернулась и направилась к выходу из-под стеклянного купола. Она была счастлива. В груди разлилось тепло, и казалось, что куда бы Мари не пошла, какую бы цель не выбрала, она добьётся всего. Впервые за долгие годы её труды, стремления, почти на грани безумия планы и цели свершились. Мари создала схему, которая ускоряла естественные процессы регенерации и роста за счёт магической энергии. И схема годилась не только для взращивания фруктов. Хотя эксперименты на людях проводить пока не разрешили, Марианн знала, что с помощью этого заклинания можно восстанавливать конечности и исцелить многие раны.       Стеклянные створки двери разъехались. Частная территория исследовательского центра была залита ярким солнцем. Женщина подставила лицо под тёплые лучи и достала из кармана пачку сигарет.       — Чем займёшься дальше, Гротэр? — она вздрогнула от глухого, сиплого голоса. Погрузившись в себя, Мари не заметила вышедшего следом коллегу. — Не хочешь взять отпуск? Или, например, вступить в преподавательский состав… Университет всё ещё держит для тебя место.       Седовласый и грузный, её бывший декан внушал уважение. К нему она обращалась в редкие моменты, когда заходила в тупик и именно его имя внесла в строку соавторства в патенте «Схемы жизни».       — Мэтр… — она почтительно кивнула и, закурив, протянула пачку Дорэю.       — Не курю, Гротэр, и тебе не советую, — привычка профессора обращаться к ней по фамилии сохранилась ещё со студенческих лет. Тогда декан часто ругал её за всевозможные эксперименты, многие из которых заканчивались взрывами.       — Я не заставляю, — женщина пожала плечами и отвернулась. Было по-весеннему тепло, не смотря на холодный ветер. И Мари грелась, понимая, что очень давно не наслаждалась обычным светом.       — Ты опять игнорируешь мой вопрос, — осуждающе покачал головой Дорэй. Он пытался затащить Гротэр назад в университетские стены с тех пор, как она досрочно покинула их с докторской степенью в багаже. Марианн скривилась.       — Я же говорила, что не хочу преподавать. Не могу разжёвывать для сопливых цыплят то, что понимаю автоматически.       — Ну-ну, — декан успокаивающе похлопал её по спине. — Я же не про то, Марианн. Меня интригует, какая гениальная мысль посетит тебя в этот раз.       У неё не было ответа на этот вопрос. Идеи и озарения были творческими субстанциями. Они вспыхивали и либо угасали, либо приживались настолько, что Гротэр вкладывала в них жизнь, не то что душу.       На создание «Схемы жизни» она решилась внезапно, когда однажды утром, проснувшись, долго смотрела на спущенные с кровати ноги: одну металлическую, другую тёплую, родную. Вдруг представилось, какого это — ходить, не хромая, не протаскивая протез по дуге, как станет легка её походка и в какие места тогда Мари пролезет без усилий.       Да, протез она носила один из лучших, но отныне у неё будут обе ноги. Никаких следов аварии. И новый долг магии, что так бережно хранила её жизнь.       Марианн смотрела на блики, которые стелились по земле, отражаясь от стеклянного купола полигона и медленно курила.       — Помните, в схеме я затронула изначальные элементы?.. — пробормотала Мари, наблюдая за светом.       — Гротэр, ты умом тронулась в четырёх стенах? Зачем тебе суть магии трогать?! — вздрогнул немолодой декан и резко сжал плечо учёной. Та лишь выпустила окурок из пальцев и наступила на него мыском туфли.       Именно.       Вот что станет её новой целью.       Суть магии.       

      ***

      За девять лет до…

      Тихо шумели процессоры и пищали панели. В приоткрытую дверь проникали приглушённые разговоры других работников вместе с искусственным светом ламп. Гротэр не включала освещение в кабинете — ей хватало мониторов.       Мари следила за бегущей строкой и цедила остывший кофе — руки никак не доходили обновить на стакане структуру заклинания, поддерживающего тепло.       Раздался очередной писк, обозначив ошибку в формулах, и, проверив, Мари изменила три знака в схеме. Ничего непоправимого, как это бывало с прошлым проектом. Тогда пришлось шесть раз начинать с нуля. С «Сутью мира» вообще оказалось легко работать. Стихии раскладывались на отдельные знаки: свет, вода, воздух, земля, огонь, тьма, холод. Каждый элемент Марианн разбирала по крупицам, медленно раскрывая то, что считалось сакральным и неприкосновенным, и получала результат.       Изначально у каждого элемента в «чистом виде» имелась своя длинная, состоящая минимум из семи знаков, формула. И сокращать их было запрещено. Но в «Схеме жизни» Мари использовала краткий образец воды и света, благодаря чему её заклинание работало столь эффективно. Энергия, которая при длинных формулах уходила в знаки, теперь тратилась на регенерацию. И учёная не испытывала никакого трепета, препарируя стихии.       Почти сразу удалось сократить воду, а затем и вовсе выявить округлую чёрточку, которая легко синтезировала влагу. И самым главным открытием было, что размер символа не влиял на объём призываемой воды — только количество и качество энергии.       Со светом было больше проблем, и символ — кривая закорючка — по итогу вышел гораздо сложнее знака воды, но его Марианн тоже считала завершённым. Огонь и воздух, ставшие едва ли не легче алфавитных букв, разобрала на этой неделе, тут же попробовав спроектировать на их основе новое заклинание для двигателей. Всё казалось таким простым… И зачем вливать тонны энергии в километровые записи, когда можно использовать уменьшенную в сотню раз формулу?!       За прошедший год она устала недоумевать. Почему такое важное исследование прекращали, не доводили до конца? Почему его считали ересью и запрещали? Если бы схемы складывались из коротких знаков, то работать с магией было бы проще. Мари могла поспорить на патент «жизни», что КПД от таких схем будет выше.       Сегодня она как раз договорилась о проверке заклинания для двигателя. И то, с какой лёгкостью оно вышло из-под рук… Ушёл не год… Даже не месяц… Какая-то пара часов — и похудевшее заклинание готово. Это вызвало в учёной ощущение напрасности всех прошлых достижений.       Марианн вздохнула и распечатала схему. Она была в десять раз короче той, что использовали сейчас, и умещалась на одну стеклянную пластинку.       Подхватив куртку и закинув стекло в карман, Мари вышла в коридор. Провела ключом по узору, закрывая кабинет, и постучалась в соседнюю дверь, такую же лёгкую, из кристаллита, как её и собственная.       По поверхности голубоватого материала пробежались искры — дверь легко открылась.       — Лили, я к техникам. У тебя есть дела в той стороне? — Мари оглядела пышущую светом и зеленью лабораторию, полную противоположность её конуре, и хмыкнула. Лили, милая блондинка в белом, как у Мари, халате, сидела на корточках перед горшком и сжимала кристалл, тщательно формируя схему.       — Секундочку, дорогая… — руки девушки работали с потоками энергии, ловко вырисовывая в воздухе над горшком тонкую вязь. У Мари никогда так не получалось. Всё-таки она была из тех, кого больше привлекало качество, а не скорость плетения. — Всё. Что тебе у техников понадобилось?       Лили поднялась и смахнула с рук крошки рассыпавшегося кристалла. Вместо ответа Гротэр вытащила пластинку и протянула подруге, которая тут же нахмурилась.       — Закончила? Помяни моё слово, сладость, эти твои изыскания до добра никого не доведут, — прокомментировала Лили, с брезгливостью коснувшись стекла двумя пальцами.       — Вот только не надо заводить шарманку о ереси и запрете. Сейчас только дохлый не использует схему жизни, а ты знаешь… — вновь отмахнулась от чужих претензий Марианн.       — Что в её основе лежат две простые формулы стихий и бла-бла-бла, — в голосе подруги было столько скепсиса, что Мари передёрнуло. Лили вытерла пальцы, которыми касалась стекла, о халат, поправила идеальную прическу, глянув в зеркало, а затем подхватила горшок, где разрастался шипастый, грязно-оранжевый цветок. — Тем не менее, держалась бы ты подальше от этого. Церковь на многое способна, ты же знаешь.       Мари знала, но не стала заострять на этом внимание — угрозы звучали часто и всегда вхолостую, поэтому перевела тему.       — И как? Ты со мной?       — Конечно. Пропустить очередное открытие великой Гротэр? Ну не-е-ет, — Лили взяла платиновую карту-ключ и шустро вытеснила Марианн из кабинета. — Давай быстрее, пока это, — она кивнула в сторону стола, на котором покоился горшок, — Не очнулось.       — Что за монстра ты вывела? — скопировав интонации подруги: ехидно, едва растягивая гласные, — произнесла Мари. Ей не понравилась реакция Лили на стекло с формулой, и при первой возможности она попыталась отыграться.       — Ну и злопамятная же ты, дорогуша. Это тропический экземпляр хитина. И я его не выводила, мне привезли готовый образец.       — Да ты что? — хмыкнула Мари, направляясь в сторону платформы.       Они продолжали тихо перешучиваться, дожидаясь подъёмника. Коридоры были пусты, и редко кто проходил мимо. Всё-таки шестой этаж — место, где живут самые отшибленные из учёных. И, как считала сама Мари, самые повёрнутые на работе.       Рамка засветилась зелёным — прибыла платформа лифта. Ступив на неё, они нырнули в нутро металлического прохода.       Помимо них на подъёмнике находилось две девушки с верхнего этажа. Кажется, отдел истории. Мари не знала их в лицо, зато Лили… При виде девушек она картинно вздохнула и отвернулась. Почти сразу в спины подругам прилетел шёпот.       — Это та безумная…       — Хватает же наглости лезть к «сути магии».       Мари поймала взгляд Лили — её аккуратные брови резко вспорхнули вверх. Всем своим видом подруга выражала возмущение напополам с: «Я же тебе говорила».       Такие разговоры начались сразу, как Мари объявила начальству о новой цели исследований. Она год разбирала изначальные элементы, и до сих пор её не ударило током. Или как там ещё карают любопытных людей? Учёные умы и свет страны, знающий о магии гораздо больше других, и те вели себя подобным образом. Это раздражало. Мари понимала, что её окружали умные люди, просто каждый был тонким специалистом определённой сферы, но такие предрассудки и глупые сплетни… Настолько узколобо, что хотелось спросить: точно ли они диплом сами получили или купили?       — Серпентарий, — тихо буркнула Мари, не сразу заметив, что внимательно слушавшая настойчивые шёпотки Лили нахмурилась, перестав улыбаться.       Подруга молчала, пока они ловили флайвер, расплачивались и взлетали. Молчала все пятнадцать минут, пока летели до технического завода, а в маленьком окошке под ногами мельтешили силуэты домов и зелёных посадок. После приземления Лили выскочила наружу, ничего не сказав. Лишь у входа в серое здание она придержала Гротэр за локоть.       — Они правы, дорогая. Ты бы сходила к специалисту… — учёная дёрнулась, вскинула брови. Это ещё что такое? Её змейки в лифте покусали, пока Мари раздражённо созерцала стены тоннеля?       Вместо привычной поддержки во взгляде Лили плавали отголоски страха. И это была не та боязнь за подругу, которую испытываешь, когда родной человек болеет. Нет. Лили боялась её.       В груди легонько кольнуло.       — Я уверена, что в своем уме, не волнуйся, — тихо ответила Гротэр и ушла, не оглядываясь.       

