Агарь, Агарь

      В кои-то веки Жеан был искренен, чувство, владевшее безрассудным школяром — было доведенным до абсолюта страхом. Священник тяжело опустился в кресло, а брат упал на колени и горячо молил его о помощи.       — Это страшные люди Клод, они меня зарежут как ягненка! — судорожный всхлип. — Ты ведь не хочешь, чтобы меня зарезали, прошу тебя, помоги мне.       — Кто они? — бесконечно уставшим голосом поинтересовался священник.       — Да, одна шайка работают на ростовщика Миро, — бесенок просительно сложил руки.       — Сколько ты им должен? — Клод перевел взгляд на потолочную балку, придется ей еще немного его подождать.       — Пятьдесят ливров и то, что набежало сверху, — школяр спрятал лицо в руки.       — Ага, значит все двести ливров, — священник потер лоб. — Нет у нас таких денег, даже если мы распродадим все наше имущество, вплоть до последней тряпки, то не сможем выручить и половины.       — О, Господи, Клод! — он подполз и обнял колени старшего брата.       — Когда ты должен вернуть долг? — поинтересовался архидьякон.       — До праздника Богоявления! — школяр запрокинул голову и жалобно смотрел на брата.       — Я думал, ты просто повеса, а ты еще и дурак, — Клод поднялся, школяр отпрянул от него. — Не бойся, если за шестнадцать лет я тебя ни разу не ударил, то зачем мне это делать сейчас?       Он велел брату договориться о встрече с ростовщиком, желательно чтобы она произошла завтра, меньше всего священнику хотелось задерживаться на этой грешной земле. После того, как Жеан ушел в метель поджав хвост, архидьякон растянулся на узкой кровати. Что же мы имеем? Пожалуй, самого тупого школяра во всем Париже, который еще и связался с дурной компанией. Как будто мало ему тех денег, что он ежемесячно высасывал из старшего брата, решил вдобавок ко всему связаться с ростовщиками. Спокойствие священника объяснялось двумя причинами: он собирался умереть и ему хотелось прихватить с собой Жеана. Что может быть лучше, чем оказаться зарезанным разбойниками в грязном переулке? Смерть исполненная достоинства. И все бы хорошо, но в голову лезли непрошенные воспоминания о розовощеком светлоголовом мальчугане, который так славно умел улыбаться. Проклиная все на свете, архидьякон поднялся и открыл средний ящик в шкафу, где хранил снадобья.       Надо сказать, что исполненный желчи архидьякон был не совсем справедлив к Куактье, да лекарь лично ничего не сделал для него, но пару богатых пациентов он ему все же подкинул. Одним из таких был сумасшедший граф Сен-Жак, который благодаря лечению Клода освободил наконец эту бренную землю от своего присутствия. Архидьякон пожалел сыновей и молодую супругу спятившего старика, пары капель прозрачной субстанции хватило, чтобы тот уснул вечным сном. Делал это священник из человеколюбия, но умница-вдова явилась как-то в собор и вручила ему щедрый дар в триста ливров. Деньги эти он собирался оставить собору, пусть пойдут на благие цели, в предсмертной записке он объяснял где можно найти золото. Теперь придется переписывать последнюю волю. Не иначе как все в этом мире находится в злостном заговоре против него. Священник потер лоб, ладно, пусть ядовитые деньги послужат выкупом для глупого школяра. Ночь он провел беспокойную, во сне он преследовал красавицу-цыганку, буквально выбился из сил, а она все уворачивалась от его жадных рук. Еще там была коза, все норовившая острыми рожками боднуть священника и черная худая ворона. Сон был мучительный, проснулся он совершенно разбитым.       Архидьякон отдал распоряжения по подготовке храма к празднику Богоявления, пусть постараются лентяи, в тот день ожидали приезд фламандских послов. Да, послы прибудут, а Клод Фролло отбудет, мрачно улыбнувшись своим мыслям, он напустился на органиста. Обругав всех и вся, священник поднялся на колокольню, где в стылой каморке ютился бедный Квазимодо. Горбун был счастлив увидеть своего воспитателя, Клод велел ему перестать упрямиться и перебраться в более теплую келью в монастыре. Но звонарь даже в стужу не желал расставаться со своим меднобоким гаремом, он бросился на колени и умолял оставить все как есть, ему даже нравится холод, а дров хватит, чтобы от него не околеть. Священник закатил глаза, что сделаешь с этими упрямцами! Вспомнив о цели визита Клод изложил суть дела, сегодня Квазимодо должен будет сопровождать воспитателя и его брата на встречу с плохими людьми.       — Насколько они плохие? — жестами поинтересовался горбун.       — Как мальчишки в день ярмарки, — ответил со вздохом священник, Квазимодо его понял.       Остаток дня до того, пока запыхавшийся Жеан появился на пороге кельи-кабинета в Северной башне, Квазимодо повсюду сопровождал архидьякона. Помощники звонаря сегодня сами отзвонили все службы. Жеан продолжал выглядеть как побитая собака, но уже как собака немного ободрившаяся. Он взволнованно поведал, что Миро ростовщик согласился встретиться с архидьяконом в своей лавчонке на одной из боковых, тупиковых улочек Ситэ. Священник перекинул через плечо тяжелую котомку с двумястами ливрами, потом надел плотный плащ с капюшоном. Квазимодо натянул специально сшитую куртку из овечьих шкур мехом внутрь, а на голову он надел поверх бегуина нелепую шапочку, сработанную тоже из овчины. Архидьякон одобрительно посмотрел на воспитанника, школяру же стало так смешно, что он на время забыл о своих горестях. Заметив озорное выражение глаз Жеана, священник нахмурился.       — Пойдем, несчастный, — Клоду не понравилось, что школяр даже перед лицом смерти находит поводы для веселья, окинув брата взглядом архидьякон поджал губы. — Вместо того, чтобы издеваться над Квазимодо, тебе бы не мешало самому утеплиться.       — Зачем? У меня кровь горячая, — ответил школяр, одежда на нем была легкой, к тому же от холода не очень спасали рваный плащ и деревянные башмаки.       Священник не мог понять на что спускает деньги этот оболтус, еще и долги успевал делать. Хорошо сегодня не было метели, выглянувшее солнце даже подтопило снежные сугробы. Священник недовольно месил грязь, они миновали мост Менял и теперь шли за Жеаном вглубь парижской тесноты. Клод полагал, что это будет последнее его дело, вот освободит брата от долгового бремени и со спокойной душой отправится в пекло. Он не рассчитывал на райские кущи, слишком многое было сделано и передумано, чтобы приблизить встречу с дьяволом. Мрачная улыбка вновь коснулась тонких губ, чуткий к настроениям хозяина Квазимодо внутренне содрогнулся, ох, не к добру это все. Лавка ростовщика выглядела вполне прилично, они вошли вовнутрь, не отрясая грязи с ног — маленький акт мести кровопийце-процентщику. Их ждали, архидьякон увидел крепких разбойничьего вида парней, которые сгрудились вокруг толстого человека с густой черной бородой и маленькими колючими глазками.       — Какие люди почтили нас своим присутствием, — удивительно высоким голосом произнес толстяк, его ребятки понимающе усмехнулись.       Клод жестом показал горбуну остаться у дверей, а сам подошел к ростовщику и возложил ему руку на темя в благословляющем жесте. Это сбило с толку присутствующих, Миро как-то стушевался, затем подскочил, но вновь сел.       — Я пришел, сын мой, чтобы просить за этого несчастного, — священник указал на притихшего Жеана.       Вид школяра вывел ростовщика из оцепенения, он удобнее развалился в кресле и жестом подозвал к себе какого-то рыжего детину. Что-то шепнув ему на ухо он обратился к священнику.       — Ваш брат страдает редкой забывчивостью, уже два месяца, как я не могу стребовать с него своих денег, — толстяк вздохнул, рыжий головорез встал рядом с Квазимодо, остальные бандиты подошли к Клоду и Жеану. — И, ведь самое обидное, что я к нему со всей душой! Дал самый маленький процент, но негодник все равно решил обмануть несчастного Миро. Согласитесь, что так не делается?       — Соглашусь, — Клод посмотрел на брата, затем вновь воззрился на ростовщика. — Сколько же должен, Жоанес Фролло де Молендино?       — Как пышно, — он скривил полные губы в плотоядной улыбке. — Ваш Мельник должен мне сто пятьдесят ливров и двадцать денье.       — Это слишком большая сумма для двух месяцев, — Клод выглядел спокойным, хотя Жеан мелко затрясся.       — Отчего же? Вот у меня все записано, — ростовщик показал на аккуратно заполненный лист за подписью Жеана. — Его никто силком сюда не тянул, сам пришел и сам же решил у меня занять.       — Хорошо, — Клод бросил перед ростовщиком свою котомку. — Здесь двести ливров, можешь взять всю сумму в уплату долга и как утешенье за причиненные неудобства. Сейчас мы уйдем, не советую чинить нам преграды, так как капитан городской стражи Жоффруа Дрё знает где и с какой целью мы находимся.       Толстяк сделал знак своим людям, они отступили от священника и школяра, Жеан воспрянул духом.       — Да, как можно?! — Миро радушно улыбнулся. — В моем доме не причинят вреда будущему зятю и его брату архидьякону.       Клод озадачено посмотрел на толстяка.       — Что значат ваши слова?       Ростовщик поднялся и указал на школяра.       — Он обольстил мою единственную дочь, Жискетту, — мужчина выпятил внушительный живот. — И раз уж вы доказали вашу состоятельность оплатить долги этого негодяя, то кажется самое время обсудить детали будущей свадьбы.       Клод подлетел к изумленному младшему брату и схватил его за грудки.       — О чем он говорит? — завопил священник на латыни. — Что значит ты обольстил его дочь?       — Клянусь, брат, я никогда даже близко не подходил к его дочери! — затараторил на языке гордых римлян школяр.       — И, ты думаешь, я тебе поверю?!       — Господа, или вы переходите на французский, или я за себя не ручаюсь, — высоким голосом закричал Миро.       Архидьякон повернулся к нему, дикий вид священника делал его похожим на одержимого. Один из молодчиков подошел к хозяину, чтобы загородить его в случае нападения.       — Ваша дочь в положении? — с трудом спросил Клод.       — Нет, слава Господу! — Миро перекрестился. — Но это не отменяет позора.       — Мой брат дворянин! — архидьякон сверкал глазами.       — А моя дочь богата! — ростовщик сдвинул брови. — К тому же, под моим надзором, он не забалует.       Услышав последние слова, Клод замер, после чего жуткая улыбка показалась на его губах. Он посмотрел на дрожащего брата, затем на толстощекого бородача.       — Я согласен, — неожиданно произнес он.       Жеан издал какой-то неопределенный возглас, а ростовщик Миро широко улыбнулся. Толстяк крикнул:       — Жискетта, иди сюда, я хочу представить тебя брату твоего будущего мужа.       Откуда-то из глубины помещения послышались легкие шаги, в комнату вошла ширококостная белобрысая девица, которая вела под руку стройную бледную брюнетку. Черты лица незнакомки были тонки и правильны, все в её облике было исполнено прелести, особенно бросались в глаза длинная точеная шея и прекрасные плечи. Клод посмотрел на Жискетту и понял, почему отец был согласен даже на Жеана, у девушки были белые, будто фарфоровые глаза и особая свойственная слепцам напряженность в лице. Если бы не эти страшные молочного цвета глаза она могла бы быть красавицей. Девушка присела, её шелковое платье цвета весенней травы зашуршало. Жеан не выдержал.       — Я не помню её! — его голос прорезал тишину, нарушив очарование момента. Девушка вздрогнула, еще сильнее вцепилась рукой в свою сопровождающую и произнесла мелодичным голосом.       — Кто это?       — Твой будущий муж, тот самый Жеан Мельник, — вкрадчиво ответил отец подступая к красавице и беря её за другую руку.       — Мне не знаком его голос, — на лице отобразилось страдание.       Клод подошел к ней, девушка была довольно высокой, выше Жеана.       — Я архидьякон Жозазский Клод Фролло, дитя, — начал он мягким голосом.       Девушка прислушалась, кажется, его голос немного успокоил её, она высвободила правую руку и протянула её вперед. Клод понял этот жест, он осторожно взял длинную кисть, рука была холодна.       — Не бойтесь, — он продолжал говорить с ней отеческим тоном, затем другой рукой подозвал Жеана, юноша приблизился. — Сейчас я положу вашу руку на лицо моего брата, хорошенько исследуйте его голову и скажите, знаком ли он вам.       Девушка кивнула, ростовщик Миро нахмурился, заинтригованные охранники столпились вокруг. Квазимодо, который от жары распахнул куртку и снял шапку равнодушно смотрел в окно, сквозь мутноватое стекло ему виделся летящий с неба снег, как бы опять не поднялась метель. Жискетта робко и почти нежно касалась лица застывшего Жеана, прохладные пальцы тронули брови, прошлись по носу и задержались на области над губой. Девушка быстро убрала руку и покачала головой.       — Это не он.       — Вот, видишь! — возликовал школяр.       — Но, ты ведь сказала, что это был Жеан Мельник, — пропищал толстяк.       — Он так назвался, — она поднесла руку ко рту и зарыдала.       Клод опередил девицу, вознамерившуюся увести красавицу прочь, священник положил Жискетте руки на плечи.       — Не надо сокрушаться, — он внимательно смотрел как из незрячих глаз текут горячие слезы. — Очевидно, что ты была обманута каким-то негодяем, и, не смотря на то, что в этом доме полно мужчин, — он гневно оглядел собравшихся. — Они не смогли уберечь тебя. Но в одном твой отец прав, тебе нужно выйти замуж. Как тебе кандидатура моего брата?       — Клод! — возопил школяр, но тут же умолк под яростным взглядом старшего брата.       — Ему нужна добрая жена, мне кажется, вы бы смогли поладить, — он почувствовал, что девушка перестала дрожать. — Вот, и славно!       Жискетта кивнула и позволила себя увести, Жеан что-то попробовал кричать и опять был остановлен, на этот раз одним из охранников, который как-то красноречиво закашлял. Клод отвел в сторону Миро и о чем-то с ним долго шептался. Наконец, он подошел к брату и объявил ему.       — Ты остаешься здесь, отныне ты поступаешь в распоряжение господина Миро и его дочери!       — Клод, нет! — закричал школяр, но его уже подхватили под руки два дюжих молодца и потащили вглубь дома.       — Надеюсь, этот бездельник не расстроит Жискетту.       — Будьте спокойны, что нет, — улыбался толстяк провожая архидьякона к дверям. — Значит, свадьбу сыграем весной?       — Да, — священник подумал, что весной уже будет покоиться за кладбищенской оградой. — Весной, если девушка не передумает. Не давите на неё, мой братец не подарок, в любом случае, если она не захочет его, то можете гнать наглеца, у него есть дом и небольшое состояние.       — Не беспокойтесь, господин архидьякон, — Миро с почтением поцеловал руку священнику. — Мы окажем гостеприимный прием вашему брату.       — Прекрасно, — Клод сделал знак горбуну и они вдвоем вышли в синеватые сумерки, снег продолжал идти.       Клоду не было жаль младшего брата, он скорее испытывал сочувствие толстому Миро, с таким как Жеан он вскоре разорится. Жискетта архидьякону понравилась, и как этот незрячий лебедь уродился у такого как ростовщик. Но по всему было заметно, что девушка она славная, а какая царственная осанка! Пожалуй, можно было бы подождать с самоубийством, чтобы иметь возможность полюбоваться на неё в свадебном уборе, определено хорошая девушка. Жеан не достоин такой партии, но это уже не проблемы архидьякона. Он шел в предвкушении, как вскоре обовьет веревкой шею и послав всех к дьяволу сам же к нему первым направится. Квазимодо думал о своем, горбун давно хотел поучаствовать в каком-нибудь народном гулянии, в такие дни люди более доброжелательны к уродству. На Богоявление всегда была какая-то суета, на этот раз Квазимодо решил в неё окунуться.       У портала архидьякон и звонарь нашли столпившихся каноников, те что-то обсуждали, но при виде этих двух умолкли. Архидьякон вознамерился было пройти мимо как услышал вылетевшее у молодого священника слово «цыганка».       — Что здесь происходит? — напустился он на того юного причетника.       Остальные поспешили разбежаться.       — Отец Клод, — заикаясь произнес юноша. — Мы только говорили, что сейчас арестовали одну молодую цыганку…       — Цыганку? — архидьякон смертельно побледнел, осененный страшной догадкой, он вцепился в сутану причетника. — Говори, что знаешь!       — Ничего, — тот продолжал заикаться. — Она толи гадала, толи танцевала на площади перед собором, как у пары горожан цыгане срезали кошельки, поднялся шум и проезжавший мимо отряд стрелков забрал её.       — Как забрал? — он яростно потряс юношу, отчего у того выступили слезы. — Убирайся к дьяволу! — возопил архидьякон, а несчастный спотыкаясь умчался подальше от разгневанного Клода.       Квазимодо получил приказание отправляться к себе, священник плотнее закутался в плащ и направился в сторону Гран-Шатле, если он правильно рассчитал несчастную должны были поместить в одно из тюремных подземелий. Глупая егоза, все же попалась на своих богомерзких танцах. Опустившаяся ночь не предвещала ничего хорошего, архидьякона посетила нечаянная мысль, что разыграй он все как следует, то вожделенная девушка вскоре попадет к нему. Да, этой ночью веревка вновь его не дождалась.