зверьё

      Когда в столовую зашел Тим, Брайан поспешил оставить помещение. Являясь человеком, пусть это не прозвучит нескромно, необычайно сообразительным, Брайан все же был обречен пожинать плоды своего большого ума. Плоды эти были буквальными – мысли. Целое множество их созревало в его голове бесконтрольно, и порой они были излишне детальными и масштабными, заверяющие его в точности мотивов других людей. Идея не бегать от Тима, как обиженная сучка, казалась Брайану в той же степени разумной, как и мысль не делить с ним одно пространство больше пары секунд, ведь:         а) возможно – их расставание это всего-навсего проверка от Тима; быть может, Брайан и правда стал забываться слишком часто и Тим решил показать ему, к чему способно привести такое поведение; поэтому если Брайан будет держать себя в руках и сохранять рассудок – кто знает, Тим может заметить позитивную динамику послушания в его характере и простить его;       б) возможно – их расставание это вызов от Тима, если он начал понимать, что их отношения приобретают некоторую бытовую специфику и Брайан не ценит Тима рядом собой; поэтому если Брайан будет во всю демонстрировать всю широту своих ментальных мук – Тим может поверить в искренность его любви и вернуться.         Однако в этот раз Брайан не стал дожидаться мыслей, которые подсказали бы ему, как поступить правильнее, поддавшись куда более примитивному механизму эмоций, потому что Тим вошел в столовую не один: за ним, как на веревочке, плелся Рик. Тим чуть подался к нему и что-то сказал – загадочно полуулыбаясь и глядя прямо на него, пока Рик уставился в никуда с отрешенным ебалом. Господа и дамы, прямо в эту минуту вы можете наблюдать идеальный пример взгляда на две тысячи ярдов. Рик выглядел жутко подавленно, ссутулившийся словно бы для того, чтобы уменьшиться в размерах и заодно уменьшить площадь воздействия на себя. Вид его очень рифмовался с Тимом, казавшимся заинтересованным в человеке как никогда. Не на всякую свою жертву Тим смотрел так, как на него.       И практически никогда Тим не смотрел на Брайана так же.         Неужели это и правда конец?..         С ретиво стучащим сердцем и трясущимися конечностями – Брайан… сбежал. Это наверняка выглядело именно так. Ему пришлось пройти мимо этих двоих, когда между ними было не больше пары шагов. В момент максимального сближения у него сердце резко подскочило вверх, как на разжавшейся пружине. Уже в коридоре Брайан ощутил такую тоску, будто на него разом свалились все тяготы мира: Тим даже не взглянул в его сторону; он вообще не обратил на него никакого внимания.         Это точно конец.         Брайан своевременно погасил в себе желание вернуться, чтобы дать Рику в морду.         А что если выловить его где-нибудь на улице без свидетелей и…         Забудь.         Но эта идея вселила в него болезненно-горячий азарт. Может, не стоило отметать ее так быстро – а обдумать хорошенько, но в более изящной форме.         Это могло быть опасно. Тим сказал, что убьет его в случае чего-то подобного, и Брайан не назвал бы это бравадой. Если ему не показалось и Тим совершенно утратил к нему весь интерес – он отнюдь не преминет закрепить это впечатление практикой.         Даже не имея явных параноидальных наклонностей, Тим всегда ожидал удара – он не доверял никому. Он не прощал посягательство в свою сторону; когда трогали что-то, что принадлежало ему, тем более – когда ломали это что-то прежде, чем доломает он сам. Для Тима это любимая часть в отношениях с людьми, и он шел к ней долго, растягивая удовольствие в садистских прелюдиях, нежась в эйфории, предвкушая развязку, тот день, когда еще одна судьба будет искалечена исключительно по его заслуге. Участь всех пришедших в негодность игрушек – оказаться на помойке. И как и у игрушек, как и у любой вещи – у людей также имелся свой срок годности; лимит пользования. Человек, которого Тим протащил по всему градиенту своей безжалостности, в конце неизбежно будет вытеснен за границу его внимания, котированный как неликвид. Ведь сеять новую боль, смерть и разрушение – основная прерогатива Тима, и он не станет растрачивать такой свой потенциал попусту. Как-либо нарушить течение этого процесса в самом его разгаре, когда Тим уже приложил столько стараний, мастерски превращая чью-то жизнь в ад, – не тот выбор, который стоит совершать, если только ты не ищешь способ покончить со своим бренным существованием как-нибудь пооригинальнее, конечно.         В самых идиллических мыслях Брайана об убийстве Рика – на Тима это произведет соответствующий эффект. В трезвой реальности же это, скорее всего, окажется для него колоссальной ошибкой, которая воздастся сторицей в недалеком будущем.         …Но совсем отказываться от этой затеи Брайан все-таки не станет.       Ему надо как следует все это обдумать.         Если верить часам, висящим на стене в холле, до начала урока осталось не так много времени. Брайан направился в туалет, чтобы справить нужду и заодно умыть лицо холодной водой. Может, хоть это поможет его голове обрести ясность разума.         Покончив с первым пунктом, он вымыл руки и тщательно протер лицо. Посмотрел на себя в зеркало, уже заметно посвежевшего: цвет лица выровнялся, глаза приобрели живой блеск, кожа, шелушащаяся на носу и по краям рта каждую зиму то ли от морозов, то ли недостатка питательных веществ, – увлажнилась и разгладилась. Наверное, ему стоило бы заняться собой. Вернуть в привычку домашние тренировки, подстричься, наконец, начать пользоваться кремом для лица или купить витамины. Мать наверняка будет рада, если он попросит у нее совет в выборе прически или предложит вместе сходить в магазин, чтобы помочь подобрать новую рубашку или толстовку. Ей ведь так нравится влезать в его жизнь.         Брайан испытал безумное смешение радости, ужаса, ненависти, скорби и беспомощности, приведшее его к физическому ощущению тошноты, когда в туалет зашел Тим.       Они рефлекторно обменялись взглядами, а затем Тим уединился в одной из кабинок.       Хоть и понимая, что необходимости задерживаться здесь больше не было, – Брайан все же остался, чтобы, как вариант, умыться еще раз. Не мог же Тим знать, что он уже       сделал все, что хотел?       Если только он не следил за ним.         Ну да, мечтай дальше.         Воспользовавшись возможностью, Брайан уложил волосы мокрыми руками. Слушая шорох одежды, журчание мочи, он с тоской, медленно входящей шилом в сердце, думал, что сейчас Тим выйдет, молча встанет рядом, помоет руки – и так и уйдет, не проронив ни слова даже тогда, когда, пожалуй, не сказать хоть что-то было бы странно и откровенно показушно.         Тим заговорил, находясь еще за дверью, но Брайан быстро пожалел об этом:         – Сегодня вечером собираемся у Ричи. Скажи сразу, если за тобой нужно будет заехать.         Снова шуршание одежд. Шум сливаемой воды. Дверь, открывшаяся с коротким противным скрипом петель, отразившимся от голых стен, – как уродливый символ нового одиночества. Тим появился сбоку от Брайана, у раковины слева, и продолжил под шипение бьющей из крана струи:         – У него день рождения, а он никому об этом не сказал, представляешь. Забыл наверное, глупышка. Некрасиво бы вышло, если бы мы его не поздравили, а?         Ого, вау – Тим делился с Брайаном своими впечатлениями. Вел ли он с кем-либо подобные неформальные диалоги – или для Брайана все еще остались хоть какие-то исключения?         Брайан не сдержался, разрешив себе чуточку стервозности:         – Я сам доберусь, – но поздно осознал, что это могло быть не лучшим его решением.         Впрочем, Тим никак это не прокомментировал. Он сказал:         – Хорошо выглядишь.         Брайан озадаченно обернулся, но не обнаружил в ситуации, где Тим даже на него не смотрел, ничего для себя перспективного. Он сухо бросил:         – Спасибо.       – Что с голосом?       – А что с ним?       – Словно ты говна навернул.       – М. – У Брайана по новой задрожали руки. Под кожей, остуженной прохладной водой, заново начала закипать кровь. Он бездумно обтер ладони о толстовку и поспешил уйти. Он уже не думал о том, что у них с Тимом могло что-то наладиться. «От любви до ненависти» – ага? Ему было просто до щемящего сердца обидно – вот и все.         Когда он двинулся с места, Тим схватил его за запястье и больно дернул обратно. Брайан посмотрел на него с недоумением и раздражением, разогретым досадой, – а Тим положил руку ему на затылок и вовлек в поцелуй. Глубокий, голодный, страстный. Сжал руку в волосах. Брайан опешил, моментально обмякнув в нехватке воздуха.         И его вырубило. На пару потрясающих секунд. Как когда ты забываешь – кто ты есть.         А как только он понял, что ответил Тиму прежде, чем то проконтролировал, весь его мыслительный процесс замкнулся на одном глухом осознании:       нет, он любил Тима.         Беззаветно, безусловно, сейчас – даже куда сильнее, чем когда они были вместе. У него снова перехватывало дыхание при малейшем взгляде в его темные глаза и от каждого едва обозначившегося обертона голоса. Он так скучал по его вкусу, запаху, прикосновениям, по той близости тела, которую ощущал лишь тогда, когда обнимал его… Вторая рука Тима с жуткой чуткостью в движении легла на поясницу, но Брайан в ответ лишь легко коснулся его бока, под ладонью разобрав одну грубоватую текстуру свитера, не рискуя коснуться смелее, будто боясь ошибиться...       В который уже раз.         Через пару секунд вспышка благоговейного восхищения угасла и в работу включился оправившийся от удара мозг: у Брайана появились сомнения по части того, что делал Тим сейчас.         Все это выглядело чересчур импульсивно для Тима, который всегда все держал под строгим контролем. Поцелуй совсем не наводил на мысли о воссоединении, на которое рассчитывал Брайан, он ощущался как жажда, после утоления которой все должно было вернуться на круги своя, к новой действительности: Тим по-прежнему будет посвящать всего себя Рику, а Брайан – вариться в противоречивости своих чувств и сгорать от ревности и догадок. Все эмоции, которые он испытал сразу, как губы Тима накрыли его, без остатка померкли под весом той паршивости, что безвозвратно отрезала ему путь к манкой возможности слепо отдаться ситуации. Тим целовал его, а Брайан не мог думать ни о чем кроме того, что это ничего не значило, он считал секунды до того, как все закончится и Тим вновь исчезнет из его жизни – и возможно, в следующий раз он сумеет себя сдержать. И больше этого не повторится никогда.         Тим оторвался от его губ, но Брайан не успел окунуться в боль утраты, потому что Тим внезапно спросил:         – Сосался уже с кем-нибудь?         Брайан был так ошеломлен, что отодвинулся и смело заглянул в его лицо. Собственный голос показался ему настолько же неправильным, насколько неправильным был этот вопрос (Тим правда считал, что Брайан сможет изменить ему однажды?):         – Нет.       – Ты врешь.       – Нет.         Тим возобновил поцелуй, а Брайан ответил ему – но уже так, словно у него не было другого выбора. Ему, наверное, впервые было неприятно оттого, что Тим его целовал.         Ну да. Конечно же. Любые подозрения не беспочвенны и в основном возникают при условии, что ты сам способен на то, в чем надеешься уличить другого. Брайан подумал о Рике и предположил, что Тим мог бы целовать его так же – или даже с еще бо́льшим желанием. Скорее всего. Ведь Рик наверняка так не хотел этого, чего уже более чем достаточно, чтобы Тим – захотел в тройном объеме.       От груди к горлу устремился камень – если говорить о том, как невыносимо ему было произносить задуманные слова.       Брайан все равно поинтересовался:         – А ты?         Но Тим проигнорировал это с таким видом, будто даже не услышал его:         – И ты даже ни с кем не трахался?       – Да нет!       – А почему?         Тим зализал его шею – и движением, кажущимся или лишь желающим показаться неуверенно-волнительным, переместил руку на пах.         – Не хочу.       – Чего ты не хочешь?       – Ни с кем трахаться.       – Даже со мной?         Брайан – что? Впал в краску? Тим вел себя немного странно, однако среди всего этого непонимания Брайан уловил проблеск чего-то многообещающе-приятного – в нем просыпались те эмоции, которые давно не посещали его в отношениях с Тимом. Они словно познакомились заново. Два человека, которым только предстояло изучить друг друга, прожить полжизни бок о бок и у которых все было еще впереди. В Брайана будто вдохнули вторую жизнь: он даже забыл о Рике, отныне он думал лишь о том, что Тим с ним рядом и…         – Хочу.       – Я вижу.         Тим сжал его член через джинсы, но даже это не способствовало возбуждению.         Признаться – Брайану взаправду не хотелось ничего подобного прямо сейчас. Оставшись наедине с Тимом спустя… – сколько они уже не вместе? прошла будто бы вечность! – столько времени, Брайан желал одного: схватить его и не отпускать; очутиться где-то не здесь, положим, дома у Тима: лежать с ним в его кровати, курить его сигареты, не тратить силы даже на разговоры, а вложить себя целиком в ненавязчивый акт тактильности: пропускать волосы Тима сквозь пальцы, гладить его лоб, осторожно повторяя шелковые линии бровей, скулы, затем, опустившись по шраму на челюсти, очертить линию подбородка и подытожить на мочке уха – мягко замассировав между пальцами; закончить теплым поцелуем наугад – обняв обеими руками затылок.       И Тим будет спокоен и послушен, как большой ленивый кот, которому уже опостылели все эти ласки. Он позволит тискать себя потому, что Брайану это нравилось – и от Тима не требовалось ничего запредельного для того, чтобы дать глупому Брайану дозу его глупого счастья. Тим вообще мог многое позволить ему в отношении себя: они и так знали друг о друге достаточно, чтобы постоянно держать в уме – кто из себя что представлял.         …Ведь Брайан – абсолютное ничтожество, до того жалок и незначителен, что никакое его действие не могло задеть и поставить под сомнение репутацию Тима, основывающуюся на его превосходстве над всеми людьми в этом мире.         – Ты меня бросил, – напомнил Брайан.       – Кто так сказал?       – Ты сказал, что не любишь меня.       – Когда такое было, Брайан?       – В том кемпинге, – сказал он тихо, одними губами, опасаясь, что их могли услышать. – Ты забыл?       – Ну, я был чуть не в себе.         В этот раз Брайан сам поцеловал его. От гулкой, сворачивающейся в груди ледяным комом безысходности. Он не хотел, чтобы Тим продолжал разговор, разглядев в его интонации, ошибочно или нет, начальные признаки лжи. Брайан помнил тот день, а миг, когда Тим произнес эти слова, настолько крепко застрял в памяти, что он мог вспомнить даже все чувства, которые взбушевались тогда у него внутри. Даже если это была неправда, или не вся правда, – она прозвучала не просто так. Иногда Тим действительно думал над словами куда менее тщательно, чем это было бы нужно, порой – при всем его желании они могли обернуться серьезным оружием и ударить больнее ножа. Однако действия, их характер, гораздо охотнее подчиняемый голосу бессознательного, мог быть рассмотрен в качестве лакмусовой бумажки для определения истинных его намерений – с весомыми шансами на правдоподобность. Все это время, что они провели порознь, что Тим был с Риком, он не выглядел «не в себе». Брайан был полностью уверен в том, что Тим его бросил. И либо вся эта история с Риком – игра, либо игрой все-таки было то, что делал Тим в эту минуту.       Чтобы найти подтверждение одной из своих теорий, Брайан не стал препятствовать, когда Тим полез ему в штаны. Брайану не хотелось трахаться, ему, блять, срочно нужно было поговорить с ним, расставить, наконец, все точки над «и», но сейчас Тим определенно не был расположен к серьезному разговору. Брайан боялся спугнуть его. Он решил подыграть, пусть краем сознания и подозревая, что Тим мог просто использовать его, чтобы… ради известной одному ему цели, – а затем вновь забыть – и сделать это очень даже искренне, ведь потребность будет восполнена.         Но быть может, Брайан не так уж и против быть использованным. Естественно, сам бы он трактовал это немного по-другому.       Например, как то, что Тим не может прожить без Брайана в той же степени, в которой Брайан не может прожить без него.       Столько лет вместе не могут пройти бесследно. Даже для Тима.         Брайану все же пришлось сделать над собой усилие, чтобы погасить свет в том отделе его мозга, где рождались сомнения. Он сосредоточился на Тиме, и это было трудно сделать так же, как вдохнуть, когда давишься. Он попробовал еще раз: Тим. Он думал о мягкости и влажности его губ, запахе волос, теплоте тела и неопровержимом факте присутствия. Сейчас Тим с ним. То, что было до этого и будет дальше, не должно тревожить Брайана, у прошлого и будущего едва ли есть координата, их смысл меркнет на фоне настоящего, которое одно имеет значение. Обратившись к этой идее, Брайан впервые за все время разлуки обнял Тима: он надавил ему между лопаток и взъерошил волосы на загривке, расчесав пальцами снизу вверх, разрушая структуру лака и путаясь в прядях, углубляя поцелуй в наклоне головы, задеваясь об очки, стукаясь зубами о зубы, смело пихая язык в рот. В этом все еще не было и намека на похоть. Брайан будто бы не мог до конца поверить в то, что Тим был в его руках. Он лез на него и в него, проверяя, не изменилось ли ничего с тех пор, как они были вместе, и как ни пытался – погасить подозрения не вышло. К сожалению, он обнаружил это. Что-то было не так. Если покопаться в памяти – на самом деле нынешний запах Тима чем-то отличался от его прошлого запаха, а Брайан ни в коем случае не мог его забыть. Он отличался так, как если бы в жизни Тима случилось что-то крайне значительное, о чем Брайан не догадывался и во что посвящать его не собирались; как если бы это был отголосок чужого запаха.         Чужой.         Точно.         Это Тим стал чужим для него.         Пожалуй, это была единственная правда. Убив Брайана из своего прошлого, Тим подчистую стер и всю его жизнь, все моменты, которые могли бы их связывать. Между тем, что они имели, и тем, что было у них сейчас, возникла пропасть, которую вряд ли удастся преодолеть. Ее образовал изменившийся запах Тима, ставший слаще, наглее и агрессивнее, его волосы, скользящие между пальцами непослушно, безразлично, словно руки Брайана теперь были им не по нраву, будто нашлись другие, оказавшиеся милее, его кожа, передающая через касания Брайану лишь свою сухость, бугристость мелких прыщей и грубость свежей щетины. Обычно Тим не допускал появление растительности на лице. Кажется, что-то заставило его напрочь забыть об этом. Что бы это могло быть? Что могло произойти?       Неважно – что.       Следуя принципу айсберга, оно просто произошло вне поля зрения Брайана, тогда как все, что ему оставалось, – тщетное додумывание деталей. Так и случается, когда вы – никто друг для друга.         Если существовало состояние, абсолютно противоположное сексуальному возбуждению, то Брайан испытал именно его, когда Тим взял его член в рот.         – Стой. – В общем-то, это было похоже на панику. Случается, когда ты перестаешь управлять собственной жизнью. Неконтролируемое, страшное чувство, набирающее силу по экспоненте. – А если кто-то зайдет?         Пока Брайан был занят мыслительной жвачкой, он не придал значения тому, что они даже не скрылись в кабинке: Тим затолкал его в угол, стащил с него джинсы с трусами и опустился на колено. Член Брайана должен был лишиться всех нервных окончаний с теми ощущениями, которые он испытывал: вообще никаких. Он насилу набухал от действий Тима, но быстро опадал обратно, будто то вышло случайно. Полизать любую далекую от эрогенной зоны часть тела Брайана могли бы с тем же успехом.         Паника начала расти.         – Тим, – Брайан решил попробовать еще раз, – кто-нибудь зайдет.         Тим сжал в ладонях его ягодицы и с влажным звуком выпустил вялый член изо рта.         – Поставить тебе засос на жопе?         То, что Тим продолжал открыто игнорировать его, словно играя против, панику категорически подпитывало.       Брайан догадался, в чем дело: он не доверял Тиму уже здесь. Ведь Тим ненавидел его – всегда, если задуматься, но по-разному. И сейчас Брайан созерцал худшую из форм его ненависти.       Тим хотел его проучить. Убить во всех измерениях. Развоплотить само его существо.         – Тим, – с холодеющей душой – Брайан посмотрел вниз. Тим полностью заглотил член, а его язык напряженным кончиком прошелся по корню и ниже, поддевая кожу мошонки. – Нас заметят.         Тим медленно соскользнул кольцом рта на головку, сомкнув губы над отверстием уретры, едва щипнув крайнюю плоть, прежде чем оставить и взглянуть на Брайана поверх стекол очков.         – Да? А ты тут тогда зачем? – Его рука плавно перебралась на промежность. Другая – оставалась лежать на левой ягодице. – Наблюдай, – предложил он – и продолжил сосать.         Это был максимум разговора, на который Брайан мог бы рассчитывать в данной обстановке, и ему стало хуже. Усугубило ситуацию и понимание, что, типа, не в его силах это закончить. Он гладил Тима по волосам как бы в жесте успокоения, одобрения и одновременно извинения за свой отсутствующий стояк, время от времени показательно шумно выдыхая через рот. Не то чтобы Брайан был против, чтобы Тим делал то, что делал, но он бы и ничего не потерял, если бы Тим прекратил. Внимания заслуживал, скорее, другой момент: никто в этом помещении не был заинтересован в том, чтобы заделать Брайану смачный отсос. Тим добивался иного, того, что, естественно, не включало в себя облагодетельствование кого-то, кроме его самолюбивой персоны, так что, если смотреть уже под этим углом, – это как раз он водил Брайану хуем по губам, но никак не наоборот.         Брайан представлял, что вот-вот дверь откроется – и в туалет наконец кто-то зайдет. От каждой повторяющейся мысли об этом его сердце искренне замирало. Ему даже начали чудиться шаги.         Он слышал, что это распространенное явление: когда люди путают физическое возбуждение, вызванное страхом, с сексуальным. Это сводит на нет весь романтический элемент произведений, эксплуатирующих архетип «дамы в беде», и в теории может сыграть банде на руку, ведь напуганная какими-либо внешними силами девчонка куда благосклоннее отнесется к незнакомцу, чем девчонка, эмоциональный центр которой остался стабилен.         Но Брайан бы не утверждал, что ему было именно страшно из-за риска оказаться застуканным в столь интимной обстановке, по крайней мере, эта эмоция явно не относилась к отрицательным. Что-то переменилось в нем после того, как он акцентировал себя на этом ощущении, как по щелчку. Паника, приблизившись к своей кульминации, неожиданно разрешилась другим – диким, неукротимым чувством. Брайана уже не так волновала позиция Тима в его жизни, как волновало его положение – относительно его члена. А оно внезапно обнаружилось самым что ни на есть лучшим. Когда Тим языком обласкал член у себя во рту, Брайан выдохнул в облегчении. Разумеется, он все еще помнил о своей обязанности следить за дверью. Только теперь он делал это с немного другой целью.         И правда – а вдруг кто-то зайдет? Да хоть прямо сейчас.         Брайан решил поделиться своими предположениями с Тимом:         – Если нас заметят, бу-         …Наскоро изваляв палец в своей же слюне, Тим вставил его Брайану в задницу. Коленки у Брайана задрожали, он запнулся на полуслове, когда палец начал двигаться в рассинхроне с рукой, сомкнувшейся на его окрепшем члене.         – Это у тебя будут проблемы, Брайан. Не я ж тут стою с голой жопой. Меня тут вообще считай нет. – Палец вошел глубже, движения наращивали амплитуду. В паузах между словами Тим приникал губами к головке – то незначительно, поддразнивая влажным теплом, то засасывая в себя и дополнительно надавливая языком. В паху болезненно заныло, Брайан зажмурился. Решительно хотелось большего. – Без пальца в жопе как не на своем месте, ага? Давай всем об этом расскажем.         Голос Тима был слишком громок для процесса, требующего приватности. Брайан снова посмотрел на дверь.       Впрочем, в его воображении она открылась уже как минимум три раза.         – Безтебя, – выдохнул Брайан одним словом.       – Разве тебе не хочется, чтобы все об этом знали?       – Ненадо.       – С ума сошел, – скептически хмыкнул Тим. – Конечно надо.         Брайан убрал руки от Тима, чтобы явственнее проникнуться невозможностью как-либо повлиять на то, что он делал, и заодно задрать толстовку к груди. Тим, вероятно, придал этому должное значение, во всяком случае, как раз после палец покинул кишку Брайана – чтобы затем незамедлительно провалиться глубоко внутрь. Так, быть может, пару раз, Брайан не заметил, потому что и без того каждый дюйм его тела вдруг стал до крайности чувствителен – за мгновение до того, как он кончил.       Оргазм выдался продолжительным и ровным по силе, его даже хотелось охарактеризовать чем-то вроде «здоровый». Будто все то, что терзало Брайана когда-либо, могло оформиться, скопиться и осесть в нем за время воздержания в достаточной концентрации, чтобы сейчас это было возможно выплеснуть за один раз. Если бы Брайан попробовал сдержать стон, он бы все равно не смог. Хорошо, что в такие моменты как никогда результативнее получается забыть о наличии у себя способности мыслить… хотя бы как-то. Жаль, правда, что ненадолго.         Придя в себя, отдышавшись, продравшись сквозь осадившее послеогразменное смущение, Брайан посмотрел на Тима, который, наверное, смотрел на него многим дольше. Брайан не сумел прочитать эмоцию на его лице. Вообще-то его просто увлек вид спермы, стекающей по линзам его очков.       Немного даже на волосы попало.       Брайан не мог не поразиться: нечасто удавалось выстреливать; обычно просто выплескивался толчками.         Затем он все-таки вернулся к его лицу…       и сгинул в том, что там обнаружил.         Чем дольше Тим оставался неподвижен, тем отчетливее сменялось выражение его лица с безынтересно-нейтрального на враждебное, не сокращаясь при этом ни единым мускулом. Над ним разве что не сгущались грозовые тучи. Он выглядел и задумчивым, и так, словно в его голове не было ни единой мысли, – только холодная пустота, глядящая на Брайана в упор через черные, сухие линзы глаз.       Знакомый гипнотический взгляд.       Таким Тим становился, если умудриться его задеть. Не обидеть или что-то такое – а достать до средоточия истинной сущности. Имеющий в арсенале множество масок и прочно забывшийся в бесконечном притворстве, Тим, конечно же, не был лишен и настоящего лица. Только вот что толку, если было оно такое: иррациональное, пугающе-алогичное и неподвластное стороннему анализу. Короче – не совсем то, что ожидаешь получить, разгадывая природу подобного Тиму, – целое ничего. За ним отнюдь не стояло ничего феноменального. Он был донельзя искренен в своей бесчеловечности, как и подобает хищному зверю.         Только Тим был куда страшнее какого-нибудь горного льва.       Не плоть, а боль и страдания – были его пищей.         – Извини, –  вспомнил Брайан.       – За что? – Взгляд Тима не дрогнул, а интонация голоса никак не вязалась с общим видом. Несмотря на прямой смысл вопроса – его слова были лишены смысла. Так они прозвучали. Пусто. Ненормально. Никак. Это… сложно объяснить.         Брайан опустился к нему, виновато понурив голову. Тяжело выдержать этот взгляд. Он надламывал что-то фундаментально важное внутри, внушая чувство уязвимости и умаляя в собственных глазах.       Брайан погладил Тима по затылку. И правда – словно гладить дикую пуму: чудно́, опасно и волнительно. Он ласково поцеловал его, съев каплю спермы с ложбинки над верхней губой, и уткнулся ему между шеей и плечом, странным образом почувствовав себя самым ужасным человеком во всем мире.         – Тим, ты злишься? Прости меня, – оглушающе дошли до него свои же слова.         Он ощутил, как Тим чуть двинулся.       Тим усмехнулся и встал, бросая Брайана на полу с виной наедине.         – Абсолютно пустые, бесполезные слова, – бодро, даже жизнерадостно, с неудержимо-непритворным удовольствием – сказал он, умываясь над раковиной. Больше, чем убивать физически, Тим мог бы любить разве что уничтожать морально. Он делал это с толком и расстановкой, с таким наслаждением выговаривая слово за словом – будто до этого попробовав каждое на вкус. Брайан поднялся на ватные ноги. – Вы думаете, что этого достаточно. Для вас извиниться как посрать сходить. Еще и смотрите так, что прибить охота. – Развернулся к Брайану, стряхивая влагу с рук, пока его глаза горели чем-то схожим со счастьем – эмоция, не доступная Тиму по задумке его природы и ненавистная Брайану. Ведь что бы это ни было – это не для Брайана; не из-за него. Извращенное счастье Тима не знало Брайана и оставалось безукоризненно безразличным к его существованию. – Ты даже не бесишь. Ты скучный. Блевать от твоей рожи тянет.         Брайан ощутил тяжелую душевную усталость; неотвратимое поражение.         – Ну так иди и облегчись нахуй.       – Уже иду, Смайлик.         Его наизнанку выворачивало от одной мысли, но он поймал Тима за руку, когда тот действительно собирался уходить.         – Тим.       – Тц. Ты как баба, Брайан. – А Тим и не воспротивился – остановился, будто только этого и ждал. Наверное, Брайану стоило просто дать ему уйти. – Теперь дошло? Это не оскорбление. Хрестоматийный факт, зацени кстати слово.       – Но Тим, мы-       – Ты, – Тим бесхитростно улыбнулся ему – жест, выглядящий исключительно дешевой подачкой. Он надел капюшон толстовки ему на голову, – и я, – затянул шнурки. – «Нас» – нет. – И подмигнул, наконец, выйдя за дверь.         Брайан стоял, тупо глядя перед собой. Жизнь перестала осязаться и кончиками пальцев.         Этого не может быть.  

