Потерянная тропа. Том I

      Мари поселили в комнате, в которой было холодно и влажно. Детские кровати с бортиками вытянулись вдоль стены, коптящий камин расположился напротив, а мутное окно сбоку едва освещало пространство. Дети находились в этих яслях до «распределения», проходящего в пятилетнем возрасте, но узнать подробности Гротэр не смогла.       Сложно выведать что-либо, будучи беззубым маленьким комком.       Простыня, на которой Мари лежала, пахла сыростью и чем-то нелицеприятным — у старушки Ольги не хватало сил поддерживать в комнате чистоту. Для женщины было главным, чтобы трое её подопечных не болели. Всё остальное исправляли другие слуги, но слишком редко, чтобы считать это достаточным.       Поэтому: не просыхающий матрас, клубы пыли в местах, к которым не прикасалась Ольга, и липкий чёрный нагар вокруг камина и на потолке, возникший из-за гари и сырости, — были первым, что Гротэр смогла разглядеть и запомнить после долгого младенческого срока.       У Мари было два соседа. Оба ребёнка старше неё: одна на год, другой на три. Они ревели, требовали внимания, и к их присутствию учёная вскоре привыкла, как к фоновым помехам. Сама не плакала. И хотя временами хотелось, ей было не до того. Она лежала в кроватке и хмурила брови, будто этим могла улучшить мыслительный процесс, разогнав одной волей туман и сонливое состояние.       К Мари подходила только Ольга. Её передничек и синее платье стали чем-то привычным, что предвещало волну стыда и позора. Старушка кормила, переодевала, иногда купала Марианн, и, поскольку девочка не доставляла проблем, большую часть времени её не трогали. В редкие же моменты «заботы» Мари хмурилась так, что казалось, брови скоро прирастут друг к другу. Быть беззащитной и зависимой ей не нравилось, и потому она старалась ускорить развитие. Раньше, чем положено, научилась поворачиваться, держать голову, сидеть. А когда Мари смогла самостоятельно добраться до горшка… Её счастью не было предела.       Того типа из кабинета, который говорил о пяти годах, Мари больше не встречала.       Она не сразу заметила, когда начала бодрствовать дольше. И когда воспоминания, словно янтарные бусины, перестали сыпаться сквозь сузившееся сито детской памяти.       Первым чётким осколком стала ночь в начале второго года её жизни. Она не смогла уснуть: сквозь плотные шторы просачивался голубой свет.       Мари поднялась, с трудом перелезла через низкий барьер и умудрилась не удариться, спрыгнув на пол.       Её роста при всём желании не хватило бы дотянуться до окна, потому она направилась в коморку Ольги, дверь в которую была открыта. Учёная шла, пошатываясь: с детскими ногами управляться было сложнее, чем с металлическим протезом.       Мари замерла около проёма, понимая, что боится непроглядную тьму чужой спальни. Разумом, конечно, легко оценивала страх, но она была слишком маленькой телом, и всё вокруг казалось огромным. Она не знала размера коморки и какие вещи здесь находятся, — воображение рисовало смутные образы и движение.       — Оя?       Мари говорила едва-едва. Сказывалось мягкое нёбо, непослушный язык и количество зубов, но практика давала результаты. Только Мари предпочитала не демонстрировать их, ведь сосед, будучи гораздо старше, — ему через год переселяться, — внятно оформлять предложения не умел. Был ли это его индивидуальный дефект развития, или все здесь такие, Мари не знала и потому предпочитала не выделяться.       — Ояаа! — громче протянула девочка, не слыша в темноте дыхания старушки. Умерла, что ли? Мари не удивилась бы, учитывая возраст няни: кожа Ольги казалась сплошным полотном из скукоженных, тонких, мягких морщин. Правда, глаза… Мари не любила смотреть ей в глаза: радужка была чистой, живой, насыщенно-зелёной… Потому и возникало ощущение, что Ольга — вовсе не старуха.       Беззвучно вспыхнула свечка. Мари вздрогнула. Её повело в сторону — пришлось вцепиться в косяк, чтобы не плюхнуться набок.       — Клер? Ты как выбралась? — хрипло спросила старушка, а девочка поморщилась, как делала всякий раз, когда слышала это «клер», похожее на эклер.       — Еет, — она ткнула рукой в комнату. И очень удивилась лингвистическим и переводческим способностям няни.       — Свет? Ты из-за света проснулась? — подобрела она. Медленно встав, огромной горой подошла к Мари, наклонилась и подняла на руки.       — Та, — Мари кивнула, едва сдержав желание укусить Ольгу. Передние зубки у неё были достаточно большие, чтобы доставить дискомфорт.       — Испугалась? Ну-ну, — девочку прижали плотнее и похлопали по спине, от чего по её телу прошла волна мелкой брезгливой дрожи, а в глазах потемнело. Мари прицелилась зубами к складкам на шее, но, на счастье Ольги, долго зажимать решившую побыть зверем без клыков девочку она не стала. — Не нужно бояться. Сейчас началась декада прилива, вот и светло как днём.       — Пии-и-в? — Мари замерла. Она предполагала, что замок находился близко к водоёму, — слишком влажным был воздух и сырыми комнаты, — но мало ли, может, здесь климат дождливый? Ей ещё не доводилось видеть, что творится за пределами каменных стен — единственную ночь, когда Мари была на улице, пришлось провести закутанной в простыни.       За этот год она успела соскучится по тёплому, солнечному свету на коже.       Маленькие кулачки сжали ткань Ольгиной сорочки, а на глазах проступили слезы. Мари не собиралась плакать, просто чуть-чуть расстроилась. С детским телом и не такое случалось. Ольга замерла, заметив влагу в её глазах.       — Хою. Поаи.       — Хочешь посмотреть? Но ты же потом уснуть не сможешь…       Да какая разница?! Ей до дрожи хотелось выбраться из комнаты. Хотя бы взглянуть в окно. Что угодно, лишь бы разбавить опостылевшую реальность: холодную, сырую, воняющую болотом и пылью.       Ольга стушевалась, подхватила свечку и двинулась, но не к окну, как ожидала Мари, а на выход из комнаты.       Узкие коридоры глухо отражали шаркающие звуки. Мари видела множество дверей, которые появлялись в разных точках запутанных коридоров и, что странно, ни одного окна. Пару раз старушка поднималась по лестнице. Шли они медленно.       Вскоре, когда Ольга засопела от натуги, их подъем прекратился и они оказались в маленькой комнате с узкими бойницами.       Бледно-васильковый свет заполонял пространство. Высокая конусообразная крыша, подпираемая балками, терялась высоко наверху. Холод прочно держался за стены. Ольга зигзагообразно провела рукой со свечой в воздухе, и стало теплее вместе с исчезновением ветра.       Мари едва не свалилась с чужой руки. Магия! Учёная могла поставить все свои навыки, достижения, привилегии на то, что старуха только что колдовала!       — Когда-то давно… — няня поставила свечу в специальную подставку, обхватила девочку двумя руками и подошла ближе к бойнице. — Бессмертная влюбилась в океан. Она желала ему спокойствия и искристого, словно солнце в прозрачных волнах, счастья, и потому решила, что всё, что тревожит океан, должно быть уничтожено. Бессмертная отгоняла от него грозы, убивала глубоководных чудовищ, которым хватало смелости показаться на поверхности. И приносила пучине множество прекрасных сокровищ, драгоценностей. Продолжалось это долго. Любовь бессмертной была удушающей, но только не способна она была услышать голос океана. Не могла разобрать чужой крик, мольбу. И однажды, отчаявшись, океан собрал все свои истончившиеся силы и выкинул к ногам бессмертной горы её подарков. Он умирал. Океан без ветра не ощущал себя сильным, великим и свободным. Он стал слаб настолько, что не способен был удержать самых мерзких демонов, запечатанных на его дне…       Ольга говорила, а Мари слушала вполуха. Она потерялась в тот момент, когда увидела два неба. На одном светилось пара лун, а другое сверкало и ворочалось внизу. Шевелящийся космос, находящийся там, где должна быть земля, оказался водой, заполненной искрами. Волны настигали берег, выкидывая на него капли света, которые скапливались на песке и медленно угасали, образовывая живой, шевелящийся млечный путь. То темное небо, что было сверху, совсем терялось на фоне сверкающего массива.       — Бессмертная не была глупа: поняла, почему океан вернул ей подарки. Она ушла. Оставила все попытки и исчезла, посчитав, что так будет лучше. Освободила свою любовь от самой себя. А океан вновь наполнился силой, ветром и свободой. Но вместе с тем его стали одолевать тоскливые чувства, вылившиеся на мир туманом, который, как иногда говорят, оборачивается маленькими духами, проникающими в чужие сны, чтобы украсть их и отнести океану. Не сложно догадаться, чей именно образ он пытается найти в людских сердцах. Но океан так и не нашёл ту бессмертную. Он стал копить свои слезы, чтобы раз в цикл, в одно и то же время, выбрасывать их на берег, не в состоянии больше удержать их тяжесть… — Ольга замолчала только тогда, когда поняла, что девочка на её руках засыпает.       В ту ночь Мари не запомнила, как её вернули назад в кровать, но океан во время прилива яркой вышивкой застыл в памяти. А ещё благодаря ему на следующий день Ольга принесла потрёпанную книгу. Настоящую!       У неё была сероватая, гладкая, глянцевая бумага. А обложка на ощупь казалась промасленной. Хлипкая, читанная не раз и не два книжка была сделана с учётом влажности воздуха.       То, с каким криком Мари отвоёвывала место на коленях няни, вспоминать стыдно. Но зато она увидела местную письменность и поняла, что не может читать. Если местный язык был почти идентичен её родному, то буквы по написанию оказались другими: корявые, с кучей острых углов, они походили на детские игрушки, раскиданные в хаотичном порядке. Разобраться в них оказалось сложнее, чем в формулах и рунах.       Ольга потратила на чтение чуть меньше часа и, попытавшись закрыть книгу, встретила сопротивление. Учёная не могла упустить что-то настолько интересное. Это же информация! Пусть сказки, но даже они способны дать гораздо больше, чем весь прожитый Гротэр год. То, что знает каждый, на чём воспитываются люди, огромный кусок культуры! Плюс возможность разобраться в буквах. Упустить книгу? Ни за что!       