      ***

      За восемь лет до…

      Помощница директора прибиралась на столе, не обращая внимание на Марианн. Игнорирование — нормальная реакция, учитывая, что в скором времени учёную уволят.       После демонстрации схемы для флайверов директор вызвал её к себе и требовательным тоном заявил:       — Прекращай работу над проектом, иначе…       Последствия во всей красе Мари видела сейчас.       Поначалу она забыла о беседе с начальством — не до того было. Но сегодня, придя на работу, Гротэр не смогла включить компьютер — стекло памяти со всеми наработками, формулами и планами изъяли. Марианн едва стол не сломала, перебирая в уме тех, у кого был доступ к кабинету. Была мысль заявиться в охранный пост за записями работы дверей, но Мари носом уткнулась в пришпиленную булавкой бумажку, которую в привычном полумраке заметила не сразу.       — Мисс Гротэр? Вас ждут, — тихо проговорила помощница, придерживая пальцами капельку-переговорник в ухе и отводя взгляд.       Мари была зла. И сдержаться не вышло: дверь за её спиной грохнула.       — О, Марианн, это ты, — молодой директор изобразил удивление. Женщине захотелось прошить скрепками льстивую физиономию, а стоило тому открыть рот, так и вовсе потянуло выкинуть его в окно. Гротэр была старше нынешнего директора лет на семь, видела его от силы два раза и не разрешала называть себя по имени.       — Куда вы дели… — начала она с ходу.       — Не стоит хамить. Не забывайтесь, Гротэр, — вся доброжелательность слетела с лица директора.       О как. Марианн впервые задалась вопросом: откуда взялся этот холёный юноша, чувствующий себя в высоком кресле словно император на троне. Когда она вступила в исследовательский центр в качестве учёной, то пост занимал сухощавый старик, которого полгода назад сменил вот этот… Обычно женщина игнорировала любые сплетни, но видит магия, как бы они сейчас пригодились. Ей не хватало болтовни Лили, которой и пяти минут бы не потребовалось, чтобы выложить всю подноготную этого типа.       — Если ты о стекле, то его тебе никто не вернёт. Так или иначе, но продолжать эти исследования тебе запрещается.       Мда… Ну и ситуация. В действительности маги могли проводить любые изыскания, какие только захотят: мутанты Лили были милыми детишками в сравнении с тем, что делали с добровольцами из бедных регионов на подземных уровнях. Даже запрет на исследование «Сути мира» официально не узаконивали. Были проекты, что велись под грифом «секретно», но это другое, часто задевающее военные сегменты. Сейчас же ей напрямую приказывали бросить то, что не несло в себе угрозы.       — А если я откажусь?       — Даже если так — данные уничтожили. А тебе, от лица директора исследовательского центра и как представитель церкви, я бы рекомендовал закрыть эту тему, — молодой мужчина поднял ладонь и двумя пальцами коснулся лба, чуть откинув завитую чёлку. Жест, которым заверяют свои слова монахи.       Вот значит как. Церковь. Мари не удивил такой расклад.       И ведь не было никаких оснований запрещать ковыряться в сути магии. Каждый человек так или иначе использовал громоздкие, неудобные схемы, напитывая их силой из кристаллов. Упрощённые формулы внесли бы лёгкость, подарили бы возможности совершать новые открытия.       Но это то, как видела ситуацию Марианн. Окружающие люди были до странного параноидальны. В веке технологий, когда магия никого не пугала, все вокруг панически боялись погружаться в омут «сути». Чем они себя только не оправдывали: запретом, катаклизмами, безумием, несчастными случаями, болезнями, смертью — всем, что несло хоть какой-то страх.       Исследования Мари идут второй год, а она всё ещё в здравом уме и жива.       — Я так понимаю, под знаком центра продолжать исследования вы мне не дадите? — задала риторический вопрос Марианн, обдумывая то, сколько времени ей понадобится, чтобы переоформить лабораторию в своём частном доме, и где бы подыскать помощников.       — Верно, — кивнул директор, пристально наблюдая за каждым её движением. Он не удивился, когда Марианн вытащила из кармана ключ, а из-за пазухи пропуск с эмблемой центра. Женщина положила их на стол, развернулась и быстро вышла. В спину ей, будто последними камнями, добивающими собаку, прилетело:       — Твоё любопытство не приведёт ни к чему хорошему.       Руки непроизвольно сжались в кулаки, а в висках запульсировало. Ей так упорно повторяли одно и тоже, не объясняя причин. И Мари это бесило. Она не видела оснований бросать.       Но магия, как же учёная устала от этой непроходимой тупости и фанатичности. Будто волшебство, как главный источник веры, может быть против новых открытий. Ей казалось странным подобное отношение жрецов и монахов, ведь никакой выгоды для них это не несло. И всё же… Именно от церкви пошла ересь про то, что суть магии трогать нельзя.       — Воды? — тихо проговорила помощница, вырывая Гротэр из омута мыслей. Женщина, чуть старше Марианн, с яркими каштановыми волосами и сетью морщинок, не вызывала неприязни.       — Нет, всё в порядке.       Секретарша кивнула, сосредоточилась на капле-переговорнике.       Короткий обмен фраз заставил собраться, вернув к размышлениям о лаборатории. Мари быстро покинула этаж директората, который находился под самой крышей здания, в конце искусственной оранжереи. Учёная, не обращая внимания на шепотки, целеустремлённо шла к выходу. Уже на улице, почти у самой взлётной площадки, её окликнули.       — Гротэр!       Марианн обернулась. За ней, на своих излюбленных высоких каблучках, бежала Лили. В последний месяц Мари старательно сводила на нет большую часть разговоров с коллегой. Не хотелось разжёвывать по десятому разу то, какую пользу и потенциал несёт проект. Да и устала она от утверждений о безумии, чтобы ещё и нотации выслушивать.       — Ну ты шустрая, дорогуша. От пожара убегаешь, что ли…       Задыхаясь, соседка по кабинетам остановилась, уперев руку в бок. Кто-кто, а глава сарафанного радио их центра уже в курсе, что Мари уволили.       — На, — не успела Гротэр нахмуриться и задать вопрос о том, что, собственно, Лили нужно, как та схватила Мари за руку и скинула на ладонь флэшку. — Копия твоего стекла.       — Что? Ты…       — Йа-йа, — кривляясь, ехидно произнесла Лили, не обращая внимания на шокированное лицо Мари. Блондинка почти перестала пыхтеть и оглянулась в поисках зеркала, которому на взлётной площадке взяться было неоткуда. Вокруг лишь асфальт да пара флайверов в пределах линий ожидания. Вот к одному из таких она шустро подковыляла. Используя металл как зеркало, быстро поправила растрёпанные пряди. — Таечка передала тебе.       — Кто? — это имя ничего не прояснило. Зато Лили, закончившая приводить себя в порядок, резко обернулась и, словно редактор жёлтой прессы, начала объяснять.       — Тая. Помощница нашего директора. Ты совсем не в курсе, да? — как-то обречено протянула Лили и стянула туфлю с той ноги, из-за которой хромала. — Мозоль натёрла…       Она всегда была ходячим энергоблоком. Цвела, светилась, никогда не выглядела усталой и вечно фонтанировала энергией. Марианн привыкла к её поведению, но сейчас это оглушало. Хотелось замереть, подумать, вспомнить и понять, но Лили не давала ни секунды на передышку.       — У Таечки есть дочь, которая родилась с проблемным сердцем. Они недавно прошли полный цикл твоей схемы и сейчас всё в порядке. Это её благодарность.       Колено заныло. Сколько было таких на планете? Кого спасли, вылечили, кому вернули то, на что люди не надеялись? Да, Мари знала, что схема работоспособна и пускается в оборот. Именно она установила на неё очень низкую цену, но даже так, проценты от прибыли, что поступали на счёт, были колоссальными.       Гротэр убрала флэшку в карман.       Если не ради таких открытий стремиться жить, то ради чего?       — Спасибо, — Марианн благодарно кивнула, а в следующую секунду её крепко обняли.       — Ты, конечно, чокнутая, но я всё равно люблю тебя. Зови, если понадобятся свежие новости, а то совсем пылью покроешься.       И Мари рассмеялась, обнимая подругу в ответ.       