🔪🔪🔪

        Было около трех, когда Димо вышел из школы.         Солнце пропало еще в полдень, и с тех пор небо только набухало скучными серыми тучами. Непогода шла с востока, где чернел вдали горизонт. Вот-вот на Оксли, едва успевший почувствовать наступление весны, должна была обрушиться сильная метель. Это не было бы удивительно: зима в этой части штата всегда отступала особенно неохотно.       Температура воздуха, кстати, ощутимо снизилась по сравнению с утром. Было довольно холодно; влажно, ветрено. Не самая лучшая погода для прогулки, но Димо все же не слишком торопился домой.         Если бы свобода имела запах, то это точно было бы что-то весеннее. Централ-авеню дышала запахами подтаявшего грязного снега, высвободившейся из-подо льда земли, выхлопных газов и еле-еле уловимым ароматом где-то жарящегося на гриле мяса. У Димо от него даже разыгрался аппетит и чуточку поползло вверх настроение. Его внезапно обуяло приятное предчувствие близящегося праздника, обязанное, скорее, теплым воспоминаниям из детства, нежели реальному предвкушению. Димо был равнодушен к мясу, ему больше нравилась рыба, но у отца получались вкуснейшие перепелки на гриле, которые он только пробовал, и тот всегда готовил их на любые праздники.         Как-то даже тоскливо сделалось, что ли.         Потому что отца больше нет. Потому что всего через пару дней, восьмого марта, Димо должно было исполниться восемнадцать лет – и снова никто не приготовит ему тех вкуснейших перепелок.         Он не ждал свой день рождения. Он догадывался, что в прошлом году мать вообще могла про него забыть, если бы случайно ей не напомнила о нем Хриска. Наверное, для нее этот день значил даже больше, чем для Димо. Хриска была непоседливой игривой девочкой с неуемной фантазией, пусть начавшийся переходный возраст и подпортил ее характер излишней вредностью. Ей нравилось заморачиваться над подарком для него, придумывать конкурсы и ставить кукольные спектакли. В какой-то год на его день рождения она устроила выставку своих рисунков в гостиной – весь диван обложила пестрящими разноцветными красками листами. За «вход», правда, потребовала один доллар.       Она знала, что Димо любил морских животных. Рисунков с китами, акулами и дельфинами было много. И хотя у него давно прошел тот период детской любознательности и впечатлительности, когда он часами поглощал информацию о всяческих обитателях подводного мира из книг и фильмов, это показалось ему очень трогательным.       Интересно, что придумает Хриска в этот раз? Что бы это ни было – всегда приятно получать подтверждение чьей-то любви. Особенно потому, что последнее время они часто ссорились по мелочам.         Ну хорошо, выделить этот день можно было бы еще и потому, что, быть может, приедет Диляна. Ее семья приезжала на все праздники и иногда даже просто так, без повода, потому что дядя Витош и тетя Олена очень любили своих племянников. А последняя даже называла Димо своим сыном. Его отец был ее братом, и она часто говорила, что Димо очень похож на него что внешностью, что характером.       А вот к Аглии она относилась с заметным холодом, особенно поначалу. Насколько Димо осведомлен, тетя Олена была против того, чтобы его отец и мать были вместе. Аглия была значительно младше Йордана, по молодости имела крайне легкомысленный нрав и вообще словно бы не желала становиться частью семьи, держась поодаль ровно до того момента, как все они переехали в Америку. Как-то сблизило ее персонально с тетей Оленой рождение Димо: хотя та уже как несколько месяцев нянчила Диляну, казалось, его она все же любила чуть больше родной дочери. Порой она этим Димо даже смущала. Водилась за ней привычка тискать его при любой возможности. В общем-то, исключительных чувств к тете в ответ Димо не испытывал. Так что и ждал их приезда он только из-за Диляны.         Стоило ему перейти дорогу, преодолеть пару футов – из-за бордового минивэна, припаркованного у дома справа, наперерез ему выскочили дети. Такие мелкие, что неудивительно, что он не заметил их за машиной. Они перебежали улицу и уткнулись в снег у забора близстоящего дома. Длинная тень, сброшенная деревом, под которым они возились, превратила их в два маленьких, едва друг от друга отличимых комка. Димо даже не мог бы сказать, какого они пола. Просто две малявки в безликих зимних комбинезонах.         Главный минус зимы, к слову говоря. Девчонки на улицах совсем не радовали легкими платьицами и короткими шортиками. Нет ничего зазорного и в скромных нарядах, но все эти огромные куртки, шапки, длиннющие шарфы, закрывающие пол-лица… Воображению не разгуляться. Зато какие эмоции переполняют тебя с приходом тепла – после стольких месяцев без толп симпатичных девчонок на улицах! Домой хоть не заходи. Быть может, именно поэтому они и не сдержались тогда, шестнадцатого апреля две тысячи третьего года, шесть лет назад, когда убили ту девчонку. Ты еще не слышал об этом? Ох, тогда для Димо будет честью поведать тебе о том дне, когда он и остальные члены банды (их было пока только пятеро) – разреши, стали мужчинами.         Это было их второе убийство человека. Первое, естественно, тоже немаловажно, да и произошло всего за две недели до описываемых событий, но о нем в следующий раз, иначе это займет слишком много времени. К тому же, если первое убийство было, можно сказать, случайным – то уже это они совершили намеренно, хотя и все еще его не планировали, потому что, как ты должен помнить, практиковать планирование вообще любых своих действий от и до они начали лишь со Стейси, история с которой произойдет через несколько лет.         Ну так вот.         Ту девчонку они встретили поздно вечером, когда гуляли по окраинам города. То была проселочная дорога, с одной стороны которой стелилось огромное поле, а с другой – произрастал лес, впрочем, не отличающийся дремучестью и к тому же изъеденный просеками. Из признаков цивилизации там были разве что разные постройки промышленного назначения – амбары, склады, небольшой зерновой элеватор. Сомнительные условия для вечернего моциона, когда ты – молодая девчонка, согласись. Вообще-то и они сами, по-хорошему, не должны были там находиться, им было не больше двенадцати, так что родители некоторых из них устроили бы им трепку, если бы узнали, где они, бывало, слонялись. Хотя справедливости ради, подобными пешими прогулками они не злоупотребляли и чаще все-таки бесцельно колесили по дорогам на машине Криса – обычно на самой периферии Оксли, не рискуя соваться в центр, но и не выезжая за его пределы, чтобы не нарваться на дорожную полицию. Какой-никакой опыт вождения у Криса был, чего нельзя было сказать о правах, да и самонадеянно было бы показываться за рулем на людях, когда на лице у тебя так и написано, что ты ребенок.       Короче, так вышло, что в тот обычный, ничем не примечательный день, прогуливаясь пешком, они неожиданно повстречали девчонку, шедшую им навстречу по противоположной стороне дороги.         Пусть и была середина весны, по ночам, случалось, ударяли морозы. Конкретно в тот вечер улицы неплохо припорошил снег, и девчонка была одета, мягко говоря, не совсем по погоде и уж точно не к месту: тонкая курточка, короткая джинсовая юбка, туфли на каблуке. Это явно не пошло бы на пользу ее женскому здоровью, если бы она все же пережила ту ночь. Однако больше всего Димо запомнил ее колготки: они были яркого лазурного цвета, так и светились в темноте. В те года многие девчонки в таких ходили, это было, видимо, модно, и это выступило важной деталью, которая, кто знает, может, также подвела их к тому, что они в конечном итоге сделали. Такое, знаешь ли, не каждому дано прочувствовать: этот тонкий символизм, нечто, что находит отклик глубоко внутри тебя, затрагивает ту твою часть, о которой ты ранее даже не догадывался. Вдруг оказавшись на той дороге, эта девчонка, ничем не выделявшаяся из толпы прочих, – внезапно предстала перед ними идеальным обобщенным воплощением всех тех девчонок, которых они только видели за жизнь. Она была будто ненастоящая и в то же время – самая что ни на есть реальная, к их восхищению сочетающая в себе все те качества, которые были присущи абсолютно любой девушке ее возраста. А ей было, наверное, в районе восемнадцати. Это они поняли, когда она приблизилась.         Для простоты дальнейшего повествования возьмем для нее стандартный экземплификант Джейн Доу, ведь настоящего имени они не знали, а упоминать ее каждый раз как просто девчонку Димо не хотелось, слишком уж, понимаешь, важную роль она сыграла в их жизни. В таком случае он, конечно, мог бы и придумать имя сам, но, проникнутый сакральностью ее персоны, наверняка не пришел бы к удовлетворившему его результату, поэтому пусть будет Джейн.         Когда Джейн прошла мимо, коснувшись их невыразительным беглым взглядом, – в них что-то… перемкнуло. Ладно, за других Димо говорить не станет, но вот его тело на ее вид выдало бурную физиологическую реакцию, чего не случалось с ним даже при просмотре порнографических журналов. Изволь – речь не о стояке. Все вышло куда романтичнее: в один миг у него сердце быстро разогналось до тяжелого, бешеного ритма и затряслись руки. Это было похоже на резкий приток адреналина. Он будто предчувствовал что-то серьезное – не важно, в плохом или хорошем смысле. Он точно знал, что что-то случится. Сами обстоятельства намекали на это. Сейчас он вспоминал свои мысли, и вот что он тогда подумал: и она просто уйдет? я так просто отпущу ее? и больше ее никогда не увижу? Это желание, словно каприз маленького ребенка, полностью охватило его, и он обернулся ей вслед, будто надеясь, что уже само это действие позволит ему овладеть ею – какой бы смысл в это он ни вкладывал. Тогда же он увидел, что Чарли, шедший рядом, тоже обернулся на нее, и уже после этого Димо замедлил шаг и вскоре совсем остановился. Взглядом он нашел остальных парней, которые в некотором недоумении сначала глянули на него, а затем – присоединились к наблюдению за Джейн, однако не потому, что не понимали, чего он так не нее уставился, – а оттого, что каждый из них так или иначе тоже это почувствовал, это – эту...         Тягу.         Они стояли и смотрели, как ее силуэт все отдалялся и отдалялся. Неизвестно, что происходило в голове у Чарли, Криса, Тима и Брайана, – зато Димо четко ощущал, как внутри него что-то назревало. В то же время это чувство наоборот хотелось отнести к чему-то легкому и высвобождающему. Мир вокруг него перестал иметь ценность, сократившись до размеров коридора, на одном конце которого был он, а на другом – его цель.         Ух! Непередаваемые ощущения, приятель! Ты даже представить себе не можешь, насколько это было будоражуще. То влечение, которое они испытывали к Джейн, тот раздирающий страх от мыслей о задуманном и гложущая тоска от мыслей об упущенном шансе. Вот что значит оказаться меж двух огней! Они решались выпустить Джейн из поля зрения только для того, чтобы переглянуться между собой, разглядеть в глазах друг друга понимание, одобрение и, наконец, сигналы к действию. Они не думали даже о том, стоил ли того риск, не думали о серьезности последствий, следующих за преступлениями такого рода, – перед ними встал куда более приземленный, но от этого не менее сложный и волнительный выбор: сделать это – либо этого не делать.         Ты уже понимаешь, к какому решению они пришли.         Во всем этом есть что-то фаталистическое, не находишь? Отвлечемся, если ты не против, но подметить это стоило давно: то, что они все встретились и сошлись в своих любви и преданности этому ремеслу – ремеслу убийств, – не могло являться случайностью. Когда-то их семьи друг от друга отделяли штаты – а в некоторых случаях даже целый океан. Но в какой-то ключевой момент что-то незримое случилось в мироздании, в результате чего однажды их будто притянуло сюда – и они все оказались в этом небольшом городишке с населением не более восьми тысяч человек. Шесть парней, включая уже Тоби, полностью разделяющих взгляды на этот мир и с ранних лет ступивших на столь опасный кровавый путь, – разве же это похоже на какие-то там шалости? А они – похожи на детей, идущих на поводу исключительно у своих запретных желаний? Все это – нечто большее, чем игра, резня, секс. Что-то свело их вместе, оно подарило им возможность и право убивать, все это должно было случиться – именно с ними и их руками, поэтому Джейн, та девушка, точно посланная им свыше, не могла уйти в тот день, а они – не могли поступить с ней иначе.       Ни с кем из них.         Нельзя выделить определенный момент, когда они все же сделали выбор в пользу ее убийства. О том, чтобы убить человека, они никогда и не думали в таком ключе: много фантазировали, конечно же, но будто бы этими фантазиями и оставались сыты. Опыт первого убийства просто открыл для них истину, о которой они не подозревали, подсказал им, что это возможно и что они вполне для этого годны; что, как бы это ни прозвучало, люди убиваются – и для выполнения этого не нужны какие-то запредельные навыки. Это почти как в сексе: впервые оказавшись у девчонки между ног, ты можешь не сразу попасть членом в дырку, можешь даже засомневаться – а так ли оно делается вообще, зато во второй раз уже вряд ли будешь озабочен подобной примитивной рефлексией, вместо этого размышляя о вещах куда конкретнее: в какой позе взять девчонку, не дать ли ей в рот для начала и не засадить ли затем в задницу. Иными словами, мешкая поначалу, они незаметно, без слов пришли к общему выводу – и далее все начало развиваться очень и очень стремительно.         Они не стали особо изгаляться и решили оглушить Джейн ударом по голове (именно так была выведена из строя и их первая жертва). Ясное дело, они не могли просто припустить к ней толпой с камнями в руках, Джейн была не в самой подходящей для бега обуви, но кто же ее знает – она могла и закричать, увидев их. По какой-то причине всех этих мыслей не возникало у них в тот момент, но как-то так вышло, что они действовали на удивление слаженно и поэтапно: Тим нашел в траве здоровый булыжник, а Димо просто окликнул Джейн. Он спросил у нее, есть ли поблизости магазин – хотя не уточнил, какой именно, – Джейн остановилась, обернулась, крикнула «что?» и на их счастье – оставалась на месте, пока они подходили к ней. А как раз подойдя к ней, они поняли, что Джейн была не совсем трезва: взгляд у нее был смазан, сама она едва стояла на ногах, чего они не заметили по ее походке. Она практически не отдавала отчета ситуации и не придала значения Тиму, который сразу же зашел ей за спину. Вступив с ней в контакт, целиком поглощенные идеей убийства, они уже не были подвержены никаким сомнениям, поэтому Тим, и глазом не моргнув, зарядил ей по башке камнем. Джейн упала, и они быстро стащили ее с дороги и отволокли подальше. Она была в отключке. Сейчас они уже так не делали – не вырубали жертв с лету, ведь большу́ю роль для них играло то, что они находились в сознании и переживали все происходящее с ними наяву. Тогда же у них, разумеется, был не такой богатый опыт и практика, многое для них было в новинку, они пока не догадывались о своих силах и влиянии на жертв и поэтому поступали, как им казалось, максимально практично, основательно лишая их шанса как-либо помешать или вовсе сбежать.       Место, куда они оттащили Джейн, было открытое – то есть никаких построек, деревьев и прочего, но были высокие, густо растущие кусты. Неясно, почему они двинулись именно в поле, это было до нелепого глупо, потому что по другую сторону расстилался более подходящий для сокрытия их действий лес, но они, честно говоря, не совсем привычным для себя образом мыслили в тот день. Они пошли туда, куда первым делом упал взгляд. А было это как раз поле.         Им, возможно, повезло, вероятно, и правда кто-то сверху протежировал их, потому что совпало все крайне удачно: все наступающая, темная, безлунная ночь, нарушивший видимость пошедший вскоре снег, отсутствие фонарей на дороге. Однако буквальным же образом укрыли их все-таки те самые кусты, в которые они и уложили Джейн.         Они были очень взволнованы. Ты, наверное, можешь уже заподозрить их в повышенной впечатлительности – будто бы каждое второе совершенное ими убийство разжигало в них дикое пожарище. Вообще-то отчасти это правда: даже сейчас, уже столько времени занимаясь этим всем, они чувствовали азарт, предвкушали и изнемогали перед очередным делом. Да и нет нужды пояснять, что конкретно тот случай с Джейн был особенный – и чувства там, соответственно, были исключительными. Понимаешь, это был их первый раз. Первая смерть, к которой они подвели жертву сознательно. Стало быть, за всю их карьеру было множество таких «первых разов»: первое убитое животное, первое убийство человека, первое запланированное убийство, первый дом, первая похищенная жертва… При должном желании – продолжать список можно до бесконечности. Они относились к этим событиям ответственно и фиксировали в памяти, можно сказать, каждое из них – венчало собой определенную главу их истории. Такое разделение на периоды. Чтобы, возможно, впоследствии им было проще отслеживать и оценивать свой прогресс.       И они, уж поверь, могли похвастаться его положительным ростом.         В общем, да, переступив черту, дав делу ход, – распалены они были до крайнего. Они четко понимали, что убьют Джейн. Отчасти они были взбудоражены еще и неопределенностью: как бы им лучше ее убить?         Но когда она лежала в тех кустах, неподвижная, доступная от макушки и до кончиков пальцев, такая беззащитная, точно навсегда пропавшая для этого мира, – мысли об убийстве внезапно отошли на второй план, потому что…         Ее лазурные колготки порвались в нескольких местах – наверное, зацепились за что-то, пока они тащили ее, – обнажив ровные островки светлой кожи; юбка чуть задралась положением ног и открыла вид на чернеющее за нейлоном нижнее белье. Секс во всех своих формах твердо занимал первое место в их фантазиях – и в тот вечер, оказавшись настолько близко к главному объекту своего вожделения, они не смогли бы отвести себя от соблазна притворить некоторые из тех фантазий в жизнь даже если бы захотели того по какой-то невероятной причине.       В конце концов, у них уже были развязаны руки. Они задумали убить Джейн – ну и почему в таком случае они не могли сделать что-то еще перед этим? По меньшей мере – хотя бы капельку ее потрогать.         Если какое-то пусть и хлипкое равновесие сохранялось в них с момента нападения – те эмоции, которые ощутили они затем, напрочь их его лишили. Ужасно растерянные во внезапном возбуждении, они как-то и не додумались раздеть Джейн полностью: только подтянули юбку ей на живот и разорвали колготки в промежности. И… все. Увидеть ее такую – было за гранью реальности, а прикоснуться к ней… Их незрелые, почти что девственные в этом отношении умы оказались совершенно безоружны перед обрушившимся на них потрясением. Одно лишь прикосновение к Джейн возвысило их над всем в этом мире – осознание, которое невозможно переварить, понимание того, насколько легко было все провернуть – и насколько же близко до того дня они находились к этому мгновению безукоризненного торжества власти над чьей-то целой жизнью.         В памяти Димо та часть вечера осела чередой скупых смутных образов, что не могло его не расстраивать – все-таки это был, пожалуй, переломный момент в его судьбе. Он плохо запомнил вид Джейн, когда был с ней, но мог подметить тот факт, что смотреть на нее было странно: будто бы между ними выросло стекло или нечто иное незримое отныне отделяло их друг от друга. Собственные ощущения при этом тоже не выделялись чем-то необычным – по большому счету сейчас он вспоминал только то, как обжигающе горяча была ее кожа и как кружилась у него голова.         Где-то под конец Джейн вдруг начала просыпаться.         Возможно, она уже понимала, что происходило, потому что сквозь полуобморок пыталась отпихнуть их от себя, но была очень слаба, чтобы дать отпор посущественнее, благодаря чему также удержать ее в одиночку не составляло труда. Она застонала и закряхтела. Когда они отпустили ее, она вяло подтянула распластанные конечности и тут же попробовала подняться. Как только она повернулась на бок – ее немного вырвало. Они никак не препятствовали – им был любопытен дальнейший ход ее действий, как скоро она осознает конкретно то, что с ней сделали, и какова при этом будет ее реакция, поэтому молча смотрели и, в сущности, ждали от нее чего-нибудь незаурядного.       