Мари мёртвой хваткой, неожиданно сильной для годовалого ребёнка, вцепилась в корешок. Повернувшись к Ольге, которая и не пыталась отцепить её пальцы, она повторила лингвистический подвиг.       — Тай. Тиать. Ау-а-но, — в каждый слог она вложила столько стараний, что загордилась тем, насколько чётко вышло. Ольга растерялась, и Мари понимала, что сама бы книгу ребёнку не дала. Но неожиданно старушка встала, опустила Мари на кроватку, приподняла перегородку, рассчитанную на то, чтобы не дать детям свалиться. Затем развернулась и занялась её соседями, а тяжёлая книга осталась в цепких лапках учёной.       Девочка обращалась со сборником сказок, как с реликвией, старательно контролируя пальцы от крепкого сжатия. И пусть разобраться с буквами сразу не вышло, зато Ольга на любую просьбу о книге легко отдавала их в руки Мари, поскольку вреда она не наносила.       На то, чтобы адаптироваться к письменности, у учёной ушло полгода. Она следила за каждым словом, которое произносила Ольга, и сопоставляла, разбирала, запоминала… В один из дней кожаный переплёт закрылся, оставляя за собой три изученных маленьких легенды. И хоть Мари слышала их по вечерам от Ольги, но, прочитав, вникнув в каждое слово, девочка едва не расплакалась.       Она понимала, что находится в другом мире, но разница культур впечатляла. Оказавшись в теле младенца в каменном замке, она всё ещё надеялась на схожесть уровня развития хоть в чём-то, но нет.       В первой сказке говорилось о туманной деве, что любила забираться в дома через открытые окна и двери. Она крала сны и с первой серостью рассвета сбегала назад к океану, относя ему видения. Замысловатая сказка поведала о том, как один человек увидел деву во сне. И настолько духу понравился собственный образ, что та не стала забирать ночные ведения, за что океан наказал её. Мораль была в том, что предавать хозяев нельзя. И никаких вечных любовь-добро-магия не затрагивалось, что особенно удручало Мари.       Вторая история была о слезах, приливе и бессмертной. Она напрямую вытекала из прошлой сказки, поскольку, как поняла Мари, туманные девы искали именно богиню. Суть рассказа заключалась в: «либо всё принимай, либо ничего не получай».       А в последней рассказывалось о великом короле пиратов, который объединил смелых и стремящихся к мечте людей. Показано это было в таком романтичном флёре, что проскальзывающие на фоне слова про рабов, грабежи и убийства слегка поистёрлись, но они были как что-то само собой разумеющееся. Это пугало. Она сорок лет прожила в мире, где личностная свобода была одной из главных ценностей. Где насилие и убийства презирались. Даже война, развернувшаяся в последние годы жизни, никогда не доходила до бессмысленных нападений ради наживы. Нынешний мир был… мерзок. Но такими стали новые реалии.       Король пиратов, кстати, в итоге пострадал от предательства близкого друга, что Мари не удивило. Хотя итог сказки её заинтересовал сильнее всего. Король убил предателя, но при этом был серьёзно ранен. Он приказал построить самый прочный из кораблей и отправился в последнее плавание в поисках «края мира». Было ли это метафорой или особым предсмертным ритуалом, Гротэр не поняла, но почему-то этот момент зацепил.       В прошлой её жизни сказками считались феи или зелёные леса, огромные моря, когда-то омывавшие песок. Или первый снег, исполнявший желания людей. Здесь же Мари даже намёка на заморозки не почувствовала. Только туманные недели и прилив были ориентирами. В остальном погода была либо пасмурной, либо серовато-светлой. А ещё она получила в свою копилку тонну вопросов и ноль ответов. Действительно ли существуют «духи» и «бессмертные»? Насколько последние долговечны? Что такое «край света»?       Информации критически не хватало. Гротэр чувствовала себя умирающей от голода, что получила три крошки хлеба.       Мари потянулась, покрутила руками в воздухе, разминая маленькие плечи, а затем осмотрелась. Её соседи спали. Дверь в коридор была открыта, а вот в Ольгину каморку, наоборот, закрыта.       Любопытство ввязалось в бой с разумом, настаивая на том, что если она выйдет и осмотрится, ничего страшного не случится. В этой части замка было пустынно, лишь иногда слышались торопливые шаги, которые быстро стихали.       Тем более прогулка — отличная тренировка для тела.       Она ещё немного взвесила все «за» и «против», а затем отодвинула книгу, чтобы та не помешала ей перелезть через бортик.       Девочка перекинула ноги через перекладину, но не успела наступить на кровать с обратной стороны. Руки соскользнули, не в состоянии её удержать, и Гротэр с грохотом свалилась на пол.       