      ***

      За семь лет до…

      Пыль покрывала шкафы с документами, столы, пол. Лёгким снегом пылинки кружились в воздухе, выдавая заброшенность. Без Кайлона и Чада, которые наводили порядок, особняк за полгода пришёл в негодность. Все стекляшки перегорели — свет пробивался только сквозь шторы. Здесь не было никого, кроме Мари с её забитым под завязку мыслями и идеями мозгом.       Сейчас ей было не до уборки, всё равно она жила в лаборатории, находившейся в подвале, — это была единственная комната, наполненная беспорядком, но не грязью. В ней Гротэр сутками напролёт обрабатывала информацию, выписывала и делала заметки. Бумаги вокруг было столько, что пройти по полу, не наступив на очередную стопку данных, было сложно. На столе валялись символы упрощённых стихии, а к стенам скотчем были прикреплены знаки физических воздействий.       Только причины появления магии — почему возникла именно сложная форма заклинаний? — не желали открываться.       Мари пыталась сложить общую историю с помощью легенд и сказок. Кое-где данные сходились, где-то разнились. И лишь в паре страшилок говорилось о чём-то, что могло показаться центром этой головоломки.       Общедоступной информации было недостаточно.       Полгода назад Мари подала прошение в архивы церкви, но её заявку ожидаемо отклонили. Более того: на следующий день оба её помощника исчезли. Ни через неделю, ни через полгода Кайлона или Чада она не увидела. Никто не делал объявлений о несчастных случаях, не находил двух мёртвых тел: парни просто растворились в воздухе, и последней, кто их видела, была Марианн. Это давило на нервы.       Закрывшись в доме в стремлении узнать как можно больше, женщина ела то, что хранила в подсобных помещениях и иногда лечилась схемой жизни. Если в исчезновении ребят виноваты жрецы, то они смогли напугать Марианн, но в итоге добились лишь противоположного результата: страх был отличным стимулом.       Упрощённые знаки легко выстраивались в маленькие пентаграммы. Они действовали отлично: минимум энергии плавно перестраивался в комбинацию действий. Качество каждого заклинания, в основе которых вместо длинных узоров было два-три знака, зашкаливало.       Печати помещались даже на мелкие предметы. И учёная вживила в каждую вещь вокруг себя новые свойства: летающие ящики с бумагой, светящиеся кирпичики в стене, ходячая подставка для стакана — эти забавные явления придавали лаборатории облик жилища чокнутой ведьмы, где что-то да шевельнётся. Гонимая любопытством, Мари поместила лазер, который функционировал в оружии полиции, в любимую ручку. Теперь у неё в потолке была прожжена небольшая дыра, а ещё пострадала одна из стекляшек — около входа в лабораторию тускло мерцало освещение.       По кусочкам, по доли миллиметра Гротэр двигалась в сторону заклинания, которое позволило бы понять предысторию магии.       На основе легенд Мари сложила несколько основных теорий, но доказательств у учёной не было. И она искала, переписывала, пробовала.       Помешалась на работе.       Проблемы со сном стали обычным делом. Учёную то и дело посещали кошмары, основанные на детских страшилках. Самыми яркими оставались те, где магия представлялась в виде болезни или, что хуже, животного. Оно шевелило тёмными щупальцами и соблазняло людей, предлагая им бессмертие, силу и власть, а каждого, кто соглашался, наполняло уничтожающим человеческую суть ядом. Их будто лишали души, оставляя живые тела с мёртвыми остекленевшими глазами и тёмными узорами, шевелящимися под кожей. После таких снов Мари очень долго не способна была согреться.       Время близилось к вечеру, когда в воздухе зазвенел пронзительный писк. Марианн поморщилась и неохотно поднялась. Проверив по камерам, кто именно приземлился на взлётной площадке, Гротэр отключила сигнализацию и, подхватив стакан, направилась наверх. В её кабинете был и чайник, и ящик заморозки, но сейчас требовалось встретить гостей, и без бутылки антикварного она не справится. Такие визиты раздражали и выматывали.       Мари поднялась по лестнице, прижала ладошку к панели, закрывая металлическую дверь лаборатории, и мазнула пальцами по халату, вытирая об него грязь. На маркой белой ткани появилось серое пятно, которое постепенно посветлело и исчезло. Как же хорошо… Женщина устало, но довольно улыбнулась и зашаркала тапками по пыльному полу.       С мэтром они пересеклись на пороге кухни и, увидев его, Мари замерла. Раздражительность заглохла, спряталась, зато колыхнулось глубоко внутри беспокойство. И было от чего. Кожа старика, покрытая морщинами, сливалась цветом с седыми волосами. Он горбился и старательно отводил взгляд. Всё это в Дорэе… вызывало напряжение. В голове учёной потрескивали электрические разряды, а гость молчал.       Он был один.       — В этот раз вы без Лили? — протолкнув сквозь сухое горло слова, она отогнала картинку человека в форме, который с похожим выражением лица сообщал ей о смерти родителей.       — Мари, милая… — Дорэй редко называл её по имени. Что бы ни случилось, как бы они ни общались, только «Гротэр», только «мэтр». От него волнами расходилась скорбь, мрачность, тоска. Марианн поняла всё без разъяснений, но ей нужно было знать. Вдруг это ошибка и всё то бешеное беспокойство — лишь её паранойя? — Её нашли под мостом около исследовательского. Мёртвой.       Кружка выпала из рук и раскололась, столкнувшись с деревянным покрытием.       Мари не пошла на кухню. Не ответила. Развернулась и по собственным отпечаткам ног, оставленными тапками на пыльном полу, двинулась назад в подвал. А как она должна была отреагировать? Обвинить во всём себя? Разрыдаться? Гротэр не из тех, кто плачет. Нет. Но тем не менее внутри всё звенело и больше всего она хотела бы проснуться и понять, что это лишь кошмар.       У Марианн дрожали руки. Она не задавала вопросов, потому что прекрасно понимала, что причина гибели — не самоубийство. Кто угодно, но не Лили. И Мари могла поставить проект на кон, что её помощники исчезли точно таким же способом. Смогли бы их найти под тем же мостом полгода назад, если бы знали, где искать?       Гротэр окружала смерть. Не об этом ли проклятии столько толковали люди?       