Не who is born a fool is never cured

Ник дарит Эрику сладкий адвент-календарь и забавные перчатки. При виде лакомства Кинг начинает сиять, и Джейсону непонятно, Ник тупо угадал или реально советовался с Рейчел, которая сейчас усмехается. Перчатки вызывают негромкие смешки, потому что за небольшой период общения абсолютно все начали разгонять шутку про то, какой Эрик крутой для всех этих шапок, шарфов, варежек. Блондин смеется вместе со всеми, даже не думая пререкаться. Всю милоту момента сбивает Джейсон, который довольно протягивает Тисдейл пакет и требует открыть его прямо сейчас. Он довольно лыбится, когда девушка расправляет аккуратно сложенную футболку и хохочет, а после показывает всем остальным. Напечатанная на футболке Кларисса ухмыляется почти как в жизни, а над ней красуется надпись: "Кларисса была здесь". Стрелочка ведет к низу живота, не оставляя никакого намека на невинный смысл. Неожиданно у Эрика обнаруживается такая же страсть к фотошопу, как и у Джея. Кинг дарит ему кружку с ястребом с лицом рассерженного Колчека, и у последнего закрадывается подозрение, откуда могла быть добыта такая фотография, но он лишь благодарит за подарок и разглядывает свою морду. Почему никто не говорил ему, что он такой нелепый в гневе? Кларисса, уже раздарившая свои подарки, от скуки занимает руки первой попавшейся на глаза мишурой. Вскоре из нее получается очень даже симпатичная серебряная корона, которая тут же оказывается на голове Рейчел. – Я хорошо работаю руками, – смеясь, поясняет она, игриво двигая бровями. Рейч улыбается и немного красуется, довольная импровизированным подарком, а после говорит: – Думаю, кое-кому она подойдет больше. Так скажем, под стать фамилии. Корона оказывается на голове у Эрика. Тот, не ожидавший такого поворота, сначала по-птичьи дергает головой, а после негромко смеется. Точеные скулы обдает румянцем. Процесс обмена подарками прерывают вернувшиеся с улицы парни. Первыми в прихожую проходят Мервин и Джоуи. Ну, как приходят – Нейтан тащит на себе хохочущего товарища, который даже не делает вид, что пытается стоять на ногах. Мелькающего привлекательным пятном за ними Османа Джейсон цепляет взглядом и, если честно, немного плывет. Салим кажется особенно красивым с красными щеками и восторженно светящимися глазами, и дурацкая шапка с помпоном его ничуть не портит, только украшает. – Я его, блять, больше не вынесу, – в сердцах выпаливает Нейтан, дотащив хмельного друга к дивану. Кларисса понимающе кивает и уступает свое место, чтобы в следующую секунду на нем оказался никакущий Джоуи. – Разве его могло так разморить на улице? – задается вопросом Рейчел, забирая чужие очки и смахивая ладонью лезущие в глаза кудряшки. Джоуи тихо прыскает и заваливается на сидящего рядом Джейсона, кажется, оповещая о том, что он всех, вообще-то, слышит. Джейсон спешит сказать, что всем поебать. – Видимо, настойка что надо, – вставляет свои пять копеек Эрик. Себя он чувствует практически на все сто процентов трезвым. Мервин вскидывает брови и комично удивляется, кажется, округляя свои раскосые глаза до невозможного. – Ты, бля, везде преуспел! – Нейтан даже с какой-то гордостью рассматривает замолчавшего Джоуи, проникаясь особым уважением. После он добавляет, спеша объясниться перед остальными. – Он еще по дороге сюда всадил пива, сказал, что для хорошего настроения. Вот эта новость действительно вызывает удивление. Джейсон порой поражается чужому умению выглядеть абсолютно адекватным, ровно ходить и не ржать со всякой хуйни. Он так никогда не мог и вряд ли когда-то научится. Джоуи совсем наглеет и, кажется, начинает засыпать на сидящем рядом Колчеке. Тот осторожно придерживает его, пока поднимается с дивана и подтягивает подушку поближе, и так же аккуратно укладывает Хосе. – Я не ожидал, что настойка бабки Нейта такая убойная, – вдруг гундит он, переворачиваясь на правый бок. – ...