Лавандовый раф

Домой они добрались быстро, словно город сам распахнул перед ними свои улицы. Серёжа уверенно держал её сумку, чтобы Карина не устала. Его лицо светилось улыбкой, а голос, слегка хрипловатый от долгой прогулки, тихо болтал с ней о мелочах — о первом снеге, о машинках, проезжающих по скользкой мостовой, о прохожих, которые узнавали его или не обращали внимания вовсе. Снег за окном переливался холодными огнями фонарей, а свежий, ледяной запах зимы наполнял воздух, смешиваясь с теплом их тел в машине. Кажется, даже город улыбался им. Когда они вошли в офис, тепло обжало их с ног до головы. Карина с облегчением сняла пальто, повесила его на вешалку и почувствовала, как ткань свитера обнимает её, колготки слегка щекочут ноги. Отопление делало воздух мягким и густым, как тёплый плед, а ароматы кофе и слегка пыльных бумаг казались особенно уютными. Серёжа не спеша отнёс сумку в комнату, а Карина присела на пол напротив окна, наблюдая за снежным Петербургом: скользящие машины, редкие прохожие в ярких зонтам, мерцающий свет фонарей на влажной мостовой. Снег казался магическим, переливаясь всеми оттенками белого и голубого. — Карин, я так рад, что мы теперь вместе. Как семья, да? — его голос был мягким, немного трепетным. — Да, Серёж. Как семья. — её губы слегка улыбались, глаза сияли в отражении оконного стекла. Он подошёл, слегка потрепав её волосы. — Родная, не сиди на полу, будешь болеть потом. Или если очень хочешь, я могу включить обогрев пола. А пока я сделаю какао, и мы посмотрим на город. Серёжа был погружён в чувство счастья: забота о ней, лёгкие разговоры, тихие мгновения вместе — всё это складывалось в нежное, уютное счастье. В мыслях мелькнула фигура Олега, чьё участие в их судьбе он не мог забыть. Вскоре они сидели рядом, согреваясь кружками горячего какао. Пар, аромат шоколада и лёгкий запах её духов смешались с зимним воздухом, врывающимся сквозь окно. Карина вдруг заговорила о старой теме, и Серёжа дернулся от неожиданности: другая страна? Его сердце чуть сжалось, но он быстро отбросил тревогу. — Да так, был разговор. Уехать ненадолго. Не бери в голову. — Карина отпила какао, её губы оставили на кружке лёгкий след. Она встала, и в этот момент мир вокруг будто замедлился. Тёплый свет ламп отражался в её волосах, а мягкая ткань одежды придавала движениям лёгкость. Поцелуй Серёжи был долгим, сладким и тёплым, как запах свежего снега. Он ощущал её тепло, мягкость губ, аромат кожи и волос — всё одновременно, как будто мир сузился до одного мгновения. Позже они ушли в ванную. Вода в душе была тёплой, струилась дождём, стучала по плитке и стеклу, смешиваясь с их дыханием и приглушённым сердцебиением. Пар и аромат мыла создавали почти осязаемую атмосферу близости: теплая влажность прилипала к коже, смешивалась с ароматом её волос, наполняла пространство тихим шелестом. Она прижималась к нему, играя губами, его руки скользили по её телу, чувствуя каждую линию, каждую изгибную волну тепла. Всё это делало момент живым, почти осязаемым, насыщенным — как если бы каждый звук и запах создавали палитру их счастья. Походу сейчас ей захотелось побыть в роли доминанта, и у неё очень хорошо получалось. Мраморная стена сзади ощущалась не так уж сильно, ведь её поцелуи были горячее всего на свете. Он буквально плавился от них и томно прикрывал глаза от удовольствия. Вчера Сережа и представить себе не мог, что будет стоять так вместе с ней, наслаждаясь друг другом. Вода стекала по ярко-рыжим волосам, из-за чего они прилипали ко лбу. Но ему было фиолетово до них. Когда дорожка из поцелуев дошла до живота, из его груди вырвался тихий выдох. — По-моему, я сильно провинился перед тобой и не заслуживаю такого. У него быстро встал, от чего девушка не могла не улыбнуться. Этого она и добивалась. Вернувшись к его губам, она обхватила рукой