После происшествия в исследовательском центре, когда она едва не лишилась данных, ученая никого и близко не подпускала к наработкам. Но сейчас она не обратила внимания, как следом за ней в подвал спустился Дорэй. Её лучший советчик, наставник, единственный оставшийся близкий человек. Останавливать его у Мари не было ни желания, ни сил.       Гротэр упала на стул возле компьютера и коснулась папок. И впервые за долгое время: почти за три года исследований сути магии, — она не смогла сосредоточится. Просто не видела строк, не понимала их смысла, витала где-то вдалеке, в своих воспоминаниях.       — И стоит оно того? — тихо произнёс мэтр, пролистывая одну из распечатанных легенд о волшебстве. По пустому месту на столе Марианн не сразу, но вспомнила, что это одна из тех детских страшилок про магию-зверя.       Мари не знала. В ней кипела уверенность и стремление идти до конца, но ответа на вопрос цены, увы, уже не знала. Люди исчезают, потому что были знакомы с учёной. И что дальше? Начнут массово устранять тех, кто применил на себе магию её схем? Самое смешное, что близких у Мари больше не было, а остальные её не волновали.       Она устала. Не от работы — в своих исследованиях Марианн могла тонуть без остатка, — а от отношения социума. Было что-то такое и во время создания «схемы жизни», но в слабом, не причиняющем вреда масштабе. В учёной уже не было того человека, что активно отбивался от слухов. Эту её часть люди старательно затоптали.       Стоит ли?       Гротэр со вздохом принялась печатать на панели пару абзацев, ещё не теорию, без доказательств, лишь её зачатки. Куда именно уходят излишки энергии, которые тратятся в удлинённые символы и знаки? Связаны ли перерасходы с тем, в каком состоянии находится мир? Эти вопросы казались ей важными — именно их краткие ответы она набросала. Щёлкнула переключателем, включая принтер, и тот загудел. Дорэй понял её без слов.       Он подошёл, старательно обходя стопки бумаг на полу. Что-то всё-таки пнул и документы шелестнули, ссыпаясь на пол.       Декан перевернул тёплый, полупустой лист. То, ради чего Марианн активно гробила свою жизнь и, похоже, жизни других. Женщина не следила за Дорэем, но понимала, что реакция будет непредсказуемой. Краем глаза она зацепилась за лицо мэтра и…       Мари подумала, что ей показалось. Что она сошла с ума. Гротэр даже ущипнула себя за ладонь, пытаясь понять, что происходит. Она не видела глаз мэтра, но зато прекрасно могла рассмотреть его шею, часть лица и руки. На фоне бледной, почти мертвенной кожи, чёрные узоры казались ожогами, оставленными раскалёнными до алого прутьями.       По её оглушённому и звенящему миру будто вмазало отдачей от дисбалансного заклинания. Она что, заснула, сама того не заметив? Её навестил один из кошмаров?       По спине побежали мурашки. И не только из-за страха: в помещении резко упала температура, заставляя металлические ящики и дверь покрыться беловатой изморозью.       — Мэтр…? — вместе со звуков с губ сорвалось облачко пара. Лист в морщинистой руке был смят, а наставник медленно, будто дёргаемый за верёвочки, обернулся.       Никогда она не видела такой ярости. Страшной, дикой, нечеловеческой, исказившей обычно доброе и спокойное лицо. И слишком часто видела мазутные провалы вместо глаз в кошмарах. Пропали привычные зелёные радужки мэтра, и на их месте, заменяя белки, появилась густая, медленно вытекающая нефть. Она оставляла за собой липкие дорожки на морщинистых щеках. Сплошная чернота. Пустота.       Марианн парализовало. Они замерли в нескольких метрах друг от друга. Учёную начало потряхивать от холода, по дереву тоже пополз иней и только боль от вдавливаемых в ладони ногтей, да этот мороз помогали держаться, не закричать. Марианн подумала, что сходит с ума.       Но вот существо, вылезшее из её кошмаров и принявшее форму наставника, дёрнулось, шевельнулось в её направлении. Учёная сжалась. Было ли это галлюцинацией…?       — Мэтр… — тихо повторила она, и в ту же секунду существо рвануло вперёд, неловкими движениями подбрасывая себя в воздух. Оно снесло коробки, находящиеся на пути, и обогнуло мебель, а Мари сползла со стула. Учёная забилась поглубже под стол, не зная, что делать, и судорожно обдумывая варианты. Но что она могла предпринять, сидя под офисным гигантом? Сквозь деревянные перегородки Гротэр проходить не умела. И почему она в своё время отказалась от обычного, стеклянного, кухонного столика?       Возле дальней стенки блеснула металлическая вставка её любимой ручки. Тело отреагировало само. Марианн дёрнулась в ту сторону и успела схватить ручку прежде, чем её, как рыбку на крючке, вытянули за лодыжку из-под стола. Ногу обожгло холодом. Ту самую, где раньше был протез. Живая, тёплая, она онемела и перестала слушаться.       Когда Мари в очередной раз увидела чёрные провалы глаз, то попыталась заговорить, но чужие руки, обжигающе-ледяные, сжались на её горле. Хватка была слабой, но холод перекрыл дыхание. Он убивал, усыплял, сжигал пронзительностью.       Пальцы Мари сжались, заскользив по маленькой пентаграмме. Без подпитки, вытягивая ману из воздуха, активировать её оказалось сложно. Перед глазами потемнело, а грудь горела так, что её сотрясало в кашле, не способном вырваться из горла. Она царапнула чуть шершавые линии пентаграммы на металлическом корпусе ручки, с силой проталкивая ману внутрь, и…       Активировала лазер. Раз, другой, третий…       Гротэр остановилась только после того, как её придавило к полу чужим телом. Задыхаясь, чувствуя, как вместе с хрипами проникает в лёгкие воздух, учёная с трудом столкнула мэтра с себя. Мари дрожала и поднялась далеко не сразу. Она по привычке опёрлась только на правую ногу — вторую парализовало. Дотронувшись до горла, поняла, что прикосновения к шее тоже не чувствует.       Весь её халат был в крови. Весь пол, все бумаги были алыми. Очищающие схемы, аккуратно вышитые на изнанке ткани, не справлялись.       Мари нервно хохотнула, понимая, что теория, кажется, сама нашла её. Или, скорее, вместо теории она нашла то, чего в жизни бы видеть не пожелала. И если это так, если хоть одна детская страшилка была правдивой… Марианн присмотрелась к коже рук мэтра и не заметила на них узоров.       Это значит, что ей нужно бежать. И срочно.       

