not good enough for truth in cliche

— Не трогай меня. Сону отталкивает Сонхуна от себя обеими руками, а сам прижимается спиной к стене. Дыхание сбито, дрожащие колени не дают стоять ровно. Сонхун кончиком языка дотрагивается до уголка разбитых губ. Глаза в глаза — искры летят от ощутимого напряжения. — Раздражает. Сонхун делает шаг вперёд, упираясь рукой в стену рядом с чужой головой. Сону весь сжимается и, будь его воля, вообще в маленький комочек превратился, если бы только мог; сонхуновский тяжёлый взгляд режет без ножа и заставляет нервничать ещё сильнее, чем если бы и в самом деле завязалась драка. Ким смотрит в сторону, избегая чужих глаз, и кусает щёку изнутри. Подсознание кричит бей и беги, но Сону не дёргается, позволяя изучающе себя оглядывать. Деваться уже некуда. Сонхун надрывно вздыхает. — Посмотри на меня, Сону, — Пак тянется пальцами к чужому подбородку, в попытке повернуть лицо младшего к себе, но по руке наотмашь бьют. Сону сразу же жалеет о содеянном. — Я сказал, посмотри на меня. Сонхун не кричит и не повышает тон — в голосе сквозит сталь, от которой холодеет кровь, но Сону не был бы собой, если бы этого боялся. Он продолжает упрямо смотреть в сторону, игнорируя просьбу, и прячет руки в карманы форменного пиджака; внезапно расправляет плечи. Смелый. Пальцы горят и совсем немного ноют костяшки — сонхуновские разбитые губы ещё никогда не выглядели настолько привлекательными для Сону. — Я тебе сказал не трогать меня, хён, — Сону вторит спокойной интонацией, — я не хочу. — Я тоже много чего не хочу, Сону-я. Молчание между повисает тяжёлым грозовым облаком. Сонхун выжидающе смотрит, Сону упорно игнорирует чужое существование, не желая поворачиваться. Договориться до мирного решения конфликта кажется абсолютно невозможным, но Сонхун знает точно — Сону не сможет долго удерживать маску ледяного спокойствия. Выдаёт дрожащее тело, нервно искусанные губы и ещё пара признаков, о которых, по мнению Кима, Сонхун не знает. Пак делает ещё одну попытку развернуть чужое лицо к себе и только в этот раз Сону позволяет. По чуть порозовевшим щекам стекает пара маленьких слезинок. Сону разбивается вдребезги в чужих руках, а от напускной смелости не остаётся и следа. — Если бы ты хоть раз спросил, почему я так сильно ненавижу тебя, Сонхун, — голос Сону подрагивает на гласных, а на чужом имени и вовсе переходит на шёпот. — Ты бы был в шоке от ответа. Я больше не хочу это всё терпеть. — Если бы ты хоть раз использовал свою проницательность на благие дела, — с невесёлым смешком отвечает Сонхун. — Ты только что ударил меня, в то время как я едва ли коснулся тебя. Кто здесь жертва? — Всё равно я, — всхлипывает Сону, упираясь обеими руками в сонхуновские плечи. — Отойди, я не хочу ни разговаривать с тобой, ни видеть тебя. Уйди, хён. — Я не уйду, — тихо говорит Пак, качая головой; руки накрывают чужие, чуть сжимая пальцы. — Я тоже устал терпеть эту вечную вражду. Скажи мне всё, как есть. Вместо ответа, Сону утыкается лбом в грудь Сонхуна и плачет. В голове яркими вспышками проносятся все те дни, когда они с Сонхуном препирались у всех на глазах, но не сводили это в смех; когда первый раз подрались на перемене, собирая вокруг себя толпу радостно кричащих учеников, а после их разнимала разозлившаяся учительница; как не могли поделить свободные стулья у кабинета директора, чтобы рассесться как можно дальше, из-за чего Сону вновь первым ударил Сонхуна в челюсть. Сону всегда лезет первым. Выговор сделали обоим, а после по школе стали ползать гадкие слухи о том, что у них