Не who is born a fool is never cured

Все в этом мире закономерно. Выйдешь в гололед в летних кроссовках – непременно ебнешься. То, что ты съел на завтрак, обязательно выйдет из тебя к ужину. Вот и день сменяет ночь, ночь – день, а сентябрь уступает свое место брату октябрю. Джейсон залипает в окно, особо не обращая внимание на то, что творится на зеленой, заляпанной мелом доске. Гораздо интереснее наблюдать за происходящим на улице, тоскливо обводить взглядом опавшую листву, серые тучи. Ебучая осень. С ней в гонке за звание "самое ненавистное время года" может посоревноваться только зима. Как говорится, борьба была равна, боролись два говна. Впрочем, несмотря на то, что октябрь подарил ему тусклые пейзажи и холод, не позволяющий нормально играть на улице, настроение не было отвратительным. Месяц прошел очень даже хорошо. Во-первых, в День Колумба семейство Колчек наконец сумело выбраться из четырех стен. Вообще-то, Джей не особо любил праздники, но грешно было в тупую посидеть дома в выходной день сразу для всех членов семьи. Да и не мог он сказать "нет" на предложение посетить какую-то там выставку, когда на него с такой надеждой смотрели женщины. Целых полторы – Элисон, все-таки, только двенадцать. Справедливости ради, день удался. В выставке, правда, была заинтересована только мама, и Джейсон вместо разглядывания картин неизвестного ему художника развлекал такую же скучающую Элли. Вот они, ценители искусства. Зато потом, вдоволь насладившись увиденным, Кэтрин Колчек повела их в кино. Название из башки вылетело, но две вещи Джейсон не забудет никогда: эмоции от семейного похода и гениальную игру Рами Малека. Во-вторых, в их мужицкую банду неожиданно влилась Рейчел. Начиналось все с малого: один разочек они все случайно – Джейсон понимает по лицу замявшегося ловеласа, что нихуя ниче не случайно – пересекутся в зале, потом Ник сам предложит прогуляться, затем инициатива идет от Тисдейл. И вот теперь Рейчел "своя". Более того, она каким-то хером умудрилась понравиться абсолютно всем. Завоевывает авторитет даже у с виду недружелюбного Мервина, заткнув первого вашингтонского мамкоеба колкой шуткой. В тот момент аж Джейсон, обычно пропускавший юморески на подобные темы, хмыкнул. Да уж, Рейч палец в рот не клади, она по локоть откусит. Джейсон удивляется, когда Рейчел впервые пишет ему в инстаграме и спрашивает "не занят?". Это, как позже Колчек понимает, вместо банального "как дела?" и "что делаешь?". В духе Рейч – четко, конкретно, по делу. Акция не одноразовая, они списываются стабильно в один-два дня, постепенно открываются друг другу. Джей о неожиданной дружбе с девушкой Нику не рассказывает. Знает, что может, но не делает. Кей может начать доебывать с вопросами, просить какие-то подсказки, сливать какую-то инфу, и там уже придется решать, что хочет Джейсон – быть купидоном (крысой) или быть кидалой. Джейсон хочет быть другом. Поэтому о своей первой в жизни подруге он никому не рассказывает и спокойно себе поживает. Че ему, проблем что ли мало? Проблемы подкидывает начало октября. Всем школьникам приходит табель с отметками, и парень правда пытался выйти ровным троечником или даже хорошистом, но двойка по биологии от этих "правда пытался" никуда не девается. Джею было бы похуй на неуд, если б его вдруг не схватил за яйца тренер. Разумеется, не буквально. Говорит, блять, что от игры отстранит, если оценка не изменится. Сука. Джейсон злится и на себя, и на жизнь свою препоганую, и на биологичку эту ебучую, которая зачем-то дала им контрошу. Обидно до жути, ведь Колчек только-только стал капитаном команды. Он и до этого занимал не самую последнюю роль, был правой рукой, но все равно это не так престижно. А теперь ему, сука, снова за это звание бороться. Где в этом мире справедливость? – Да бей, ну! БЕЙ! Колчек тоже сейчас бы так побегал да