      ***

      Звук бьющихся о каменный пол капель рассеивал внимание, но Мари старательно выводила мелом последние символы пентаграммы. В развалинах она с трудом смогла найти сухое место, в которое не попадала вода сквозь стены или проломанную крышу. И всё равно качество рисунка оставляло желать лучшего. На каменных плитах накопился приличный слой грязи — приходилось по нескольку раз чиркать грифелем, выдавливая завитки.       Она находилась в мёртвой зоне, где давно не было ни зелени, ни жизни, ни магии. Лишь руины, да пустая, жёлтая и лишённая чего-либо земля. Таких безжизненных пространств в мире много, а вот людские города были чем-то исключительным.       В мёртвой зоне выцедить из воздуха энергию требовало времени, а у Мари его не было. Она и так теряла часы, напитывая каждую закорючку и завиток, а ведь это их краткий эквивалент… От белых полосок расходился слабый свет, растекавшийся радужными отблесками.       Три дня назад Гротэр сбежала, сев в оставленный мэтром флайвер, и затем долго петляла над пустынными землями, пока не нашла руины. Спрятав в одном из зданий транспорт, женщина первым делом вспомнила про припасы и, к своему удивлению, не нашла ничего, кроме полупустой упаковки сухарей. Ей повезло: через пару часов пошёл дождь и о питьевой воде можно было не беспокоиться.       Цвет завитков с белого сменился на голубоватый и, вытерев рукавом пропотевшее лицо, учёная вступила в центр круга. Она не видела ничего, кроме грязного пола, слегка освещенного магией. Прошло несколько минут. Грязь, редкий стук капель, лёгкий свет. И никаких ответов. Марианн разочарованно поморщилась. Неужели и вправду сошла с ума, перепутав сон и реальность?       Через десять минут терпение кончилось. И, прежде чем Мари шевельнулась, готовая сдаться, направившись в церковь: то ли в ряды жрецов проситься и тайны у них вымаливать, то ли покупать абонемент для получения помощи милосердия, оказываемой сумасшедшим, — внутри пентаграммы, под ногами, прошлась лёгкая рябь.       С окаймовкой стало происходить что-то странное. Символы легко зашевелились, сменяя цвет с голубого на красный. Они опаляли жаром и быстро разрушались, выпуская наружу накопленную энергию. Дестабилизация возникла резко. Мари ничего не успела сделать. И за секунды до того, как вязь была разорвана и её откинуло волной взрыва, Марианн уловила возле мысков туфель нечто чёрное, в глубине которого блеснул золотой отблеск. Ноги окатило холодным, а места, которых ранее касался Дорэй и где чернели отметины, прижгло горячим углём.       Её прошибло, проморозило жутким страхом. Мари будто вживую столкнулась с ночным кошмаром, задела его дыхание, увидела отблеск глаз и удивительным образом осталась жива. Отлетев и ударившись о стену, с которой посыпались мелкие камни и крошка, учёная не смогла подняться из-за боли. Тело пробивала дрожь, зуб на зуб не попадал. Мари сидела, подогнув под себя ноющие ноги, и безучастно смотрела на изрешеченный, словно сито, потолок. Из рта вырывался пар, а о пол больше не бились капли дождя. Их сменили крупные кристаллики снега.       Что происходит с их миром? Чем она занималась всю жизнь, не замечая того, что находилось под носом? И что за выкрутасы с этой магией?       Марианн просидела долго, блуждая в коридорах собственных мыслей, не находя зацепок. Страх не покинул её, но отпустил достаточно — учёная смогла встать. Пошатываясь и аккуратно переступая через крупные трещины в полу, она прошла сквозь дыру в стене, еле забравшись по куче обломков.       На улице шёл снег. Он белыми бабочками падал на мокрую землю и исчезал. Мир вокруг казался поломанной, выброшенной и никому не нужной игрушкой. Руины, заполненные кучами обломков, песком и грязью, покрыл мерзкий, прилипчивый снег. Марианн заворожила эта картина. Снег в зиму был редким явлением и в последний раз падал, когда та была студенткой. Он был мокрым и склизким, почти таким же, как сейчас. Мир сломался… Или сломалась Мари?       Какие люди жили в останках этих домов? Была ли у них магия? И если легенда правдива, что даже сейчас казалось абсурдом, то кто именно первым продал себя тому существу? И правда ли, что именно из-за него здесь нет ничего и никого живого?       Тело дрожало. Во всём мире, похоже, единственной, кто мог спросить об этом так откровенно и осознанно, была лишь Мари. Просить знакомых о помощи нереально — в любой момент по ним могли расползтись чёрные узоры. Или они погибли бы под очередным мостом. А идти в церковь… К тем, кто всегда так рьяно поклонялся волшебству? Да Мари все патенты в дар отдаст тому, кто докажет, что чернорясники не в курсе, чему они поклоняются.       В голове творился откровенный бардак.       Учёная стряхнула снег с белого халата, который начал промокать на плечах. Ускорилась, игнорируя боль в спине и лёгкое головокружение, и направилась к флайверу. Обошла горы обломков, спустилась вниз, хлюпая жёлтой грязью, прилипающей к ботинкам.       Старалась обдумать каждый вопрос, не позволяя мыслям скакать, как саранче по урожаю.       Выходило, что все люди их мира так или иначе применяли магию. Получается, любой из них мог стать таким же, как Дорэй? Стоило избегать церкви, — поведение жрецов упорно наслаивалась на то, что совсем недавно увидела учёная.       Марианн не понимала условий контроля человека. И почему по ней не расползались узоры, когда Мари продолжала делать то, что, по-видимому, очень мешало магии, сама будучи тем же магом? Кем было то существо, что она увидела?       Учёная будто бы нашла новый удивительный тип ядовитого цветка и не знала о нём ничего, кроме нынешнего состояния. Было откровенно страшно, ведь вокруг него лежали уже бездыханные люди, но даже если и мелькнула мысль всё бросить… Слишком поздно отступать.       Мари всю жизнь восхищалась магией как красивым инструментом, способным спасать и помогать людям. А сейчас она не знала, как реагировать. Привычно искать ответы дальше?       Гротэр проскочила под крышу здания, где припарковала флайвер. Открыв металлическую дверцу картой, нырнула в тёплое нутро корабля. Взгляд наткнулся на семейную фотографию Дорэя, которую Гротэр не посмела убрать с лобового стекла. В груди шевельнулось чувство вины. Он ведь мёртв… Как и родители, Лили и другие её знакомые…       Она медленно протянула подрагивающую руку и, сковырнув скотч ногтем, спрятала снимок под сидение.       