Но приподнявшись на локтях, Джейн, издавая тихие непонятные звуки, перешла на четвереньки и следом же начала просто подниматься на ноги. Это было не совсем то, что они хотели увидеть. Джейн, мать ее, будто вообще о них забыла. Она, казалось, не обратила никакого внимания на свою пускай и частичную наготу – чего уже говорить о большем. Встать ей удалось далеко не с первого раза: ее сильно шатало, она содрогалась и блеяла в пустых рвотных позывах, падала на колено, но упорно продолжала задуманное. Ничего примечательного нельзя было сказать и о ее душевном статусе: она не плакала и в целом не демонстрировала никаких переживаний ввиду произошедшего.       Как только ноги у Джейн хоть сколько-то окрепли и она заковыляла прочь, кто-то из них направился к ней и толкнул на землю, враз обнулив все старания.         Джейн упала на спину. Она впервые за вечер вскрикнула – не слишком громко, если судить оторванно от случая, но достаточно на фоне тех звуков, которые получались у нее ранее. Этот крик отрезвил их – либо углубил имевшееся состояние аффекта, потому что после они как с цепи сорвались. Они бросились на нее и вцепились всем скопом, словно только в тот момент до них дошло, что она реально может уйти. Тогда же они и начали ее бить. В процессе они зачем-то сорвали с нее одежду. Ее потуги выросли в полноценные сопротивления, и это раззадоривало их еще сильнее: она сворачивалась в клубок и каталась по земле с невиданной до того живостью. Сначала они использовали лишь ноги: наступали ей на голову, горло и грудь, прыгали на живот, пинали ее, особое внимание уделяя промежности и ягодицам. Вскоре они, правда, достигли некоего пика доступного при этом удовольствия, но вовремя вспомнили о ножах, которые всегда находились при них.         А дальше – ты можешь представить себе, что было.         Кровь.         Кровь, кровь, кровь.         Ее вид, сырой густой запах, сладко-солоно откликающийся во рту привкусом стали, такая горячая и всеобъемлющая она осязалась кожей, что складывалось ощущение, будто ты уже тонешь в целом кровавом море.       Они ожидали, что этот опыт будет отличаться от убийств животных и от их первого убийства (потому что того мужика ножами они затыкали уже посмертно), и действительно не прогадали.         Разминаясь в нанесении легких порезов, они за считанные секунды дошли до настоящих глубоких ран. Впятером они управились сравнительно быстро, сыпля ударами многократно и беспорядочно. Они били и вспарывали. Резали и потрошили. Чем больше становилось отверстий в теле Джейн – тем быстрее покидала ее через них жизнь. В крайней степени умоисступления они пропахали в ней такую дыру, что на живот ей выползли внутренние органы. Лицо залилось кровью, а все тело пестрило прорехами от лезвий похлеще швейцарского сыра. Она тряслась то ли в агонии, то ли оттого, с какой силой они втыкали в нее ножи, но в любом случае, когда они закончили, а это произошло по прошествии какого-то времени, она уже лежала без единого движения.         ...Давай, соберись, приходи в себя.         Димо пришлось прикрыть глаза и представить что-нибудь отвлеченное, чтобы закрыть эту страницу прошлого, потому что он начал чувствовать себя немного ненормально, словно то, что происходило с ним в тот день, каким-то образом могло наслоиться ощущениями на него нынешнего. Хотя всегда, конечно, приятно так придаться теплой ностальгии. Димо не хранил в памяти плохие воспоминания, но очень дорожил всеми остальными. Однако даже среди них затесались те, поднимать которые стоило только в определенной обстановке. Четкие или едва уловимые, они обладали достаточной силой, чтобы застать тебя врасплох, – такое влияние за ними значилось и настолько важные события они собой знаменовали.         Тем более он заметил кое-кого и отнюдь не хотел, чтобы этот кое-кто увидел его в этом самом ненормальном состоянии. Теперь ты знаешь про Джейн, что и как они с ней сделали, – но тебе все еще предстояло узнать о том, что было сразу после, а это, поверь, не менее интересная, но долгая история, поэтому будет разумнее рассказать ее чуть позже при более располагающих к тому обстоятельствах.         Наверное, они шли перед ним все это время, но погруженный сначала в мысли о близящемся дне рождении, а затем и Джейн – Димо не обратил на них внимания. Сейчас он бы тоже пропустил их мимо: поглазеть там не на что, по крайней мере – пока они обернуты в зимние одежки, а сам факт существования девчонок уже давно не приводил его в такой восторг.       Но одна конкретная девчонка из этой компании все же сумела его заинтересовать.         Димо, ясное дело, знал, где она живет и даже то, что подруги, скорее всего, покинут ее общество раньше, чем она дойдет до дома, как это бывало ранее, так что в какой-то момент она останется совсем одна. Он решил последовать за ними, выждать возможность и в конечном итоге, ну, знаешь, сцапать ее, а пока этого не произошло, у него было время поведать тебе о еще каких-нибудь историях из жизни банды – что-то не слишком животрепещущее, как случай с Джейн, легкое и необременительное. Так о чем бы ты хотел услышать? О чьей судьбе, оборванной их стараниями?         Так сразу и не скажешь – сколько жертв всего на их счету. Конечно, если напрячь память, можно вспомнить все дома, в которые они вламывались, и, соответственно, всех проживавших там людей, с которыми они расправлялись. Таких эпизодов пока на самом-то деле не так много – всего семь. Куда больше жертв банда выловила на улицах, и если до этого тебе показалось, что были это исключительно всякие смазливые красотки – то в реальности дела обстояли куда печальнее. Несомненно – красотки были и ценились особенно, но их пропажу замечали быстрее, чем исчезновение какой-нибудь никому не нужной бродяжки, о которой могли так даже и не вспомнить ни разу. Однако подобные, что называется, деклассированные элементы для банды оказались важным переходным звеном: это было уже что-то посерьезнее, чем убийство собаки, но безопаснее и легче, чем убийство обычного человека. Надо заметить, именно на бездомных и прочих маргинальных тварях они неплохо набили руку. Естественно, не в последнюю очередь буквально, но приобретение стратегических навыков было куда ценнее – они же не идиоты. Они быстро учились. Первой их жертвой, которую они убили (да, пусть того и не задумывали), был школьный сторож – и заядлый пьяница по совместительству. Бо́льшую часть рабочего дня он дрых в своем сарае на территории школы, где присутствовал, в общем-то, скорее для галочки, чем ради поддержания какого-никакого порядка. В тот день банда решила просто поразвлечься с ним, как они уже не раз делали с равными ему отбросами: избить, подпалить волосы или кожу зажигалкой, поколоть чуточку ножами, обоссать или еще как-либо поиздеваться. Все это зашло слишком далеко, как ты уже знаешь, но все-таки, если ты не настаиваешь, для этого рассказа еще будет время и место, к тому же Димо как раз вспомнил одну бомжиху, которую они убили, может, года два тому назад.       Или нет?       Знаешь, чем старше ты становишься – тем быстрее летит время.         Димо она запомнилась своим отличительно отвязным характером и экстравагантным внешним видом: это была очень стильная бомжиха в ярко-красной юбке, похожей на балетную пачку, и в черном как смоль парике из кудрявых волос. Они нашли ее случайно, проезжая через крошечный поселок с населением в две с половиной калеки и хромую собаку. Она копалась в помойке. Та собой представляла один здоровый металлический контейнер, доверху набитый отходами, на которых она и сидела, видимая издалека, как путеводная звезда. Изначально целью их она не являлась – они правда видели ее, но ты же не считаешь, что они бросаются на каждого встретившегося им человека? Всему должно быть свое время. А в тот день они ехали из Бургер Кинга и от пятерых человек у них скопилось много мусора, потому что они ели в дороге. Только поэтому, завидев помойку, красовавшуюся удобно близко к дороге, они и подрулили к ней. Бомжиха была единственной, кого они там увидели. Вся округа словно вымерла – стояла парочка домов, но складывалось ощущение, что и они давно заброшены: очень уж перекошенными и облезлыми выглядели. Как бы там ни было – свидетелей у них так и не появилось.       Бомжиха их моментально заметила. Вытянула худую бледную шею, вылупила зенки – и внимательно проследила за тем, как побросали они бумажные пакеты. Сделав дело, они собирались было продолжить путь, как бомжиха внезапно подала голос со своей горы:         «Вам чемт помочь?»         Разве они просили у нее какой-то помощи? Они даже и не взглянули на нее считай ни разу. Да и в интонации ее не было ни намека на желание помочь: она будто хотела просто задержать их, чтобы завести свою шарманку о какой-нибудь херне. Например – прочитать лекцию о том, как плохо мусорить (пакеты они бросили рядом с контейнером, но лишь потому, что там правда не было уже места, а мусор и так валялся вокруг). Так и не подумаешь, но все эти уродцы очень пекутся о сохранности окружающей среды, да-да, на самом деле они только ищут повод до тебя доебаться, ведь под градусом инстинкт самосохранения выходит из них подчистую. А эта еще и увидела компанию щуплых подростков – ну что бы они могли ей сделать?         Тим подфутболил из разодранного мусорного пакета стеклянную бутылку, поднял и швырнул в бомжиху – попадание было бесспорным. Грязная сука здорово вывела его из себя той своей фразой, так что он намеревался ее наказать. Она моментально струхнула, скорчила смешную удивленную рожу, пригнулась и попятилась. Мусор от ее возни тронулся и начал сходить лавиной, она попыталась удержаться, но все равно с грохотом рухнула наземь. Там они ее и поймали.         Вонь, исходившую от нее, не смогут рассеять в памяти и десятки лет: жуткий смрад всего и сразу. Трогать ее лишний раз они побрезговали, поэтому отметелили ногами на месте. Она изрядно порадовала их своими визгливыми воплями, а затем, когда это им наскучило, ее все же решились раздеть: сняли юбку и все, что было под ней. Поставили на колени и продолжили пинать ногами в живот. На то время им очень нравилась игра «лопни шарик», тебе, быть может, уже довелось слышать о ней между слов. Крайне занимательная и азартная штука. Шариком они называли мочевой пузырь – для легкости произношения и просто большей комичности. А вот как в нее играли: ставили жертву на колени, и пока двое удерживали ее на месте – третий пинал ботинком в живот. Попасть нужно было повыше паха, но не в лобковую кость, наиболее благоприятная для исхода область находилась прямо над ней. И все! Хватить могло и одного прицельного удара. Верными знаками были судороги и непроизвольное мочеиспускание – иногда с кровью. Особенно интриговало то, что в начале они, конечно же, не были осведомлены о степени наполненности «шариков» – и с таким условием играть было еще интереснее: повезет или нет? С алкашами, упившимися до посинения, везло практически всегда. Та бомжиха исключением не стала, вот только она не просто обоссалась, а еще и обгадилась. Замарашка обдристала себе все бедра, говно все текло и текло из ее жопы густой кашицей, запахом недалеко ушедшее от обычного ее запаха. Редкостная, короче, была вонючка. Они отшвырнули ее от себя, чтобы она их не запачкала, но им все еще было недостаточно, поэтому они нашли какую-то длинную пластиковую трубу и ткнули ей в пизду. Не пихать же в нее член? Тот пирожок был явно с начинкой из какой-нибудь гонореи. Сунуть хер в помойку рядом было бы безопаснее.       Хотя все это довольно сильно возбудило их. Едва оказавшись дома, Димо первым делом подрочил.       Они раздраконили ей дырку в кровь и напоследок еще попинали. Хрен знает, сдохла она или нет. Для полноты картины отрезали ей уши. Забросали кое-как мусором и уехали. Да-а, приятель, никогда не знаешь, чем закончится воскресная поездка в Бургер Кинг, правда?         …Ну вот – все. Другие девчонки свернули на соседнюю улицу, а та осталась одна. За все время преследования Димо прилично сократил дистанцию между ними, так что дело было за малым – немного пробежаться – и-и-и-и…         Он ускорил шаг, осторожно подкрался к ней – и схватил эту ничего не подозревающую дурынду! Поднял и закружился с ней.       Оказавшись в воздухе, девчонка заорала и заматерилась:         – А-а-а-а-а-а-ай блять!!!         В процессе он подловчился сунуть руку ей под одежду и пощекотать ребра.       Затем лишь он поставил ее на землю. Представляешь – голова аж закружилась!         Обернувшись к нему, девчонка гневно выкрикнула:         – Ебанько! Я же испугалась!       – А ты че ругаешься?       – А ты че дурак?! – Ее злость быстро выдохлась до какой-то беспомощной обиды. Она повторила снова, уже жалобно и тише: – Я испугалась.         Димо обнял ее и ободряюще почесал голову под шапкой.         – Я знаю, извини, – гоготнул он.       – Придурок.       – Да харо-ош!         Познакомься – это Хриска, младшая сестра Димо. Ему нравилось подкалывать ее – она такая смешная, когда злится. А на его шутки злилась она всегда, несмотря на то, что сама при этом подкалывала его даже куда чаще и, наверное, обиднее, хотя Димо никогда на нее не обижался: она же девчонка – надо совсем выжить из ума, чтобы обижаться на девчонку.         Но он все же дал ей подзатыльник в воспитательных целях.         – Да блин! Димо!       – За придурка.       – Ну кто-нибудь же увидит… – буркнула Хриска, метнув в него мрачный взгляд.       – И пусть увидит.         Димо поправил на плече рюкзак, а потом натянул Хриске шапку на нос. Она чуть не подскочила от бешенства, вернула шапку на место и, рассерженная, сорвалась прочь. Удивительно, как у нее еще клубы дыма из ноздрей не повалили. Уверенной твердой походкой она устремилась вперед, но Димо догнал ее и снова приобнял. Хриска тут же оскорбленно вырвалась.         – Ну чего ты?       – Да ничего!!! – выкрикнула она на ходу. – У меня и так настроение гавно. А ты еще лезешь! Отстань от меня! Не иди за мной!       – Ну мы пока еще живем в одном доме, – с иронией заметил Димо.       – А я не иду домой! Я сегодня под мостом буду спать!       – Хватит истерить. Ты обижаешься? Прости-и. Я же уже извинился.       – Мне и без тебя хреново.       – Что случилось?       – Ничего. Ты опять будешь ржать.       – Я никогда не смеялся над твоими проблемами.       – Я все равно не буду тебе ничего говорить.       – Ты это специально, что ли?       – Что?!       – Начинаешь, а потом «а ладно, просто забей».       – Да я не хочу это тебе говорить!       – Dobre. Nyama problem.       – Ты издеваешься?!       – Без проблем говорю.         Хриска пророптала что-то себе под нос.         Она не знала болгарский язык, никто просто не научил ее. Дома на нем говорили редко, а со смертью отца – еще реже. Димо сам порой ловил себя на мысли, что начинает его забывать. С матерью и в трезвом ее состоянии поговорить было особо не о чем, а других болгар, не считая кучи родственников, с частью из которых связь была уже давно утеряна, он пока не встречал. Не сказать, что это его тревожило: он не питал трогательных чувств к «родине». Димо был совсем маленький, когда вся его большая семья покинула Болгарию. Он нисколько ее не помнил и потому с легкостью ассимилировался с местной культурой.         Они около полминуты шли в тишине. Димо пытался заглянуть Хриске в лицо, но она словно специально отворачивалась от него. Когда он услышал, как она шмыгнула носом, он остановил ее и развернул к себе.       Она плакала или только намеревалась разреветься.         – Что случилось? – переспросил он с волнением.       – Ничего! Нихрена вообще! Ебанутый день! У меня весь день живот болит так, как будто оттуда щас вылезет чужой! Почему блять это случилось именно сегодня! Почему в школе! Почему не дома!!! – под конец она сорвалась на визг.       – Случилось-то что?! – Димо уже сам повысил голос.       – Да месячные блять! Доволен?! – Хриска отскочила от него и, плача, отвернула голову. А затем на нее что-то нахлынуло и она вконец разрыдалась, закрывшись за руками в перчатках.       – И все? – А он и правда ожидал чего-то пострашнее.       – «И все»?! У меня ничего с собой не было! Я испачкала штаны! – Она заревела в голос. – С-спасибо блин что они черные… И ты еще, придурок. Надавил мне на живот. Мне и так больно…       – Прости меня, – он прижал ее к себе, – я не знал, что тебе больно. Взгляни на это с другой стороны – теперь ты стала настоящей женщиной.       – Меня и до этого все устраивало. – Хныча, но более-менее успокоившись, Хриска выбралась из его объятий. – Забудь. И не смей смеяться надо мной из-за того что я сказала.       – Ну мне ж не десять лет, чтобы смеяться над этим.       – Угу… – Она вытерла мокрые глаза. – А… ты домой идешь?       – Ага.       – Возьми, пожалуйста. Мне тяжело.         Хриска протянула ему свой рюкзак. Димо повесил его на плечо к своему.         Что бы тебе там ни показалось – он очень любил ее. Правда любил. И Хриска даже не подозревала – насколько. Она, конечно, моментами тупая была как пробка, мылась только по праздникам и нередко создавала всем проблемы, притаскивая в дом с улицы щенков и котят, которых приходилось выкидывать со скандалами, даря свои игрушки и одежду соседям, которые мать стыдливо просила вернуть, забывая оповестить о ночевке у подруги и удивляясь тому, что ее уже хотели бежать искать по всему городу с полицией. По крайней мере – с Хриской жилось веселее. Ну а в семье, как водится, не без урода.  

🔪🔪🔪

        Стоя у машины, Крис заметил Монику, вышедшую из школы. Она тоже его увидела, но надолго взгляд не задержала, состроила что-то типа обиды на своем лице и ускорила шаг. Святая оскорбленность. Очень смешно. Она нисколечко не изменилась с их отношений: все та же размалеванная шлюха, ходящая с сиськами навыкат и в лосинах, впивающихся в пизду. Она делала все, чтобы привлечь к себе как можно больше мужского внимания, и у нее не было права возмущаться из-за того, что каждый второй желал зажать ее в углу. В этой суке все так и орало о том, что ей просто жизненно необходим жесткий секс. Зато корчила из себя недоступную. Могла бы, что ли, и заморочиться ради хотя бы какой-то правдоподобности.         Взять, к примеру, Уитни Таппер, которую Крис увидел следом: прилизанный пучок, очки, длинная серая юбка, невзрачная черная куртка. На лице – извечная маска кислого недовольства. Сразу не скажешь, сама ли по себе она такая – самовлюбленная зубрилка, глядящая на людей вокруг как на толпу ущербных идиотов, – или все-таки дома ее регулярно хуячили по хребту по любому поводу. Возможно – все вместе. Крису – веришь? – насрать на нее даже чуть больше, чем на всех остальных, но он немного знал ее мать, как, впрочем, и все ученики старшей школы Оксли. Сложно не заметить миссис Таппер, которая с периодичностью раз в месяц минимум прибегала к директору, чтобы написать очередную жалобу на какого-нибудь учителя, который, по ее мнению, занизил ее дочери оценку из личных побуждений. До ужаса истеричная баба. Но знала бы она, что, может, пару раз низкая оценка Уитни поставлена была вполне заслуженно, ведь не то чтобы в башке ее драгоценной дочурки мысли бурлили категорично об одной лишь учебе. Судьба распорядилась так, что Крис ходил вместе с Уитни на английский, а помимо того – она сидела сразу за ним. Он точно знал, что каждый урок она взглядом протирала у него на затылке дыру. Часто наблюдала за ним она и в другое время, и это не какой-то бессознательный или случайный жест. О нет, Брайан, извини, кажется, Уитни уже отдала свое сердечко другому. А главная мысль заключается в том – что бабы все одинаковые. И даже такие вот пай-девочки, как Уитни, в какие-то моменты все равно думают пиздой.       Крис мог бы воспользоваться ею – но зачем? Ему вряд ли можно жаловаться на недостаток секса в жизни. Откровенно говоря, он даже не смотрел в ее сторону с подобными мотивами. Уитни настолько серая, что сливалась со школьными коридорами. Крису она была абсолютно неинтересна.         Коротая время, он в очередной раз закурил, продолжая разглядывать учеников, сыплющихся из-за дверей школы подобно шарикам ртути.         Но искал он, разумеется, лишь одного конкретного человека.    