Соседи от такого шума не проснулись. Мари, подавив желание разреветься, поднялась, отряхнула серую ткань детской сорочки-туники. Как называлась эта деталь одежды, она не знала, но с виду фасон походил на больничную хламиду с верёвочками-завязками по бокам и на плечах. Она чихнула, с удивлением смотря на кружащую в воздухе пыль, — видимо, падением она потревожила вековые залежи, — затем бодро зашагала закутанными в серые носочки пятками к выходу. Выскользнула в коридор и с озорством осмотрелась.       Блин, где бы напакостить… Точнее, что бы изучить?       В коридоре было темно: сказывалось отсутствие окон, — но из некоторых приоткрытых дверей просачивался свет. Вот к такому ближайшему проему Мари и прошлёпала. Людей она не слышала, лишь тишину, поэтому не стеснялась шуршать по камню ногами. Она осторожно заглянула в проём и, не заметив никого живого, вошла внутрь.       Пространство, размерами похожее на их ясельную комнату, содержало в себе каркас от кровати, небольшой шкаф и окно, не закрытое шторами. Никаких мелочей или безделушек. Лишь пыль.       За следующей дверью была такая же комната, как и за всеми остальными. Видимо, Мари бродила в гостевой части замка. Она порядком устала, носки промокли — пол был сырым и холодным, — когда наткнулась на развилку, которая с одной стороны заканчивалась двустворчатой дверью. Покрытая росписями и тонкой резьбой, она тоже оказалась приоткрыта.       В этом замке вообще не запираются, что ли?       Пройдя внутрь, Мари обомлела.       Огромное помещение переполнял свет. Казалось, что даже стены мягко серебрятся, отражая сверкающие потоки, исходящие от люстр, прикреплённых к стенам. Потолок находился, похоже, ещё на этаж выше, а пол виднелся через два пролёта внизу, под её маленькими ногами. Вдоль лестницы, обвивающей эту трубу-помещение по спирали, тянулись стеллажи и шкафы. Мари, конечно, хотела найти что-нибудь интересное, но такого успеха не ожидала.       Девочка сделала несколько шагов вперед и едва не споткнулась. Из горла вырвался нервный смешок. Было бы забавно пролететь между балюстрадами и сломать детскую шею.       Библиотека была огромной, даже величественной в своем роде… И слишком пустой.       Книги, как яркие родимые пятна, проявлялись маленькими группками, и, чтобы дойти до ближайшей, пришлось пройтись по кругу до лестницы. Девочка осмотрела нижнюю полку, на которой лежали пара тетрадок, и с тоской взглянула на толстые томики, прячущиеся высоко наверху.       Как же она ненавидела быть ребёнком.       Открыв тетрадку, Мари едва не хрюкнула, подавившись смешком. В её руках была пропись, выполненная кое-как. Буквы прыгали, кривлялись и под конец превращались в кружочки, квадратики, не имеющие к прописи никакого отношения. В остальных тетрадях было так же. Мари аккуратно положила их на место, запоминая, куда именно: пустые странички в конце могли ей пригодится, — и внимательно посмотрела на лестницу.       Дилемма была проста: получится ли у неё спуститься, а позже подняться? Мари внимательно оглядела свое тельце, маленькие ступни, ссадину на коленке, и, как бы не тянуло её вниз, решила не рисковать. Ей ещё жить, магичить. И желательно не один десяток лет.       Взглянув ещё раз на первый этаж, она вдруг закричала:       — Мальчик! — уже когда мальчишка посмотрел наверх, поняла, что сделала глупость. Не лучшее решение, учитывая, что о замке она ни Зверя не знает, кроме того, что детей тут в рабство продают. Отшатываться было поздно — её уже заметили. Решив, что в крайнем случае нажалуется Ольге, она тоже оглядела незнакомца с ног до головы.       И чуть не двинулась головой о балясину от досады. Совсем мозги размякли. Мальчишка был аккуратно одет в костюм, чем-то похожий на тот, что в её мире носили на банкеты. Синие брюки, рубашка, жилет, светлые волосы аккуратно причёсаны… Её недавно побритая голова наверняка завистливо сверкнула лысиной, что уж говорить о серой «робе».       Осмотр продлился не дольше минуты. Мальчик ей так и не ответил.       Мари поджала губы и, развернувшись, потопала прочь. Не хочет здороваться и делиться информацией? Ну и Зверь с ним. Всё равно из ребёнка ничего вытянуть не получится. К сожалению, Гротэр не обладала навыками интервьюера и живым людям предпочитала бумажные или электронные носители.       Путь назад Мари не нашла: заблудилась. То ли пропустила поворот, то ли дверь в ясельную кто-то закрыл.       Спасла ситуацию взволнованная Ольга. Оказалось, что за время, пока Мари шаталась, старушка успела вернуться. Няня злилась и, подхватив Мари на руки, приоткрыла сморщенный разрез рта. Пахнуло скисшим луком.       — Я почла книку и витела мноко-мноко тлуких. Хотю есё. Можно мне всять книку из комнаты в конце токо колитола? — опередила няню Гротэр. Лицо Ольги разгладилось. Ну да, слишком чёткая речь. Даже полупустой комплект зубов не был преградой перед чтением вслух и постоянными тренировками. Мари не знала, стоит ли показывать свою уникальность, но иначе время, которое для неё и так было ценнее любого золота, пропадёт даром. И если честно, ей осточертело сидеть на месте без дела.       — Ох, маленькая… — на дрожь в руках старушки Мари не обратила внимание, вырубившись в чужих объятьях от усталости.