      ***

      За пару часов до…

      Кто бы мог подумать, что её любовь к магии когда-нибудь приведёт к полномасштабным военным действиям? Их мир, принявший знамя единой империи и отказавшийся от войн, горел, бессмысленно теряя людей. И расходовал энергию впустую, иссушая планету. Но иначе не выходило, как бы Мари ни старалась предотвращать потери.       После того как учёная покинула развалины с решимостью узнать всё, она долгое время искала, где могла бы спокойно проводить исследования. Но люди, покрытые узорами, не давали ей покоя. Их хозяин разозлился. И чем больше времени проходило, тем сильнее «Зверь» пытался Мари уничтожить.       Гротэр преследовали. Поначалу её выискивали маги с выжженными душами, несущие с собой холод и тёмные линии. Только вот Зверь боялся огласки. Мари быстро выяснила, что в людных местах ничего не происходило: ни нападений, ни слежки, — и активно этим пользовалась до того момента, пока однажды, выбравшись на улицу из спрятанного в саду флайвера, с удивлением не увидела на стекле своё лицо. Самым банальным образом учёную обвинили в массовых убийствах тех самых магов, которых покрывали чёрные узоры. И ведь не докажешь же, что это — превышенная самооборона. Её объявили в розыск.       Маньячка Марианн Гротэр. Учёная, сошедшая с ума. Как звучало то.       Гротэр было сложно скрываться, прятаться, выживать. Её поймали после долгого года бегства и изысканий, проводимых на коленке. Но Марианн повезло. То, что в определённый момент, разозлившись и отчаявшись, она добралась до общей сети и выложила десятки статей с наработками, заставило зверя взбеситься, ожесточая преследования. Статьи вскоре удалили, но…       Мари спасли в тот момент, когда правоохранительные органы обнаружили учёную в подвале магазина на окраине города и повязали. Статья вызвала резонанс среди антимагических группировок. И даже нашлась старая, полуразвалившаяся оппозиция, вытащившая её из той передряги за шкирку. Мари удивилась, узнав, что существуют люди, как и она, ненавидящие магию. Только вот если Гротэр, говоря про злость, указывала на ядро проблемы, то эти люди имели в виду волшбу в её чистом проявлении.       Их было тридцать. И они, не обладая даром, но имея некоторые данные и способности на руках, стали хорошим подспорьем для пытливого ума Марианн. То, какие вопросы задавала Мари, взволновало всех. То, какие теории и предположения выдвигала, резонировало с их ощущениями. И потому женщину приняли как единственного мага на всю антимагическую оппозицию. Она работала, колдовала, создавала, старалась отвечать на возникающие вопросы… Почти шесть долгих лет. И вот сейчас, стоя в широком коридоре, из которого убрали всю мебель, и дорисовывая последнее в своей жизни заклинание, Марианн не ощущала предвкушения от грядущей победы, лишь смятение. И горьковатый привкус пепла на кончике языка.       Ей исполнилось сорок, и всю свою жизнь она занималась лишь изучением и разработкой заклинаний. Ничего другого её не интересовало. Не вызывало такого азарта, такой страсти… Она собиралась уничтожить смысл своей жизни, выдернув его с корнем из мира, заморозив и спрятав.       Тихо гудели настенные стекляшки и переливались кристаллы с энергией, а Мари стояла в нерешительности перед пентаграммой, будто перед обрывом, прыгнув в пучину которого не выплывет. Она вспоминала родителей и их смерть. Вспоминала людей, счастливо живущих благодаря схеме жизни. И тут же видела безвольных, поломанных магов с чёрными узорами, после проявления которых личность и сознание не удавалось привести в норму. Вспомнила о выжженной пустыне, почти на три четверти поглотившей их мир. Разве существо, распространяющее магию, несло лишь зло? Или дарило людям сплошное счастье? Нет.       Мари была не из тех, кто привык беспокоиться о свободе выбора сотен тысяч людей. Думать о всеобщем благе? Чушь. Женщина всегда была из тех, кто между двумя вариантами: пожертвовать одним или множеством — выберет третий. И, к сожалению, он не предполагал всеобщее спасение. Злость, однажды проникнувшая в сердце, разрослась до необъятных размеров. Слишком многие погибли, слишком многое было пережито и уничтожено. Стоя здесь, она не желала думать о том, что, возможно, принимает неверное решение. Но пальцы, которые упорно сжимала в кулаки, подрагивали.       Гротэр была не самым лучшим человеком и легко признавала это. И сейчас она доводила дело до конца только потому, что хотела, чтобы хоть кто-то поставил на место зарвавшегося паразита, осушавшего их мир.       — Мэтр? Все собрались. Приступим? — тихо произнесла Глория грубоватым голосом. Её помощница, таскавшаяся за ней хвостиком, внешне всё ещё казалась ребёнком. Но стоило лишь заглянуть в зелёные, будто сверкающие камни, твёрдые и совершенно не наивные глаза, как весь флёр внешнего облика спадал. В неловких движениях и сжатой осанке виделись долгие часы работы в сидячем положении. Глория была превосходным механиком, лишённым магического дара, но при этом умеющим, несмотря на невозможность ощущать энергию, гибко мыслить и экспериментировать.       Мари нравилась Глория. В её силуэте учёная временами ловила отголоски Дорэя.       — Да, — Марианн не стала повторять про готовность помочь в любую секунду — и так было ясно, что девушка подхватит, удержит или подаст что-либо, если возникнет критичная ситуация. Поэтому учёная глубоко вдохнула…       И приступила к выламыванию собственной жизни.       Самое масштабное заклинание, которое Мари когда-либо совершала, требовало чёткого контроля. Она подмечала мелкие детали: чуть подтёртую от перенапряжения линию или недостаточное количество энергии в кристалле, и мгновенно исправляла отклонения. Бегала по кругу, напряжённо вглядываясь в пол. От сосредоточенности чуть звенело в ушах.       — Накопителей достаточно? — спросила Глория, заставив Марианн оглянуться на затухающие кристаллы. Энергии с учётом той, что была запасена на случай непредвиденных расходов, хватало впритык.       — Более чем. Что там с контурами? — Гротэр больше беспокоилась, что паразит явится слишком рано, почувствовав мощнейший всплеск энергии.       — Никаких изменений, — оглядевшись, отчиталась Глория, и Марианн кивнула, вновь идя по кругу и заменяя пустеющие кристаллы. Их количество сокращалось стремительно, но и пентаграмма светом наполнялась не менее быстро. Мари словно бы играла в гонки со временем, с замиранием слушая стук собственного сердца и любые посторонние звуки.       Она летела в бездну и уже не могла это остановить.       Грохот услышали все находившиеся в штабе люди. Здание затряслось и по полу пополз такой мороз, что напитанная магией одежда стала поблескивать от напряжения.       Гротэр выдохнула.       Гость всё-таки явился.       Последние кристаллы легли в основание пентаграммы, и свет приглушился, стал ровнее. Энергии хватило. Звон, который всё это время упорно наседал на уши, стал непереносимым, оглушительным, и за ним Марианн не смогла различить раздавшийся крик Глории, шум других голосов и повисшую вскоре тишину. За эти годы она успела возненавидеть снег, холод и мороз. Зажав уши руками, она со злым восхищением смотрела, как медленно осыпается одно из окон — в комнату, вместе с клубящимся морозным туманом, проникало чёрное, костлявое существо. Отдалённо оно напоминало волка, у которого из глаз и рта сочилась золотистая, густая эссенция.       Марианн уловила от жидкости такое же лёгкое, щекочущее чувство, которое иногда исходило от концентрированной энергии в пентаграммах. Это существо было настолько пропитано силой мира, что она сочилась из него.       Заклинания, выведенные везде: по полу, стенам, одежде, потолку, на всех людях и вещах, трещали и осыпались. От проникающего в неё холода Мари, сама того не осознавая, переставала ощущать тело. Из ушей сочилась кровь. Она умирала и не сказать, что была огорчена этим. Потому что самая мощная пентаграмма продолжала стабильно функционировать.       Существо открыло рот, капая на пол концентрированной энергией вместо слюны и сделало шаг вперед, прямо в контур пентаграммы, который едва заметно дрогнул, не в состоянии удержать что-то настолько могущественное.       Марианн медленно завалилась на бок, чувствуя, как угасает её зрение, и в то же время уловила последними вспышками сознания тёплый, мягкий свет, который однажды уже видела. После аварии. В тот день, когда они с семьёй ехали отдыхать к озеру и весело перешучивались. Тогда переднюю часть флайвера за считанные секунды скрутило и смяло, словно под прессом. Всё то время, пока Мари была без сознания и вплоть до пробуждения на земле, поодаль от переломанного флайвера, она кожей, телом, всем сознанием чувствовала этот свет. С тех пор он иногда появлялся в её снах, сразу после кошмаров. Она считала, что это тот самый коридор, в который попадаешь после смерти. Думала, что смогла запомнить его, коснуться и выжить.       Но беззвучная благодарность, которую Гротэр почувствовала через теплое покалывание в груди, не принадлежала смерти.       Мари умерла с едва коснувшейся губ усмешкой. Так вот почему её не коснулись проклятие чёрных, подавляющих волю линий…       Она считала, что в тот день, во время аварии, причиной, по которой смогла выжить, была магия, и боялась, что вредила той, кто не раз и не два спасал её.       А ведь могла бы догадаться, что мир тоже может обладать сознанием…       