а еще у меня чертовски слабый желудок... – Только попробуй мне, блять, заблевать ковер, – очень даже ласково угрожает Джейсон. Настоящей неприязни, а уж тем более ненависти никто к Джоуи не испытывает. Гомез вообще был одним из представителей редкого типа людей, которые в пьяном состоянии вызывали добрый смех и умиление. Хуй знает, может, все мексиканцы на хмельную голову начинают рассказывать всякий бред и лезть ко всем целоваться, Джейсон не знает, он не проверял. Пока Джоуи успевает задремать на диване, а кто-то из ребят поставить тазик на пол, Мервин утаскивает Ника покурить. Они уже особо не скрываются и не называют перекур абсолютно дебильным "пойти подумать". Эрик очень вовремя напоминает об индюшке, которую позже отправляется проверять вместе с девочками. С ними порывается уйти и Салим, как вдруг Колчек, не упуская момента, хватает его за предплечье и настойчиво тянет к себе. – Пошли, – шепчет он, не желая разбудить Гомеза. Салим, бросив взгляд через плечо, быстро кивает и позволяет себя куда-то вести. Они выбираются из гостиной и на секунду останавливаются. Джейсон для надежности закрывает дверь и в зал, и на кухню, а после крепко сжимает чужое запястье и ведет партнера по коридору. Салим порывается узнать, чем они вообще, блин, занимаются, как вдруг Джейсон вновь останавливается, но на этот раз с концом. Они замирают перед лестницей, ведущей на второй этаж. – Ой, ты и я под омелой, – наигранно удивляется южанин, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку. – Какая досада! Салим задирает голову наверх. Над ними действительно висит венок рождественской омелы, закрепленный бог знает чем. – Что это значит? – заинтересованно спрашивает Осман, разглядывая зеленые ветви. Джейсон коварно ухмыляется и не спешит с ответом. Вместо этого он кладет руки на лицо парня и притягивает к себе, накрывая его губы своими. Салим охотно отвечает на поцелуй, углубляя его и довольно рыча в чужой рот, когда короткие ногти юноши пробегаются по его затылку. Джейсон отстраняется и не без разочарования утирает губы, боясь, что своей ловушкой подвергает их опасности. – Это, – тяжело дыша, говорит Колчек, бросая быстрый взгляд наверх. – традиция такая. Кто под омелой стоит, тот и целуется. Иракец на безусловно красивую омелу уже не смотрит, полностью прикованный к лицу партнера. Он разглядывает россыпь веснушек, пересчитывает родинки (и снова убеждаетcя, что их всего семь!) и останавливается на глазах. Ореховые. – И много кто уже, эм, успел соблюсти традицию? Джейсон качает головой из стороны в сторону, руками ведет по плечам и упирается в чужую грудь. Тепло Салима ощущается сквозь ткань красивой белоснежной рубашки, контрастирующей с оттенком чужой кожи. – Ты бы задавал меньше вопросов, если бы больше времени проводил с нами, – Салим изгибает бровь, не понимая, кто такие "мы". Джейсон закрывает глаза и исправляется. – Со мной. Вот оно что. Осман хрипло посмеивается, прикрывая рот кулаком. Он сам был не особо доволен тем, что они не так много времени проводят вместе, но не думал, что на Джейсона это тоже так сильно повлияло. Колчек собирается с мыслями и раскрывает свой рот быстрее, чем Салим успевает произнести хоть слово. – Мы уже успели обменяться подарками. Вот, кстати, твой, – тараторит он и ненадолго отстраняется, чтобы подняться на несколько ступенек выше. Пестрый пакет красного цвета, оставленный Джейсоном на лестнице в укромном уголке, теперь оказывается у Салима. Колчек мнется, не зная, как к его подарку отнесется возлюбленный. Уже поздно что-то менять, тем более глупо и странно вырывать пакет из чужих рук, но в голове все равно пролетают тревожные мысли. Может быть, не так уж он и хорошо подумал? Не такой он и хороший бойфренд, если покупает своему парню какую-то поебень? Поебенью