его член и начала водить вверх-вниз, иногда гладя головку. Девушку это само очень возбуждало. Она чуть приоткрыла ротик и тихо так постанывала. — Ты у меня маленький провокатор, да? Ты же знаешь, что я на это очень остро реагирую… Говорить было трудно, потому что стоны и рваные выдохи рвались наружу, но из-за шума воды их было плохо слышно. Она специально трогала те места, от прикосновения к которым у него возникал табун мурашек. Ну ничего, он ей тоже отплатит тем же. Но думать об этом было рано, поэтому Сережа просто откинул голову, прижимаясь к стене, и закрыл глаза от удовольствия. Девушка улыбалась, обнажая свои белые зубы. Конечно, она хотела доставить ему удовольствие, ведь давно она этого не делала. Она стала ласкать его. Настойчиво, быстро, но не так, чтобы он быстро кончил. Когда она почувствовала, что он на пределе, сказала. — Я хочу тебя… Прямо сейчас и здесь. Без лишних слов и вопросов его губы со всей страстью накрыли её. Через каких-то несколько секунд они поменялись местами. Теперь она была прижата к стене и приподнята благодаря рукам парня, которые держали её тело за внутренние стороны бёдер. Так было удобнее, ведь он намного выше Карины. Всё ещё не разрывая поцелуй, Серёжа медленно вошёл лишь наполовину, чтобы она привыкла и ей не было больно. Выждав согласие на продолжение, он вошёл уже полностью, плавно двигая бёдрами, постепенно ускоряясь. То, как он вошёл в нее, нельзя было сравнить ни с чем. Девушка подняла голову, выгнув шею, и прикрыла глаза. Руками она обхватила его шею, ногами — остальное тело. Ускоренные движения доставали ей нереальные удовольствия, особенно в такой позе. Карина стонала, не знала, куда себя деть. Иногда царапала плечи Разумовского своими ногтями. Постепенно темп ускорялся, и вместе с этим стоны парня становились слышны чаще и громче. Карина тоже была на пике и, похоже, не знала, куда себя деть от удовольствия. Ему безумно нравилось то, как она царапала его плечи. Было не больно, а даже наоборот. Решив добавить ей дополнительных ощущений, он сильнее прижал девушку к стене, а одну руку положил ближе к низу её живота. Его большой палец лёг на клитор девушки, начиная совершать круговые движения. Сережа читал про то, что девушкам часто такое нравится и многие могут получать удовольствие, только если во время самого процесса уделять время и этому. На ушко он начал шептать ей своим горячим дыханием. — Я тебя так сильно люблю, Карина. И никогда больше от себя не отпущу. Ей было так хорошо в тот момент, что даже когда она кончила вместе с ним и опустилась обратно на пол, её ноги подкашивались, дрожали, когда она перемещалась по душу, чтобы что-то взять и помыться. Когда они оба вышли из ванной, то сразу же легли в мягкую постель. Карина лежала под боком у Серёжи, лёжа головой на его груди. Это был самый лучший вечер из всех, что были у него. Тело слабо ломило от усталости, но то была приятная усталость. Всё же совсем недавно они получали удовольствие друг от друга, наслаждаясь каждой минутой. Голова Карины уютно лежала на его груди, тепло её волос приятно щекотало кожу. Серёжа лениво наматывал их прядки на палец, заплетал в нелепые косички или просто скользил по ним кончиками пальцев. Шёлковистые, блестящие локоны отражали мягкий свет лампы, и каждый миг казался бесконечно тёплым и домашним. — Так что там насчёт переезда в другую страну? — его голос был тихим, но с лёгкой дрожью. — Я согласен. В какую бы ты хотела? Карина не раздумывая улыбнулась, глаза блестели. — Во Францию. Слова вырвались легко, почти как дыхание. Париж в её воображении оживал: узкие улочки, аромат свежих круассанов на завтрак, солнце, отражающееся в мокрой мостовой, тихие кафе и величественная Эйфелева башня, которая была словно маяк их будущего. — Хороший выбор, — сказал он, приподнимаясь, чтобы чмокнуть её в лоб. — Куплю нам