      ***

      За мгновение до…

      — Магия с сознанием, мир с сознанием. У тебя странное мышление, не находишь? — раздался насмешливый голос где-то в голове. Боли больше не было. Как и света с холодом. Даже время здесь не ощущалось, и Мари не знала, секунды или часы прошли с того момента, как она упала.       И вот в тягучей тишине, в бездне тьмы, в которую она свалилась, откуда-то изнутри вышел вопрос, произнесённый не её голосом.       — О, великие черепахи… — кажется, собеседник закатил глаза. — Кто тут точно странный, так это ты. Выходи уже.       Её резко дёрнуло вверх, перекувыркнуло, и пространство вокруг преобразилось в полупрозрачно-белое. Марианн увидела свои руки, не менее просвечивающиеся, чем вода в речке.       — Ты точно из образованных? Заторможенная какая-то, — раздалось сзади, и учёная обернулась. В общей картине размытости человек в синем плаще был на удивление чётким, реальным.       Гротэр нахмурилась, не уверенная в том, как стоит реагировать. Ситуация казалась из разряда «уснула где попало, сниться что попало», но Марианн была уверена, что умерла. Она чётко помнила кровь, холод, отвратительный привкус пепла — сомнений быть не могло. За последние годы Гротэр научилась доверять своему рассудку.       — Да вот… Опыт смерти перевариваю. Не каждый день случается, — помедлив, ответила Мари в той манере, в которой когда-то разговаривала с Лили.       — Для кого как, — пожал плечами собеседник.       Марианн хмыкнула. Этот тип каждый день подыхает что ли?       — Ты посланник смерти?       — Нет, с Калисией не вожусь, хотя в чем-то мы с ней похожи, — непринуждённо ответил собеседник. А затем дёрнул рукавом, в котором мелькнули белые пальцы, и сказал: — Только давай без вопросов, ответов на которые ты сама не поймёшь. Если я начну всё разъяснять — ты мало того, что не переваришь, так ещё и время своё потеряешь.       Марианн сжала губы, не успев спросить, кто такая Калисия. И как определить, какие вопросы вызовут непонимание? Звучало абсурдно. Если её хотели заткнуть этим, то вышло прекрасно.       — Где я?       Собеседник отрицательно мотнул головой, обозначая, что ответа она не дождётся. Мари поморщилась.       — Я умерла? — перефразировала учёная и услышала тяжкий вздох, после которого недопосланник резко опустился вниз и сел в позу бабочки, из-за чего плащ спереди натянулся, а сзади странным образом стал свисать вниз. Кажется, пола в этом пространстве не было.       — Это надолго затянется… Да, умерла, — похоже вопросы, на которые Мари знает ответ, считаются приемлемыми. А если взять что-то, в чём она не уверена, но что предполагает?       — А другие? — тихо уточнила женщина, пытаясь разглядеть в тени капюшона черты лица. Неспособность видеть глаза собеседника раздражала.       — Все люди, что были в том здании, погибли. Но могу поздравить: ваша авантюра с печатью переноса удалась.       Полупрозрачные руки крепче сжали халат. Марианн переполнило сожалением, тоской. Всё это время она пыталась убедить себя, что вмешивается из любопытства, что принимает решение из чистого эгоизма, но… Где-то в одной из рабочих тетрадей лежала фотография дочери Дорэя с её единственным ребёнком, чьи глаза были того же зелёного оттенка, что и у деда. Что мешало Гротэр выпроводить Глорию и других с базы на время проведения эксперимента? Сделать всё в одиночку?       То, что без чужой помощи она бы не справилась.       — Тебе настолько не нравилась жизнь? — человек в плаще внимательно следил за ней.       Читает мысли? Учитывая, что изначально голос прозвучал в её «голове», — вполне вероятно.       — Мне не нравится, что из-за моих целей погибли люди.       Чтобы как-то отвлечься от размышлений и не выдать собеседнику больше информации, Мари тоже попыталась сесть, боясь провалиться вниз, но воздух держал плотно. Она подогнула ноги, глубоко вдохнула, загоняя эмоции поглубже, и пристально, во все глаза, уставилась в плотную тень от капюшона.       — Подожди, то есть ты из тех, кто жертвует собой ради других? Мерзость какая, — пробурчал парень и скрестил руки на груди. Марианн показалось, что ему не комфортно находиться рядом с ней.       — Я пыталась найти другой вариант, но не вышло. Да и жертву приносила не ради других, а ради себя.       — Месть значит… Одна из самых глупых и пустых вещей, — проговорил тихо и явно неосознанно потёр ладонь. А когда понял, что делает под зорким наблюдением Мари, резко отдёрнул рукава и буркнул, желая её отвлечь:       — Ты могла бы оставить всё как есть. Налима на то и слуга смерти, чтобы уничтожать дефектные миры, — собеседник даже не скрывал, что сбивает её с толку, ведь парой минут назад он так рьяно отказывался делиться информацией.       — Дефектные? Налима? Оставить? — забормотала Мари, старательно думая о том, что происходило нечто такое, чего явно не должно быть. Она всегда считала себя умной, но сейчас будто оказалась втянута в обсуждение фильма, которого в жизни не видела. Собеседник опять качнул головой и отвернулся. Мари раздражённо щёлкнула языком. Сказал «А», будь добр объяснить, что такое «Б».       — Нам сложно будет прийти к консенсусу, если вы хотя бы не попробуете объяснить, что к чему.       — Не могу, — вновь мотнул головой человек в синем. Он будто специально компенсировал отсутствие мимики этим чуть дёрганным движением. — Ты сама должна всё понять, иначе путь «…», — в середине фразы он сказал нечто такое, что будто бы растаяло в воздухе, не коснувшись её сознания. Мари не смогла различить ни звука, и она заинтересованно наклонилась вперёд. — …тебе будет закрыт.       — Что?       — Вот видишь. Пока ты сама не в состоянии разобраться, никто не сможет тебе рассказать.       Её, как дошкольницу со слабыми знаниями, разводили на пересказ пройденной темы. «Это не скажу, то нельзя». Доверия собеседник не вызывал, и, откровенно говоря, она бы не удивилась, если бы тот эффект со звуком был спроецирован заклинанием. В воздухе повисла тишина. Говорить вслух то, что лёгкой мозаикой складывалось в голове, не хотелось.       Она догадалась об этом в тот же миг, как увидела свет. С самого начала в их мире не существовало «магии» — под ней она понимала инструмент, преобразующий ману. Затем явился паразит, что вручил людям «топор», позволявший использовать энергию, и тем самым упростил им жизнь. Только научил он не простым заклинаниям, а тяжёлым, неподъемным, изначально дефектным и перегруженным. Поскольку инструмент принадлежал ему, то излишняя энергия уходила не в мир, а к Зверю. Чем больше люди использовали магию, тем больше иссушали землю.       Мари поняла это во время исследований. Большую часть предположений она взяла из кусочков разных легенд — не всех людей можно заткнуть. Последней деталью стал тот свет. Почему из раза в раз появлялись люди, пытающиеся докопаться, изменить и вывернуть правду наизнанку? И почему их так рьяно уничтожали, не оставляя информации? В её окружении были тысячи таких же пытливых умов, да и в прошлых поколениях их было много. Всё в одной единственной детали — свете. Однажды Мари умерла, и мир «окутал» её стольким количеством энергии, что образовалась естественная защита. В итоге Зверь потерял над ней власть.       Диалог выходил скомканным и абсурдным, неинформативным. Марианн до сих пор не понимала где и зачем она находится. Иного выхода, кроме как спрашивать очевидные вещи, женщина не видела.       — У нас получилось?       — Что? — парень растерялся, когда Мари прервала повисшую тишину. Он её не торопил.       — Спасти мир.       — В какой-то мере да, — собеседник хохотнул и заинтересованно, как могло бы показаться, уставился на неё.       — В какой-то мере?       — Энергии у вашего мира практически не осталось, но думаю на ближайшую тысячу «…» её хватит, а затем… — он запнулся и замолчал.       — Что?       — Давай дальше. Что ещё тебе интересует? — вновь отмахнулся рукавом парень.       Кажется, у учёной дёрнулся глаз.       — А магия, она… — Мари хотелось узнать, смогут ли люди без того существа применять заклинания. И, хотя была уверена в том, что отняла волшбу у Асталлы, — шанс же оставался.       — Магия? Какая магия? — собеседник удивлённо уставился на неё, а затем громко расхохотался. — То, что вы называете магией, лишь начертательная техника, которой пользуется Налима! Конечно, без неё она теперь не сработает. Магия…! Надо же было…       Марианн сделала мысленную пометку о том, что Зверя звали Налима и тут же переключилась на задевшую её фразу.       — Техника?       — Ага. Небольшой фокус, слабенький такой, — насмешливый тон мгновенно взбесил, а смысл сказанного задел. Мари всю жизнь училась работать с этим «фокусом», столько часов и лет отдав магии, а он легко обесценил их, будто повидал гораздо больше чудес. Или прожил дольше. И дальше…       …ведь на Асталле не было других «техник».       — Да кто ты тако… — начала Мари, но тут же запнулась, поскольку не могла гарантировать, не находится ли этот вопрос в критерии тех, что по итогу останутся без ответа.       — Наконец-то, думал, мы тут до конца света просидим! — вскочил парень и хлопнул в ладоши, после чего мир засиял, меняясь. Краски яркими пятнами поплыли по воздуху, на глазах рождая совершенный пейзаж. Изумрудная трава, в которой проглядывались голубые цветы, устремилась во все стороны, покрывая холмы до самых горизонтов. А в нескольких сотнях метрах перед Мари возвышалось дерево необъятных размеров. Оно казалось ей стеной, плотной, крепкой, прячущей от неё половину мира и закрывающей небо широкой кроной листвы.       — Представиться по имени не могу, но кем являюсь, скажу, — парень так и стоял впереди, протягивая ей белую ладошку с тонким шрамом — единственный участок тела, не скрытый плащом. Она приняла помощь, подметив, что всё ещё остается полупрозрачной.       — Я — бог второго шанса. Могу предложить тебе сомнительную авантюру рождения заново. Ты можешь потратить новую жизнь, вновь пожертвовав собой ради глупой мести. Можешь посвятить себя раздумьям о настоящей магии… — Он размашисто обвёл пейзаж вокруг свободным рукавом. Гроттер ничего не чувствовала: ни ветра, который шевелил траву, ни солнца, ни энергии, которую обычно сразу улавливала в воздухе, ни чужого прикосновения. Её всё ещё не было в этом мире, зато собеседник явно был его частью: он легко вписывался в окружающий пейзаж. — А в этом мире, несомненно, магия есть. Не уверен, что ты её поймёшь, но попытка не пытка.       Чем больше Марианн осматривалась вокруг, тем сильнее просыпалась подозрительность. Слишком быстрая смена обстановки. Да и то, как говорил этот «бог» больше походило на рекламу казино. Так и тянуло спросить:       — И сколько мне придется заплатить? — буркнула Мари вслух, вырывая руку из чужой лёгкой хватки.       — Заплатить? — бог повернулся к ней тенью в капюшоне и задумался. — Нисколько. Ты и так уже оплатила билет и себе, и другим твоим людям. Так насолить планам Калисии и испортить всё Налиме…       Она не знала, засмеяться ей или окончательно двинуться крышей. Надо же… Богиня смерти другого мира как-то связана со Зверем и тем, что произошло в её мире. Да уж. Хорошо, что Марианн умеет при желании подмечать детали и оговорки.       — Я не буду объяснять, что к чему: сама узнаешь, — отмахнулся от неё «бог». — Считай, что выиграла в лотерею открыв тот проход. Соглашайся. У тебя всё равно из альтернатив: умереть или жить. Думаю, выбор очевиден.       Это слишком походило на долговой кредит банка, чтобы с ходу повестись на такое.       — Заладила… Какая же ты медленная, великие черепахи… — он хлопнул себя по лицу, предварительно развернувшись в профиль, чтобы, видимо, случайно не засветить лицо. А затем поднял ладонь вверх, и поперёк неё на тонкой коже рядом с прошлым шрамом, от большого пальца до мизинца, проявилась розовая полоска, на которой тут же выступила кровь.       — Я, бог «второго шанса», клянусь никогда не упоминать перерождение этой… — он растерянно замолчал, явно определяясь с тем, как назвать учёную. — …девушки в целях шантажа, требования долга или в иной другой корысти.       Кровь на его ладони полыхнула золотистым, а затем порез затянулся, оставляя на руке второй тоненький, ровный шрам.       — Довольна?       Марианн с сомнением смотрела на это светопреставление, продолжая лелеять недоверие. Парень молчал, и она тоже помалкивала, с каждой секундой чувствуя, как растет напряжение.       Время шло и когда она приготовилась отказаться, собеседник с раздражённым выдохом сдёрнул с себя капюшон и опять хлопнул по лбу.       — Ты явно лёгких путей не любишь.       И зачем, спрашивается, столько конспирации было?       Марианн никогда не видела таких янтарных глаз у живых людей. В юности, во время одной из магических практик, она купила себе кулон похожего оттенка. Янтарный, прозрачный, с чёрными крапинками. Лицо парня оказалось молодым и очень бледным, а волосы были белыми, больше седыми, чем врожденный блонд. В чёрной, кудрявой шевелюре Марианн тоже пробивалось несколько таких прядок. Парень вновь схватил её за руку. И пейзаж, мигнув, сменился.       Учёная действительно не искала лёгких путей, но то, что она увидела, сразу перевесило и настороженность, и недоверие, и желание держаться от столь подозрительных предложений, похожих на то, что когда-то провернула с их миром Налима, подальше.       Местность сменилась, дерево исчезло. Они находились на полигоне, который был покрыт песком, и на нём проходил поединок. Двое высоких парней весело перешучивались и кидались друг в друга то шарами из света, то ледяными иглами, то огнём или молниями. Марианн всё ещё не чувствовала энергии, но и символов, которые сама всю жизнь рисовала, не увидела.       — Как они это делают? — теперь уже Гротэр вцепилась в руку бога.       — Не скажу. Даже если ты мне руку оторвешь, не могу сказать, — Марианн пришлось приложить усилие, чтобы чуть разжать побелевшие пальцы.       Мир вновь мигнул. Они оказались на вершине высокой башни. Под ногами распростёрся город. А рядом, на небольшой плоской площадке, вскинув в воздух посох, стоял и орал во всю глотку человек. Для каких именно звуков он так старательно разевал рот Марианн не могла услышать. Ощущение было, будто она находится под толщей воды.       Поначалу это представление показалось бессмысленным, пока она не заметила, с какой силой ветер раздувал плащ «бога», что держал её руку. Небо стремительно чернело — над ними собирались, тяжело переваливаясь, грозовые тучи. Они набухали, всё чаще выпуская молнии.       Мир мигнул вновь, прежде чем первые капли ливня упали вниз.       Мгновения перемещений походили на помехи в стеклах: секунда, легкая рябь, и заснятые кадры демонстрируют новую местность. Она видела восстающих из земли мертвецов, которых поднимали с помощью кинжала и убийства. Видела девушку, изувеченную настолько, что даже со «схемой жизни» диагноз был один — смерть, и тем не менее раны затягивались от яркого света быстрее, чем от любого регенеративного заклинания её мира. Видела летающие корабли без двигателей и кристаллов, без схем, к которым так привыкла. Видела искусных воинов с мечами и копьями, которые раскалывали или ломали километры пространства вокруг. Почувствовала музыку бардов, звуки инструментов которых лентами шевелились в воздухе и серебрились, словно снег. Чуть не сломала руку богу, когда тот показал художников, чьи картины оживали. Видела животных, о которых даже подумать не могла: огромных, величественных, по возрасту старше, наверное, чем весь её мир.       У неё не было полноценного тела, она не слышала звуков, не чувствовала тепла, но от такого обилия образов казалось, что голова кружится. Столько всего… Она будто бы вновь стала ребёнком, который воображением был способен создать нечто настолько яркое. Марианн прокручивала в голове сцены, боясь лишним движением спугнуть это наваждение и не сразу заметила, что они вновь находятся на поляне возле огромного дерева.       — И как? — тихо проговорил парень, смотря на неё с теплотой.       Он уже знал ответ.