Джейсон называет рождественский свитер, на который он как раз зарабатывал в кафетерии. Идея пришла к нему далеко не сразу, недели за две, что ли. Как-то само собой вспомнилось, что Салим постоянно носит симпатичные и неброские кофты, которые уж больно приятно трогать и стягивать. Разумеется, красный свитер с оленем тяжело назвать неброским, да и симпатичным он уже не кажется, но самое главное, что это все еще свитер. Салим подозрительно долго молчит, расправляет вещь и прижимает к телу, как бы примеряя. – Мне стоит обижаться за то, что ты считаешь меня толстым? – вдруг выдает он. Широкая улыбка касается его губ, а в голове ни толики обиды и огорчения. – Прогадал с размером? – Совсем немного. – Бля. Салим, заметив чужую нервозность, одной рукой находит чужую ладонь и ощутимо сжимает, заставляет взглянуть на себя. Джейсон смотрит исподлобья, неохотно. Виновато. – Джейсон, я пошутил. Все хорошо, мне безумно приятно. Спасибо тебе, хабиби. Школьник молчит с минуту, придирчиво разглядывает купленную вещь, представляя, как слегка большеватый свитер будет сидеть на Салиме, а затем морщится так, словно выпил стакан эгнога залпом. – Бля, когда я покупал его, он казался мне менее уродским, – тянет он, вызывая у иракца легкую улыбку. Джейсон тоже, почему-то, улыбается. Одному оленю со свитера не смешно. – Он забавный. Прям как ты. На этот раз первым затягивает партнера в поцелуй Осман. Американец сначала бубнит, кажется, не находит себя забавным и спорит, но весь запал теряется, когда во рту вовсю орудует чужой язык. Бедный свитер, который Салим продолжает держать одной рукой, теперь оказывается зажат между двух крепких тел. Джейсон хотел бы оказаться на месте вязаного оленя лишь в том случае, если бы спереди и сзади его окружили сразу два Салима. Увлеченные друг другом, парни даже не сразу различают приближающиеся шаги и чужой бас. – Ну наконец-то, блять, – довольно хмыкает Мервин, нисколечко не стесняясь. Чего ему смущаться? Не он ведь зажимается с мужиком прямо сейчас. Джейсон отскакивает как ошпаренный. Господи, какое блядство! Они же так долго скрывались от всех остальных, так усердно делали вид, что между ними ничего нет, и по итогу вся конспирация идет по пизде из-за одного поцелуя? И ладно бы его, Джейсона, заметили с каким-нибудь открытым геем, но он ведь сосался с Салимом! Салим, к слову, по сравнению с американцем, выглядит совсем уж спокойно. Он, конечно, немного смущен тем, что их близость застал Нейтан, но не рвет и не мечет. Даже не расстроился. Джейсон теперь вообще нихуя не понимает. – Эй, слышали? Наконец-то! – азиат тем временем отступает и плетется к остальным. – Кое-кто должен мне пять баксов. Давай, малышка, я жду! Неожиданно до Джейсона доходит, что их конспирация, видимо, пошла по пизде еще давным-давно. Непонятно когда, но давно, если уж Мервин с какого хуя выбивает с кого-то деньги. Они, суки, делали ставки? – Кажется, теперь ты можешь не бояться, – Салим, провожающий взглядом того, кто навел суеты и ушел, стоял к южанину спиной. – Схуяли я боялся? Это ты боялся! Осман поворачивается к парню, недоумевая. Джейсон выглядит нахохлившимся воробьем, когда вот так хмурится и сверлит его взглядом. – Тогда, выходит, никто из нас не боялся. – Пиздец, – выносит вердикт Колчек, а затем подходит ближе и клюет его в губы. Теперь они целуются без опаски, без дурацких мыслей "а что, если кто-то зайдет". Наверное, столько таких моментов было проебано из-за того, что оба были уверены в своей правоте и игнорировали чужие советы. Джейсон целует жадно, словно наконец выбрался из пустыни и добрался до водоема. Салим охотно отвечает и думает, что теперь они просто обязаны упущенные поцелуи наверстать. – Пошли к ним? – Джейсону не особо хочется возвращаться в гостиную, потому что он знает, что его там ожидает, но прятаться глупо. Он уже