квартиру прямо напротив башни. Ты же, наверное, очень хочешь на неё посмотреть? Тогда через недельку и уедем. Он лёг обратно, обнимая её, но в глубине сердца ощутил тревогу. Лёгкое напряжение прошло по плечам, лицо потемнело, взгляд стал задумчивым. Если что-то пойдёт не так, если его арестуют, все мечты рассыплются, прежде чем успеют начаться. Он хотел семью — настоящую, с любовью, детьми, с Кариной рядом. Карина почувствовала перемену настроения. Приподнявшись на локтях, она мягко прижалась к нему губами, и их поцелуй был словно обещание, что счастье здесь и сейчас — настоящее, и пусть оно длится вечно. Через полчаса они оба уже спали в обнимку, дыхание ровное и тихое, кожа согрета телами друг друга. Утро принесло мягкий свет, который растекался по комнате, наполняя её красками. Весь мир казался новым, потому что она вернулась. Серёжа протянул руку, чтобы найти её рядом, но наткнулся на пустоту. На мгновение сердце сжалось: вдруг это всего лишь сон, и она ушла? Страх и тревога пронзили грудь. Он осмотрел комнату и, наконец, заметил её сумку на полу — она здесь. Серёжа глубоко вздохнул и позвал её, голос дрожал: — Карин? Карина. Карин, ты тут? На кухне она разбирала продукты, готовясь к романтическому ужину. Услышав его голос, обернулась и слегка нахмурилась: — Что такое? Серёжа шагнул ближе, глаза были полны растерянности и облегчения одновременно: — Ты здесь… Я думал, что тебя нет, что ты ушла и больше никогда не будешь со мной. О боже, прости, пожалуйста, мне так стыдно… Он закрыл лицо руками, словно защищая себя и одновременно признавая перед ней свои страхи. Всё это были мгновения, наполненные искренностью: он говорил себе или ей — неважно, главное, что она рядом. Карина медленно подошла к кровати, села на край и тихо произнесла: — Уже простила… Она подтянулась к нему, обвивая руками шею, и мир снова стал мягким, уютным, как тёплый плед в зимний вечер. Серёжа ощутил тепло её тела, вдохнул аромат волос, смешанный с запахом какао, оставшегося от вчерашнего вечера. Всё было идеально — настоящее, живое, бесконечно драгоценное. — А я себя нет. Мне было так жаль тебя… — тихо сказала Карина, прижимаясь к нему. — Ты такая беззащитная, так смотрела на меня… Сережа осторожно притянул одеяло и завернул её в него, ощущая, как тепло ткани смешивается с теплом её тела. Он прижал её к себе, вдыхая аромат её волос — лёгкий, сладкий, с оттенком зимнего воздуха, что ещё недавно пронизывал улицы города. Ему было важно, чтобы она почувствовала безопасность, чтобы сердце её перестало дрожать. — Я тебя очень сильно люблю, солнышко. Прости меня. — голос его был мягким, чуть дрожащим, с оттенком тревоги и счастья одновременно. — И я тебя… — прошептала Карина, устроившись рядом, глубоко вздохнув. Так тепло, так уютно было здесь, рядом с ним. Она вспомнила про маленький план, который хотела обсудить: — Серёжа, а ты не хочешь к вечеру погулять? — Конечно, хочу, — улыбнулся он, слегка повернув её к себе. — Такая погода на улице просто идеальная. Почему бы и нет? Он коснулся щёки Карины губами, оставляя быстрый, лёгкий поцелуй, и его сердце забилось быстрее. Каждое мгновение казалось ценным, каждое движение — драгоценным воспоминанием, которое он хотел бы сохранить в памяти навсегда. — Вот и славно. Значит, к вечеру пойдёшь гулять. А я буду тут, — сказала она, наблюдая за его улыбкой, такой яркой и живой. — Так это что за новости? — прищурился он, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Я думал, мы вместе идём. А ты почему остаёшься? Что-то хочешь делать без меня? — Да. Я буду тут кое-что делать. Что именно, не скажу, — подмигнула девушка. — Так что можешь пока гулять или по делам съездить. Карина хитро улыбнулась, коснувшись пальцем его носа. Она могла попросить Олега помочь Серёже, но брат пока ничего не знал о их отношениях. — Тогда я тебя