***

      С тех пор Ольга стала водить Мари в библиотеку. Некоторые книги няня браковала — среди них были те, что касались магии. Пока, конечно, девочка не перечила. Её устраивали детские сказки, томики с историей и географией «Архадского архипелага».       В атласах изображали двенадцать островов. На южном берегу центрального располагался крупнейший город-столица. Мелкие поселения, в которых жили кланы пиратов, и горстки-точки деревень покрывали всю карту, будто родинки. Ни дорог, ни торговых трактов, карьеров, полезных ископаемых или достопримечательностей. Атласы были сырыми. Имелись лишь разметки территорий, принадлежащих определённой группе пиратов. Рядом с наименованиями кланов на отдельных листочках прописывались самые громкие рейды и захваты. Благодаря им Мари определила, что где-то есть другие земли. Не будут же пираты грабить самих себя? Если количество украденного во время «золотого налёта» описано правдиво, то где-то должен существовать рудник.       Это касалось всех великих приключений местного сброда и отобранной ими «добычи».       Интересно, хозяин этого замка тоже пират?       А правил всеми…       Тот самый король из детской сказки.       Тот факт, что стоит ей без сопровождения оказаться за пределами замка, как её тут же схватят и продадут, вызывал нервную дрожь. У пиратов был закон о чужой свободе, — что-то вроде «семьи в безопасности, пока за них есть кому заступиться», — но как поняла Мари, он был номинальным. Человек или пират считался неприкосновенным до тех пор, пока был в состоянии бороться за свою жизнь. А у Мари не было ни связей, ни денег, ни сил…       Время шло, но она до сих пор не ощущала магии вокруг, как было до перерождения.

***

      Когда соседу стукнуло пять, в один из дней после прилива Ольга увела его. Вторая соседка, которая с ним играла, переключила внимание на Мари. Игнорировать орущего дурниной ребёнка было сложно, но у учёной получилось.       После ухода мальчишки Ольга стала угрюмой, зато времени у старушки стало больше, и она легко отвлекала «граммофон» в робе от Мари.       Малыши-близнецы появились где-то под середину её третьего года жизни. Мари как раз обдумывала план того, как попросить Ольгу снова посмотреть на огромный массив воды, который называли океаном, и был он, по записям, в миллионы раз больше, чем моря её родного мира. В такие размеры верилось с трудом. Учёной ужасно хотелось выйти на прогулку и внимательно изучить местность, но Ольга отказывала. Видимо, у них был какой-то свод законов для детей до пяти лет.       Близнецы ворвались в её жизнь неожиданно, приоткрыв дверь к магии. Двух мальчишек, один чуть крупнее другого, няня принесла ближе к закату, и всем в комнате стало не до разговоров. Даже верещака-соседка заткнулась. Близнецы болели. У одного был жар, у другого, что поменьше, кожа была холодной и синеватой.       Малышей положили на разные кровати, чтобы они не мешали друг другу.       — Оля? — Мари не хотела её тревожить, но наблюдая за тем, как переживает старушка, она и сама занервничала. Вдруг заразно? Ей только болячек для полного счастья не хватало. — Что с ними?       Ольга поджала губы, поправила одеяла у близнецов и, подхватив Мари на руки, пошла в сторону библиотеки. Она не сказала ни слова, а девочка напряглась. Что можно предпринять из правил гигиены? Болезнь передается воздушно-капельным или вообще не заразна?       Ольга отнесла её в библиотеку и спустилась на нижний этаж. Няня привычно посадила её на диван возле низкого столика и ушла по проходу наверх, вернувшись с книгой. Погладила Мари по голове и ушла.       На обложке белыми нитками было вышито: «Врождённые проблемы энергообмена». Открывая книгу, Гротэр представила, как у малышей плохо функционируют внутренние органы, и без реанимационных, больниц и капсул донашивания они быстро угаснут. Но увиденное её потрясло. Вчитываясь в абзац, она не поняла, о чем речь, подумала, что Ольга ошиблась томиком, но вскоре до неё дошло.       Энергообмен — это про человека и его магический дар, а не про изобретения или техники исцеления. Всё, что Мари прочла, касалось именно наследования и передачи волшбы. У людей, как и у многих других рас, была врождённая способность поглощать «нити» из окружающего мира, постепенно развивая «резервное тело», и в итоге достигать разных высот в магических сферах, но если у человека с рождения слабое восприятие, нет задатков к поглощению или контролю энергии — он был пустышкой. Без внутреннего резерва люди умирали в первые полвека жизни, очень быстро старея.       