просек это, когда бегал от Салима неделю. – Иди, я догоню, – иракец сцеловывает чужой вопрос с губ и поднимается на второй этаж, оставляя парня одного. Колчек недолго топчется на месте, а затем сжимает кулаки и следует в зал. Ожидаемое улюлюканье встречает его со всех сторон, заставляя немного покраснеть. Нейтан рассказывает, как Кларисса запретила ему шутить про глиномесов и пригрозила оторвать яйца. Джейсон решает, что лучшая защита – это нападение, поэтому сразу переходит в наступление и узнает, кто там, блять, на них спорил. "Малышкой", отдавшей Мервину пять баксов, оказывается Эрик. В тихом омуте, как говорится, водится дохуя азартный и проницательный чертила. – Салим, ты представляешь... – Джей теперь различает чужой топот и оборачивается на звук, начиная жаловаться, но весь настрой теряется, когда он видит иракца. Салим, блять, в его свитере. Вернее, уже в своем, но, как бы, его. Осман несколько смущенно улыбается и показывает обновку, расхваливая и подарок, и Джейсона. Последний помогает ему отбиваться от подколок и готов загрызть каждого, кто пошутит, что Салим похож на оленя в негативном ключе. Никто, в общем-то, и не собирается это делать. Навряд ли они просекли фишку с тем, что Осман реально походит на оленя, но только потому, что он такой же благородный и статный.

***

За окном стремительно темнеет. Ребята, уже начавшие празднование, особо не интересуются временем. Время, как сказала когда-то пьяная Кларисса, социальный конструкт, и от него нужно избавляться. – Этот фруктовый кекс на вкус как дерьмо, – жалуется Ник, пихая локтем сидящего рядом Эрика. Тот криво улыбается и слегка наклоняется, чтобы шепнуть тому на ухо обескураживающее: – Я его испек. Ник забавно теряется и даже давится чужой стряпней, кажется, краснея с головы до пят. Непонятно, причиной тому является неловкая ситуация или то, что Эрик случайно коснулся своими губами его ушной раковины. – Я имел в виду, эм, святое дерьмо, – пытается выкрутиться он, но Эрик не выглядит задетым. – Забей, я реально плохо готовлю, – Кинг приподнимается с места и тянется к столу, подхватывая аппетитно выглядящий квадратик теста. Арабская сладость – басбуса – оказывается у Кея в руках, а после – во рту. Ник проглатывает мурчание, все еще боясь задеть Эрика, но тот вскоре сам пробует лакомство и довольно мычит сразу за двоих. – Может, вам рассказать, что есть что? – Осман, словно почувствовав, что без него не обойтись, подсаживается чуть ближе. Получив в ответ два почти синхронных кивка, он указывает пальцами в несколько мисок со сладостями. – Вот это – "маамуль", это печенье с начинкой, а вот это – "кахи"... Кларисса вдруг занимает роль диджея и объявляет белый танец. В шутку приложив указательный и средний пальцы туда, где должны быть усы, она подходит к Рейчел и неуклюже наклоняется, вытягивая руку. – Составишь мне компанию? – пытается басить она, но даже такая промашка не заставляет ее выйти из роли галантного кавалера. – Куда я денусь? – русоволосая выходит из-за стола и позволяет привести себя на импровизированный танцпол. Кларисса почти выходит из роли, когда опускает ладони на чужие ягодицы, выбивая из партнерши оханье и последующий громкий хохот. Джейсон почти пускает мужскую скупую слезу, когда обводит взглядом каждого присутствующего в комнате. Без внимания не остается никто, даже проснувшийся Хосе. Тазик, который для него поставили, бесполезно стоит на полу, в него разве что только наступил Ник, когда уходил "подышать". – I don't want a lot for Christmas, – вдруг начинает голосить Джоуи, узнав в играющей песне Марайю Кэри. – There's just one thing I need! Мексиканец пихает сидящего рядом Нейтана. Тот, на удивление почти трезвый и совсем веселый, даже не фырчит и пропевает следующую строчку: – I don't care about the presents, underneath the Christmas tree. Джейсон