not good enough for truth in cliche

— Ты можешь двигаться быстрее, блять? Вместо ответа Чонсон давит наглую ухмылку и ладонью на чужое плечо, вжимая сильнее в кровать. Сонхун зажмуривается — в пальцах крепкой хваткой смятый кусок простыни так и норовит быть оторванным от общей площади из-за чужого медленного темпа; Сонхуну выть хочется. Если Чонсон будет продолжать над ним так издеваться, то он точно возьмёт всё в свои руки и закончит начатое с максимальной выгодой для себя самого. Но пока крепкая рука давит на плечо, а член внутри двигается издевательски медленно, Сонхун не может сделать ровным счётом ничего. Хотя очень хочется. Он вымученно выдыхает и срывается на неконтролируемо громкий стон, когда Чонсон наконец ускоряется. Разрядка кажется такой близкой и вместе с этим — ужасно далёкой, ведь на каждый удачный толчок Чонсон позволяет себе от души шлёпнуть по сонхуновским ягодицам, оттягивая момент наслаждения на ещё несколько долгих секунд. Сонхун материт Чонсона всеми известными ему словами про себя и совсем немного — вслух, и в какой-то момент приподнимается на локтях, чтобы самому двигаться, сбивая ритм чужих толчков. Чонсон замирает, всё с той же ухмылкой устраивая руки на чужой талии, но не направляя и не помогая. — Сам нормально справляешься? Может, помочь? — Чонсон в открытую издевается, пробегаясь пальцами по худым бокам под сонхуновское сбитое шипение. — От тебя пока дождёшься нужного эффекта, уже член десять раз опустится, — сквозь зубы отвечает Сонхун, продолжая самостоятельно двигаться на чонсоновском члене. Он бы с удовольствием поменял позу, если бы не был так увлечён повторяющимися неудачными попытками достичь пика как можно скорее. — Мудачьё. — Бесишь, Сонхун. Чонсон давит на чужие острые лопатки пальцами, заставляя опуститься обратно на кровать; Сонхун роняет удивлённый выдох, который тут же сменяется новым стоном — Чонсон возвращается к быстрому темпу и теперь не позволяет Сонхуну под собой двинуться даже совсем немного. Сонхун вновь жмурится — на этот раз от удовольствия — он добился того, чего так сильно хотел. Сонхун не считает, сколько толчков ему хватает, но едва касается пальцами своего члена — тут же кончает; утыкается взмокшим лбом в кровать, коротко простонав и судорожно облизывая губы. За этим чувством он гнался последние несколько дней и уже готов был продать душу, если кто-нибудь ему с этим не поможет. Дрочка уже давно не спасает и не даёт похожих ощущений — Сонхуну хочется чувствовать на себе чужой взгляд и, желательно, крепкие руки, которые помогут не упасть после яркого оргазма. Чонсон даёт ему всё и иногда — себя тоже. Чонсон и сам находится близко к черте — хриплый от стонов сонхуновский голос не позволяет долго сдерживаться, и уже через пару мгновений Чонсон вжимается всем телом в Сонхуна, делая последние толчки. Сонхуна накрывает возмущением, как только он ощущает внутри пульсирующую плоть. — Только не внутрь, придурок! — старается звучать максимально возмущённо и гневно, но выходит всего лишь хрипло-хреново. — Блять. Чонсон всё же слушается, но больше на инстинктах — покидает чужое тело, почти сразу же пачкая раскрасневшиеся ягодицы, и сдавленно низко стонет, закусывая нижнюю губу. Он морально готов к новой перепалке, но по возможности хочет её избежать — грозный сонхуновский взгляд из-за плеча не обещает ничего хорошего. — Сука, сколько раз просил не пачкать меня, — пыхтит Пак, переворачиваясь на бок под Чонсоном и раздражённо хватая его пальцами за подбородок. — Я тебя в следующий раз своей спермой давиться заставлю. — В следующий раз, моя разъярённая радость, ты снова пойдёшь нахуй. — Чонсон отбивает чужую руку, выворачиваясь из хватки и ложится рядом с недовольным Сонхуном. — Внутрь нельзя, снаружи нельзя, а, блять, куда ещё? — В кулак, как все нормальные люди, — фыркает Сонхун, разворачиваясь на спину. — Вечно ты мне нервы треплешь. — Завали ебало, пожалуйста, прошу тебя, — взмаливается Чонсон, накрывая ладонью глаза — оргазм был хорош, но терпеть сонхуновский ужасный характер у него не хватает никаких сил. — Плохо просишь. Чонсон оставляет чужую реплику без ответа, предпочитая делать вид, что он не слышит, и в этот раз подобная тактика срабатывает. Сонхун тихо вздыхает и медленно садится на кровати — простынь безбожно испорчена, бояться за неё не стоит, так что он без зазрения совести вытягивает тот смятый кусок, что держал в пальцах, и вытирает им чонсоновские следы с поясницы. Жарко-душно — чуть переведя дух, Сонхун всё так же медленно поднимается на ноги и идёт к окну. Ступни холодит паркетная доска, а по взмокшей коже пробегаются неприятные мурашки, но для Сонхуна это вовсе не повод накинуть минимум из одежды. Он приоткрывает окно и из пачки на подоконнике тянет сигарету — фильтр обхватывают красивые искусанные губы, пока пальцы шарят на ощупь в поисках зажигалки. — Курить-то идёшь? — бросает через плечо, словно искренне не интересуется. Чонсон нехотя убирает руку от лица. — А то замёрзнешь без меня? — Вообще-то, да. — Пизда. Сонхун сдерживает смешок, увлекаясь подкуриванием сигареты, и пропускает момент, когда Чонсон действительно к нему присоединяется — с третьего раза сонхуновская зажигалка наконец-то срабатывает, в то время как в руках самого Сонхуна всё происходит за один чирк. Молчат долго, рассматривая ночной пейзаж за окном — там минус и сугробы местами такие высокие, что если упадёшь случайно, то самостоятельно не поднимешься на ноги. Чонсон усмехается собственной мысли и опирается локтями о подоконник, копируя Сонхуна — тот за издёвку это не принимает; лишь начинает ощутимо дрожать от сильных порывов ветра, что холодят разгорячённую кожу. Чонсону тоже холодно и он невольно жмётся к чужому телу ближе. — Извини. — едва слышно произносит Сонхун, выдыхая сизый дым в приоткрытое окно. Слова даются тяжело и неприятно колют куда-то под ребро. Чонсон не понимает. — За что? Сонхун медлит с ответом, предпочитая ещё несколько раз подряд затянуться — чтобы голова кружилась и тепло чонсоновского тела рядом стало не самым важным ощущением в данную секунду. Чонсон понимает, насколько сложно ему даются слова, что не несут в себе оскорбляющий посыл — такова натура Пак Сонхуна и к этому просто нужно привыкнуть. Чонсон и сам кидается обидными фразами в порыве праведного гнева, но Сонхун со временем научился не обижаться на некоторые из них. — За то, что тебе приходится трахаться с такой сукой, как я. — Ты скорее долбоёб, нежели сука. — Я сейчас затушу об тебя сигарету, — Сонхун предупреждающе наводит огонёк на чужое плечо, — я ему тут душу открываю, как своему лучшему другу, а он- — У тебя нет души, Сонхун. В сонхуновском взгляде лишь на секунду мелькает оскорблённое эго — Чонсону этот взгляд слишком хорошо известен, чтобы проигнорировать. Он сам затягивается, задерживая едкий дым в лёгких чуть дольше положенного, и выдыхает. Горечь оседает на зацелованных губах, но Чонсону она даже нравится — так для него ощущается необходимость. Сонхун отворачивается так же быстро, как и повернулся — вперившись взглядом в окно, он молчит, в пару тяжек докуривая свою сигарету и выкидывая бычок на холодную улицу. Чонсон чуть тормозит, прежде чем выкинуть свой следом. — Мою затушишь, может? — Чонсон вытягивает руку с сигаретой в пальцах, нарочно демонстрируя крепкое запястье. — Давай. — Ты правда придурок. Сонхун отнимает сигарету, отправляя её за окно вслед за своей, а затем рывком притягивает Чонсона к себе — у того руки рефлекторно опускаются на поясницу, пока сонхуновские удобно устраиваются на его плечах. Сонхун не тянется ближе, сохраняя приличную дистанцию между губами; выдыхает тихо, опуская взгляд немного ниже — Чонсон действительно такой глупый, раз думает, что Сонхун сможет навредить ему. Чонсон прослеживает чужой взгляд, но не даёт оказаться совсем близко. Сонхуна хочется поцеловать, даже если он в ответ укусит. — Выглядишь влюблённым дураком, — усмехается Чонсон, замечая, как Сонхун залипает. — На себя посмотри, идиотина. — Я хотя бы знаю, на что подписался. — Я тоже, — Сонхун отвечает быстрее, чем соображает; пальцы оказываются в чужих тёмных волосах, осторожно перебирая пряди. — Хочешь, поцелую? — Тебе слабо поцеловать просто так, — Чонсону бы подставиться под ласки, но тогда придётся открыто капитулировать, а к такому он не готов; не сейчас точно. — Кто сказал, что просто так? Я второй раунд хочу. — Бессовестная скотина. — Наивный дурак. Чонсон хочет ответить, но ему не дают, нагло целуя и проталкивая язык глубже, чтобы наверняка занять делом интереснее, чем обычной перепалкой. Приходится вжать Сонхуна поясницей в подоконник, чтобы не уступить в напоре. Тихий вздох тонет в поцелуе, а Чонсон ловит себя на мысли, что не такая уж Сонхун и скотина. Но могло и показаться. — Не забудь побриться, — первым отстраняется Сонхун, скользнув большим пальцем по линии челюсти к подбородку, — а то колоться начинаешь. Чонсон тяжело вздыхает — показалось.