🔪🔪🔪

        Рик тянул время как только мог, с каждой проходящей секундой, однако, только сильнее осознавая неизбежность событий, которые должны были произойти совсем скоро. Не думать об этом отчаянно не получалось. Можно ли почувствовать то, как ты сходишь с ума? В любом случае, Рик чувствовал себя дико. Будто бы он – уже не он. И все окружение, оставшись, на первый взгляд, прежним, – полярно отличалось от того, что видел он раньше. Или всему виной был сам Рик? То, как он ощущал мир отныне: смотря на все словно впервые или… в последний раз.       Он долго стоял у своего шкафчика, с пустым лицом перекладывая книги с полки на полку, открывая на случайной странице, читая случайные предложения, совершенно не понимая смысла слов. За его спиной парни и девчонки обсуждали будущую игру Шершней с командой из школы Лима, учебу, свою жизнь и друг друга. Находиться в школе было странно, невыносимо. Тут столько людей – и ни один из них не мог помочь Рику. Как же так? Никто из них не знал ни о каких убийствах и не подозревал, что сами убийцы ходили среди них. Они не догадывались о том, что совершил Рик, но многократно усиливающаяся как раз в школе тревога заставляла его верить в обратное. Нет, нет, нельзя, чтобы кто-то узнал… Как Рику доказать свою непричастность? То, что он и сам являлся жертвой? Или что он должен был сделать в том доме на Хэллоуин, по-вашему: выступить в одиночку против шестерых вооруженных психов?       Однако… что будет, когда он сядет в машину Криса? И не станет ли это и правда – последней его ошибкой? Размышляя над этим, он сгрыз себе все ногти и перешел на кожу вокруг. Не успевшие поджить после прошлых актов этого мини-аутоканнибализма пальцы болели. Среди учеников угадывалась парочка взрослых, учителей, ходящих туда-сюда по своим делам, и Рик страстно желал, чтобы кто-то из них сейчас заговорил с ним, потому что он ясно понимал, что сделает это: он расскажет. Если кто-то подойдет – он точно сорвется. Это последняя капля, он не может больше молчать! Мысли о Крисе и всей банде вонзали в его грудь стекольные осколки паники, и он не находил себе места.       …Одновременно с тем – самой периферией сознания он надеялся, что никто не обратит на него внимания. По той же причине. Он боялся осуждения, полицию и мести ублюдков.         Что ему делать?         Можно продолжать надеяться на удачу. На то, что в планах ублюдков не затесался пункт с его убийством этим вечером. Стоит ли ему сопротивляться – или рациональнее будет слепо делать то, что велят, забыв о страхе, стыде и неприязни?       Чем дольше Рик пребывал в обществе ублюдков, тем крепче он увязал во всем этом дерьме. Пока что у него не было других вариантов, но бездействовать слишком долго нельзя. Неизвестно, как далеко они могут зайти в издевательствах над ним, как скоро и насколько стремительно свершится эта эскалация насилия, ясно как божий день – итог при любом характере событий будет одинаков.         Они убьют его.         Какой бы кошмарной и невероятной в рассмотрении эта мысль ни казалась – это правда. Рик слишком долго игнорировал очевидное. Это может случиться не сегодня, но завтра, на этой неделе, через месяц, год – да когда угодно, именно поэтому ему необходимо начинать предпринимать попытки своего спасения уже в ближайшее время; подгадать нужный момент, чтобы все обдумать, взвесить все «за» и «против» – и сделать единственный правильный выбор. Само собой, ублюдки не оставят его в покое, а значит, закончить этот ужас можно только одним путем: признаться во всем.         Ему всего лишь надо хорошо подумать… как это сделать… как не навлечь на себя и свою семью еще бо́льшие страдания.         Хорошо, для начала: что сделал конкретно Рик? На самом-то деле все его соучастие можно описать двумя эпизодами: нападение на старика и изнасилование той девушки. Старика Рик не видел с осени, он вообще мог уже умереть и естественными путями, к тому же, если ни к кому из них до сих пор не наведалась полиция, – он и вовсе мог, так сказать, не иметь никаких претензий. Даже если спустя полгода он укажет на Рика как на одного из нападавших, принявшего, между прочим, наименьшее участие, при самом негативном раскладе тот отделается пометкой в личном деле и общественным порицанием, что никак не стояло рядом с тюрьмой или смертью. В случае с девушкой, как бы это ни прозвучало, все еще проще: свидетелей, не считая ублюдков, у Рика не было, а значит – он мог настаивать на принуждении в свой адрес с самого начала. Да и не так уж важно полиции знать о самом изнасиловании… Если вспомнить о том, что и дом, и, следовательно, сама девушка сгорели – там вовсе не осталось никаких улик, которые могли бы указывать на его виновность. А словам ублюдков вряд ли кто-то поверит, особенно если вскроются все прочие их преступления, которые они в огромных объемах и чудовищных формах совершали и без участия Рика.       Но вдруг полиции не хватит оснований для ареста? Вдруг они отпустят ублюдков – и те наведаются к Рику домой как к единственному возможному предателю? Их должны задержать раз и навсегда, всех шестерых, а для этого мало будет одних его слов, потребуются уличающие доказательства. Первой в голову Рику пришла Стефани – девушка, запечатанная в бочке на ферме Криса. Наверняка там есть и что-то еще, к примеру, комбинезоны, в которых они убивают, и, что куда существеннее, – оружие, на котором могла сохраниться кровь. Но все это слишком рискованно! Под каким предлогом полиция должна проводить там обыск, определенно не имея Криса в списке подозреваемых по какому-либо делу? Что такого Рик должен сказать им? «Ну пожалуйста»? На него посмотрят как на дурака и посоветуют смотреть поменьше ужастиков.       А что если… Показать им? Сделать фото? Нет – а если записать разговор с ублюдками на диктофон? Да хотя бы сегодня, прямо вот сейчас, когда он поедет с Крисом в машине. Он предъявит полиции запись – и у них появится веский повод проверить его!       Наверное…       Это все еще крайне опасно. А помимо Криса по-прежнему остаются пятеро, доказать виновность которых будет уже не так просто. И если Криса задержат, они непременно зашевелятся – и скорее всего, опять же в сторону Рика.       Да блять. Ну блять!       В такой обстановке бесполезно пытаться найти выход.         Рик достал телефон из рюкзака.         Стоит ли?.. Ни Тим, никто из них никогда не проявлял желания покопаться в его телефоне. Можно попробовать, но все же не в этот раз, вряд ли Крис будет говорить о чем-то, а Рик точно не станет сам заводить соответствующий разговор с ним. Ему нужен Димо или Тоби, кто-то поболтливее, кто не заподозрит неладное, а также условия, в которых ублюдки будут чувствовать себя свободно.       Ну и как создать такие условия?         А если…         Чарли.         Не будет ведь ничего подозрительного, если Рик решит поговорить с ним о чем-то таком? Они же вроде как нормально общаются. К тому же сегодня Чарли, кажется, сам предлагал ему-         Рик вздрогнул, когда телефон в его руке разразился вибрацией. Он посмотрел на экран, у него скрутило живот: ему пришло сообщение от Криса, одно короткое слово:  

Где

        Рик быстро отправил ответ:         Я уже иду         И, надев куртку и шапку, направился к выходу.         Значит – Чарли.       Нужно хотя бы попробовать.       Терять в любом случае уже нечего: Рик кожей чувствовал, как ублюдки с каждым днем – подбирались к нему все ближе.  

🔪

        Недавние мысли, какими бы страшными они ни были, вселили в Рика крошечную надежду на лучший исход подобно единственному лучику солнца, пробившемуся сквозь тучи, обложившие небо, и озарившему холодную землю. Он почти принял тот факт, что ему придется поехать с Крисом, который, конечно же, точно не планировал просто подвезти его до дома. Он, отмахиваясь ото всех опасений, вверил себя в руки ублюдков, уповая на хоть какое их благоразумие: не станут же они взаправду кончать с ним сегодня?.. Они узнали о его дне рождении – поэтому, возможно, руководствуясь своей звериной натурой, всего-то решили основательно испоганить Рику праздник. От него требовалось только стерпеть – что бы ни случилось.         Но увидев Криса, Рик невольно остановился. Будто само тело воспротивилось его намерению подойти ближе, а затем к этому бунту присоединился разум – и все началось по новой.         Мог ли Рик не делать этого? Не идти к Крису? Почему он должен выполнять его приказы, черт возьми?         …И вдруг Рику причудился тяжелый, въедливый, кисло-сладкий запах тухлятины, от которого его тут же затошнило. Перед глазами выплыли картинки: желто-серая тестообразная масса, некогда бывшая мясом, из которой выглядывали почерневшие кости, и бледный разжиженный мозг, вытекающий из ушей и ноздрей отрубленной головы.       Она была такая еще теплая и мягкая…и кожа на ощупь нежная, гладкая, но…         ее волосы могли остаться на нем!!!         По спине у Рика юрко пробежал холодок, осев в копчике. Он беспокойно потоптался на месте, пытаясь почувствовать, вернее – не почувствовать – чего-то безумного на своей коже, воскрешенного памятью. Отряхнулся, смахнул с себя мерзкие воспоминания и мокрые от крови эфемерные волосы трупа. Морок рассеялся, но тошнота осталась, а мыслям о чем-то отстраненном в голове не находилось места. Рик стоял, боясь вдохнуть, снова почувствовать тот запах, словно веря в его реальность. Он понял – виновником этого всего был Крис: один только его вид напоминал обо всех самых отвратительных моментах, которые ему довелось пережить. И он точно был реален. И Рику нужно было подойти.         Будет хуже, если он начнет канючить. Но гарантирует ли его покорность хоть какую-то безопасность?       Скоро им наскучит. Совсем скоро они придумают что-то новое, кое-что похуже.         Сейчас уже явно не было смысла давать заднюю… Он здесь, Крис его наверняка заметил – и он его не отпустит. А каждая секунда промедления лишь растягивала мучения.         Думай о другом… Хотя бы попытайся…       Или я наоборот должен быть начеку?         Не дав мыслям завершиться, Рик пошел вперед. Просто пережить. Не станет же Крис самовольничать? Он не тронет его, не посмеет, если не дурак, если только…         …это не часть плана Тима.         Крис отвезет его на ферму. А там – Тим. И все они. И они…         Рик подошел к Крису, и в голове у него повисла тишина. Не получалось думать ни о чем, когда он смотрел – вот так, глаза в глаза. Его взгляд хотелось назвать бесконечным; он запутывал в себе, как в сетях. Рик действительно почувствовал неподатливость в своем теле: он застыл на месте, и ему было трудно дышать; или страшно? В пустоту его мыслей вплыла одна, какая-то до абсурдности банальная, которая определенно возникала у него уже не раз, в то же время – она казалась исчерпывающей в своей простоте, самой правдивой из всех возможных и единственной заслуживающей внимания: Крис – страшный человек.         Крис курил, глядя на него. Он молчал.         Но кажется, в этом не было никакого скрытого подтекста. Прикончив сигарету, Крис сразу сел в машину. Рик устроился на пассажирском сиденье рядом, запоздало подумав, что, может, для него было бы лучше сесть на заднее, но быстро сообразил, что это могло быть не то, чего хотел Крис. По меньшей мере, этот жест был бы просто странным.         Они вырулили со школьной парковки на дорогу, и уже тогда догадки Рика нашли подтверждение: они ехали не к его дому. Тот находился в противоположной стороне, им не было смысла давать такой круг.         Не справившись с паникой, резко сжавшей сердце как когтистой лапой, Рик бездумно выпалил:         – Мы же едем не ко мне, да?         На это не последовало ни прямого ответа, ни какой-либо вообще реакции. Рик с тоской смотрел на людей, проносящихся за стеклом. Вся тусклая жизнерадостность из него вышла, он забыл обо всех своих планах по разоблачению ублюдков, он чувствовал, как будто вода сквозь пальцы – от него необратимо ускользал последний шанс – на что бы то ни было.         Когда они оказались на Центральной улице, Крис оторвал одну руку от руля и с силой толкнул Рика в висок всей пятерней.       Даже осознавая свое положение и понимая, что такому, как Крис, для планирования и воплощения очередного акта бессмысленного насилия требуется не более полсекунды, – Рик не ожидал нападения. Надежда на спасение оживила его, но она же и усыпила его бдительность: уверовав в лучшее, Рик не заметил, как начал забывать о худшем – которое в свою очередь все еще дышало ему в затылок зловонием смерти. Мысли, несомненно, могут быть материальными, но учитывая то, на что способны ублюдки, – мало лишь подумать о том, как их всех арестуют и казнят. О, нет, это определенно случится когда-то, важно другое: случится ли это до того, как они убьют Рика, – или после.       Все это должно было укрепить его дух, заставить снова поверить в себя – но почему-то Рик чувствовал обратное. Он приложился о стекло, и объемный гулкий звон раздулся в его голове вместе с болью. Он будто вернулся к самому началу – совершенно не тот скачок во времени, о котором он мог бы грезить: боль опять незнакома и страшна как впервые, вновь обретенная надежда заново рассыпается пеплом. Рик поймал себя на жалости к самому себе. Он давно уже не плакал, но сейчас его глаза заслезились – он едва не взвыл от мгновенно разверзшейся внутри него бури. Он скорчился и прижал к груди руки, оттеснившись к двери и замерев, осторожно следя за Крисом в боковом зрении, готовясь, если потребуется, блокировать новый удар.       Его вот-вот вырвет… Ему пришлось пожертвовать часть концентрации на то, чтобы справиться с тошнотой, поднявшейся из живота. Если он заблюет машину – Крис его убьет, невзирая ни на какого Тима.         – Сначала магазин.         Что?.. Так они все-таки едут к нему?         Рик даже не думал в этом направлении… Он надеялся – но не рассчитывал.         Слипшись в огромный снежный ком, на него одномоментно обрушилось множество мыслей, вытекших из явственного, внезапно четкого понимания происходящего.         ОНИ ЕДУТ К НЕМУ ДОМОЙ!!!         То есть… Его сестра. Бабушка. Его дом, единственное место, в котором он еще мог почувствовать себя в безопасности. Зачем Крису это? Зачем им заезжать в магазин? И не появятся ли остальные?..         Слава богу, больше Крис не сказал ни слова. Рик выбрал пусть и наивный, отчасти опасный, но наиболее валидный способ поправить свое самочувствие хотя бы на короткий срок, ради мимолетной передышки, глотка свежего воздуха: он старался забыть о Крисе рядом, разглядывая мир за окном. Мир – капризно отвергал его, просто проносясь мимо и не позволяя зафиксировать взгляд ни на одной и самой крошечной, невзрачной своей части, оставляя на растерзание неумолимым мыслям. Каждый раз, когда по неосторожности Рик вспоминал о Крисе, ему приходилось признаться себе, что весь этот кошмар существовал на самом деле. Все самое ужасное, чего он боялся, – с ним случилось.       А ведь сейчас он мог быть дома. Болтая с Робертой о школе, домашней рутине и всяких житейских мелочах, и единственными проблемами, которые могли над ним довлеть, были бы плохие оценки и необходимость помочь бабушке принять ванну. Этого ада могло просто не быть! Если бы только однажды он не встретил Тоби на своем пути!       Гражданская война продолжает рушить жизни и после своего окончания.       Все ведь было бы по-другому.       Почему, ну почему – время нельзя отмотать назад?! Неужели всего этого невозможно было избежать?!       Рик обернулся на Криса, почуяв запах сигарет, и ему стало… так… плохо… морально и физически… он должен был потерять сознание с этими ощущениями.         Крис ни разу не посмотрел на него с начала поездки, и Рик в некотором смысле благодарен – ему жутко не нравился этот мертвый взгляд его косых глаз, кажущихся ненастоящими, кукольными, словно затянутыми матовой пленкой. Машину он вел плавно и аккуратно, следуя по хорошо ему известному маршруту, будто бы всего-то делая свое дело. Рик совсем не знал Криса, даже смотреть в его сторону зазря не решаясь, но он все равно кое-что мог бы о нем рассказать. Например то, что пустота у Криса была не только во взгляде и на месте души – но и в мыслях тоже. Он попросту лишен такого рода инициативы, так что эта поездка – явно не его идея. Вообще-то больше похоже на то, что он и правда лишь следовал инструкциям.         Нет, а что если вовсе не было никакого утаенного замысла? Изначально же Крис прямо сказал, что подвезет Рика до дома.       «Подарок»…       Какой абсурд. Крис не из тех, кто будет размениваться на подобные мелочи.       Возможно, когда они приедут в магазин, ситуация чуточку прояснится.         Через пару минут черта города осталась позади.         Погода начала стремительно портиться, чернеющее небо так и грозилось согнать наземь снежную бурю. Поднявшийся сильный ветер трепал кроны старых кряжистых дубов, сгибал длинные тонкие стволы ясеней и лип и поднимал в воздух прошлогодние листья.         Машина сбавила ход и вскоре съехала на грунтовку по направлению к небольшому неприглядному магазинчику. Зачем им нужно было ехать именно сюда, так далеко, если в центре есть магазины и более презентабельного вида? Возможно, Крис не хотел лишнего внимания – вряд ли сюда заходило много людей, даже несмотря на близкое расположение к дороге и отсутствие поблизости иных магазинов. Рик сам часто его проезжал, постоянно провожая взглядом, но так и не побывав ни разу внутри. Просто так он выглядел – маленькая перекошенная коробка с грязными стенами, где словно не продавалось ничего, кроме воды, снеков и дешевых сигарет, которых уже не встретишь ни в одном приличном магазине. По степени одичалости он доходил до деревьев, растущих вокруг. В общем, не самое привлекательное место. Раньше Рик вообще принимал его за очередную заброшку.         Он и подумать бы никогда не мог, что все-таки окажется тут.         Остановились они совсем рядом. Когда машина затормозила, у Рика сдавленно заклокотало все внутри. Он сидел и с усилием тер свои руки, пытаясь хоть как-то пересилить тошноту и отвлечься. Не получалось. На этот раз волнение в животе лишь набирало силу и вот-вот должно было перерасти в рвоту. Рик суетливо оглядывал окрестности, выжидая момент, чтобы поведать Крису о своей проблеме. Но когда он вышел следом за ним из машины – стало совсем невыносимо: от запаха выхлопных газов закружилась голова, а от кислого желудочного сока, брызнувшего в рот, на глазах выступили слезы. Рик кое-как выдавил: «я сейчас», пошел вперед к первой попавшейся в поле зрения вертикальной поверхности, оказавшейся стеной магазина, и там обблевал груду отвалившихся от нее досок, обнаживших старую облицовку.       Одна из досок хлипко подпирала стену, держась на единственном уцелевшем гвозде. Рик наступил на нее в беспамятстве с неожиданной целью сломать пополам, но нога отпружинила – и он чуть не упал.       Приступ созревал в нем долго, поэтому и разрешился вполне скоро, не мучая нагнетанием спазмов. За пару заходов Рик опустошил весь желудок. Мягкая слабость накатила на него в ту же секунду, ему сделалось легко и спокойно, как в нирване, и теперь он словно мог совершить нечто великое.         Он сделает это. Он переживет этот день. И отомстит ублюдкам за все.         Он сплюнул слюну пару раз и вытер рот ладонью. Обтирая руки о стену (о, замечательно, теперь они не только в блевоте, но и в пыли), сбоку он заметил выцветшую надпись, выведенную маркером:    

кто прочитал тот здохнет

          Да пошел ты нахуй, со злостью подумал Рик. И кому только могло прийти в голову шутить о смерти? Разве что какому-нибудь имбецилу. Хотел бы он встретиться с автором этой писанины, чтобы разбить ему череп об эту же стену.         Вся размеренность мгновенно упорхнула, когда Рик вспомнил о Крисе. Его как камнем в грудь ударило – дыхание сперло. Он обернулся, судорожно выискивая его взглядом, и забился в нашедшей волной панике, найдя его буквально в шаге от себя. К Крису невозможно привыкнуть.         – Прости, меня укачало, – скомканно оправдался он.         Крис молчал пятнадцать невероятно долгих секунд, глядя Рику в лицо, прежде чем заговорить. Голова взрывалась от бесплодных попыток предположить – о чем только может размышлять такое чудовище.         – Вытри.       – Да я уже все.         Крис подступил к нему ближе, и у Рика неприятно дрогнуло что-то в груди. Он интуитивно отошел назад, бросив быстрый взгляд себе за спину, опасаясь наступить в лужу своей блевоты. В этот же момент ветер вскользнул в его влажные волосы, сопревшие под шапкой.       Крис сорвал ту с него и невозмутимо предложил:         – Вытирай.         Рик конкретно растерялся:         – Но… это же моя шапка.         Тогда Крис схватил его за шкирку и самолично завозил чертовой шапкой по лицу. Рик закрутил головой, взвившись и вслепую потянув к Крису руки, не на шутку испугавшись, что сейчас он его убьет. Прикосновение к нему, однако, одарило новой порцией ужаса: через случайное касание Рик почувствовал бешеную звериную силу, сидящую в Крисе. А ведь он еще хуже, чем Тим, промелькнула мысль. По крайней мере, ему казалось, что он знал, что нужно Тиму: унизить, ударить, причинить любую боль. За издевательствами Тима стояла хоть какая-то цель – например, сделать Тиму приятно. Рик научился подстраиваться, но без злоупотребления, чтобы  все его страдания выглядели натурально.       А перед этим вот, Рик готов поспорить, – расшаркиваться бесполезно. Крису не угодишь, потому что ему ничего не надо.       Только чья-то смерть, вероятно, ему и будет угодна.         Кожа после шапки горела – Крис явно приложил все старания. Кажется, после него на одежде остался душный запах сена или домашней скотины, или еще чего-то подобного, но Рик не придал этому значения. Задышав свободно – Рик ощутил одну радость чудесного помилования. Даже когда Крис, протянув шапку обратно, разжал пальцы прежде, чем он ее забрал, откровенно над ним стебясь, – Рик не наскреб в себе и капли раздражения, никакого намека на саботаж. Он послушно поднял шапку, и за то благодарный, а затем Крис дернул его за куртку и швырнул к магазину, оставшись следовать позади.         Рик сунул шапку в карман.         Может… бросить ее тут? Оставить улику на всякий случай. Возможно ли будет снять с нее отпечатки пальцев? Крис же трогал ее. Если что-то случится сегодня... шапка могла бы стать важной деталью. Рик выбросит ее, объяснив это тем, что она безвозвратно испорчена. В конце концов, какая Крису разница, как он распоряжается своими вещами?       Нет, все равно это глупая идея. И Крис не идиот. А если и можно было бы как-то это все провернуть – то сразу. Теперь, когда шапка в кармане, уже нет смысла.  