покричал на поле, вот только ноги его упрямо минуют пришкольный стадион и ведут внутрь здания. Джейсон тоскливо обводит придурков-футболистов взглядом и ныряет за дверь, скрываясь в учебном заведении. Дома было бы проще подготовиться, но Элли вдруг позвала своих подружек в гости. Джейсон легко мог запереться в комнате и зубрить материал, но не стал. Джей хотел быть хорошим старшим братом. Его присутствие попросту стесняло бы девочек, к тому же, дома больше отвлекающих от учебы вещей, чем в самой школе. Спортсмен слегка замялся в коридоре. Весь свой путь от дома до школы он думал о какой-то своей херне. Думал о семье, о друзьях. Думал о том, как его бесит эта подготовка к пересдаче, а вот о том, где он готовиться будет, не успел. Выбор невелик: коридор первого этажа, актовый зал и библиотека. Подумав немного, Колчек отметает актовый зал. Только сунет туда нос – сразу объявится директриса, заставит еще чет делать, таскать, ему такого добра не надо. Коридор тоже, на самом деле, такая себе идея – на первом этаже находится спортзал, который никогда не пустует, и все эти смешки-кричалки-охи-вздохи как раз до него будут доноситься. Он, конечно, все равно играть не побежит, упертый же, но взбесится знатно. Джей недовольно цыкает, проходит к центральной лестнице и шустро поднимается наверх, перепрыгивая через одну-две ступеньки. Совсем скоро он узнает, что, вообще-то, все его варианты херовые, но пока заходит в кладезь знаний, быстро здоровается с библиотекаршей и проносится мимо стеллажей в поиске укромного местечка. Хотелось спрятаться в углу, хотя прятаться по сути и не от кого – ученики старшей школы сюда практически не суются, а женщина бальзаковского возраста мало того, что будто приросла к своему столу, так еще и не видит его за стеллажами. Только слышит. Наверняка слышит и то, как Колчек бесцеремонно бросает рюкзак на пол, но ничего не говорит. – Не ожидал тебя здесь увидеть. Голос раздается совсем близко, Джейсон немного дергается из-за неожиданности, поднимает голову и видит сидящего за столом Салима. Того самого. За столом, к которому Колчек уже швырнул свои вещи. Секундная мысль о смене локации посылается в пешее эротическое, он ведь не трус какой-то, да и этот пацан не какая-то важная шишка, но коленки все равно немного трясутся. – Не понял? Колчек немного оскорбляется. Он, конечно, не сраный ботан, выглядит как самый настоящий распиздяй, но не настолько, чтобы люди удивлялись тому, что он в руках держит книги. Особенно обидно, что это говорит Салим, который, типа, приятный. Наверное. Ник так говорил. Вопреки надуманной Джеем херне, Салим настроен миролюбиво и на конфликт идти не собирается. Только улыбается немного и одаривает Колчека теплым взглядом без намека на насмешку. – Просто в это время тренировка в спортивном зале. Джейсон немного расслабляется. Бросает тихое "знаю", откидывается на стул и вытягивает ноги, чудом не задевая Салима. Выждав некоторое время, наконец, тянется к своему рюкзаку и вытаскивает под пристальным взглядом учебник, тетрадь и пишущую на последнем издыхании ручку. Новый знакомый смотрит на раскладывающего свою канцелярию Джейсона с каким-то ожиданием и даже интересом. Баскетболист чувствует себя каким-то зверьком, на которого пришли поглазеть в зоопарк, и это нервирует. Если этот хуев Салим думает, что загипнотизирует его, то пока план вообще не в ту сторону работает. Еще Джейсона напрягает поведение нового знакомого. Он не выглядит обиженным и недовольным, хотя имеет на это право, наоборот, как-то старается расположить к себе, что ли. И пялится, блять, долго. Колчек принимает участие в переглядках, нагло щурит карие глаза и почти не моргает. Когда Осман все же переключается с него на свои дела, Джей позволяет себе разглядеть парня получше. Он беззастенчиво заваливается грудью на свою часть стола, наверняка сминая