заставлю рассказать все свои планы. Серёжа мягко засмеялся, руки быстро оказались под одеялом, ведя вверх по её телу. Он достал рёбра, щекоча её, слыша смех, который разливался по комнате словно музыка. Она извивалась, пытаясь увернуться, но он удерживал её, наслаждаясь этим мгновением. — А так расскажешь? — Нееет! Не скажу! — Какая ты у меня хитрая. Ладно, я подожду. Он перестал щекотать, аккуратно развернул Карину к себе и долго смотрел в её глаза, словно пытался запомнить их навсегда. Поцелуй был нежным, долгим — он хотел врезать в память её губы, чтобы вспоминать, когда окажется далеко. Арест, о котором он думал, висел где-то за горизонтом, но сейчас он отложил тревогу, чтобы не тревожить её. Карина прилегла рядом на спину, положив ладони на его щёки, ощущая тепло его кожи. Ей всегда было интересно: почему именно он выбрал её? Среди множества девушек… — Серёжа… А почему ты выбрал меня? — спросила она тихо, чуть дрожа. Он тяжело вздохнул, задумавшись. Было много причин, и все они смешивались в одном ощущении: любовь, доверие, забота. — Потому что я понял, что ты не такая, как большинство. Ты поддерживала меня, как никто другой, уделяла столько времени, помогала… — он улыбнулся, слегка сжимая её в объятиях. — И, наверное, тебе это не удивительно, но ты ещё невероятно красивая. Ты добрая, внимательная… Я к тебе сильно привязался. Когда узнал, что Денис тебя ударил… я готов был прибить его. Потому что никто не может трогать моё солнышко. Он прижался головой к её плечу, дыша её теплом, довольный тем, что сказал. Карина в ответ тихо вздохнула, ещё крепче обнимая его. Всё было идеально — безопасно, тепло, по-настоящему их. Карина растрогалась до глубины души от его признаний. Когда Разумовский лёг рядом, она обняла его одной рукой и прижала к себе, словно хотела никогда больше не отпускать. Его дыхание было ровным и тёплым, сердце билось рядом, и этот ритм наполнял её спокойствием. К четырём часам пора было приниматься за подготовку, но виновник сюрприза всё ещё не уходил. Девушка подошла к нему, наклонилась и мягко произнесла, почти шёпотом: — Серёж… Уже четыре. Смотри, на улице огоньки включаются. Может, пойдёшь прогуляешься? Он посмотрел на неё, словно хотел сказать: «А зачем уходить, если здесь ты?» Но, заметив её блеск в глазах и хитринку в улыбке, понял — что-то задумала. И хотя уходить совсем не хотелось, любопытство взяло верх. К тому же в его планах был подарок для неё. Перед тем как пойти собираться, он склонился и оставил быстрый, тёплый поцелуй на её губах. — Ладно. Но только ради тебя. Вскоре дверь за ним закрылась, и в офисе воцарилась тишина. Карина оживилась: сбросив с плеч лёгкую рассеянность, она почти бегом направилась на кухню. Там уже ждали продукты. Девушка ловко нарезала ингредиенты, зажгла плиту, и в воздухе сразу запахло топлёным маслом и специями. На гриле зашипели стейки, их соки шипели и потрескивали. В духовке медленно поднимались капкейки, наполняя пространство сладким ароматом ванили и шоколада. Всё происходило быстро и слаженно, будто её руки сами знали, что делать. Через полтора часа всё было готово. В офисе царила волшебная атмосфера: тёплый свет свечей отражался в окнах, по стенам бегали мягкие огоньки. Карина надела лёгкое белое платье, простое и воздушное. Не хотелось слишком наряжаться — ведь главное сейчас не внешний блеск, а тепло. Она накрыла стол: стейки под соусом, капкейки, фужеры для шампанского — всё аккуратно, с душой. Затем набрала Серёже сообщение: «Можешь возвращаться». А в это время он сам уже спешил исполнить задуманное. Мороз щипал щеки, пальцы закоченели — шапка осталась дома, но ему было всё равно. Его сердце грело ожидание. В цветочном магазине глаза разбегались от роскоши букетов. Но взгляд Сергея остановился на алых розах. Они были насыщенного цвета, свежие, словно только что