чувствует себя в дешевом мюзикле, которые обычно презирал и быстро перелистывал, но теперь принимает правила игры. В таких хуйнях постоянно поют про любовь, ага?.. – I just want you for my own, – мычит он, проглатывая некоторые буквы, и взгляд его останавливается на Салиме. Тот подпевать не решается, видимо, смущаясь своего сексуального голоса, зато смущенно улыбается. – more than you could ever know... – Make my wish come true, all I want for Christmas is... You, – последние строчки достаются девочкам, которые то и дело кружа и лапают друг друга, наслаждаясь этими счастливыми мгновениями. – Бля, из нас бы музыкальная группа ниче такая вышла, – Ник откровенно забавляется, глядя на бренчащего по столу карандашами Колчека и Эрика, продолжающего выть песню. Джоуи, заразивший остальных придурошным настроением, усердно делает вид, что перебирает струны. Нейтану до такого детского сада пока опуститься не удается, но почему-то он уверен, что ему бы достались клавишные. – Не вышла бы, – Рейчел, она же солистка выдуманной пьяными недоумками группы, отчего-то качает головой. – вы бы за название перегрызлись. Джей хочет поспорить, но тут же осекается. Вообще-то, реально бы перегрызлись бы, пока кто-нибудь до жути спокойный и невозмутимый всех бы не усмирил. В голове только одна кандидатура. – "Морпехи", – таинственно бормочет Гомез. – Чего-чего? – Джейсон сразу вспоминает отца и связи между военными и этими приколюхами не улавливает от слова совсем. – Название группы "морпехи". Типа, мор и пех. Пех как пёх. Пёхаемся много, выкупаете? Колчек хочет стыренными из комода сестры карандашами проткнуть себе барабанные перепонки, чтобы больше такого бреда не слушать. Под заливистый смех мексиканца Кларисса быстро прячет маячущую перед глазами бутылку спиртного. Джоуи больше не наливать. – Ты девственник, шкет, и останешься им до конца своих дней, если еще раз какую-то ебалу сморозишь, – Нейтан, вопреки холодному тону, кладет руку на худое плечо, легонько хлопая по нему. Хосе выглядит разморенным до жути, ластится, тянется к горячей, шершавой лапище. Он практически снова засыпает на диване, но перед тем, как реально дать храпака, тихо бормочет: – Не могу, Мерв, твоя мамка уже это исправила. Постепенно праздник подходит к логическому завершению. Салим, почти не притронувшийся в этот вечер к спиртному, неторопливо освобождает стол, унося недоеденные блюда в холодильник. Джейсон провожает его ленивым, сонным взглядом, даже не скрывая того, что пялится на его подтянутый зад. А он ведь даже не занимается спортом! Интересно, у него жопа тоже так выглядит?... Ник, уже поленившийся выходить на улицу, встал у подоконника и мечтательно глазел в даль, стряхивая пепел в тарелку, куда заранее отлил немного джин-тоника. – Я спать, – уведомляет остальных Кларисса, видимо, задолбавшись ждать подругу. Рейчел ушла минут двадцать назад, сказав, что ее заебало платье и хочется переодеться. Кларисса желает всем сладких снов и выходит из-за стола. Она никому не скажет, что нашла девушку в комнате Элисон. Рейчел расстегнула платье лишь наполовину и, судя по всему, сдалась. Из "выживших" остались только Джейсон, Ник и Салим. Эрик ушел спать несколько часов назад, сославшись на головную боль. – Стоп. Ник и Салим заинтересованно поворачиваются на него, каждый отвлекается от своего дела. Джейсон медленно моргает и щурится. У него глаза мутные и совсем немного красные, а видок такой, что хочется уложить спать дня на два. Джейсон не удивлен, что никто не верит, что его так унесло с пары бокалов вина, которое притащил Эрик. Он сам бы себе не поверил. – А где Мервин? – наконец, выдает он, только сейчас заметив отсутствие товарища. – Ну ты, блять, даешь, – отзывается Ник, затушив сигарету в тарелке. Салим возобновляет процесс уборки и стряхивает ложкой какие-то объедки в мусорный