тетрадные листы под собой, устраивается поудобнее и наблюдает. Пацан явно не здешний. Колчек и сам на столичного паренька не смахивает, у него на лице написано "я дурачок с фермы", этот вообще какой-то араб. Акцент у него смутно знакомый, некоторые буквы звучат особенно мягко, речь сама по себе медленная и приятная. Чувствуя себя шпионом и самую малость извращенцем, он пробегается взглядом по умным темным глазам, бегающим со строчки на строчку, безволосой щеке, тонким розоватым губам, спускается ниже. Наверное, жарко в такую погоду сидеть в душном помещении в рубашке и свитере. Джейсон тихо хмыкает этой мысли и буровит взглядом книжку, которую парень читает. А это что еще за херь? Такого даже в школьной программе не проходят! – Интересно? Джейсон больше себя шпионом не чувствует. Джейсон чувствует себя идиотом. – Нихуя мне не интересно, – буркает школьник, скрывая лицо за козырьком. Блять, теперь он точно придурок в чужих глазах. Не то что бы его прям волновало чужое мнение, но лишний раз позориться не хотелось. Колчек для достоверности перехватывает учебник биологии поудобнее, даже немного задирает вверх, как бы прячась за ним, и решает, что больше никого он изучать не будет. – Салим. Джейсон слегка задирает голову, едва выглядывая из-за толстенного учебника. Он серьезно с ним поболтать хочет? Вот это дружелюбие... Колчек себя знает, он после откровенно скотского отношения к себе ниче хорошего в ответ делать не стал. Ему хватило бы одной дурной реплики, чтобы поставить на человеке крест. – Знаю, – не раздумывая, бросает он, и тут же прикусывает язык. Салим выглядит изумленным. Немного медлит. А стоит ли в дружбу играться? Джейсон изначально хотел попросить прощения, не знал, в какой момент начать. Арабу эти жалкие извинения, видимо, не нужны, он и так нормально поживает. Что это знакомство вообще ему даст? Друзья у Колчека уже есть. Немного, но самые пиздатые, самые близкие, ради которых и в огонь, и в воду. Джейсон пожевывает нижнюю губу, пока шестеренки в его голове неустанно крутятся. Салим кажется неплохим парнем, разве что размазня походу, зато спокойный и терпеливый. Хватит ли спокойствия и терпения надолго? Джей проверять не хочет, знает – ответ отрицательный. Вопреки всему надуманному парень почему-то отвечает: – Джейсон. Да ладно, думает он, все равно ниче не выйдет. У собеседника морда довольная, будто он приручил дикое животное. Джейсон почти недовольно фыркает – ну да, блять, надейся. Эту мысль быстро сменяет следующая - какого хуя он вообще себя с животными сравнивает? – Нравится биология? Ох, если бы этот Салим, наивно задавший такой вопрос и терпеливо ждущий ответа, знал бы все, что Джей думает! У него наверняка б уши завяли от обилия мата, он же вообще, похоже, не ругается – Колчек замечает это мельком. – Ага, блять, люблю, – американец ухмыляется, ради приличия понизив тон. Все-таки где-то там сидит ни в чем не виноватая библиотекарша. – Люблю пиздец. Сидящий напротив парень молчит минуту. Хлопает глазами, слегка наклонив голову. Джейсон думает, что он похож на какую-то забавную птичку или собаку. А может его вообще закоротило? – А, понял, – Салим отмирает и немного улыбается. Минута ему требовалась для того, чтобы понять, что сказал собеседник с необычным акцентом, и сообразить ответ. – Американский юмор. Никак не могу привыкнуть. Конечно не привык, ты ж новенький. Новенький-хуёвенький. Колчек с незамысловатой рифмы хмыкает, еще минуту сидит и в тишине и чувствует, что теперь его очередь что-то ляпнуть. Наверное, такому инициативному Салиму тяжеловато вывозить диалог с камнем. Спрашивает еще чета, интересуется. Вежливый. Надо бы отплатить той же монетой, да? Колчек, не будь дурак, вполне вежливо спрашивает: – А че не привык? Все, считай, в расчете. Просто вежливость, не дружба. Салиму этот вопрос развязывает язык. Джейсон