🔪🔪🔪

        Они давно не видели Рика, не считая случайных встреч в школе. Тим особо не позволял никому его трогать, оставив его шкурку сугубо для личного пользования, а издеваться словесно над ним было уже практически не интересно. Даже Димо, ранее испытывавший к нему наибольший интерес в контексте всяческих поддевок, заметно успокоился. Так Рик потихоньку начал всех напрягать. Кое-кто справедливо задавался вопросом об актуальности его нахождения в банде. Понимаешь ли, с точки зрения законов банды – Рик все равно считался ее рядовым членом, о чем Тим, в форме сарказма ли или на полном серьезе, не уставал напоминать: он обязан был следовать правилам, а придерживаясь тех же правил – никто не мог позволить себе его наконец прикончить. Более того – в случае каких-либо нештатных ситуаций к Рику необходимо было проявить то же отношение, что и к любому другому единомышленнику, а проще говоря – спасать его жопу, если над ней нависнет угроза, оправданная или нет. Ты представляешь!         Рик – как входные ворота для инфекции. Самое слабое, самое незащищенное место на теле банды. В правилах есть конкретный порядок действий насчет появления угрозы в лице одного из ее членов – собственно, устранение этой угрозы, незамедлительное и нелицеприятное, однако нет такого правила как «не ссыковать», так что Рик, выходит, на самом деле ничего не нарушал и убивать его уже с этой точки зрения не за что, следовательно – как раз его убийство и будет считаться подлинным нарушением. Настоящая уловка двадцать два!       Чем дольше они сохраняют ему жизнь, тем опаснее для них всех это становится. Проблема не столько в несостоятельности правил, сколько в том, что Тим затеял какую-то ебанутую игру. Не может же он не понимать, что они ходят по тонкому льду? В ином случае – он точно поехал крышей. Банда, говоря о ее деятельности, – вся его жизнь, как он может так рисковать чем-то настолько для него важным? Видимо, такие вот психи тоже способны по-своему «влюбляться» – со всеми вытекающими последствиями.         А может, Рик не при чем. Не стоит отсеивать мысль, что Тим ебнулся и сам по себе. Не зря же он становится все невыносимее с каждым годом. Димо, кажется, говорил о чем-то подобном сегодня. Он давно ставит политику Тима под сомнение и наверняка видит больший масштаб проблемы, нежели Чарли. Чарли, честно говоря, просто некогда вникать во всю эту херню, пусть от Тима и его действий и зависят они все.         Чарли чувствовал себя беспокойно. Он не знал, чего ожидать от сегодняшнего вечера. Произойти могло что угодно и даже то, о чем многие пытливые умы за всю жизнь никогда бы не подумали. Чарли ни разу не был склонен к тревоге, даже несмотря на его непростое и полное тревоги прошлое, поэтому явление это было из ряда вон. Ему тяжело далось осознать и принять факт того, что причина заключалась в Рике. Да, да, да, все это чрезвычайно странно, но почему-то этот придурок не шел у него из головы. И не то чтобы акцент строился конкретно на Рике… Просто так получилось, что именно он попался под руку, когда Чарли начал испытывать некоторые… сомнения по части… кое-каких сторон своей личности.       Но все это, конечно же, может пойти в задницу, потому что Рик принадлежит Тиму.       Легче сходить в зоопарк подразнить медведя.         Брайан назвал бы это фрустрацией.         Как там, кстати, поживает Брайан? Не собирается ли он вправить Тиму мозги? Банде живется заметно проще, пока эти двое не превращают ее в полигон для выяснения своих отношений. Без желания Тима в очередной раз поиздеваться над Брайаном тут точно не обошлось. С этого как минимум цирк и начался. Чем это все обернулось – совсем другой разговор. Но если Сид и Нэнси местного разлива однажды помирятся – дальнейшая судьба Рика безвозвратно определится в ту же секунду.         Ни для чего другого он Тиму не может быть нужен.         И вот так всегда. Одни получают все, чего захотят, и делают что хотят, пока другие остаются в тени, и все они – обычные люди, у которых одинаково течет по венам кровь.         Что если Димо прав и Тим действительно вознамерился убить Рика этим вечером? А для чего еще они все собираются у него? Отпраздновать гребаный день рождения? Там ведь его сестра, его бабка, их всех могут видеть соседи – да эта затея с посиделками у него дома тупая с какой стороны ни подступи, даже если все пройдет мирно. Нет, Тим точно ебнулся – и ебнулся до неприличия. Блять! Как-то навалилось все разом, друг. И хрен знает, откуда брать силы и желание все это дерьмо разгребать.         Когда-нибудь Рик умрет… В смысле – когда-нибудь они все равно убьют его. «Либо ты – либо тебя» – знаешь? Его убийство негласно уже стало чем-то вроде очередного этапа, который необходимо преодолеть ради будущей благополучной жизни банды. Все они должны понимать, что в конечном итоге это нужно будет сделать. Но когда? Когда Тим наиграется? И почему вообще Чарли придает этому такое значение? Рик с самого начала не вписался в их компанию. Формально – он и не был одним из них. Разве мало крови на руках Чарли, чтобы он переживал из-за вероятности вновь запачкаться? Если, разумеется, дело все же не конкретно в Рике.         Да, они общались какое-то время… И правильнее будет сказать, что Чарли не считал и не считает до сих пор его жертвой… Чарли никогда не думал о жертвах как о простых людях, выделяя их в отдельную категорию. На то и не было надобности. Он был не из тех, кто смаковал мысль об уничтожении целого персонального мира, выстроенного жертвами вокруг себя, как Брайан; не из тех, кто интересовался их личностью, бытом, жизнью до попадания в лапы банды, – как Димо. Чарли всего-то убивал их, насиловал и резал, обходясь без всяких философских и идейных извращений, потому что лишь это было ему нужно. А Рик – неудивительно, что никак не укладывался в этот порядок.         …А что если дело и впрямь в Рике – но в ином плане?         Нет, это бред полнейший. Можно подумать, Чарли не понял бы, что… Хотя с ним такого никогда и не происходило, кажется. Не говоря о Рэйчел. Но на тот момент Чарли сколько было – лет восемь? Детские чувства довольно относительны. Отца он тоже вообще-то любил. Несмотря ни на что.       Не стоит и думать в этом направлении.         Может, Чарли предчувствовал что-то? Что будет, когда Рик умрет? Не беря в расчет очевидные вещи типа риска попасть под взор копов в случае его пропажи. Рик не значил ничего, но будто бы очень многое. Словно с бандой что-то случится, если он исчезнет. Не обязательно плохое – просто будет что-то… не так.       Или по-другому.       Или чего-то – не будет вовсе. Только уже не со всей бандой – а лично с Чарли.       Рик ведь умрет. Они его убьют. Возможно – очень скоро…       И чего-то не случится. А вполне могло бы. Если отбросить предрассудки и пересмотреть свое отношение к ситуации с Риком.       К самому Рику…         А вдруг он уже считал Чарли своим другом? Вряд ли Рик добровольно подходил к Крису или Тоби в школе, чтобы всего-то поздороваться, зато к Чарли – да. Конечно, Чарли и сам мог заговорить с ним, но у него какие-никакие были на то причины, во всяком случае – у него точно не было причин не делать этого. А что Рик? Какие у него мотивы, раз он не избегал Чарли так же, как избегал всех остальных? С какой такой радости он решил, что они могут стать приятелями? Он что – принимал Чарли за какого-то сопливого слабака?         У Чарли есть только один друг – и это Димо. А Рик…         Чарли с самого начала допустил грубую ошибку. Несомненно – он не знал, что с Риком все получится вот так, что он станет изгоем, а не полноправным членом банды, но он, черт возьми, мог бы догадаться, что его шансы близки к нулю, как минимум в ночь Хэллоуина в доме той девчонки. Рик давал слабину и ранее, но в тот день окончательно стало ясно, что его предел достигнут – и ничего путного из него не выйдет. Чарли почему-то это не смутило, быть может, потому, что сам факт того, что Рик в ту ночь был с ними, заранее вынудил его взглянуть на него по-другому. Как на равного. Признаться, изначально Чарли было даже приятно оттого, что он пошел с ними. Он словно готовился стать свидетелем чего-то масштабного, грандиозного, что должно было описать посвящение Рика в их ряды. Но этого не случилось. Случилось кое-что другое, что запустило невыносимый болезненный процесс самоидентификации. Чарли проебался. Он оступился в тот день, допустил вероятность, забылся, запутался, он просто-напросто не подумал, что всего лишь одно мгновение из той ночи – может преследовать его еще много дней после.       А затем еще и Тим – крепко-накрепко вцепился в Рика зубами. Так Чарли попал в ловушку своих чувств, из которой ему не суждено было выбраться.         …до этого момента, разумеется. Вот теперь у него появился шанс.       Отделаться, мать его, от гребаного Рика.         Он умрет, он так или иначе умрет… Чарли может просто дать этому случиться – а может и использовать его смерть в свою пользу. У мертвецов ведь отлично выходит хранить секреты. Ему только нужно понять – куда надавить, чтобы заставить Рика молчать первое время: вдруг он расскажет все Тиму? Усложняла ситуацию неизвестность того, как все же Рик относился к Чарли. Что если он действительно считал его слабаком?!         Боже… неужели Чарли правда сейчас думал об этом всем?         Он, наконец, добрался до апартаментов, в которых жил Димо. От кучи мыслей пухла голова, Чарли даже не мог представить, сколько времени у него заняла дорога. По ощущениям – целую вечность. На подходе к подъезду он зачем-то посмотрел по сторонам, тем не менее никого не обнаружив. Никогда прежде он не чувствовал себя так тревожно без особых на то причин.       Он зашел в дом и поднялся на второй этаж. Внутри было прохладно и темно. Сквозь загрязненные плафоны бра, установленных на стенах, едва пробивался мутный желтый свет.         На стук в дверь вышла Хриска.         – О, привет.       – Привет, а Димо где?       – В ванной. Ты к нам?         Чарли никак не относился к Хриске. Она была сестрой его друга, но это никак не влияло на их отношения, и лучшее, что он мог к ней испытывать при своем мнении о девчонках, – это безразличие. Он даже не видел в ней девчонку. Хриска была костлявой, со смуглой, будто вечно загорелой кожей, длинными растрепанными волосами и угловатыми коленками – темными, словно грязными. Она грубая, неряшливая и какая-то вся аляповато-нескладная, таких, как она, еще называли «пацанками».         – Не, мы с Димо уходим сейчас. Я войду пока?       – А-а-а поня-я-я-я-я-ятно, – хитро заулыбалась Хриска, дав Чарли пройти, – а я думаю че он там так намывается.       – В каком смысле?         Чарли сел на диван в гостиной, а Хриска плюхнулась в кресло напротив.         – Двойное свидание? – У нее по-странному загорелись глаза.       – Че?       – Ну вы же вместе всегда. – Хриска поерзала в кресле и подложила под бедро одну ногу. На ее носке в области пятки красовалась здоровая протертая дырка. – Я подумала вы бы и на свидание могли пойти вместе.         Чарли непроизвольно поморщился, будто услышав что-то крайне омерзительное.         – Не будет никакого свидания. Мы идем, э-э… – Наверное, ему не стоило говорить ей об этом. К тому же Хриска все равно почти не знала никого из банды, кроме Чарли, поэтому подробности их планов на вечер будут для нее если не вредной, то просто лишней информацией. – Да короче… просто зависнем у меня, как обычно.       – М, понятно. А у Димо есть девушка?       – Нет.       – М-м-м-м, ну конечно, он же…         Чарли не расслышал, что сказала Хриска, потому что заметил Димо, вошедшего в гостиную. Он шлепал по полу босыми ногами, и на нем были одни шорты, но внимание Чарли привлекло другое: он снова побрил голову.         – Чарли, поди. А хотя стой. Она спросила кто ты, прежде чем открыть дверь?         Хриска, подпрыгнув, с ногами забралась на кресло и развернулась к Димо со скучающе-раздраженным выражением на лице, не забыв закатить глаза.         Чарли на секунду перевел на нее взгляд, а затем ответил без задней мысли:         – Нет.       – Тупица, – в искреннем возмущении выплюнул Димо, таращась на Хриску.       – Но это же Чарли! – воскликнула та.       – А если бы это был не Чарли?! Как бы ты узнала если ты даже не спросила?!       – Да отвали ты от меня! – Хриска маленьким разъяренным зверьком спрыгнула с кресла и широкими шагами потопала к лестнице на второй этаж. Димо поймал ее за руку и, не сдерживаясь в эмоциях, объяснил, почему так важно интересоваться о том, кто находится за дверью. Хриска визжала все то время, что он говорил, и вряд ли что-то из слов дошло до ее ушей. Как только он отпустил ее – она молниеносно убежала наверх, будто камешек, запущенный из рогатки.         Димо шумно вздохнул, упав в кресло, где ранее сидела Хриска, и посмотрев сквозь Чарли. Его редко можно было увидеть настолько вовлеченным. Больше всего на свете он переживал за младшую сестру, которая нисколько не внимала его просьбам и совершенно не ценила его заботу.         – А ведь она блять снова это сделает, – бесновался он.       – Повесьте на дверь цепочку. Пусть смотрит кто там через нее.         Димо ладонями потер лицо, с него перейдя на шею и ключицы, с пару секунд глядя в потолок; после он сцепил пальцы в замок и, прикусив краешек губы и щелкнув языком, встал и сказал:         – Ладно. Пойдем в комнату пока, я оденусь быстро.  

🔪🔪🔪

        Чистота и порядок – не пустые слова для Димо. Его, разумеется, сложно назвать чистюлей, аккуратистом или кем-то вроде перфекциониста, да и он был на редкость небрезглив, когда речь заходила об убийствах, но при всем том минимум дважды в день он принимал душ, старательно следил за гигиеной рук, полости рта и обуви и вообще не носил и едва грязную одежду. Само собой, к комнате его тоже придираться не приходилось: на рабочем столе не лежало ничего лишнего, на полках над ним – ровно стояли книги (Димо, случалось, читал детективы и любовные романы, довольно посредственные, честно говоря, но, казалось, именно этим они его и привлекали), стойка с дисками, пластиковый стакан под канцелярию и кубик Рубика, а плед и несколько декоративных подушек на застланной кровати, на первый взгляд кинутые небрежно, – представляли собой гармоничную продуманную экспозицию, не нарушающую общую атмосферу. Разве что с освещением дела тут обстояли неважно, а темные стены и ковролин только придавали дополнительной мрачности. Эта черта комнаты Димо Чарли даже нравилась – мягкий сумрак вкупе со сравнительно небольшими ее размерами благоприятно воздействовали на его душевное состояние. Этим же она разительно отличалась от его комнаты, где к хорошему естественному освещению добавлялся свет от люстры, вполне дотягивающей до звания второго солнца. В определенные моменты это его крайне нервировало – он чувствовал себя словно на столе для препарирования. Веса этому впечатлению добавляла Пейдж, которая никогда не стучалась, прежде чем войти в его комнату, и всегда ворчала, когда он запирал дверь.         В детстве Чарли бывал здесь намного чаще. Тогда мать еще не сошлась с Пейдж и в доме ничего не слышали о ее спартанских методах воспитания. Она никогда не запрещала Чарли ночевать у Димо, поэтому Чарли часто и много у них гостил. Мать Димо была не то что сейчас – алкоголь сильно исказил ее личность и подпортил внешность, когда-то она была очень счастливой и очень красивой, она безумно любила мистера Радева, к которому Чарли так и не смог привыкнуть вплоть до его смерти. В сравнении с отцом Чарли – он казался ненастоящим в своих ролях отца и мужа, как, словом, и вся семья Димо на то время. Они будто сошли с экрана телевизора, где крутили рекламу яблочного сока: все такие уютные, дружелюбные, чуткие…       В их доме было постельное белье, которое миссис Радев расстилала для Чарли на полу в комнате Димо – приятного голубого цвета, со смешным дурашливым Плуто, собакой Микки Мауса, свежо пахнувшее стиральным порошком. Она всегда выдавала его и никогда – никакое другое, поэтому, наверное, можно было бы считать, что это было Чарли постельное белье…       Ложились спать они в десять вечера, но уснуть чаще всего не могли до зари – все болтали о разном, смеялись с каждого слова или списывали под светом лампы друг у друга домашку. И пускай Чарли до сих пор, бывало, ночевал у Димо – те вечера было уже не вернуть: причины уйти из дома у Чарли были более драматичные, миссис Радев больше не подготавливала ему постель на полу, а их ночные разговоры далеко ушли от детских непринужденных бесед о всяких глупостях.       Еще и Хриска шутки ради вламывалась с утра пораньше в комнату, если они забывали запереть дверь.         Чарли сел в компьютерное кресло у стола, пока Димо решал вопрос с одеждой. Обозревать уже и так знакомую комнату во второй раз под грузом тревожных мыслей показалось ему куда более невыносимым, чем следить за Димо. Поэтому он наблюдал.         Димо вытащил из шкафа свою любимую разноцветную толстовку и расправил в руках, проверяя на предмет помятости и чистоты. В детстве он был не такой худой, как сейчас, и тот шрам на животе после удаления аппендицита появился у него всего лишь два года назад. Удивительно, что его пагубная инициативность вообще не оставила на его теле кучу шрамов, ведь Димо просто обожал лезть на рожон, одинаково безбашенно бросаясь на жертв, вооруженных что ножницами, что настольными лампами, что обыкновенными подушками. Чего только стоила девчонка, сиганувшая в окно, за которой он кинулся и без тени сомнения. О, кстати, это было опасно для них всех – звук разбившегося стекла мог привлечь ненужное внимание, правда трагедией это все же обернулось для одной лишь девчонки: она изрезала себе все лицо и руки, пока проделывала этот трюк, и вдохновила их на некоторый креатив. Они начинили ее всеми найденными в гараже дома инструментами, которые только удалось для этого приспособить. Тоби с Димо до сих пор ржали над этим случаем – главное, чтобы в том месте, где они захоронили девчонку, никому не пришло в голову прогуляться с металлоискателем.         – Больше не будешь отращивать? – спросил Чарли, чтобы хоть как-то скрасить ожидание.       – Не. – Димо развернулся к нему и усмехнулся, проведя по черепу ладонью. – А че думаешь мне те патлы шли?         А! М-м… Ну что ж... Он действительно худой. Типа… у него торчат ребра. И шрам – он… выглядит довольно аккуратным. Хорошо зажил. И…         – Нет, – категорично ответил Чарли, словно прижатый к стенке… а потом пришел в себя: – то есть, бля… Волосы как волосы. Твое дело, – уже более свободно завершил он.       – Ну, может ты считаешь, мне с ними лучше было. – Димо, наконец, надел толстовку. – Хотя знаешь, я помню как Хриска, когда мелкая была, выдрала мне пару клоков. Так что у меня это. Травма психологическая.       – А-ага.         Димо снял шорты, оставшись в трусах.       Как кстати там расположился синяк, так что Чарли не мог оторвать от него взгляда! Ну правда – ты наверняка в жизни не видел тако-ого синяка.         – Ебать синяк, – кратко резюмировал Чарли.       – Да, пиздец. – Димо надавил на него пальцами и тут же одернул руку, зашипев. – А больнючий-то блять какой.       – Ну, заживет.       – Пусть тока попробует не. – Заозиравшись по сторонам, ища что-то, в конечном итоге он предложил следующее: – Сфоткай на свой.       – Чего?       – На телефон сфоткай на память. На свой.         Чарли еще раз глянул… туда.         – Зачем?..       – Ну на память, блин, Чарли, пробирка, че ты как неживой. Телефон не могу свой найти. В ванной что ли оставил…         Чарли достал телефон из заднего кармана джинсов. У него там, конечно, была пара фоток Димо, запечатлевших с его же просьбы разного вида придурочность, на которую он способен, вроде той, где он по какой-то причине вывалил себе на голову банку фасоли в томатном соусе и размазал по всему лицу, но чтобы его задница, пусть и с до того исключительным синяком…         Чарли сфоткал.         – Покаж. Со стороны еще хуже выглядит.       – Да норм.       – Назову его Родриго.         Димо оделся. Глядя, как убирает он в карман складной нож, Чарли внезапно понял, что не взял из дома свой, и это открытие сопроводило ошеломляющее неприятное чувство, кольнувшее в грудь, однако обязанное не столько его забывчивости. Конечно же Чарли знал, для чего они все носили с собой ножи, но желания задать уточняющий вопрос конкретно в этот раз – это не уменьшило.         – Как думаешь, его сестра будет там? – спросил Димо и распаленно оскалился в улыбке. Наверное, если бы у него был хвост, как у кота, он бы возбужденно забил им по полу.       – Да забудь ты уже о ней, – вздохнув, практически умолял Чарли.       – Да я и не думал особо. Но с ней же явно будет веселее. Прикинь кстати, я тут понял, что когда думаю о том, как она могла бы выглядеть, то представляю ту девчонку. С Хэллоуина.       – Почему?       – Не знаю. Ну, она красивая была и все такое… Не знаю. Типа… скучаю будто по ней.         Прозвучало до того противоестественно, что Чарли даже усмехнулся.         – Че? Ну да, – Димо самоотверженно принял этот удар немой поддевки, – я считаю, что с ней мы облажались.       – Потише. Вдруг Хриска подслушивает.       – Пока мы тут, она из своей комнаты не выйдет. – Димо подошел к кровати, поднимая все подушки. – А бля, он же в ванной. Кстати. Хочешь я тебе виски сбрею? А то ты малость оброс.       – Давай. – Чарли встал. – Пейдж нахер удавится от злости, когда увидит.       – А че ей не нравится?       – Да ей ваще ниче не нравится.         После стрижки они были полностью готовы выдвигаться к Рику. Чарли не снял футболку, пока Димо обновлял его прическу, так что теперь мелкие волоски противно щекотали его шею и грудь под одеждой, а в куртке он даже не мог толком почесаться. На улице темнело, ожидаемой метели так и не случилось, совсем наоборот – воцарился полный штиль: было тихо, ветер почти не дул, и свет фонарей выхватывал из сумрака меланхолично оседающие редкие снежинки. Чарли прослеживал их полет до самой земли. Каждая снежинка, неумолимо достигшая завершения своего пути, наталкивала на мысли о непреклонности времени, движущегося строго в одном направлении.       Этот вечер, в отличие от метели, имеет ни единого шанса – не случиться.         – О чем на этот раз думаешь? – снова заметил Димо.       – Я нихрена не хочу туда идти.       – Да почему? Че бы там ни случилось – будет весело. – Димо игриво привалился Чарли к плечу. – Я организую.       – Не надо, – в резком возмущении тот обратил к нему голову. – Не надо ничего делать, ладно?       – Да что с тобой сегодня?         Димо, будто правда не осознающий, чем может обернуться грядущий вечер, был последней каплей, и Чарли сорвался. Он остановился и схватил его за куртку, силой разворачивая к себе и с трудом сдерживаясь в жгучем желании хорошенько встряхнуть.         – Они блять его убьют, – злобным шепотом изрек Чарли. А потом, сквозь пелену раздражения, застлавшую глаза, он разглядел растерянность на лице Димо – и очнулся. Он отпустил его. – Извини. Я боюсь, что они устроят какую-нибудь херню, которую нам потом будет не разгрести.       – Ну Ча-а-а-арли, – Димо приобнял его в утешении, нисколько не задетый тем всплеском эмоций, – не будет ничего такого. Ты реально думаешь, что Тим щас, буквально осквернив последнее, че у Рика было, сразу после этого же его шлепнет? Он канеш ебанутый, но что самоубийца это вряд ли. У Рика еще стока потенциала, Тим открывает новые горизонты.       – Чево?       – Забей, Чарли. Просто позабавимся немного и все. Я, знаешь, сам будто привык к этому покемону, прикинь. Ну в смысле прикалываться над ним.       – Я не сказал, что привык к нему, я про-       – Чарли. – Димо, участливо склонив голову, ласково ему улыбнулся. – Я тебе обещаю. Все будет изи-пизи. – Затем его глаза сверкнули от восторга: – А! Ты лучше скажи – когда мы уже вечер на двоих замутим? Давно не собирались. Можно Тоби еще позвать, если хочешь.         Кажется, только после этих слов от Димо – Чарли ощутил наконец, как ему полегчало. В конце концов, каким бы великим манипулятором Тим ни был – Димо тоже не промах. Он может не показывать вида, но он довольно умен и наверняка видит в Тиме больше, чем тот хотел бы демонстрировать. Да и к тому же Чарли правда ему доверял.         – На твой день рождения?       – А, ну да. Да, слушай, точно. Надо подумать, как это устроить.  