Учёная понятия не имела, что подразумевается под «внутренним резервом» или «поглощением», и потому грамотно увязать всё это со своим представлением о магии не смогла.       То, о чём она читала, отдавалось болью в голове и лёгким головокружением. Ей сложно было представить подобное, ведь книга посвящалась не подробному описанию откуда и что берётся, а как и почему НЕ берётся. Она впервые в этом мире держала что-то настолько сложное в руках и ей очень не хватало тетрадки, ручки, словарика. А ещё теоретических основ и тонны ответов на все «почему».       Здесь говорилось о процессе зарождения «энергетического пояса», о первом и самом важном «касании реки мира» и о том, из-за чего возникают нарушения. Приводились примеры, начиная от обычного «ограниченный дар родителей» до «неестественного вмешательства» в виде травм, недоедания матери и прочего. Слова казались сложными, но чем больше она вчитывалась, тем легче становилось их осознавать. Будто бы каждая новая капля-знание звонко шлёпалась о поверхность воды-памяти её прошлой жизни и пускала волны осознания. В этот миг, с каждой строчкой, она будто бы возвращала в полном объёме то, что пряталось в первые годы после рождения. Прошлый опыт расцветал ярким фейверком, оставляя за собой головную боль.       Особенно сильно её поразила глава, посвящённая близнецам. По всему выходило, что у них один «внутренний резерв», чем бы он ни являлся, на двоих и что один ребенок: тот, чей потенциал к контролю и восприятию сильнее, — перетягивает магию более слабого на себя. Из-за этого дети умирали в раннем возрасте по одиночке или оба. Если один ребёнок выживал, он оказывался не в состоянии контролировать магию, поскольку её было слишком много для одного тела. А второй ребёнок, из которого всё «выкачали», умирал. У двойняшек такой проблемы не возникало… Одна яйцеклетка, один «внутренний резерв»? Да что за зверь такой, этот ваш резерв…       Мари тыкала пальцем в книгу и сосредоточенно хмурила брови, не обращая внимания на окружающий мир. Поэтому болезненный толчок в бок оказался неожиданным. Мир накренился, и девочка улетела на пол.       — Кто тебя сюда пустил? — тихо, но угрожающе проговорил мальчишка. То, как её скинули, вызвало оцепенение и шок, исчезли воображаемые картинки энергообмена, словно лопнувший пузырь, но мысли всё ещё толпились внутри, стремясь к осмыслению и соединению в цепочки.       Мари аккуратно поднялась, осмотрела оцарапанную о каменный пол ногу, а затем отдёрнула задравшуюся робу вниз.       — Ольга, — и, не удержавшись, ляпнула: — Мог бы и вешливее быть. Я не мешок с бельём.       — Ольга? Но почему?.. — мальчишка растерянно замер и воззрился на Мари.       — Потому что я на людей не кидаюсь, — буркнула она, поднимая том «Проблем энергообмена», который был в половину её роста, и пыхтя, потопала к дивану, находящемуся на противоположном конце круглого зала. — Ходют тут всякие, — тихо пробурчала она и сама же хихикнула, понимая, как звучит шутка библиотекарши с акцентом из её мира в местном амплуа.       Поднять книгу на диван не вышло, и потому, не желая больше откладывать, Мари уселась на пол, почти под столом, прислонившись к дивану боком. Ей оставалось несколько страниц о близнецах, в которых говорилось про единицы выживших и про их неспособность далеко друг от друга отходить. Гротэр как раз надкусила абзац с объяснениями, когда её снова отвлекли.       — А что… Что ты читаешь? — про мальчишку, который шёл за ней, словно бычок на веревочке, она забыла. И вздрогнула, услышав его голос. Собственная реакция ей не понравилась. И Мари распрямила плечи.       — Врошдённые проблемы энергообмена, — ответила, хотя никакого желания тратить время на пустую болтовню с ребёнком не было.       — И ты это понимаешь?       Она тяжело вздохнула и наконец оторвалась от книги. Внимательный осмотр показал, что мальчику лет десять.       — Да, — чуть кивнула учёная. Мальчик замялся. На его лице проявлялись все мыслительные процессы. Он явно желал спросить всё и сразу. Вот же… «Почемучка» на её голову. Нет бы в книгах ответы искал.       — А сколько тебе приливов?       — Два. Третий приблишается, — она потеребила странички книги, думая, как бы от него отвязаться. В глаза бросались интересные строки, до которых Мари ещё не дошла.       — Ты маленькая, но уже читаешь… — он недоверчиво мялся на месте, но размеры Гротэр красноречиво говорили за неё. Мари не стала отвечать и, не услышав следующих вопросов, вновь вернулась к книге.       