подумать не мог, что за маской доброго и тихого пацаненка скрывается такая треплуша. Вот сидит, слушает, вникает. Салим сияет ярче любой звезды, когда рассказывает о своем прошлом, хотя вообще непонятно, как он состряпал этот монолог, опираясь на колчековский размытый вопрос. Ну ладно, пусть. Че ему, жалко? Джейсон делает некоторые заметки в башке, например, что фамилия его Осман, что тот пиздюк с площадки – его брат, что приехал он в Вашингтон этим летом. Из Багдада. А Багдад, на минуточку, столица Ирака. Ирак. А вот это уже интересно. Джейсон немного хмурится. Четыре буквы, две согласные и две гласные, а столько смысла. Столько важности. Сглатывает вязкую слюну, машинально поправляет кепарик. Колчек уже не маленький ребенок, по крайней мере, по закону так, но контролировать себя еще толком не научился. Особенно, когда тема триггерная. Наверное, смена эмоций как-то смутила бы болтуна, если б тот обратил внимание. Или, если уж заметил, уточнил, что послужило причиной. Но Салим тарахтит еще пару минут, прежде чем замолкает. Кажется, он сам от себя такого не ожидал. Осман немного тушуется, откидывается на спинку стула и молчит. Ему кажется, что что-то вдруг изменилось, но пока он не понимает, в чем дело. Как будто бы не хватает кусочка пазла, маленькой детальки, чтобы понять, почему Джейсон закрылся, толком не успев открыться. Возможно, стоит приложить больше усилий? Одному только Богу известно - непонятно, правда, какому из - сколько длилось бы затянувшееся молчание, если б не бурчание живота. Спортсмен неловко ведет плечами. Кажется, забыл поесть утром, потому что сильно опаздывал, а потом пропустил обед, потому что напился воды, а потом... а потом побежал в библиотеку, точно. – Джейсон? – осторожно начинает иракец. – Может быть, возьмешь перерыв и сходишь в буфет? – Сам разберусь, – недовольно отмахивается. Колчек мотает головой и даже цокает. Учебник биологии опускается на стол только для того, чтобы Джейсон склонился над ним и сделал сосредоточенный вид. Он настырный, из принципа с места не встанет, но кто ж знал, что Салим окажется таким же упертым бараном, раз заговорил вновь: – Джейсон, – тянет Осман, вытянув руку вперед и коснувшись пальцами бумаги. – Нельзя издеваться над своим организмом, позднее твои голодовки аукнутся усталостью, анемией и куда более ужасающими последствиями. Не хочешь в буфет – хорошо, я могу предложить свой ланч. Хочешь? Какие мы, блять, добрые. Жрачкой своей делимся. Салим излучает добро и позитив, но Джейсон этого милого настроя разделять не торопится. Его откровенно бесит это сюсюкающийся с ним пацан, который каким-то хуем решил поиграть в папку. Папа был нужен ему лет в пять, но никак не в семнадцать. Колчек с нескрываемым раздражением дергает на себя учебник, который Осман нагло подвинул поближе к себе. Видимо, пытался привлечь внимание. Ну ниче, он своего добился, щас будет ему внимание. Колчековское, персональное. – Сам, блять, жуй! Если ты пять минут почесал язык со мной и решил, что мы кореша, то это нихуя не так, – Джейсон скалится, от переполнявшей его ярости вскакивает со стула, как бы держась на расстоянии. Достается и учебнику – Колчек с громким звуком его захлопывает. – Никакие мы, блять, друг другу не друзья! А теперь отъебись от меня и читай дальше свою хуйню шунерскую! Его закаляют эти непонятные арабские махинации. Бесит навязчивая неуместная попытка влезть в его башку и, более того, попытка научить жизни! Сидит, блять, умный такой, а может наоборот тупой, если вдруг вздумал пристать. На что он рассчитывал? Что они друг другу полыбятся, а потом начнут плести косички и болтать по душам? Хуй там плавал! Пусть проворачивает свою сопливую поеботу с кем-то другим, с кем-то более нежным и достойным. Джейсону такое не нужно. Салим, все это время терпеливо дожидающийся конца этой необъяснимой истерики, вдруг