собранные. «Идеально», — подумал он, выбрав пышный букет. На улице его узнавали, останавливали, просили сфотографироваться. Но он спешил. С улыбкой извинялся, кивая: — Простите, дела… Вскоре сообщение от Карины совпало с его возвращением. На руках холодный от мороза букет, но в груди пылало волнение. Как только он вошёл, в нос ударил тёплый аромат жареного мяса и свежей выпечки. Воздух был пропитан уютом и ожиданием. Сняв куртку, осторожно, чтобы не повредить цветы, он шагнул вглубь и позвал: — Солнышко, я дома! Голос разнёсся по помещению, и почти сразу в дверях показалась Карина. Её платье мягко колыхнулось от движения, лицо озарилось улыбкой. Сергей, не скрывая гордости, шагнул вперёд и протянул букет. Его глаза сияли, как у мальчишки, которому доверили самую важную тайну. — Это для самой лучшей девушки на земле, которую я безумно люблю. Его руки были ледяными, и Карина почувствовала этот холод, когда осторожно приняла цветы. От соприкосновения её сердце дрогнуло: ей даже стало стыдно, что отправила его гулять в мороз. Она сама готовила сюрприз для него, а он снова первым сделал шаг, превратив обычный вечер в праздник. — Спасибо, Серёж… — прошептала она, прижимая букет к груди. Карина покрепче сжала тяжёлый букет и, чуть приподнявшись на носочки, поцеловала Серёжу в щёку. — А как тебе мой сюрприз? Ты даже не заметил. Он усмехнулся, глядя прямо в её глаза: — Я заметил, Карин. Запах почувствовал ещё в лифте — жареное, свежее… и сразу понял, что это твоих золотых рук дело. Я ужасно замёрз и хочу есть, так что твой сюрприз оценю ещё сильнее. С этими словами он коротко поцеловал её в губы и, всё ещё улыбаясь, отправился переодеться. Куртка плохо держала тепло, тело стыло до костей, и хотелось хоть немного согреться. В комнате он отыскал забытый вязаный свитер, надел его вместе с тёплыми штанами и направился в ванную. Долго держал руки под горячей водой, наблюдая за бегущими струями. В какой-то момент мысли унесли его далеко: рано или поздно всё вскроется… его отправят лечиться, а что будет с Кариной? Что станет с его жизнью, соцсетями, с тем миром, где он нужен ей? Он вздохнул, встряхнул головой и вернулся в офис. За это время Карина успела налить в вазу воды и поставить букет у окна — алые розы в стекле казались ещё ярче на фоне уличных огней. Она села на диван возле столика и, дожидаясь его, вдыхала волшебные ароматы — жареного мяса, тёплого соуса, сладкой выпечки. Живот тихо напомнил, что она и сама давно не ела. Когда Сергей появился, её сердце дрогнуло: он выглядел уютно в свитере, чуть растрёпанный, но такой родной. — Прости, — виновато сказал он, — я долго выбирал, что надеть. Надеюсь, ты не в обиде? — Ничего страшного, — улыбнулась Карина, — выглядишь чудесно. Садись, пробуй. Она подвинула к нему тарелку со стейком и маленькую тарелочку с капкейком. — А ты? — уточнил он. — Хочу с тобой. Мы ведь почти всё делаем вместе… ну, ты понимаешь. Он подмигнул, взял вилку и нож, но не притронулся к еде, пока она тоже не взяла свои приборы. Карина не заставила ждать: отломила кусочек и тут же заметила, что он тоже начал есть. Серёжа, приложив немного усилий, отрезал боковой стороной вилки кусочек стейка и попробовал. Глаза его загорелись — сочный, идеально прожаренный, с ароматным соусом. Теперь он точно знал: будет просить Карину готовить так снова и снова. — Солнышко, тебе надо идти на кулинарные курсы, — сказал он серьёзно, почти торжественно. — Талант нужно развивать, и я не дам ему пропасть. С такими блюдами ты должна быть шеф-поваром в лучшем ресторане. В его голосе не было ни капли лести — только искренняя гордость и восторг. Он всегда умел превращать её обычное старание в нечто большое, значимое. А Карина, слушая его, улыбалась, чувствуя, что её старания действительно не прошли зря. Карина смутилась, её щеки слегка порозовели. — Ну, вообще