Гротэр успела закончить главу, но продолжить не дала вернувшаяся Ольга. Старушка подошла к дивану, на котором сидел мальчишка, поговорила с ним, а после забрала Мари и поднялась на третий этаж.       — Тебе не стоит общаться с другими детьми, — тихо проговорила няня, когда учёная с боем выбила право идти самой и теперь гордо шлёпала пятками в носках по каменному полу.       — Почему? — спросила Мари, быстро перебирая маленькими ножками.       — Потому что они могут быть опасны.       Учёная сразу вспомнила, как её отшвырнули на пол, и согласилась. Да уж, от таких детей нужно держаться за лазерный выстрел.       В комнате соседка спала, свернувшись калачиком. Мелкий из близнецов посинел ещё сильнее, и, подойдя к нему, Мари вдруг поняла, почему в её голове на протяжении всей главы о близнецах пищал тихий компьютерный датчик.       — А почему ты их полошила на разные кровати? Если у них один дар на двоих, то, когда их отделяешь, дар рвется…       В её голове вспыхнула картинка двух сосудов, соединённых трубочкой. Вода в них находится на одном уровне до тех пор, пока они стоят наравне, но стоит один сосуд поднять, как во второй хлынет вода. Картинка была не точна для данной ситуации, но примерно так это представила учёная. Конечно, подъём обозначал силу «потенциала», но в книге же чётко было написано, что дети не могут отходить друг от друга на большие расстояния. Вдруг две разные кроватки — это далеко?       — Что ты предлагаешь? — тихо шепнула Ольга, а Мари, очнувшись, помогла положить мальчишек так, чтобы их кожа соприкасалась. Она долго ждала и в итоге легла спать, не заметив изменений. Возможно, предположила глупость. Но хоть что-то, хоть какую-то попытку учёная сделала.       На утро близнецы исчезли, их кровать оказалась пуста. А Ольга на её вопрос, куда они делись, лишь взлохматила отросшие белые волосы Мари.       Инцидент с близнецами забылся, зато дозволение покопаться в редких книгах о магии осталось. Таких оказалось с дюжину, одной из которых были «Проблемы энергообмена». Мари тщательно изучила каждую и, выпросив у Ольги тетрадку с грифельным карандашом, стала вести конспект. Почерк учёной… был похож на творение лап мертвеца.       Смеяться над тонкими прописями, позаимствованными из библиотеки, как-то расхотелось. Да кто вообще придумал углообразные буквы, которые при быстром письме смазывались в волнистые закорючки?!       Книги о магии ничего не прояснили. Видимо, ей достались совсем убогие экземпляры… Авторы не выводили чётких теорий с доказательствами, не рисовали формул. Лишь говорили о том, в чём были точно уверены. Например, что луны две, а небо, если с него исчезает один из спутников, становится сиреневым. Только быть в чём-то уверенным не значит быть правым…       У этого мира было две стороны: реальная и обратная. На обратной находилась Река Мира, в которой отражались все виды энергии, течения «маны», скопления, подводные камни, резервы и много чего ещё. Про Реку Мира было целых три тома, объяснявших, какие узлы как называются и что отображают. Смысла от этих книг было ещё меньше, чем в «Проблемах энергообмена», так как Мари пока не видела «изнанку» и закрепить прочитанное не могла. От воображения толку не много, поскольку присутствовала огромная разница между придуманным и реальным.       Ещё половина книг была о богах-зверях, их татуировках и силах. За каждым из богов закреплялось четыре декады, то есть «майл», они имели свою стихию и волшебную татуировку. Эти рисунки, проявляясь на теле, закрывали магу доступ к любой другой магии. Например, если выпала метка растительного типа, использовать огонь, воду или любую другую силу становилось невозможным. Это было… странно. В той феерии картинок, что показал ей бог второго шанса, татуировки не фигурировали. Да и в целом… В одном заклинании двигателя в упрощённой формуле тройка различных направлений. И создать такое заклинание, имея лишь огонь, не выйдет. А это значит что? Татуировки бесполезны!       Ограничения мешают простору воображения, а значит рано или поздно заведут в тупик.       Да и… Слишком насыщенной была память о показанных чудесах. Мари хотелось коснуться каждого из них, а не чего-то одного.       