🔪🔪🔪

        Уже около получаса Рик тоскливо разглядывал свой дом через стекло, сидя в машине Криса. Он чувствовал себя рыбой в аквариуме, безвольно вглядывающейся в свободу, которая ей по определению не светит. Еще в дороге Крис известил Рика о планах ублюдков: они, блять, собираются устроить попойку в ЕГО доме. Конечно, о таких деталях он не упоминал, но столько пива и закусок в магазине куплено было явно не ради того, чтобы оно все лежало в багажнике до лучших времен.       В багажнике, к слову, Рик не нашел никакого подтверждения самых худших своих подозрений, потому что знал, что комбинезоны, маски и оружие ублюдков хранились именно на ферме Криса. В машине же лежали какие-то тряпки и, да, парочка инструментов, что могло бы все-таки насторожить, но без полного комплекта обмундирования… в общем-то, это были просто инструменты.         Припарковавшись на обочине, они ждали, когда прибудут все остальные.         Находясь к дому так близко и помня о Крисе рядом – Рик тихо сходил с ума. Его опять тошнило от волнения. Он даже не мог вообразить, какую дикую амальгаму чувств испытает, когда увидит Тима – на фоне своего дома. Это как какой-то сон. Кошмар в копилку тех, что он уже видел. Представлять все это было и невероятно, и абсурдно, и жутко одновременно. А время еще и тянулось так медленно… Крис не издавал ни звука, на его присутствие намекал только запах сигарет, и Рик боялся даже самой мысли обернуться: вполне вероятно, Крис все эти полчаса молча смотрел ему в затылок. Какой же неприятный у него взгляд… Он вызывает состояние, похожее на эффект зловещей долины, если верить тому, как описал это явление мистер Хоут, учитель биологии. Разве что он говорил о роботах и куклах.       Но Рик не сильно бы удивился, если под кожей там Т-тысяча.       Шутка была до того тупой, неуместной и отчаянно пошученной, что он сначала прыснул от смеха, а потом чуть не расплакался.  

БАМ!

        Рик дернулся от испуга, едва не лишившись рассудка. Сердце у него, вероятно, не лопнуло лишь чудом – так вдарило оно по ребрам. Обомлевший, он уставился на человека, выскочившего из ниоткуда прямо перед ним, и не сразу его узнал. Ублюдок пялился на него сквозь стекло, прилипнув ладонями в перчатках, а после, приглушенно хихикнув, разогнулся и обошел машину спереди. Проследив за ним взглядом, Рик невольно наткнулся на Криса, но чем бы тот ни занимался до этого – настоящее счастье, что сейчас все его внимание было целиком охвачено Тоби.       Крис опустил стеклоподъемник.         – Привет, Крис! – Насколько ужасно чувствовал себя Рик, настолько радостным ему показался Тоби. Его появление как бы еще раз во всех красках напомнило о том, что должно произойти уже… вот-вот. С минуты на минуту. – Как ты?         Рик неожиданно открыл для себя новое чувство за этот вечер: сдавливающий, переполняющий нутро горячий стыд. Он, естественно, не рассказывал бабушке и Роберте ни о чем из того, с кем и через что ему пришлось пройти, поэтому для них станет настоящим шоком известие о том, с какими уродами он общался столько времени; какой он слабый, жалкий, бесхребетный, раз позволяет обходиться с собой подобным образом. Как ему смотреть им в глаза после сегодняшнего? Он уже их подвел, хотя они об этом и не знали. Они не догадывались, какой он на самом деле – их любимый брат и внук, тот самый, что подверг их жизни необоснованному риску только по причине своей полнейшей глупости.       Их никогда не должно было это коснуться.       Рик обязан был сам во всем разобраться!.. Понятно. Вот что в действительности придумали ублюдки. Они хотят добить его руками тех, ближе кого у него нет на свете.         Что-то… изменилось внутри. Отпустило, отлегло… Все катится куда-то в пропасть, а у Рика нет больше сил пытаться это остановить.         – Блин, прости-и-и-и! – Тоби, как обычно, по-гиеньи гогоча и ухая, аккомпанируя этим бесконечной череде жестикуляции, тараторил без умолку. – Я больше не буду трогать твою машину, – для наглядности он поднял над головой вытянутые руки, но всего на мгновение. Последовавшим сразу после движением – он вновь вцепился в дверь. – Но я ж в перчатках. Поэтому ниче тут тебе не заляпаю. О-о-о салют Рик! Не знал что ты тут. Рик-к-ки-Тикки-Тави, ты читал Книгу джунглей?       – Сгинь.       – Между прочим по тебе я больше всех Крис соскучился. Моя матушка меня из дома ваще почти не выпускает, хотя я почти здоров. Сопли, – Тоби шумно шмыгнул носом, – остались совсем чуть-чуть. Я ТАК РАД ЧТО МЫ ТУТ ВСЕ СОБРАЛИСЬ ПРОСТО НУ ПИЗДЕЦ. Ты придумал программу на вечер Рик? Ты же нас-         Подобно резкому прицельному броску кобры – рука Криса схватила Тоби за кудри и подтянула в салон. Тоби успел разве что сдавленно айкнуть.         – Заткнись. – Почти сразу он отпустил его. – И отойди от машины.       – Ну хоть сесть погреться можно?       – Нет.         Пораженно отступив, Тоби бросил напоследок желчно-раздосадованное:         – Ну и нахрена ты его так довел Рик?         Он встал в паре шагов от машины спереди, сунув руки в карманы куртки, развернувшись лицом к дому Рика. Однажды он уже был у него в гостях, когда они вместе работали над школьным проектом. Ну, как вместе… Проблемы с концентрацией Тоби исключали подобного рода деятельность, поэтому всю основную работу пришлось выполнять Рику в одиночку. Зато в тот единственный раз он познакомился с Робертой. Правда тот Тоби, казалось, сильно отличался от этого, что должен был снова переступить порог дома семьи Грейхам. Заметит ли это Роберта? Поймет ли она хоть что-то? Рик не уверен – как для них всех будет лучше. Он бы вообще предпочел, чтобы сестры не оказалось дома, но это маловероятно: их бабушка инвалид, и хотя она может самостоятельно передвигаться в инвалидном кресле, кому-то все равно нужно за ней приглядывать. Вряд ли Роберта оставила бы ее одну надолго.       Вот черт. Рик мог бы написать ей заранее, чтобы предупредить о «гостях»; попросить взять с собой бабушку и уехать куда-нибудь на вечер. Но как бы он выглядел тогда? «Слушай, Роберта, помню, что мы договаривались вместе отметить мой день рождения, но не могла бы ты оказать услугу и свалить из дома вместе бабушкой Агатой часиков до одиннадцати? Я тут собираюсь устроить вечеринку со своими друзьями и, типа, вы не очень вписываетесь в этот положняк».       Возможно, если бы он выбрал иную формулировку, что-нибудь бы да и получилось.       Без разницы. Уже слишком поздно думать об этом.         Тоби побрел куда-то влево по Робин Худ Драйв. По противоположной стороне дороги шел мистер Бонсак, сосед Рика, со своим псом, и тот внезапно его облаял. Могло ли животное почувствовать что-то неладное? Во всяком случае, Рик еще не видел, чтобы Малыш реагировал так на кого-то, до этого дня – всегда спокойно идя рядом со своим хозяином.         Боже, пусть Роберты все-таки не будет дома…         Рика затрясло, как только он услышал шум остановившейся сзади машины. Он заглянул в боковое зеркало и увидел там серебристый Форд – номера не дали ему никакой информации, а вот форма пятен ржавчины над радиаторной решеткой выглядела ужасно знакомо. Машина отца Тима.       По необъяснимой причине компания мрачного, враждебного, воняющего сигаретами, псинами и коровником и больше похожего на робота, чем на человека, Криса сбоку – показалась уже не настолько и плохой. У Рика так задрожали руки, что это было физически неприятно. В голове замельтешило множество мыслей. Крис прикурил сигарету и вышел наружу, а Рик остался внутри, вжавшись в подголовник затылком и продолжая подглядывать за происходящим через боковое зеркало.         Первым из подъехавшей машины вышел Брайан, явно намеренно хлопнув за собой дверью.         – По башке блять себе ебни! – А следом за ним показался, собственно, и Тим.         У Брайана, кстати, был с собой рюкзак: темно-синий, такого невзрачного вида – не тот, с которым Рик видел его в школе. Что бы в нем могло быть? Еще алкоголь? Еда? Или…         Нет. Рику непременно хотелось бы, чтоб ублюдки были до того глупы, чтобы совершать свои мерзкие преступления, невзирая на свидетелей (по крайней мере мистер Бонсак видел их), но вряд ли они станут рисковать. Однако Рик бы все же отметил их недопустимую везучесть. До знакомства с ними он слышал о паре убийств в штате, но это было не то, о чем после ублюдки говорили при нем. Словно они жили в каком-то своем отдельном особенном мире, не касающегося обычных, нормальных людей, где помимо прочего – не существовало ничего недозволенного. К сожалению, это было не так, и звери уже столько лет ходили с нормальными людьми по одним улицам, что много чего говорило о состоянии местной полиции. Какими бы они ни были – они ведь еще совсем дети! Как они могли оставаться незамеченными до сих пор? Рик не назвал бы их шайку до той степени организованной, чтобы никогда ни у кого не вызвать никаких вопросов. Один только Крис чего стоил – безэмоциональный, неразговорчивый, неопрятный и нелюдимый, часто прогуливающий школу и живущий на ферме, он собрал в себе все основные стереотипы о маньяках, не считая, пожалуй, лишь юного возраста. И в этом была доля правды. Говоря о кровожадном маньяке, вряд ли будешь представлять подростка, даже несмотря на то впечатление, которое он производит.       Чего далеко ходить – сам Рик раньше тоже не обращал на Криса особого внимания, хотя они ходили вместе на какие-то занятия. Может, он и казался ему немного странным – но это все. Это же не преступление. Люди, наконец, бывают разные.       Сказать по совести, даже когда произошел тот вопиющий случай с фотографиями Моники Палмер и по школе поползли осторожные слухи о причастности к этому Криса – Рик не верил; вернее – не так, акцент для него и большей части учеников строился не на вопросе виновности Криса – а уже устоявшейся репутации Моники. Вся школа знала Монику как не обремененную высокой моралью девчонку, поэтому подобного толка история с ней была словно бы делом времени. И, разумеется, – винить в этом она могла только себя.       Лишь сейчас Рик изменил свое мнение, но это не благородство взыграло в нем. Просто теперь он понимал, что могла чувствовать Моника. Никогда жертва не должна нести вины за преступление, над ней совершенное. Кто угодно может оказаться на ее месте, потому что проблема вообще не в ней – а в больном разуме насильника.         Рик вцепился в сиденье обеими руками, завидев в зеркале приближение Тима. Он метнул взгляд влево – у двери с водительской стороны никого не было, и он мог выскочить из машины через нее и сбежать!.. Но куда? Вон ведь его дом. И что бы он делал? Орал «на помощь!»? Все это, несомненно, выглядело чудовищно в его глазах, но будь он на месте того же мистера Бонсака – поверил бы он себе на слово?         Они. Ничего. Тебе. Не сделают. Просто не сопротивляйся. Делай что говорят. Терпи. Так будет лучше.         Рик глубоко вдохнул, думая о своей семье, и медленно выдохнул через рот.       Он защитит их, чего бы ему это ни стоило. Он верил в это. Но сердце в его груди отчаянно скакало, как мячик, от ужаса, который, он представлял, начнется сразу после, как дверь с его стороны откроется.       Когда это произошло, Рик едва удержал себя от желания все-таки перескочить на водительское сиденье.         – Ах извини, никто не подал тебе руку, сеньорита, – в голосе Тима доминировала сладострастно-злобная интонация, с отличительным выражением припечатавшая последнее слово. Он сомкнул пальцы на запястье Рика и поволок из салона. Рука у него была холодная, как лед. – Вытряхивайся давай.         Оказавшись на ногах, Рик вновь испытал чувства тошноты и головокружения. К тому же его по-прежнему трясло. Ему было так плохо, до невозможности, казалось, сейчас он просто умрет. Он мученически простонал, скорчившись, когда Тим забросил руку ему на плечо и надавил так, что их лица оказались на одном уровне.         – Какой подарок ты от меня хочешь, хм, маленький папочкин ссыкун? – Тим практически рычал сквозь зубы. Он выглядел настолько разъяренным, будто в любой момент был готов вгрызться Рику в лицо.       – Тим, не на улице, – это был голос Брайана.       – А мы так уже делали, да, правда, помнишь, Ричи?       – Да, – тихо согласился Рик.         Тим отпустил его, оттолкнув от себя.         Пока они втроем доставали из машины Криса пакеты с алкоголем и прочим, Рик топтался на месте, ожидая дальнейших команд. В бездействии ему становилось еще хуже, поэтому он принялся искать взглядом пропавшего куда-то Тоби. В любом случае – это было нелишним: Тоби наверняка захочет опять его напугать, чего Рик рисковал не пережить.       Он нашел Тоби впереди, прямо напротив своего дома. Навстречу тому шли две фигуры.         – Здарова, дерганый! – выкрикнул Димо, поднял кверху обе руки и сплясал некий танец. Затем он сорвался и побежал на Тоби, который побежал на него. Настигнув друг друга, они сцепились, померились силами, как борцы сумо, и синхронно упали, продолжив уже в снегу. Обойдя их, Чарли приветственно поднял ладонь.         Рик едва заметно повторил его жест.       Заметив Чарли, он даже слегка обрадовался. По крайней мере один человек этим вечером не будет желать ему смерти. Наверное, Рику стоило держаться ближе к нему, насколько это, конечно, будет возможно, если вспомнить про Димо. Но лучше уж он – чем Тим.         Чарли подошел ближе. Рику он показался недовольным чем-то. Пройдя мимо, он смуро бросил:         – С днюхой.       – Эм, спасибо.         Следом за Чарли шли Тоби с Димо, пересмеивающиеся и стряхивающие с себя снег.         – Привет, именинник. Лови краба. – Димо размашисто шлепнул Рика ладонью по плечу. – У меня для тебя подарок. – Порывшись в карманах куртки, он достал оттуда что-то маленькое и протянул ему находку. – Счастье оно в мелочах сечешь.         Между пальцами он держал зубочистку.       Не зная, как отказать, Рик принял «подарок».         – Кому же как не тебе об этом знать, – равнодушно, но с почти не скрываемой целью уколоть – сказал прошедший рядом Брайан, удерживая в руке гремящий бутылками пакет.       – О, Брайан, а ты че такой грустный? Хуй попался невкусный? – отправил ему Димо вдогонку.       – Да вашу ж мать давайте уже быстрее я щас околею, – переминаясь с ноги на ногу, заскулил Тоби.         Тим вышел с пакетом из-за машины и, искренне любопытствуя, спросил:         – Че ты там спизданул?         Тоби тут же вытащил руки из карманов куртки, оперативно сподхалимничав:         – Я помогу.         Не многовато ли алкоголя? заметил Рик. Наверное, Тим и Брайан тоже что-то покупали. И как-то это… не к добру.  