особенные отношения. Сону не мог выносить чужого осуждения, не собирался терять своих друзей из-за этого и слышать от родителей, что он для них разочарование. Пак Сонхуна всегда хотелось держать на расстоянии вытянутой руки, но только потому, что. — Ты же любишь меня, Сону, — Сонхун ведёт ладонью по чужим тёмным волосам, поглаживая и прижимая за голову к себе ближе. — Мы оба это знаем. — Ничего ты не знаешь, Пак Сонхун, — бормочет Ким; сонхуновская белоснежная рубашка намокает от чужих слёз. — Я ненавижу тебя всей своей душой и не хочу, чтобы ты когда-либо касался меня. Сонхуну остаётся тихо вздохнуть. Он прошёл через эту стадию примерно месяц назад, но сдерживал всё в себе, потому что не хотел лишних проблем. Принять себя было сложно, но ещё сложнее — не показать этого никому, в том числе и Сону. Пак с задачей справился, но забыл учесть один очень важный фактор — отношения между тоже стоит наладить. Именно поэтому он сейчас стоит с разбитой губой и обнимает плачущего Сону; именно поэтому он сейчас сдерживает себя настолько, насколько это вообще возможно. Хотя самому хочется разреветься от того, насколько слова Сону давят на больное. — Ты можешь ударить меня, — Сонхун почти шепчет рядом с чужим ухом; пальцами путается в коротких волосах в попытке успокоить. — Можешь бить столько, сколько тебе нужно. Но от этого не будет никакого толка, потому что после этого ты всё равно меня поцелуешь. Как и обычно. Как всегда это делаешь. Сону замирает. Плечи перестают дёргаться, слёзы больше не стекают так часто, как до этого. Сонхун прав до отвратительного скребущего чувства где-то под ключицами и Сону просто не может этого признать. Он действительно всегда является зачинщиком любых происшествий между ними, даже если сам этого не осознаёт. Всеми силами нужно стараться удержать свою жизнь в спокойствии и благополучии, всеми силами нужно игнорировать чужое существование сколько потребуется — вот в чём по-настоящему нуждается Сону, но. Только в том случае, если Сонхун будет продолжать подыгрывать, как и сейчас. Сону медленно отстраняется, поднимая на старшего зарёванные глаза. Возможно, это первые сигналы того, что он сдаётся; возможно, Сону действительно решает пойти навстречу своему собственному страху, чтобы наконец сокрушить его и, может быть, жить спокойно. — Ненавижу. — одними губами проговаривает он и шмыгает носом. — Поцелуй меня. — Потому что не хочешь всегда быть инициатором? — Сонхун слабо улыбается уголком губ, подаваясь чуть ближе; замирает, когда кончики носов едва ли не соприкасаются. У Сону невольно дёргаются плечи. — У меня, вообще-то, тоже есть чувства. — Мне плевать, — Сону качает головой, немного подаваясь назад; затылок встречается со стеной в сопровождении глухого стука. — Ты о моих не думаешь, когда каждый раз начинаешь драку на перемене. — Я? — Сонхун удивлённо вздёргивает бровью, но под настойчивым взглядом младшего тихо цокает. Умеет же убедить одним взглядом. — Да, я. — Знаешь, сколько проблем ты приносишь мне, хён? — Мне на это тоже плевать. Сону чувствует привкус железа, когда кончиком языка ведёт по уголку чужих разбитых губ; Сонхун приобнимает за шею одной рукой, а другой держит за край пиджака, не давая возможности вырваться. Сону и не станет, даже если вслух будет говорить об обратном. Ему правда надоело бегать от реальности и бестолковых попыток Сонхуна наладить отношения. От ненависти до любви для Ким Сону — всего лишь один шаг, и он окончательно его делает, когда Сонхун наконец первым целует. Может, так и должно было быть изначально.