тоже поднимается со своего места. В противовес горящему от злобы Колчеку, весь он – холодный, сдержанный. Только смотрит на него сверху-вниз привычно тепло. – Шумерскую. Джейсон, порывающийся накормить парня пиздюлями, замолкает. Второй раз уже Колчек огрызается и нападает, а этот стоит, как отмороженный, и брякает какую-то спокойную, неожиданную херню. Кто из них более неадекватный? – Че, бля? – Шумерскую, – Салим ловит на себе непонимающий взгляд из-под козырька кепки и терпеливо объясняет. – Ты оговорился и сказал "шунерскую". Я читаю шумерскую. Джейсон немного восхищается чужим самообладанием и теряет весь свой агрессивный запал. Настроения хватает лишь на уже беззлобное фырканье: – Да хоть про Али-Бабу, мне похуй. Запоздало приходит осознание того, что Джейсон, который сначала хотел извиниться за прошлую срачку, начавшуюся с нихера, стал зачинщиком новой. Проебался. Иракец, словно в подтверждение его думок, вдруг засобирался. Сложил в рюкзак свою книжку, застегнул замок, но не ушел. Руки скользнули к другому отделу портфеля, распахнули и выудили какой-то предмет. Секундой позже выяснилось, что Салим вытащил контейнер. Сиреневый, средних размеров, приятно отдающий специями и приправами. Джейсон в непонятках взглянул на парня, пока его желудок болезненно сжался. – Не бойся принимать помощь, когда она тебе нужна, – Осман поставил предмет на стол, легонько подтолкнув его в сторону замершего школьника. – А если ты все-таки хочешь отказаться, то сделай это вежливо. Не отталкивай тех, кто хочет помочь. На этот раз Салим точно ушел. Прихватил свою сумку и улетучился, оставляя после себя шлейф туалетной воды – кажется, Джейсон улавливает древесные нотки и апельсин – и чертов сиреневый контейнер. Джейсону совестно. Чуть позже становится противно от самого себя – Колчек, упершись рогом и сгорбившись над учебником, проваливает миссию "не трогать еду" и закидывает в рот сначала какой-то странный, но вкусный бутерброд, а потом и сладости, лежавшие в отдельном отсеке. Немного гордо смакует козинаки, потому что только их он из всего ассортимента узнал. Удовлетворив свою базовую потребность, Джейсон понимает, что в следующий раз облажаться нельзя. Он обязательно будет добряком, извинится и вернет ему сраный ланчбокс.

***

Он честно хочет вернуть странноватому иракцу его контейнер, но сначала тупо не может найти Салима в школе, а потом не находит свободного времени. Биологию он пересдал, но неприятности его не покидают. Новая проблема приходит в жизнь Колчека неожиданно и неприятно, с ней может сравниться разве что внезапная эрекция в классе или кошачья блевота, в которую ты наступаешь голой ступней. И имя этой неприятности – Эрик Эдмунд Кинг. Белобрысый прилизанный индюк, который каким-то хуем успел отличиться перед тренером, раз уж тот его так расхваливает первые 10 минут тренировки. Колчек и без того не особо пухлые губы в тонкую полосу сжимает, не зная, что его распаляет больше: то, что новенький сразу же в любимчики физрука заделался, или эта тупая неловкая улыбка, с которой новичок стоит? Типа неудобно ему, типа не хотел. Ага, нахуй пошел. Джейсон чувствует себя полным дураком, когда приходит жаловаться Рейчел и выясняет, что она этого жополиза знает. Мало того что знает, так еще и мутила с ним! Еще большим дураком он себя ощущает, когда в следующие пару дней узнает, что у него под носом разворачивается целая Санта-Барбара. Старшеклассник злобно фыркает, когда видит светлую макушку в школьной столовке. Ник, сидящий справа от друга, эту ненависть разделяет. – Вскочил, как прыщ на жопе, за месяц до игры и сразу ебать крутой. Джейсон бесится жутко. Он пахал как проклятый, чтобы стать капитаном, а теперь на его место метит какой-то дрыщеватый хуец? Который вдобавок хочет отбить девчонку его, считай, братана? Много, сука, хочет. – Они, типа, встречались