Ещё две тонкие брошюрки были об артефактах из «империй» — а вот и земли, которые наверняка грабили пираты, — и к диковинкам оттуда полагались книги-инструкции. Они заинтриговали сильнее, чем все двенадцать зверей-богов вместе взятые. Камни-подогревы, сумки-хранилища, кольца со свёрнутым пространством, оружие, украшения с разными назначениями, рабские ошейники… Всё это было неуловимо похоже на изобретения её мира. Веяло даже от простых описаний таким любопытным желанием присваивать вещам полезные магические свойства, что у Мари руки чесались выпрыгнуть из окна и переплыть океан, лишь бы империю своими глазами увидеть.       Интересно, а мастера, создавшие эти вещички, оценили бы её лазерную ручку?       Об «империях» Мари информации не нашла и расстроилась. Ни куда плыть, ни где искать. Ей было чуть меньше трёх, и впереди ждала длинная жизнь, учитывая, сколько в этом мире живут маги. Но чем дольше она сидела на месте, тем тяжелее ей казался воздух и сильнее щекотал пятки тянущийся за спиной обрыв.       Она буквально кожей на затылке ощущала, как ускользает время.       И однажды вместо того, чтобы отвести Мари в детскую, Ольга повела её в незнакомую часть замка. Коридоры походили на лабиринт. Муравейник и тот большей логикой отличался.       По пути они встретили людей в вещах из той же ткани, что были на Ольге, только не синего, а коричневого цвета, и учёная, не удержавшись, долго выворачивала голову, разглядывая их.       Ольга объяснять ничего не стала. Она вообще в последнее время на все вопросы отводила её в библиотеку, если была такая возможность, и давала нужную книгу. Прямо интернет поисковик какой-то в потрёпанном платье с чепчиком. Только вот в книгах на многие вопросы ответов не было.       Старушка привела её в столовую, с низких потолков которой свисали огромные люстры-чаши, заполненные светящимися камнями. Мари даже не сразу внимание на людей за длинным столом обратила, думая о том, можно ли использовать эти круглые булыжники как энергонакопители из её прошлого мира. Магии Мари не чувствовала, поэтому сказать точнее без экспериментов не могла, но мысленную пометку сделала.       Интересно, а в библиотеке точно такие же камни-светяшки? И почему она раньше внимание на них не обратила?       Из-за стола так же пристально, как учёная на камни, на неё смотрели восемь человек, одним из которых был граф. Мари отступила на шаг, когда поняла это, но Ольги за собой не почувствовала. И, обернувшись, заметила, что та стоит возле двери. Видимо, засмотревшись, учёная сделала несколько шагов вперёд.       И что делать?       Она внимательно присмотрелась к окружению, подмечая людей возле стен в позе «собака мордой вниз» в коричневой одежде, и детей, сидящих по бокам от стола. Были здесь и девочки, и мальчики разных возрастов. Все, как на подбор, красиво одетые и аккуратно причесанные. Был здесь и грубиян, с которым они пару раз пересекались в библиотека, а вот её первого соседа, которого год назад увели, не видно.       Опускаться на колени она не стала. Замечаний ей не делали, хотя с её появления прошло не меньше десятка минут. Поэтому она, распрямившись, пригляделась к графу… И чуть не кинулась с возмущенными воплями к Ольге. В руках этого финика находились тетради с пыльными отпечатками пальцев на обложке. Её отпечатками! Мари порадовалась своему ужасному почерку и дала зарок вообще перейти на язык Асталлы.       Ну Ольга, ну «няня» называется…       — Нравится перерисовывать буквы из книг? — то, что граф обратился к ней, Мари поняла не сразу, а когда до учёной дошло, она подпрыгнула на месте. Этот тип не разобрал её почерка! Да и энергичный скачек, и молчание с лихорадочным блеском глаз, видимо, расценил по-своему.       Так… Надо закрепить результат… Гротэр шаркнула ножкой по шершавому полу.       Кроме одного вопроса граф больше не произнёс ни слова. Когда он поднялся, её чуть не оглушило скрипом стульев по дереву пола. Только сейчас она обратила внимание на дощатое покрытие, на котором стояла. По какому принципу проектировали замок? Почему в одних комнатах каменная кладка, а здесь доски? Пока она размышляла о возможном наличии тайников под полом, граф и его дети покинули столовую. Ольга куда-то исчезла, а слуги, убиравшие со стола, проигнорировали её.       «Только не говорите, что об этом маленьком ребёнке все забыли…»       Не нравилось ей это место… Давно пора было попробовать колдовать, но Мари всё откладывала. Теперь времени игнорировать первые пробы магии больше не было.       Срочно. Сегодня же. Хватит уже отмахиваться тем, что энергии она не ощущал. Уж Гротэр что-нибудь, да придумает. В конце концов, что может остановить упрямого человека на пути к мечте?