учиться долго. Да и в дорогой ресторан шеф-поваром сразу не берут. Поэтому я буду готовить тебе. Ты ещё должен попробовать кексик. Смех прозвучал легко, искренне, и, когда шампанское зашипело в горлышке открытой бутылки, в комнате будто окончательно установилась праздничная атмосфера. Они чокнулись бокалами, сделали по глотку, и в этот момент раздался звук. Щёлк. Дверь. Оба вздрогнули. Сергей замер, в его руках дрогнул фужер. Всё лицо потеряло краски, кровь отхлынула. Только не это. На пороге появился мужчина в куртке. Взгляд холодный, уверенный. В руках папка. — Добрый день, — спокойно сказал он и протянул руку. Сергей не шевелился. Пальцы похолодели, сжались в кулак. Только губы едва заметно шевельнулись: — …Здравствуйте. Имя пронеслось в голове, как удар. Игорь. Тот самый майор, о котором писали газеты, которого знали все. И теперь он здесь, в его пентхаусе. Карина тихо поставила бокал на стол. Её движения были точны и плавны, как у настороженной кошки, которая вот-вот бросится или убежит. Игорь, не обращая внимания на напряжение, медленно осмотрел помещение. Картина Венеры, статуи, мебель. Его взгляд задержался дольше обычного, но лицо оставалось невозмутимым. — Ты тут прям и живёшь? — голос звучал почти насмешливо. — Это оригиналы? Сергей не услышал второй вопрос. В голове звенело, в груди всё сжималось. Он поднял взгляд на Карину — её глаза широко раскрыты, полные страха и мольбы. Не может всё так вот просто оборваться… они же теперь семья… Игорь сделал шаг к полке, остановился прям у той стены, за которой был костюм чумного доктора и скосил взгляд. — Слушай, а что дороже? Это всё… или костюм чумного доктора? Сердце Карины пропустило удар. Сергей похолодел ещё сильнее. Казалось, кровь перестала бежать по венам. — Не знаю, — выдавил он хрипло. Игорь усмехнулся. В его глазах читалось знание. Не догадка, не подозрение — уверенность. Он приблизился к дивану, где сидела Карина, и неторопливо достал из папки тонкую папку с крупным словом: «Дело». Карина сжала его холодную руку. Пальцы Сергея дрожали так сильно, что она чувствовала этот мелкий озноб каждой клеточкой. — Что это у вас? — её голос звучал ровно, почти холодно. — Покажите. Игорь чуть приподнял бровь. Ему явно не понравилось, что говорит не тот, кого он считал главным в этой комнате. Но он всё же достал лист и протянул. — Договор с Holt, — произнёс он, внимательно следя за её реакцией. — В графе «оказание услуг» — усиление безопасности офиса. Я вот думаю… с каких это пор иностранная компания по производству оружия сигнализации ставит? Сергей сглотнул, дыхание перехватило. Каждое слово отдавалось пульсом в висках. Карина, наоборот, чуть улыбнулась уголком губ. Лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Тут вы правы, — она положила лист на столик. — Holt производит оружие. Но они ещё и охранные системы внедряют. Это в их сфере. Мы тут живём. Хотим ребёнка. Так что для нас вопрос безопасности… сами понимаете. Сергей дёрнул головой. Ребёнка? Слова ударили, как током. В груди всё оборвалось. Он хотел семью, да. Всю жизнь. Но с ним это невозможно. С его прошлым, с его будущим. Если его посадят… кто останется с ней? И что она скажет этому ребёнку? «Твой отец — убийца, сжигавший людей»? Но отступать было нельзя. Карина дала ему линию защиты, и если он сейчас промолчит — всё рухнет. Он выдавил слова, цепляясь за каждое, будто тонущий за соломинку: — Я вообще не понимаю, зачем вы пришли. Мы с моей… супругой решили отдохнуть. А тут вы… с бумажками. Да, у меня договор с Holt. Но только ради того, чтобы и она, и наш ребёнок были в безопасности. Понимаете? Его голос дрогнул, но в конце он посмотрел прямо в глаза Игорю. Если врать — то до конца. Майор замер. Его взгляд метался между ними, будто он складывал пазл, в котором не хватало деталей. В глазах — сомнение. В лёгком