год, а потом Рейчел к нам перевелась, – Ник ковыряется в пюре вслепую, взгляд его прикован к Кингу. Колчек хочет спросить, это ли причина расставания или нет, но то ли интуиция, то ли поведение друга подсказывает, что лучше промолчать. Только косится на товарища. Невооруженным глазом видно, что Никки очкует. И это раздражает так сильно, что теперь две пары глаз сверлят чужой затылок. Смотри, блять, не подавись. Впрочем, южанин показывает свою неприязнь к человеку не только словами, но и действиями. Нарочно задевает плечом, сверлит тяжелым взглядом, жестит на тренировках. Мстит за себя и за Ника, который, кстати, тоже демонстрирует свое гостеприимство. Эрик, невольно затянутый в какую-то мыльную оперу, условия игры принимает. Все равно его жалкие попытки на нормальный диалог и мир-дружбу-жвачку отвергают. Кинг пытается бодаться, фыркает на любые издевки и порой, особенно злой, обзывается в ответ. Джейсон все равно видит в нем трусливого зайца. Он не знает, как Эрик мог бы вырулить на хорошую ветку отношений с ним, но с Ником он мог нормально побазарить. Не мяться, не мямлить и не отнекиваться, а по-пацански подойти и сказать, что на Рейчел претендует. Так было бы проще. Как минимум, им не пришлось бы самим придумывать адекватную причину для перевода в их школу. Как максимум - кто-то из них бы уже щеголял с Тисдейл под ручку. По крайней мере, Колчек видит это так. Лицезреть новенького приходится часто. Обсирать – еще чаще. А вот подруга у него прикольная. Джейсону хватило только одного взгляда на ее кепку, чтобы мгновенно записать девушку в список приятелей. Туда же, видимо, ее записывает и Рейчел, потому что они вдруг находят общий язык и тусуются вместе. Сначала он не понимал, че Кларисса нашла в этом Кинге, а потом заметил явное сходство двух новоиспеченных подружек. И... да ниче не поменялось, никакого озарения не произошло, Джейсон до сих пор не понял, что в этом хуерике интересного. Только установка "крутые девчонки любят сосунков" в башке появилась. С появлением чудного дуэта в их жизнях что-то меняется. Например, мальчики теперь устраивают крыс-совет только когда остаются вчетвером. При Тисдейл упоминать ее бывшего некомфортно и некрасиво, а где Рейч – там и Кларисса, а Кларисса с Эриком общается хорошо, там уже не некрасиво и некомфортно новенького упоминать – банально опасно. По еблу никто получать не хочет, да и Мервин, первый ощутивший тяжесть женской руки, при малейшем упоминании кривится и с темы съезжает. Он, вроде, как-то подкатил неудачно, а может и подъебать вздумал. Джейсон этот момент не застал, только слушал пересказ Хосе. Может, Стоукс правильно поступила? Нейтан как-то поспокойнее стал, начал выбирать выражения и фильтровать базар. Теперь на хуях таскает либо проверенных людей, либо незнакомцев по сети, как сейчас. Наверное, некрасиво было на посиделках с дружбанами садиться за комп и играть в контру, но Мервин откровенно срал на все эти "наверное" и "некрасиво" с высокой колокольни. Впрочем, никто не возмущался - Ник и Джейсон упали на широкую кровать и решили никогда больше не вставать, а Джоуи тем временем шумел на кухне. Дом у Гомеза был реально крутой. Большой и уютный, как пуховое одеяло. Правда, Джейсон не понимал, как тот выживает в такой огромной семье, состоящей из мамы, папы, старшей сестры, Джоуи и еще двух младших сестер. – Ты бабушку забыл, – ах да, блять, еще и бабуля. Джоуи пожимал плечами и говорил, что ему вполне хорошо. Колчек на свою семейку не жаловался, но все равно немножко завидовал, когда мексиканец рассказывал про какие-нибудь семейные праздники или походы куда-либо. Вот сегодня они, например, отправились почти всем составом в зоопарк, позволив друзьям Хосе завалиться к ним. Когда Гомез возвращается в комнату с двумя кружками горячего чая для себя и Ника, начинается обсуждение всех жизненно