🔪

      Будучи негласным лидером и одним из двух основателей, Тим, само собой, вызвался представлять банду лично. Захватив с собой Рика, он направился к дому, тогда как остальные ублюдки подтягивались постепенно, что-то еще забирая из машин.         Они ступили на порог, и Рик постучал в дверь.       Роберта открыла довольно быстро. Она с удивлением посмотрела сначала на Тима, а затем – на Рика.         – Рик?       – Тим, – Тим протянул ей руку, и Роберта ответила почти не раздумывая. – Я друг Рика. И… мы все, – он большим пальцем указал себе за спину. – Кажется, Рик тебе не рассказывал о нас?       – Нет. – Сестра мельком перевела взгляд на Рика. Когда она вернулась к Тиму – на ее губах уже играла легкая улыбка. – Честно говоря, я думала, у него нет друзей. – Она снова обратилась Рику как бы с извинениями за такие свои мысли, написанными на лице.       – Шутишь! Да он у тебя самый компанейский парень которого я когда-либо встречал.       – Роберта, – наконец-то нашел в себе смелость заговорить Рик. – Прости, я не сказал, что позову друзей.       – Да чего ты, не парся! Я рада, если ты отпразднуешь с друзьями. Одна только просьба – не шумите особо. Мы живем с бабушкой, и ей нужен покой.       – Да без проблем, – заверил ее Тим.         Возможно… все пройдет не так уж и плохо.       …но все-таки приходить домой с Тимом – одуряюще странно.         В масштабе родной Рику обстановке Тим выглядел даже как-то гротескно. Совершенно нелепо, какой и была вся ситуация в целом. Следом за ними в дом вошли Чарли, Димо, Тоби, Брайан и Крис. Они представились Роберте (кроме Тоби, они ведь уже были знакомы, и Роберта, к удивлению, сразу узнала его, хотя они виделись всего раз), а Димо, как обычно, отличился и поцеловал ей руку, чем вызвал у нее смущенный смех и на что Чарли, как ни странно, закатил глаза.         – Э-э… да бросайте куртки куда больше нравится. Мы всегда так делаем, – Роберта с родственным теплом во взгляде улыбнулась Рику. Ох, Роберта… Рику хотелось плакать. – Проходите сюда, – она повела их всех в гостиную, – и располагайтесь. Я сейчас приду. Ого! А не много ли вам? Это пиво?       – Руки загребущие, – отшутился Тим. – Что останется – разопьете с Риком.         Роберта усмехнулась, но ничего не ответила, скрывшись за проемом двери.         Пакеты ублюдки расположили у кофейного столика, сразу достав оттуда несколько бутылок, пачек чипсов и рыбных снеков. А Рик стоял и потерянно наблюдал, как они бродили по его гостиной; как они трогали его подушки на его диванах, как они занимали его кресло, как разглядывали его детские фотографии на стенах и везде лезли, все лапали своими грязными, омерзительными руками.       Тим сел на диван, стоящий спинкой к широкому окну, взял со столика бутылку и открыл ее зажигалкой. На его лицо зловеще улеглись серые тени. Он протянул пиво Рику, сказав с ухмылкой:         – Первый глоток за тобой.       – Я не очень хочу-       – Так я тебе не предлагаю. Я требую.       – Аэ-э…       – Тебе бля все организовали – а ты еще и выебываться будешь? – возмутился Брайан. Он достал из своего рюкзака складной нож и откупорил им бутылку. Вернув ту на столик – взял следующую. При этом он не убирал с Рика раздраженно-выжидающего взгляда.         Рик на какое-то время завис, загипнотизированный его действиями. Конечно же – он пялился на нож. В памяти проступили воспоминания обо всех случаях, где он мог бы фигурировать, и Рика выжал, как тряпку, ужас, а по всему телу загуляла дрожь, больше ощущающая, скорее, судорогой. Казалось, будто вот-вот земля должна была уйти у него из-под ног. В голове не осталось ни одной мысли, за которую он мог бы ухватиться, которая вытянула бы его из кошмара этого чувства.       Рик сказал наугад:         – Спасибо.       – Че «спасибо»?       – Брайан, отъебись от него.       – Сам отъебись.       – Вы можете выйти, – внезапно дал комментарий Крис. Первый глоток этим вечером – все же оказался за ним. Он занял второй диван, забросил руку на спинку и снова сделал длинный глоток из бутылки. Расположился он, кажется, вполне для себя комфортно, словно это был самый удобный диван в его жизни и хрен кто теперь мог бы его отсюда согнать.       – Да мы уже закончили, верно, Брайан? Не слышу ответа.       – Закончили, Тим.       – Вот и ладушки. – Тим достал одну сигарету из пачки. – Ричи, малыш, тут можно курить?       – Вряд ли…       – Тогда тебе придется придумать что-нибудь. Ты ведь здесь хозяин, м?       – Сейчас спрошу у сестры.       – Давай-давай.         Воспользовавшись случаем, Рик побежал искать Роберту. Он не мог отделаться от мысли, что его гостиную оккупировала свора наглых, безжалостных, вооруженных ножами отморозков – и неизвестно, чем это все может закончиться, если они напьются вдрызг.         Роберту он обнаружил на кухне, копающуюся на верхней полке шкафчика. Она не услышала, что кто-то зашел, а Рик остолбенел на месте. Он следил за ней, одновременно думая об ублюдках, и… это было сильнее его. Он не мог ни пошевелиться, ни выдавить из себя ни слова. Его сковал ступор. Он смотрел на Роберту так внимательно, будто никак не мог насмотреться. Он не верил… Не мог даже подумать, что все дойдет до такого…       Когда Роберта, наконец, заметила его – его темные глаза уже влажно блестели, как два озерца.       Она с будничным обыкновением улыбнулась ему, а потом разглядела тревогу на его лице – и ее собственного лица коснулась та эмоция, которую Рик, особенно в свете последних событий, никогда не хотел бы там видеть: страх.         – Ты чего?       – О…они…       – Не говори, что вы пролили пиво на мой любимый диван.       – Нет, с ним все в порядке.       – А что тогда?         Он обнял ее.         Кажется, прошло сравнительно много времени с тех пор, как он обнимал ее в последний раз. Они проводили вместе слишком мало времени… А ведь Роберта вообще-то сильно его любила; и всегда защищала от отца, хотя после этого ей самой от него доставалось вдвойне больше. И пускай она не была похожа на их мать – Рик порой чувствовал частичку ее, заложенную в Роберте. Как теплилась в ее груди та же материнская любовь, что согревала Рика по ночам, пока он был еще совсем маленький. Будучи ребенком, он не мог дать достойный отпор отцу, но сейчас – должен был постоять за сестру, которая когда-то натурально закрывала его своим телом, если появится хотя бы намек на угрозу в ее сторону.         Сомневаться больше не в чем, отступать некуда. Ублюдки в его доме.       Он обязан взять себя в руки, а не хныкать сестре в плечо.         – Да что с тобой?       – Все хорошо. – Рик отлип от нее. – Давай сходим завтра в кафе-мороженое. Я угощаю.       – Хе-х, хорошо. Но это я угощаю. Договорились?         Рик согласно кивнул, прозрачно улыбнувшись.         – Помоги мне. Вам тарелки нужны? – Она вручила ему две коробки пиццы, которые, скорее всего, планировала разделить с ним этим вечером. Сверху лежала пачка соленых крендельков.       – Да, наверное… Кстати, эм, они спрашивают, можно ли курить в доме.       – Так. – Роберта вздохнула. Эта новость ей определенно не понравилась. – Без этого совсем никак?       – Да, видимо…       – Ну ты же не куришь?       – Нет конечно.         Порывшись в шкафу, она достала парочку широких тарелок и одно глубокое блюдце. Затем они направились в гостиную.         – Значт так, мелкотня, – эксцентрично начала Роберта, поставив посуду на кофейный столик, – я знаю, что вы несовершеннолетние, поэтому никому не говорите, что я дала зеленый свет на эту вашу вечеринку. Курить можно, но осторожно, пепел в блюдце, дым – в окно. Не прожгите шторы. А это, – она стянула две бутылки из пакета, – за мое гостеприимство.       – Все понятно, шеф! – воскликнул Тим, шутливо отдав честь.       – Не хочешь посидеть с нами? – предложил Тоби.       – Нет уж, у вас тут своя компания, а я лучше музыку послушаю.         Роберта ушла.       Рик с трудом проглотил чувство беспомощности, окутавшее его холодом с ее уходом.         Он подвинул закуски и бутылки с пивом, чтобы освободить место для пиццы на столике. У него все еще тряслись руки. Он делал это с таким трепетом и аккуратностью, словно это он был у ублюдков в гостях. Глядя на них, в общем-то, и нельзя было исключать такую вероятность: рядом с вальяжно развалившимся на полдивана Крисом сидел Тоби, Димо и Чарли устроились на одном диване с Тимом, а Брайан примостился в единственном кресле.       Ладно… Рик ведь и правда хозяин дома. И как подобает хорошему хозяину – именно он должен ухаживать за… ну ты понял.       Он открыл одну коробку с пиццей – ароматная, еще теплая маргарита, его любимая. В принесенные сестрой тарелки он высыпал для удобства закуски: чипсы, сухарики, крендельки. Пока он занимался этим всем, ублюдки хлестали пиво, тихо шушукались и посмеивались. От резко обуявшей его ненависти – в горле встал ком. Захлебнитесь им, мрази.         – Эй, Рик, классная сестра, – ехидно гоготнул Димо.         У Рика мурашки пробежали по спине, будто пласт ледяного снега упал ему за шиворот.       Он посмотрел на него чуть исподлобья и сказал твердо, со смесью ужаса, напряжения и злости:         – Она моя сестра.       – Ну я так и сказал, – всполошился Димо, подняв ладони в жесте деланной капитуляции. Клоун.       – Кхе-х, Ричи, ладно тебе, – усмехнулся Тим. Он встал, забрал со столика блюдце и подошел вместе с ним к окну с сигаретой в зубах.       – Не говори о ней, – настаивал Рик. Но быстро нашелся: – Пожалуйста.       – А что такого я сказал, приятель? – судя по всему, Димо не очень понравился тон, с которым обращался к нему Рик. Глумливая эмоция сползла с его лица, и он оскалил зубы.       – Ничего.       – Вот и замяли, – пронзив его напоследок гневным взглядом, Димо тоже встал и последовал за Тимом.         Когда Рик ненароком посмотрел на Чарли – тот, видимо, наблюдая за ним до этого, тут же отвел взгляд, пригубив пиво.         – Эй Рики а как включается телек? А вижу. – Тоби соскочил на пол, сцапал пульт и сел уже к Чарли, захватив с собой свою бутылку. Рик, наконец, тоже нашел себе место – рядом с Крисом (курящим, к слову, не поднимаясь с дивана, благо что стряхивающим пепел в пустую пачку из-под чипсов), отодвинувшись от того как можно дальше. Один кусочек маргариты отправился вместе с ним.         Тоби включил телевизор.         Обычно Рик не часто смотрел новости – ничего для себя интересного он там не надеялся найти, но, наверное, Роберта смотрела телевизор последний раз, потому что встретил их именно новостной канал. Ведущий, сидящий в студии в деловом костюме, вещал отнюдь не об экономической ситуации в стране. Рик уловил знакомые слова – Берлингтон, Джанет Крауч… Кажется, он понял, о чем шла речь. Об этом по новостям говорили уже несколько месяцев: девятнадцатилетняя Джанет Крауч загадочным образом бесследно пропала за несколько дней до Рождества по пути с работы до дома. Репортажи о ней крутили по телевизору днями напролет – люди надеялись на рождественское чудо. Сейчас уже, конечно, о Джанет вспоминали все реже, но, как можно заметить, не забывали совсем.       Ведущий известил о продолжающихся поисках, а далее на экране появилась женщина – лет пятидесяти на вид, со светлыми волосами и неутихающим горем в глазах.         – Если вы знаете, где находится наша дочь, – начала она свою речь, – если вы знаете хоть что-то, прошу вас, сообщите об этом нам или в полицию. Что бы ни произошло, я верю, что никто не хотел причинить Джанет вреда. Пожалуйста, сообщите в полицию. Доченька, – у Рика волосы встали дыбом от того, как она произнесла это слово, – пожалуйста, вернись домой. Мы все тебя очень любим и ждем.         Все это так растрогало его, что он еле сдерживал слезы. Наверное, это потому, что его нервы и так были на пределе своих возможностей.         – Где это произошло? – спросил Тоби.       – В Северной Дакоте, кажется. Еще перед Рождеством, – подсказал Чарли, жуя пиццу.       – Так это… два-еб-месяца тому назад, да она уже давно кормит червей. – Тоби потянулся за своим куском.       – Не-е-е-не-не-не-не-не, – возразил Димо, заняв свое место возле Чарли, – давайте верить в лучшее, друзья. Возможно, вот прямо сейчас, вот прямо в этот момент Джульетт сидит в какой-нибудь конуре на цепи-       – Джанет.       – Джанет, Чарли. И вот она сидит на цепи, как собака. Голая, грязная и избитая, – он выносил предположения – практически смакуя эти свои больные фантазии, – и получает хуем в жопу пару раз на дню.       – Хе-хе, – Тоби подхватил его настрой, – а она ниче такая.       – Девчонка как девчонка, – пожал плечом Чарли.       – В простоте вся прелесть, пробирка.       – А кстати! Почему «пробирка»?       – Да потому что две матери. – Димо оттопырил средний и указательный пальцы как в жесте «Виктория». – Откуда еще наш мальчик вылез, если не из пробирки-и? Или кто-то, – интригующе захихикав, он повторил тот же жест на второй руке – и… образно продемонстрировал технику выполнения позы «ножницы» в лесбийском сексе, – мохнатками потерся?       – Иди нахуй, Димо.       – Чарли, ну прости, это же шутка. Я это придумал еще лет сто назад, мы тогда не были такими друзьями.       – Угу.       – Ну да. И к тому же я тебя так почти не называю, ну? – Димо отпил пиво из своей бутылки, закусив парой крендельков, и продолжил с набитым ртом: – какф думаеф… твой отец жив?       – Я надеюсь его до сих пор толпой жарят нигеры в тюряге.       – Хе-хе, это справедливо. – Еще глоток. – Знаешь что – бить детей очень плохо.         Брайан едва не подавился сухариками.         – Браво, мудак! – едва успев прожевать, выкрикнул он с чувством. Возможно, он намекал на тот последний раз, когда Димо остался с одной очаровательной рыжеволосой малышкой наедине, пока другие развлекались с ее семьей. После этого собирать ее надо было бы по кусочкам, как жуткий паззл… Или, быть может, он хотел напомнить про тот раз, когда… Оу. Друг, не пойми превратно, но вряд ли все эти истории вообще предназначены для твоих милых ушек. По некоторой труднообъяснимой причине Димо всегда был особенно, запредельно жесток с их наиболее юными жертвами – и это все, что тебе стоит знать.       – Чья б корова мычала.         Впрочем, как и Брайан.         – Не, пять лет – это слишком. Тебе же пять было?..         …Невольно заслушавшись их разговорами, Рик не заметил, как к нему подкрался Тим. Тот подсел к нему… то есть… он сел ему… на колени… хотя между ним и Крисом было еще достаточно места, но… да, Тим сел ему на колени, протиснул ладонь промеж его сжатых ног и ущипнул бедро. И наклонился к его уху, дыша жаром и табаком.         – Я придумал подарок для тебя, Ричи. Я трахну тебя в задницу. – Преодолевая сопротивление стиснутых ног, он повел руку дальше. Выше. – Такое мы с тобой еще не пробовали, верно?         Рик вытянулся, пытаясь отдалиться.       А Тим лизнул его в щеку и затем заржал. Он сам встал с него, пересев ближе к Крису.         – Расслабься, Ричи. Когда я захочу этого, я тебе не скажу, чтобы не портить сюрприз. Я пошутил. – Он взял паузу, оформив ее глотком пива. И после расплывчато добавил: – Или нет?         Рик прежде почувствовал на себе взбешенный взгляд Брайана, чем убедился в его наличии собственными глазами.         –…Я понял тебя. Вообще мы сейчас говорим о парнях, – увлеченно вел диалог Димо. – Парней нельзя бить, иначе они вырастут злобными уебками. Это у нас у всех в крови. Воспитание и среда способны лишь подавить или пробудить эти качества. – Он кивнул на Брайана: – Че, даже не возразишь, Херштейн?         Взгляд Брайана, зафиксированный на Рике, не дрогнул, тогда как Рик всеми силами пытался сделать вид, что ничего не замечает, зажевывая панику пиццей. Он периодически поглядывал на Чарли, который безучастно заедал выпивку чипсами, размышляя, видимо, о чем-то своем.         – Не хочу тратить время и нервы.       – Какой же ты лапочка, одно наслаждение.         Пока они разговаривали, Тоби один за другим перещелкивал каналы.         – Зато вот пиздить девчонок, – не унимался Димо, – надо начинать уже с пеленок. Приучать к дисциплине. Как тесто – чем сильнее месишь, тем оно мягче и послушнее, – его голос перешел на гадко-приторную ноту – в тон озвученных им отвратительных слов. – Ну и трахать, естественно, блять, не переставая.       – Тоже с пеленок? – неожиданно включился Тим.         Димо хмельно засмеялся.         – Ну а ты как считаешь, Рик? Когда пора срывать ягоду? Два, четыре? Шесть, десять, тринадцать? О-о-о-о-о ну только не говори что шестнадцать, – с манерной слезливостью взмолился он, заерзав на диване, – я помру со скуки.         Прожевывая пиццу, Рик действительно, блять, задумался над ответом; он думал, ища и взвешивая аргументы у себя в голове, о том, когда еще несовершеннолетним девочкам, еще детям – пора уже… о Господи, какая грязь.         – Че…тырнадцать?       – Вот дебилище, – широко заулыбался Димо. – Правильный ответ – восемь. Ну это так, по личным ощущениям… – И переместил взгляд куда-то в пространство. – А запах – запах знаешь какой? – Шумно втянув воздух ноздрями, он закрыл глаза на секунду, обращаясь к воспоминаниям. – Особенный. Только у детей такой бывает – сладкий, теплый, как кипяченое молоко. Ну а какие они на вкус… слюна, пот… – Внезапно Димо рассмеялся. Так не к месту, будто все им сказанное было хоть и плохой, но шуткой. Однако он довольно быстро снова поменялся в лице: оно сделалось жестким, заведомо намекая на серьезность последующих слов – и его веру в них. Он продолжил зловеще тише: – И кровь конечно же. Чем младше, тем это все сильнее, понимаешь? Сколько кстати лет твоей сестре?       – Какая разница? – недовольно нахмурился Рик.       – Просто вопрос.       – Двадцать четыре.       – А когда она лишилась девственности? Твой отец трахал ее? Или тебя?         Рик вдохнул полной грудью, в одно мгновенье наполнившейся огнем.         – Пошел ты нахуй. Все вы пошли нахуй. Уебывайте нахуй отсюда, иначе я вызову ебаных копов, вы, кучка тупых головорезов.         …Ого, Рик.       Это прозвучало просто немыслимо…

      …в твоей голове.

        –…Или тебя?         Рик вдохнул полной грудью…       И выдохнул весь воздух без остатка, едва не взвыв.         – Нет.       – Димо заткнись нахуй, – взорвался вдруг Чарли.       – Оу, Чарли сегодня не в духе? – подметил Тим между затяжками. Они с Крисом на пару курили на диване, а блюдце у их ног уже на какую-то часть было заполнено окурками.       – Ну че ты. – Димо слегка пихнул Чарли локтем.       – Да ниче.         Рик ощутил потребность найти сестру. Сказать ей, чтобы сходила в магазин… или еще куда-нибудь.       Собравшись с духом, он встал.         – Куда? – Тим поймал его за ремень джинсов.       – В туалет.       – Бля-я-я они все еще про ту девчонку показывают, – негодовал Тоби. Он, наконец, бросил колупать несчастный пульт и отложил его в сторону, теперь бессознательно ковыряя обивку дивана.         Та же женщина, мать Джанет Крауч, сидела уже напротив другого ведущего и давала интервью.         Чарли отставил опустевшую бутылку и поднялся на ноги.         – Куда ты? – спросил Димо.       – В туалет.       – Ричи с собой захвати.       – В смысле? – Чарли недоверчиво обернулся на Тима.         Тот послал ему хитро-снисходительный взгляд.         – Когда пойдешь обратно, – пояснил он и приложился к бутылке.       – Да кем она была… раз про нее уже больше часа пиздят? – Димо сел глубже на диван, забравшись с ногами, вытянул их к Тоби и прилег на подлокотник.       – Лицо знакомое, – мимоходом отметил Брайан, открывая пиво.       – Думаешь у нас была? Не-е-е, Северная Дакота же. Не наша. И я бы ее запомнил.       – А ты-то каждую прям помнишь.       – Конечно. Я их специально запоминаю. Чтобы они потом являлись мне во снах. Да, да-а, Димо, трахни нас еще разочек. – Он задвигал бедрами, имитируя фрикции.         Брайан прыснул от смеха.         – Брайан, – Димо глянул на него с нежным лукавством, – ты выскажись, полегчает.       – Нет, все супер. Просто секундная слабость. – Но он все же добавил чуть погодя, озаренный лицемерной улыбкой: – Мы же понимаем, что размер это не главное.       – О-о-о-о-о-о-о ты-ы опя-я-ять, – протянул Димо в потолок. – А я уж заволновался как эт так, целый час Брайан не заикался о моем члене. А если серьезно Брайан я слышал, это говорит о личных комплексах.       – С этим у меня более чем в порядке.       – Значт смени пластинку епт! Только пидоры будут пытаться задеть шутками про член.         Брайан состроил ему саркастично-презрительную мину и закрылся за глотком пива.         – Включите уже че-нибудь повеселее бога ради. – Димо снова сменил позу, сев на диване прямо, и потянулся к своей бутылке.       – Не, я хочу послушать, – сказал Тоби, усмехнувшись: – Представляю, если она просто удрала с каким-нибудь парнем в закат.       – Выйдет неловко, – ты даже поверить не можешь, кто подал голос! Это Крис! Он становится таким болтливым, когда выпьет, согласись.         Крис прикончил уже… третью бутылку? Четвертую? Во всяком случае, он явно не планировал на этом останавливаться.       На первый взгляд может показаться, что этот парень будет последним в списке тех, кто может доставить проблем, напившись до чертиков: он тихо, почти неподвижно сидел на диване, молча курил сигареты и поглощал пиво и закуски. На самом деле, как и Тиму, Крису нельзя было пить много, потому что от алкоголя у него ехала крыша не хуже, чем у солдат после Вьетнама. Он и правда становился разговорчивым, увлеченным и заинтересованным в происходящем – а также полностью терял над собой контроль. Обычно Тим следил за количеством им выпитого, но сегодня, видимо, решил взять выходной. По крайней мере, он допивал только вторую бутылку и был вполне в себе.         – Отлично сказано, Крис, – одобрительно щелкнул пальцами Димо. А вот он был пьян. – Может быть и так, но я чу-увствую, что ее похитили. Пропала прямо по дороге домой. Классика: не успела на автобус и поймала попутку – и дело с концом. Вы тока посмотрите на эту милашку, ну как ее не похитить. – Он поправил джинсы в паху. – Аж злость берет. Какой-то черт ща с ней развлекаеца, а не мы.       – Тебе блять мало девок вокруг? – и опять зацепился за его слова Брайан.       – Тц. – Димо закатил глаза. – Ты за стока лет так ниче и не понял. Дело не в количестве, – утверждал он, помогая себе жестикуляцией. – В этой что-то есть…       – Что угодно могло произойти. Ее могла сбить машина. Водила зассал и избавился от тела. Вот и все.       – Да тебе лишь бы на гавно изойти.       – Почему? – глянул на Димо Тоби, закинув в рот горсть сухариков. – Такое ф магхло случица?       – Да нет! Нет! Вы шутите?! – Димо подорвался на месте, всплеснув руками. – Это слишком грустно. Такая цыпочка и пропала зря? Тогда надеюсь хоть не целка! Девка умершая целкой – да че может быть печальнее? Нев…восполнимая потеря для мира, еб!       – Ну а е-е-если он успел поразвлечься с телом, – заискивающе предложил Тоби, качнувшись к нему.       – Не, не-а, – отрезал тот. – Ебать труп это не то. Ебать труп это как ебать… кусок свинины.       – А ты ж ебал этот кусок свинины? – язвительно уточнил Брайан.       – Не обязательно пробовать говно на вкус, чтоб понять что это говно.       – Да дело и не в сексе, – вздохнув в раздражении, претенциозно заявил Брайан. – За стока лет так ничо и не понял, – пародировал он Димо.       – А в чем? Я еще могу понять если б это была какая-нить малютка с маленькой узкой задницей… Хотя и там удовольствие тока наполовину. Я люблю, когда бабы брыкаюца и визжат.         Брайан пожал плечами и обратился к экрану телевизора.         – На вкус и цвет.       – Крис, – заговорщически улыбнулся Тоби и встал со своего места, чтобы достать пиво из пакета. – А как тебе мамуля Крауч?         В этот момент в гостиную вошел Рик. Сразу за ним объявился Чарли – и он толкнул Рика в спину, заставляя пройти дальше. Тим обратил внимание на лицо последнего, мокрые волосы, слегка потрепанный вид в целом и, главное, – другую одежду: вместо прежней толстовки на Рике была футболка. Как раз поэтому, малость озадачившись, он не заметил вовремя странную оживленность со стороны Криса. Зато Крис, дождавшись, когда Тоби подступит достаточно близко, – словил того за кофту, потянул, прижал к себе спиной, стиснул руками – и сдавил горло в сгибе локтя.  

🔪🔪🔪

        Выйдя в коридор, Рик встал у стены и уставился перед собой. За его желанием сбежать от ублюдков не крылось никакой дальнейшей цели, так что он просто стоял и разглядывал родное окружение, пытаясь успокоиться. Занавеску из ракушек на дверном проеме, ведущем на кухню, чуть заметно шевелил сквозняк. Ее сделала мать когда-то, она была родом из небольшого портового города, поэтому всегда очень скучала по морю здесь, в холодной пасмурной Миннесоте.       Как же Рику не хватало ее прямо сейчас…       Запоздавший ужас, как стервятник, терзал его едва живой разум. Предсмертная агония сейчас была бы предпочтительнее.         Никакая сила не заставит его вернуться в гостиную.         Он пошел на второй этаж, все-таки решив поговорить с Робертой и попросить ее уйти хотя бы ненадолго – купить в магазине еще чипсов или что-то такое. Едва ли это повлияет на что-нибудь, но ему крайне не нравилось та частота, с которой Димо говорил о ней, и, само собой, то – что именно он говорил, поэтому даже недолгое отсутствие сестры в доме точно не будет лишним. Этому ублюдку лишь бы посмаковать мерзопакостные подробности. Как его только самого от себя не тошнит.       По голосу, доносившемуся из комнаты Роберты, Рик понял, что она говорила по телефону. Его тотчас осенило – ТЕЛЕФОН! Он ведь хотел записать разговор ублюдков на диктофон, как он мог забыть об этом! Хотя он правда не думал, что они станут откровенничать о своих гнусных злодеяниях, когда в доме сестра и бабушка, которые могут все услышать. Кажется, они вообще потеряли любой страх в безнаказанности. Но Рику это было только на руку.         На всякий случай он направился в туалет – вдруг кто-то следил за ним? Он закрыл дверь за собой и сел на крышку унитаза, достал телефон из джинсов, нашел диктофон. Также он проверил, достаточно ли на телефоне свободного места – ведь неизвестно, сколько ему придется записывать. Он бы предпочел собрать как можно больше доказательств, потому что пусть Димо и распалялся о своем… без сомнений ненормальном интересе к детям – без имен и прочих деталей, по которым полиция могла бы выявить конкретные эпизоды, это все нельзя было считать преступлением, не считая преступления против морали.       Они же не поймут, что он все записывает? Рик до этого дня никогда не пользовался диктофоном. Вдруг телефон начнет издавать какие-то звуки? Ну, он скажет, что ему пришло сообщение. Но это может показаться подозрительным совпадением – сначала он отлучился в туалет, а потом ему начали приходить какие-то сообщения… Если Тим возьмет его телефон – он все поймет.       Нет времени проверять.       Он нажал на «старт».       Теперь можете пиздеть сколько угодно, уроды.         Рик убрал телефон обратно и, раз уж он тут, справил нужду. Оставалось только надеяться, что голоса на записи будут звучать разборчиво. Может, лучше положить телефон в другое место?  

СТУК В ДВЕРЬ!

        Это случилось аккурат в тот момент, когда он спускал воду. В руке у него уже был телефон, он хотел убрать его в карман на толстовке, но кто-то постучал. От неожиданности Рик разжал пальцы – и телефон угодил прямо в унитаз. Сердце замерло… Рик упал на колени, бездумно погрузил руку в воду, надеясь достать его, пока внутри у него что-то болезненно, сотрясаясь в конвульсиях, – умирало.       Он почувствовал чье-то присутствие.       Все же достав телефон, он вскочил на ноги – и порывисто развернулся!..         Чарли!       Господи, это Чарли.         ЧЕРТ! ОН НЕ ВКЛЮЧАЕТСЯ!         – Какого хрена ты тут делаешь? – не церемонясь, прямо спросил Чарли. Он был точно такой же угрюмый, как и в начале вечера, как и на протяжении всего этого времени. В гостиной Рик старался как-то установить с ним зрительный контакт, но он сначала уводил взгляд, а потом вовсе перестал смотреть. Рик думал, что Чарли просто не нравилась сама идея вечера, ему точно не нравилось, что Димо к нему цеплялся, – но сейчас… Рик уже ничего не понимал. Чарли прожигал его своими черными глазами. Он словно пытался разглядеть в нем ложь.       Рика это несколько обескуражило… Конечно, Чарли ведь заодно с ублюдками, поэтому ему достанется не меньше, если Рик подставит их, но… они же не враги друг для друга?       …Только сейчас до Рика дошло – и действительно, Чарли же тоже осудят, если он сдаст их полиции. А он, кажется, этого не хотел.         – Телефон упал в туалет, – растерянный, Рик сказал все как есть.       – А зачем тебе телефон в туалете?         На этот раз он не нашелся с ответом, но Чарли тут же продолжил:         – Кому ты звонил?       – Никому, клянусь!       – Копам?       – Нет! Нет!       – Заткнись!..         Чарли схватил его и закрыл рот ладонью. Рик ощутил, как дрожала его рука. От самого него ядовито пахло алкоголем. Рик закрутил головой, выражая отрицание, он шокированно таращился на него, он до последнего надеялся встретить понимание, но увидел лишь то, как в незаметную долю секунды взгляд Чарли – сделался более расслабленным, потерял важный признак… осмысленности.       Это случилось сразу после того, как потухло что-то в его глазах.  