прищуре — недоверие. Но всё же он сделал шаг назад. — Хм… супруга, значит? И ребёнка хотите? — он фыркнул, но улыбка не получилась. — Неожиданно. Сергей почувствовал, как Карина сжала его руку ещё сильнее. — А это вот твои же детские рисунки? Глухой звук удара — тетрадь, старая, с потрёпанными уголками, полетела на стол и раскрылась, словно сама вывалила наружу свои тайны. Пыль взметнулась лёгким облачком, и Серёжа почувствовал, как в горле запершило. На пожелтевших страницах чёрными, резкими линиями прорезалось что-то птицеподобное: распластанные крылья, слишком острые углы, будто в них застряла боль. Серёжу словно обдало холодной водой. Его передёрнуло, дыхание сбилось. Сердце забилось в висках, и с каждым ударом становилось тяжелее. Пальцы задрожали, когда он потянулся к тетради. Шершавый картон обложки под ногтями, сухая бумага под кончиками пальцев — всё это было до боли знакомо. Он вспомнил. Вспомнил, как сидел в детстве один в своей комнате, когда за дверью гулко смеялись другие дети. Вспомнил, как рисовал эти странные образы, пытаясь вытравить из головы чувство пустоты. Никто не понимал его тогда — все сторонились, называли чудаком. Но потом появился Олег. И впервые у него появился друг. Эти рисунки — да, он помнил их, до мельчайших деталей. Они предшествовали дружбе, предшествовали хоть какой-то теплоте в его жизни. Серёжа трясущимися руками раскрыл тетрадь шире. Страницы тихо зашуршали, будто прошептали: ты не спрячешься, мы всё ещё здесь. Теперь не осталось сомнений. Игорь всё знал. И значит, конец. Конец его отговоркам. Конец иллюзии безопасности. И, что хуже всего, Карине теперь тоже грозила опасность. Карина, не заметив его страха, взяла тетрадь и стала листать дальше. Её тонкие пальцы мягко перелистывали страницы, и на каждую падал мягкий свет лампы, подсвечивая образы. Венера. Девушки с нереальными глазами. Звери, которых никогда не существовало. — Так ведь ребёнок рисует что угодно, — сказала она спокойно, голосом, который был как острая игла в горле у Игоря. — Всё, что видит — то и переносит на бумагу. Игорь напрягся. Его кулаки сжались, брови сошлись на переносице. Но он не нашёл слов. В комнате повисла тяжёлая пауза, наполненная только звуком её голоса и ритмичным биением Серёжиного сердца. Карина держалась невероятно твёрдо. Её голос не дрогнул ни разу. Она подсовывала всё новые объяснения, отрезала острые углы, словно прятала его за собой. Серёжа хотел что-то сказать, но губы не слушались. Язык словно прилип к нёбу. Он только смотрел на неё — и благодарность, и ужас, и любовь смешивались в этом взгляде. Он осторожно, почти незаметно, взял её за руку. Пальцы Карина были горячими, живыми, и эта простая деталь удержала его от того, чтобы рухнуть прямо здесь. Игорь не выдержал. Громыхнул стулом, резко встал, собирая бумаги. Его ботинки тяжело застучали по полу. Взгляд — злой, исподлобья. Он ушёл, но в каждом его движении было ясно: это не конец. Он вернётся. Сильнее. Без жалости. Карина проводила его глазами, в которых на миг блеснула триумфальная искра. Но как только дверь захлопнулась и тишина окутала комнату, её плечи опустились, словно с них сняли невидимую броню. Она повернулась к Серёже. В её взгляде больше не было огня. Только усталость и тень. — Серёж… мне плохо, — голос её сорвался, еле слышный, как трещина в стекле. Серёжа в тот же миг потянулся к ней, хотел заключить в объятия, покрыть поцелуями её лицо в знак благодарности за спасение. Но остановился. Бледность кожи, влажный блеск глаз, дрожь в её теле — это было нечто большее. Что-то серьёзное. Он замер. Не знал, что делать. Тревога разлилась внутри, пальцы похолодели. Мысли сбивались, паника сдавливала горло. Но он вспомнил: когда ему самому становилось плохо, он выходил на холодный воздух, омывал лицо ледяной водой. Это помогало. Но поможет ли ей?..