важных тем: приближающихся праздников, аниме и баскетбола. Первые две темы подкидывает сам Джоуи, шумно хлюпая чаем, последнюю, ожидаемо, начинает развивать Колчек. Ник держится немного отстраненным, иногда что-то вкидывает, но Джейсон знает, что игра в молчанку долго не продлится. Собственно, так и происходит – не успевает американец отсчитать пяти секунд молчания, как темнокожий парень постепенно переходит с самого баскетбола на баскетболистов, точнее, на определенного баскетболиста. Джейсон думает, что в последние дни они так часто пиздят об Эрике, что скоро он либо просто побьет Эрика, потому что тот пиздец надоел, либо закроет Ника и белобрысого в одной комнате, чтоб они уже разобрались. Или, учитывая накал страстей, поеблись. Вслух он эту пидорскую шутку, разумеется, не произносит. Вместо этого, почему-то, мысленно прикидывает, как выглядят педики. Джейсон переводит взгляд на зеркало шкафа-купе и внимательно разглядывает их компанию. Ну, Мервин и Ник сразу мимо, а вот Джоуи, без обид, подходит. Себя, конечно, Колчек даже не рассматривает. Из этой голубой пучины его выдергивает вспыхнувший от злости и ревности Кей: – ...он, бля, грифель от карандаша, – в сердцах выпаливает Ник, и Колчек не может не заржать. Грифель от карандаша, блять! Детский сад, штаны на лямках. – Чего-чего? – тут же отзывается Нейтан, лишь на мгновение отрываясь от игры, чтобы всем своим видом показать Кею свое негодование. Мексиканец веселье Джейсона разделяет, заваливается на него и заливисто хохочет, смущая Ника еще сильнее. Гомез, по правде говоря, тоже мастером оскорблений не был, Колчек уверен, что его бы запиздили за длинный язык. Возможно, запиздил бы сам Колчек, если б они не подружились. Зато Джоуи как пулемет выстреливал шутками про мамок и в этом мог посоревноваться только с Мервином, который уже успел завершить бой в контре. – Щас тебя научим так целочек дрючить, что они добавки попросят, – Нейтан освобождает компьютерное кресло, поправляет черные пряди отросших волос и падает на диван, – Слушай и записывай, сука.

***

Конец дня проходит не так гладко. Джейсон по-дебильному экает, когда вечером к нему в окно кто-то стучится. Колчек сначала не распознает этого Мистера Х в объемных шмотках, а потом приглядывается и натыкается на знакомые черты лица. Парень подрывается с нагретой жопой кровати, чтобы впустить гостя внутрь. Гостью. Рейчел резво перелезает через подоконник, чудом умудрившись ничего не задеть. Джейсон в это время шустро закрывает окно – погода паскудная, ветер, лёгкий дождь. Благо девушка надела теплую толстовку и олимпийку и не замерзла, даже почти не красная. Чаще всего через окно в комнату пролезал Колчек. Ему хватало одного сообщения "можешь прийти?", чтобы быстро зашагать к дому подруги и забраться на второй этаж по водосточной трубе. Можно было и по дереву, но сейчас листва еще сильнее опадает, да и Джей пару раз по-дурацки с него шлепался на газон. В последнее время Тисдейл зачастила лазать на тайные свиданки. У его окна давно стоит лестница. Продуманно. Джейсон с горечью понимает, что зимой не получится залезть в окошко ночью. Нужно будет придумать что-нибудь новое. – Повезло тебе, что я щас не наяривал, – шутит он, почесывая затылок. Рейч снимает с себя верхнюю одежду и осторожно кладет ее на ближайший стул. – Повезло тебе, что я не увидела твой крохотный член. Послевкусие неприятное, кислое. У его Рейчел на лице ни одной позитивной эмоции, даже намека нет, только печаль, сожаление и что-то еще. Джейсон клянётся этот клубок распутать. Об этом он думает, пока идет на кухню, пока ставит чайник, пока заливает ароматные травы горячей водой. Действовать нужно осторожно и точно, чтобы развязать ей язык, но не переусердствовать. У них у двоих черта "закрытость" прокачана на максимум, поэтому девушка про свою семью рассказала ему далеко не