🔪

        Ссыкло. Чарли смотрел в его блестящие бегающие глаза, не сдаваясь в попытке обнаружить там хоть какую-то толику достоинства. Так он был прав? Он весь гребаный вечер думал об этом уебке, он сломал себе всю голову, он допустил даже те мысли – о которых и подумать было уже страшно и… противоестественно, – а что же Рик? Ебаная сопливая девчонка и предатель. Если он не пытался заложить их сейчас – он обязательно сделает это в будущем. Совершенно наплевав на то, как Чарли к нему относился! Но надо отдать ему должное – если бы он не был таким ничтожеством, Чарли бы рисковал к нему привязаться. А теперь он не оставил ему другого выбора.       Господи, какое же жалкое, убогое у него выражение лица.       Это о нем Чарли думал те мысли?       Посмотри только на него – стоит и пялится.       С него хочется содрать кожу.       Делать это долго, медленно, с вниманием к каждому участку тела, с любовью к каждому стону боли.       Со страстью.       С вожделением…         Нет, в этот раз Чарли точно не отпустит его.         Он крепче сжал волосы у Рика на затылке, и тот ухватился за его руку, но не пытаясь оторвать, а словно лишь не позволяя зайти дальше. А как он собирается ему препятствовать? В этой пищевой цепочке – Чарли стоит выше, а значит, у него априори больше власти и влияния.         Свободной рукой Рик сдвинул его ладонь со своего рта.         – Чарли, – проскулил он, – я не вру тебе, правда!..         Но как же Тим?         Он ничего не узнает.         Чарли сказал ему в лицо:         – Я расскажу все Тиму-       – Но я не!-       –…либо ты сделаешь что я скажу.         На удивление, на это было очень просто решиться. Наверное, из-за пива.         Чарли взял Рика за руку, влажную от пота (или это он так волновался?), – и прижал ту к своему паху. Его член напрягся еще в тот момент, когда он дотронулся до него впервые, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что испытал он сейчас. Дикая необузданная похоть заволокла его разум густым, горячим туманом. Он сомкнул свои пальцы поверх пальцев Рика, тем самым заставляя его сжать член, – и содержание следующих нескольких минут определилось уже абсолютно бесповоротно.         Чарли ударил его в место между нижними ребрами и бедром, резко и без замаха, – его практика показала, что это была одна из наиболее уязвимых зон на человеческом теле. А у него еще и кулак тяжелый – после такого жертвы долго приходят в себя. Рик подавился воздухом, вздрогнув и качнувшись вперед, его тело чуть обмякло, и Чарли быстро поставил его на колени. Не убирая руки от волос, он бросился расстегивать штаны. Пальцы путались, соскальзывали с пуговицы… Собственная неловкость еще пуще разозлила его, и злобу эту он выместил на Рика, заодно кратко дав понять, почему не стоит проверять его слова на правдивость: комната была узкая, и Чарли без проблем приложил его головой о стену. Легкий налет дезориентации во взгляде Рика – влюбил его в себя без единого шанса на спасение… на хоть одну отличную от задуманной мысли… Расправившись наконец с пуговицей и ширинкой, приспустив штаны, достав член из трусов – Чарли наклонил Рика на себя; отпустил, ударил пощечину, снова накрутил на пальцы его волосы и вновь надавил на затылок. И все-таки пожалел, что не взял с собой нож.         – Открой рот, – вышипел он.         Больше Рик не сопротивлялся. Он разжал челюсти и зажмурился – и Чарли вдвинулся в его рот, вошел полностью, вдавившись в нос лобком, оттянул за волосы от себя, в волосы же вцепился второй рукой – и просто задвигался в нем. Это… было… слишком… блять… хорошо… слишком…       Он не рассчитывал продержаться долго. Рик кашлял и давился, кто-то мог услышать их, к тому же они оба уже должны были вернуться в гостиную. Поэтому Чарли не сбавлял темп – смотря ему в лицо, видя, как текут у него по скулам слезы… Он бы его еще раз ударил, его это всегда заводило, но на это не было времени. Да и у Рика мог остаться кровоподтек.         – С-сука… ебаная с-сука… я зарою тебя… забью тебя…         Он оборвался судорожным стоном, закусив губу, кончая ему в рот.       Лучший оргазм за последние годы.       И только излившись в него до последней капли – он убрал, наконец, руки.       Но Рик этого, кажется, даже не заметил.         – Мудак… – шумно дыша, проговорил Чарли, – ты заляпал свою ебаную толстовку.  

🔪🔪🔪

        –…ты щас ему шею сломаешь!       – Да Крис!         Выпитое не навредило реакции, и Димо рванул к ним почти сразу. Ну, ему так показалось по крайней мере. Тоби интуитивно вцепился Крису в локоть, взбрыкнувшись и выпучив глаза, и его лицо начало стремительно наливаться багрянцем. Димо попытался разжать хватку, но Крис – это двести десять фунтов тупой непримиримой силы, справиться с ним невозможно и в трезвом его состоянии, а тут еще и повышенный алкоголем адреналин, и неподатливость своего же тела, и Тоби – который мешал собственному спасению, пинаясь и хватая Димо за руки. Брайан, как курица, кудахтал где-то сзади в вежливых сука просьбах Крису прекратить, и только когда к Димо присоединились Тим и вовремя подоспевший Чарли – Тоби удалось выскользнуть.       Он отпрянул в сторону, спотыкнувшись об пакет с бутылками, держась за горло и откашливаясь.         Оступившись в замешательстве, Димо упал на диван. Отчаянно пытающийся отдышаться Тоби – приземлился с ним рядом.       Тим остался с Крисом, все еще не отпуская его рук. Вряд ли тот собирался вытворить еще какую-нибудь херню – в противном случае Тим бы не удержал его так легко.         – Тебя блять успокоить, – обратился он к Крису, – или ты сам успокоишься?       – Все нормально.       – Да-а-а что ты золотце, – раздраженно дернул Тим головой.         Крис стряхнул его с себя, и тот вернулся на место, тут же мрачно закурив.         – Че за пиздец? – задался вопросом Чарли, сев между Тоби и Димо.       – Ты где был? – прикрикнул на него Тим, нахмурив брови.       – В туалете.       – А ты хуле переоделся?       – Роберта стирала, – проблеял Рик. Он был белый как мел.       – И че?       – Толстовка была грязная.       – Извини, Тоби. – Крис потянулся за очередной бутылкой. – Это случайность.       – Крис, хватит, – предостерег его Брайан.       – Все… все норм Крис-       – А если б он тебя пырнул?!       – Завали.       – Тим.       – Ну мам! – тявкнул Димо.       – Нихуя не весело. Да сядь ты блять уже!         Брайан дернул Рика за предплечье и, подведя к дивану, толкнул его к Тиму. Затем он сел в свое кресло. Тим сразу же увлек Рика в полуобъятия и собственнически устроил руку на его бедре в непосредственной близости от паха. Рик вытянулся, напряженно отведя взгляд, тем самым вынудив Тима силой повернуть к себе его голову.         – На тебе лица нет, Ричи, – обеспокоился Тим, даже не пытаясь замаскировать лживую интонацию в голосе. – Ну рассказывай, что приключилось с твоей толстовкой. – Он придвинулся теснее, чуть ли не вскарабкиваясь на него.       – Че, Рики, испугався? – осмеял Димо. – Смари, Крис когда перепьет у него фляга начинает свистеть. Я в следующий раз могу не успеть. Сам, знаешь, ли, – качнул он бутылкой, – несколько нетрезв.         Никто этого не заметил, но Рик зашуганно зыркнул на Чарли, чтобы… зачем-то. То, что произошло, определенно случилось наяву, но поверить в это, пусть уже и так повидав много всякого… нереального, – оказалось невозможно. Рик не задавался вопросами, потому что едва ли осмысливал хоть что-то. Его мозг был случайной косточкой вишни, которую бешено болтало в блендере.       Он вмиг опустил глаза в пол, ужаленный встречным ненавидящим взглядом Чарли.       Может, это один из тех кошмарных снов?       – Ты уснул? Или ты на меня обиделся, Ричи? – Тим ткнул пальцем ему в бок. Рик дернулся, когда болью прострелило все тело: наверняка это не первый раз, когда тот удар еще напомнит ему о себе.       – Она была грязная.       – Это я уже слышал.       – А я вот кстати че еще хотел спросить-то Рик…         …Пока Димо собирался с мыслями, глотая пиво, в проеме двери появилась бабуля Рика. Она тяжело толкала колеса инвалидного кресла, вкатываясь в гостиную. Черт возьми, да у нее и правда не было ног! Оба колена завершались гладкими, ровными окружностями, походящими на две лысины, если не учитывать поперечные швы чуть повыше.       Она нацепила на нос очки и прищурилась под линзами, осматривая их, будто надеясь узнать. Ее приподнятые брови придавали лицу некое чопорное выражение.         – Драсьте.       – Рик? – отозвалась она.       – Бабушка, я здесь. – Рик поднял руку. Его лицо изменилось в легком смятении, словно он только что вынырнул из воды.         …О, да, хм, что ж… нам уже давно пора поговорить о Крисе, не так ли. В смысле… может, ты бы хотел узнать подробнее о том, как прошло его детство – и все такое?.. С твоего позволения, не будем торопить события, друг, ты узнаешь все – и очень скоро, поэтому прояви чуточку терпения и просто наслаждайся неведением, пока можешь, потому что в этом омуте развернулся целый ад.         …Увидев старуху, Крис сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. Ничто на свете не трогало его настолько сильно, как женщины в возрасте. Пожалуй, это была его главная иррациональная слабость, в которой он совершенно не отдавал себе отчета. У старухи были короткие, поседевшие до белизны волосы, бледные морщинистые руки в пигментных пятнах – и голые культи, выглядывающие из-под сорочки из набивной ткани. Выглядела она, надо сказать, чертовски горячо, и Крис не мог оторвать взгляда от ее культей, являющихся не последним атрибутом ее сексуальности. Он даже ощутил что-то вроде интригующего трепета, забурлившего в его груди. А когда он дал ход мыслям…       Старуха сидела в своем кресле, расставив ноги, но недостаточно широко – поэтому между ничего не было видно. Интересно было бы посмотреть на ее пизду; почувствовать ее – наверняка она такая холодная, дряблая, сухая… Он бы с удовольствием увлажнил ее кровью. И затем попотчевал своим членом. Можно было бы бросить ее свиньям, перед этим не кормив их пару дней; пустить немного крови, чтобы быстрее разыграть у них к ней интерес. Всех свиней на его ферме по праву уже можно было считать людоедами – банда часто прибегала к такому способу избавления от тел, чаще зимой, когда с копанием могил возникали проблемы. Однако для Криса это имело куда большее значение. Ему нравилось дрочить, наблюдая за тем, как свиньи пожирают человечину.       Иногда – еще живую.         В принципе, кое-какие из своих желаний он мог исполнить и прямо сейчас.         …Тим сгреб футболку Рика в кулаке и притянул к себе.         – Убери ее отсюда нахер и сразу возвращайся.         И Рик в то же мгновение побежал к бабуле. Казалось, ему только и нужен был повод свалить из комнаты или как минимум от Тима.         – Все под контролем, Крис? – тактично поинтересовался Тим.         Как только Рик укатил ее, Тим обернулся на Криса. Они были знакомы еще когда мамонты ходили, так что он знал его как облупленного. Милая бабуля Рика прекрасно вписывалась в его специфические аппетиты, к тому же такая соблазнительно убогая. Можно сказать, благодаря своей находчивости Тим сейчас спас жизнь и ей, и всей банде. А эти говнюки, как всегда, его заботы даже не заметят. Что же, оставаться неблагодарными уродами – их личный выбор.         – Да, – ответил Крис, но с задержкой.       – Приятно слышать, – а в частности от человека с таким стояком.         Как и наказал Тим, Рик довольно скоро вернулся обратно. Он, как дебил, встал в центре комнаты, гадая, куда бы приземлить задницу, потому что Тим сел так, что рядом с ним больше не было свободного места. Лицо Брайана, косящегося на него, транслировало сплошное презрение. Он был пьян, но в допустимой степени, куда сильнее же надрался Димо, развесело болтающий с Тоби. Сидящий близ Чарли задавал между ними троими заметный контраст. Он осторожно посматривал на Рика и занимался тем, что было ему крайне не свойственно. Он анализировал ситуацию, изредка прерываясь на более привычные акты самоуничижения. Что-то в нем скисло. Он мудак. А что еще обиднее – он пьяный мудак. Если бы не алкоголь, в туалете он бы не сделал то, что сделал. И чего, в сущности, он добился? Не считая лучшего за последние годы оргазма, который из-за алкогольного забытья уже ощущался так, будто произошел не с ним. Повинуясь Тиму, Рик сел на пол, спиной к нему, и Тим забросил ногу ему на плечо. В ответ Рик лишь скованно поерзал. Теперь он буквально был у Тима под ногой, хотя не сказать, что он не находился в этом же буквальном положении ранее.       Ага, безумно интересно, так на чем мы там остановились?       Чего, блять, добился Чарли той херней? До этого дня он действительно много размышлял о том, мог ли он оказаться, типа, геем или би. Способ проверить это он выбрал, как ожидалось, надежный, но странно было то, что сумерки вокруг вопроса о его ориентации после этого только сильнее сгустились. Иными словами – добился он чего угодно, но только не истины. Да и хуй бы с этим, отныне у него новая головная боль: Рик мог растрепать обо всем Тиму. Чтобы на время перенаправить его гнев с себя или просто угодливо подлизать. Он мог сделать это? Боже правый, он мог. Он проболтается, намеренно или вскользь, если Тим в том или ином смысле прижмет его к стенке. Чтобы не допустить этого, Чарли нужно доходчиво объяснить Рику, почему его бояться стоит не меньше, чем Тима. И уже вполне неплохо зная Тима… ты можешь представить – насколько сложной будет эта задача.         От мучительных вялотекущих мыслей Чарли отвлек Димо, громко прочистивший горло.         – Так во-от, Рики-Дики, – он с трудом шевелил языком, – собсна обещанный вопрос. Скажи на милость, ебаный ты гомик, ш-што ты почуствал, когда убил мою девочку. Как ты это сделал. Полоснул по горлу?         Рик робко посмотрел на Димо, не спеша с ответом.         – Ты че ебанулся, а эти ща услышат? – одернул Чарли.       – Не придумывай а.       – Нет, я тоже хочу послушать.         На Чарли будто потолок рухнул. Он неверяще воззрился на Тима, но тот на него не смотрел. Он вообще никуда, в целом, не смотрел, он выглядел довольно расслабленным и не сильно заинтересованным, скорее, одобрив разговор из праздного любопытства либо всего-то подхватив идею Димо помучить Рика, поэтому лишь Чарли в данный момент вел себя, скажем так, подозрительно.       Только попробуй спиздануть лишнего, пидор.       И нет, Чарли имел в виду не то происшествие в туалете, о котором ты мог бы подумать. Дело в том, что у них с Риком был еще один, кхм, давний секрет, и он был настолько секретным, что они не говорили о нем даже наедине, обоюдно предпочтя забыть. Не серчай, друг, но лучше бы тебе тоже об этом не знать, по крайней мере пока.         – Ну Хэллоуин, бля.       – Ричи, мы ждем. – Тим постучал пяткой ему по груди.       – Да.       – Что блять значит это ебаное «да»? – Димо с грохотом поставил бутылку на кофейный столик, едва не угодив ею в тарелку с чипсами. – Она была еще живая?!       – Не ори, еблан, – предупредил Брайан.       – Закро-ойся нахер, – отмахнулся Димо и взял со столика сигареты Криса. Тот курил Бейсик без фильтра.       – Я не знаю, она… не двигалась… – Не получив никакой реакции, Рик расщедрился на корявые «подробности»: – Было много крови… Она лежала… Не двигалась, в общем... – Он ненадолго замолкал между фразами, пытаясь подобрать слова, которые могли бы насытить интерес Димо.       – Че ты там сука не знаешь, – но Димо, наоборот, только сильнее зверел, – не знаешь как ты ее убил, мудила?         Димо раздраженно выдохнул дым и встал с дивана, подойдя к Рику. Опустившись на корточки, он снова выдохнул – прямо ему в лицо. Рик неуверенно попробовал отодвинуться вбок, но нога Тима не дала ему сделать этого, а затем и рука – легла на другое его плечо, максимально близко к шее, с силой надавив над ключицей, почти поддевая ее пальцем.       Рик тихонько простонал от боли.         – Ты убил человека, Рик, – Димо твердо выговаривал слова. – Сожрал его жизнь, как бог смерти, и она теперь навсегда с тобой. А ты не знаешь. – Он поднялся. – Сука. – И от всего сердца пнул его в ногу.         Рик гаркнул и, наконец, заныл. Тим за волосы вывернул его голову под болезненным углом, обращая к себе, и добил парой метких слов. Внимание Чарли покинуло их, его больше озаботил Димо, который, окончательно вскипев в бешенстве, рванул из гостиной. Если всегда спокойный Димо вел себя так – вероятнее всего, все очень серьезно и лучше в ближайшее время его не трогать, даже Чарли. Во-первых, у Чарли откровенно хреново получалось поддерживать людей, на самом деле талант в этом был как раз у Димо. А во-вторых (Чарли резко вспомнил об их с Риком секрете (не о том, который суперсекретный, а о том, который связан с инцидентом в туалете (просто пиздец, сколько же проблем свалилось на него из-за этого сопливого ебаната!))), Чарли боялся оставлять Рика, пока Тим с ним рядом. Неизвестно, как он собирался проворачивать это в дальнейшем, но сейчас, когда он еще не провел с Риком разъяснительную беседу касательно перспектив, которые будут грозить ему в случае, если он отважится поведать Тиму о деталях этого вечера, – рисковать не стоило. Тоби нашел какой-то музыкальный канал, где отплясывала под свою песню Леди Гага, и обстановка в гостиной, если можно так выразиться, несколько разрядилась, по крайней мере Тим отстал от Рика прежде, чем того накрыла истерика. У Чарли даже чуть разыгрался аппетит, пусть и пицца давно остыла.       Однако бросать в Рика предостерегающие взгляды он, разумеется, не перестал, несмотря на то, что Рик этого по большому счету не видел, слишком занятый вытиранием своих соплей.  

🔪🔪🔪

        Димо был в такой ярости, что едва удерживал себя от соблазна разъебать весь этот хренов дом. В каждом его уголке притаился сученыш Рик. Он буквально пялился на него с фотографий. Какого хуя они вообще забыли тут? В чем-то Чарли был прав – их нахождение здесь просто смехотворно. Димо не стал говорить ему, чтобы не разводить панику, но вообще-то он тоже об этом думал: что Тим захочет убить Рика сегодня. Конечно, он не особенно верил в это, но и совсем вариант не исключал. Рик – нонсенс сам по себе, поэтому и действия Тима в отношении него могут быть абсолютно непредсказуемыми.       Теперь у Димо были новые догадки, и о господь, он будет со всей любовью лелеять эти мысли перед сном: достигнув этим вечером пика в издевательствах над Риком, Тим заскучает и снова попробует повысить планку. А там, на самой вершине, оставалось только одно – собственно, убийство Рика. Само собой, отличительно изощренное…       Но это просто догадки.       Как бы то ни было, Димо они чуть успокоили.         Он хотел вернуться в комнату – сбежал как какая-то истеричная девчонка, братан, даже пьяные, раздраконенные и рискующие кому-нибудь въебать – мы так не поступаем, – но услышал шум дальше по коридору. Зайдя за угол, он заметил шторку из ракушек, а за ней – сестру Рика. М-м, Роберта. Вопреки близкому родству с Риком – она была потрясающе очаровательна, такая эффектная, дерзкая и наверняка очень умная. Умные девчонки Димо нравились, они всегда способны тебя развлечь. А еще ему нравились стройняшки – и тут Роберта тоже преуспевала: у нее были тонкие руки, хрупкие плечики, небольшая, капризно выпирающая попка и длинные подтянутые ноги – идеально годящиеся для того, чтобы обвить его спину, пока он… ох.       Лицом она тоже вышла неплохо. Но фигура все-таки перевешивала своей сногсшибательностью.         Полный решимости, Димо направился к ней.         Роберта стояла у раковины и мыла посуду. Она была выше примерно на полголовы. Уши у нее были заткнуты наушниками, поэтому она вряд ли могла его услышать. Ой-ей-ей… В ее же интересах заметить его как можно скорее, потому что еще немного и он шлепнет по этой аппетитной заднице.       Может, он мог бы сказать, что оступился и это вышло случайно?       Но вообще больше ему хотелось запустить руку в ее шортики…       Сказать, что туда заполз паук?       К счастью, и своему, и, вероятно, Димо, Роберта все же обнаружила его присутствие до того момента, где абсурдные мысли о том, как ее пощупать, перестали бы смущать его своей абсурдностью.       Она повернулась к нему, вытащив один наушник и продолжая намывать посуду.         – Прости, ты что-то говорил?         Димо был слишком пьян и поражен ее великолепием, чтобы ходить вокруг да около постными житейскими разговорами, поэтому он, вооружившись, насколько позволяло состояние, одной из своих лучших улыбок – спросил у нее в лоб:         – Слушай, Роберта, ты случаем не хочешь завтра погулять?       – С тобой? – удивленно усмехнулась она и вновь отвернулась.       – А че?       – Нет, прости.       – Почему нет?       – Не хочу.       – Ну-у я куплю тебе мороженое.         Она пустила очередной смешок, ненадолго прервав свое занятие, и перевела на него мягкий терпеливый взгляд.         – Димо… Димо же? Что за имя такое странное?       – Нормальное имя. – Улыбка начала понемногу уходить с его лица.       – А я не сказала, что оно ненормальное.       – А что еще можно иметь в виду под словом «странное»?       – О боже, ты что, из полиции мыслей? Откуда ты знаешь, что я имела в виду?       – О-о-о-о-о-о ну так что, блин, насчет погулять?       – Тц. – Роберта наклонила голову к плечу, окинув Димо негодующим взглядом. – А ничего что мне двадцать четыре? А тебе? Ты в школу еще ходишь.       – Мне семнадцать.       – И ты не в курсе, что это незаконно?       – Что? Покупать тебе мороженое?       – Гулять нам, – слегка повышенным голосом она выделила первое слово.       – А как это связано? Я ващет много с кем гуляю. И че – я всех хочу трахнуть?         Роберта победно ухмыльнулась в прищуре.         – Вот ты и попался. – Она вернулась к посуде. – Все, я сказала – нет.       – Да че ты!.. Да блять! – Димо зажмурился и тряхнул головой, пытаясь взбодриться. – Мне ваще восемнадцать через пару дней!       – Я сказала – нет, – повторила она.       – Да почему?       – Просто есть такое слово – «нет», знаешь? Это ответ, который не требует объяснения.         От того, с каким безразличием и высокомерием она с ним говорила, даже не считая нужным на него смотреть, Димо заново взбесился. Видимо, доводить его до ручки – у семейства Грейхам в крови.       За эмоциями он совсем позабыл об осторожности.         – Я все равно тебя трахну.       – Разве что в своих фантазиях, – на удивление, Роберта отреагировала вполне спокойно. А, ну да – безразлично. Но по крайней мере это заставило ее вновь на него обернуться. Она смерила его пристальным взглядом… и выдала вердикт: – Фу. Если ты так делаешь – ты конченый придурок.       – Ну ты блять и сука, – прорычал Димо.         Уязвленно сжав губы, Роберта бросила тарелку в раковину, и брызги мыльной воды окропили ее майку.           – Да пошел ты! – выкрикнула она, но лицо ее тут же смягчилось до обычной строгости. – Просто отстань от меня, хорошо? Я не хочу ничего с тобой иметь. Как еще тебе сказать, чтобы ты свалил? От-ва-ли. Мне повторить?  

🔪

        –...Или ты меня услышал?         Не дожидаясь ответа, Роберта вставила наушник в ухо и отгородилась от навязчивого мальчишки за музыкой и мытьем посуды. «Докажи, что я судьба твоя, и влюбись в меня навсегда» – пела Бейонсе. Она с усердием натирала вилки и тарелки, едва подтанцовывая в такт песни, и старалась думать о своем. Надо все-таки написать тому парню, что дал ей свой номер в кафе. А почему нет? Прошло достаточно времени с тех пор, как она рассталась с Тоддом. Тем более ей не обязательно сразу влезать в новые отношения – обычное ни к чему не обязывающее общение, пусть и с намеками, тоже имеет место быть.         Мельком посмотрев вбок и следом обернувшись, не заметив Димо (да, черт возьми, твое имя и правда странное в том самом смысле), она выдохнула.         Когда, блин, Рик уже научится заводить нормальных друзей? Сначала тот парень, Тоби – не вспомнить его было невозможно и спустя полгода: какой-то резкий, дерганный, с запущенным нервным тиком. Он, наверное, каждые десять минут сбегал со второго этажа на кухню, чтобы попить воды, пока в конечном итоге не разбил кружку. Теперь этот вот – Димо. Понятно, что у них у всех сейчас такой возраст, но мозгами-то хоть иногда пользоваться надо.         – Ай! – Роберта вздрогнула, выдернув руку из раковины. – М-м-м…         Выискивая посуду в мутной воде, она ненароком наткнулась на нож и сильно порезала палец. Алая кровь набухла в каплю на ране полусферой, а затем заструилась к костяшкам, полосуя фалангу, – и сорвалась вниз, медленно растворившись в воде.