пакет, попутно сообщая любовнику, что Нейтана уже как час нет. Он повел Джоуи спать в комнату мамы Джейсона, не забыв прихватить с собой тазик. Скорее всего, Нейт не только сторожил пьянчугу, боясь, что тот задохнется в собственной рвоте, но и сам изрядно вымотался. Праздники праздниками, а энергия-то не бесконечная. Ник наконец отходит от импровизированной пепельницы и садится к Джейсону на диван. Тот, задумавшись, даже не сразу замечает присутствие товарища – его из мыслей вырывает слабый хлопок по плечу. – Фу, блять, Никки, – Колчек забавно морщится и показушно отсаживается от друга на небольшое расстояние. – Накурился хуйней своей, теперь говном несет. – Сказать, чем пахнет от тебя? – черт панамочный на него даже не смотрит, пялится на усмехающегося Салима. Шутка напрашивается сама собой. – Не надо. Понимая, что Джейсон вот-вот отрубится, Кей велит Салиму отдохнуть и сам отодвигает стол ближе к окну. Иракец благодарно кивает. – Джейсон, – мягко зовет он, ласково скользнув ладонью по предплечью парня. – пошли спать? Юноша с трудом приоткрывает глаза и видит перед собой не Салима, а ангела с салимовским лицом, склонившегося над ним. Люстра в силу удачного ракурса походит на симпатичный нимб. Смысл сказанного доходит не сразу, но доходит, и Джейсон медленно кивает. – Пошли, – по факту идет один Салим, крепко держа партнера за талию. Джейсон не в первый и далеко не в последний раз порадовался, что его парень ебать какой сильный и выносливый. – Доброй ночи, Ник, – Салим слегка замедляется в дверях, осторожно проходя бочком. Ник не остается в долгу и ответ желает реально спокойной ночи. Иракец тихо хмыкает – да уж, интересно, как пройдут эти шесть часов. Джейсон заснет как младенец и пролежит до победного или будет периодически просыпаться, чтобы опустошить желудок? Самое время, чтобы узнать. – Салим? Джейсон дает о себе знать уже в комнате, когда теплые руки Османа высвобождают его из плена парадной футболки. Он приподнимается на локтях, немного вредничает, не сразу позволяя снять с себя джинсы, но в конце концов сдается и приподнимает таз. – Что такое? – Салим прерывается, склоняется над ним и прикладывает руку к пылающим щекам. – Тебе плохо? Джейсон даже не знает, что и сказать. Ему пиздец как плохо и ебать как хорошо. Пиздец как плохо, потому что он каким-то хером напился, хотя искренне хотел остаться в трезвом уме, потому что он дурак и полтора месяца думал одно, а на деле вышло совсем другое. Ебать как хорошо, потому что парень его мечты ухаживал за ним и совсем не сердился, потому что Салим такой сексуальный, хотя даже не старается. Даже сейчас, нависнув над ним без единой пошлой мысли, все равно был секси. Джейсон сглотнул вязкую слюну и мазнул взглядом по его телу, запоздало вспоминая, что Салим приезжал в рубашке. А сейчас на нем дурацкий рождественский свитер. – Я тебя люблю, кажется, – шепнул Джейсон, словно делился самым сокровенным. По сути так оно и было. Салим, ожидавший вообще других слов, удивленно изогнул брови. Вслед за этим последовал негромкий хриплый смех. Осман пригнулся сильнее, оставляя легкие поцелуи на щеках, лбу и подбородке. Джейсон с трудом нашел в себе силы для того, чтобы словить чужие губы и мазнуть по ним своими, распухшими и немного сухими. – Я тебя, кажется, тоже люблю, – усмехнулся иракец, выделяя слово особой интонацией. – Спи спокойно, хаяти. Джейсона не хватило на то, чтобы задать вопрос "что такое хаяти?" и утолить любопытство. Он лишь пробормотал что-то нечленораздельное и уткнулся носом в подушку, мгновенно засыпая. Рождество теперь без всяких сомнений стало его любимым праздником. Ведь Рождество – это не только подарки. Рождество – это бенгальские огни и песни, это влажные поцелуи на щеках, это новогоднее чудо, это бережно укрытый пледом спящий человек. Рождество – это близость с любимыми.