сразу. Джейсон представить не мог, что принцесса школы воспитывается дохера деловыми родителями, которые, конечно, не забивают на нее хер, но и не холят и лелеют. Парень вручает кружку усевшейся на кровать Тисдейл прямо в руки. Рейчел благодарит за заваренный чай кивком головы и молчит, слегка наклонив голову. Джейсону беспокойно, но не настолько, чтобы открывать рот и что-то говорить. С этой задачей девушка справляется сама спустя пару минут тишины. – Почему как только все начинает налаживаться, кто-то считает должным все испортить? Школьник тихо хмыкает на этот риторический вопрос. Кто бы знал, кто бы знал. Рейчел греет руки о теплый стакан и выжидает немного, прежде чем вновь начать говорить. – Как будто мне не хватало своих проблем, и Бог решил послать мне двух болванов, которые ругаются из-за меня и при этом даже не спрашивают моего мнения. Почему вы, парни, – Джей от неловкости чешет затылок. – никогда не слушаете? Тисдейл качает головой. Последняя реплика, на самом деле, довольно личная и интимная, ведь девушка обращается не только к ее ухажерам, но и к самому главному мужчине в ее жизни - отцу. Он не слушал свою дочь, когда она рассказывала о первом мальчике, который чмокнул ее в щеку в детском саду. Он не слушал, когда она просила помочь ей выбрать наряд на школьный бал. Он не слушал, когда она наперекор родителям записалась не на фигурное катание, а в кружок юных альпинистов. В памяти образ Дэвида Тисдейла напоминает какую-то ледяную глыбу, и нельзя отрицать их сходство. Рейчел даже не помнит, когда он вообще эмоционировал и разговаривал с ней нормально. Она знает только две реакции на все ее слова и поступки: холодный гнев, когда девочка специально ослушивается, и тяжелое молчание. Джейсону становится по-настоящему стыдно, как будто отчитывают его. Если так посудить, то он ничем от Эрика и Ника не отличался. Даже в своих мыслях он по большей части был сконцентрирован на парнях, на их конфликте, и совсем редко в его голове мелькало что-то о Рейч. Они все тупицы. – Почему ты не поговоришь с ними? – Колчек пододвигается чуть ближе, спрашивает тихо и очень мягко. Хотел бы он, чтобы Ник и Рейчел начали встречаться? Джейсон фыркает на формулировку. "Хотел бы" звучит как-то ебано, словно он как фанючка или сталкер сидит и ждет, когда его друзья сойдутся. Джейсон просто был бы рад такому стечению обстоятельств. Ник бы перестал витать в облаках и нервничать, Рейчел бы замутила с реально хорошим парнем, Эрик бы обосрался. Рейчел выдыхает как-то рвано. Так, что сразу становится понятно – что-то не то. Неприятное предчувствие. В общем, даже если Рейч втюрилась в эту смазливую белобрысую кралю, ничего страшного. Колчек просто хотел бы, чтобы Тисдейл была счастлива, даже если не с его другом детства. Ника он поддержит, куда Колчек денется. Пару недель или месяцев послушает чужой скулеж, повторит заученную мотивационную речь, возможно даже не один раз попьет с товарищем пивка, зато на ноги поставит. – Я пока не готова. Разговор выйдет тяжелым для всех. Джейсон даже не может представить исход беседы, потому что реально непонятно теперь, кто кому нравится, кто по кому сохнет, кто больше достоин на роль бойфренда. Ник и Эрик ведь, если так призадуматься, очень похожи. Оба романтики, немного дед инсайдят, выглядят как стереотипные "хорошие парни". Колчек рад, что не находится на месте подруги и не ему придется делать этот сложный выбор. Джейсон приобнимает подругу одной рукой, и Рейчел не может не положить на чужое плечо свою тяжелую от мыслей голову. Он гладит ее светлые волосы, аккуратно вплетает в них пальцы и расчесывает редкие колтуны, немного массирует плечи. И молчит. Молчание отца – холод, отстранённость, пустота. Молчание Джейсона – тепло, понимание, сочувствие. Больше никто из них не говорит, и девушка благодарна Колчеку за немую поддержку.