not good enough for truth in cliche

— У тебя когда-нибудь болело вот здесь? Джэюн касается пальцами левой стороны своей груди и задумчиво поджимает губы. Возможно, он уже знает ответ на свой вопрос, но прикинуться дурачком всегда проще, чем сразу принять расстраивающий факт в реальности. Сонхун тут же качает головой. — Нет, — Пак разваливается на широком диване, чуть съезжая вниз и запрокидывая голову на спинку, и тут же спешно добавляет. — Но меня и не бросал мой соулмейт никогда. Джэюн разочарованно вздыхает. Боль утихла уже давно, но за последние несколько дней снова начинает напоминать о некогда разбитом сердце. Шиму потребовалось без малого два года, чтобы наконец пойти дальше и не вспоминать о том, что было, а теперь это фантомное ощущение сбрасывает весь прогресс к нулевой отметке. Он никогда не жалел о том, что случилось, но и никак не надеялся, что подобные случаи вообще могут произойти — ему казалось, если соулмейты расстаются, то только по одной причине. Один из них умирает. Джэюн, в каком-то смысле, тоже умер в тот роковой день. Только всё ещё почему-то дышит, чувствует и живёт. По началу хотелось вышагнуть в окно. Сейчас, имея надёжное сонхуновское плечо под боком, этого уже не хочется. Он точно так же разваливается на диване, повторяя за Паком, и устремляет взгляд в потолок. Такой бесполезный, кипельно белый потолок, который вроде должен напоминать о том, что жизнь — чистый лист, и можно делать что угодно, как душа лежит; рисовать теми красками, которые под рукой, выбирая те цвета, в которые окрашивается собственное существование. Но для Джэюна только едва заметные паутинки по углам считаются результатом малейшей деятельности. В данном случае, и вовсе её отсутствие — в этой квартире он не убирался уже долгое время. — Зря ты приехал, — Сонхун хлопает Джэюна по бедру несильно. — Ты не рад меня видеть? — Джэюн вопросительно изгибает бровь. — Конечно, рад. Просто слишком много совпадений. Тебе это не на руку, ты только оправился. Сонхун во многом прав, но чужую правоту Джэюн тактично игнорирует. Что-то тянет его сюда уже несколько месяцев и правильным решением было купить билет на самолёт при первой же возможности. Вернувшись в скромную и когда-то счастливую, уже не свою обитель, Джэюн понимает — случайности не случайны. Это звучит смешно и Сонхун часто делает на этом акцент в разговорах по видеосвязи, но сейчас это настолько правдиво, что ноет не только где-то в груди, но и на затылок неприятно давит. Джэюн переводит усталый взгляд на Сонхуна. — В какой вселенной вообще могло произойти такое, что, разъехавшись по разным странам, мы с ним одновременно вернулись в ту, с которой всё начиналось? — В нашей, Джэюн. В нашей. — Она какая-то параллельная тогда. — Скажи это своим десяти непрочитанным сообщениям от него. Джэюн косится на открытый стеллаж. Полки заполнены сувенирами с разных своих и не поездок, старыми фотографиями, а на той, что удобна по росту, на самом краю лежит телефон. От каждого нового уведомления мигает экран и резкий звук на долю секунды заполняет комнату, но Джэюн не имеет ни малейшего желания брать средство связи в руки. Обида всё ещё сжимает свои клешни где-то у шеи и давит так, что невозможно радоваться таким совпадениям. Хотя, пару лет назад, Джэюн душу был готов продать за подобное. — Не хочу, — вздыхает Шим и поворачивается на бок. Положение весьма удобное, чтобы прильнуть к Сонхуну, и тот с радостью примет в свои объятия, но это кажется немного неловким; не хочется его смущать внезапной тактильностью. — Хочу уехать обратно. — Боже мой, год назад ты мне плешь проел тем, что хотел вернуться, а теперь когда вернулся, хочешь уехать обратно? Биполярочный. Джэюн тихо смеётся и всё же утыкается лицом куда-то в сонхуновское плечо. Тот ерошит чужие тёмные волосы свободной рукой и так и замирает в этом положении. Джэюн временами бывает такой сложный, но помочь ему всё-таки хочется, а такие редкие моменты умиротворения, как сейчас, вообще на вес золота. Пак прикрывает глаза и про себя отсчитывает до десяти, прежде чем продолжить говорить. — Не знаю, насколько это правильное решение, но хотя бы прочитать сообщения стоит. Хотя, я бы на твоём месте вообще заблокировал все контакты. — Я заблокировал, у него другой телефон, — бубнит Джэюн, а потом резко отстраняется. — А что, если не из-за него болит? Сонхун одним движением зачёсывает чужую чёлку назад, открывая лоб, и несильно стучит по нему пальцем, заставляя Джэюна хмуриться. — Твои методы самовнушения иногда просто поражают меня. Давай ты уже определишься, чего ты на самом деле хочешь, а потом будешь делать выводы и принимать решения? — Это так не работает, — фыркает Джэюн, сползая с дивана и медленно направляясь в сторону стеллажа. — Не в моём случае. Сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь были похожие ситуации, так что твои советы не валидны. — Тогда какого хрена меня обо всём спрашиваешь? — Сонхун со смешком разводит руками. — Потому что ты мой друг и мне нужен совет. На мгновение в комнате повисает тишина, а затем оба разражаются смехом. Сонхун окончательно распластывается по дивану в попытке занять более удобное положение, но от смеха лишь сильнее сводит мышцы пресса, а Джэюн приваливается к открытым полкам и прячет лицо в ладонях, думая, что если он не будет видеть сонхуновского лица, то приступ смеха быстрее закончится. Истерическое ли это, Шим уже не понимает. — Ты всегда такой, — отсмеявшись, Джэюн глубоко вздыхает и берёт в руки телефон. — Через смех заставляешь меня отвечать на собственные вопросы. — Но действует же, да? — улыбается Сонхун; руки невольно тянутся к ближайшей подушке, чтобы обнять её и удобно устроить подбородок на самом краю. — Благодарности излишни. — Их и не будет. Разблокировав телефон, Джэюн погружается в написанное. Такие совпадения правда смешны, но приподнятое настроение почти мигом улетучивается из-за понимания произошедшего. Как поступить дальше, Шим не знает — слушать Сонхуна нужно, но не сейчас, когда он буквально говорит идти на поводу у своих же чувств. — Просто поговорите и, может быть, это наконец прекратится, — Пак наблюдает за сложным выражением джэюновского лица с каплей волнения. — Если нет, то разрешаю избить меня подушкой. — Этого будет мало, в таком случае, — хмыкает Джэюн. — Но я запомню. — Никогда не упустишь возможности поднять на меня руку. — Конечно, для чего ты тогда ещё нужен? Если смех продляет жизнь, то сейчас к джэюновскому существованию прибавляется ещё несколько лишних часов. Джэюн за это Сонхуну очень благодарен. Но об этом он забывает, когда, добежав под проливным дождём до нужной остановки, заскакивает под козырёк и чувствует, как в груди снова нестерпимо ноет. Можно пережить любую боль — даже душевную — но подобную Шим выдержать не может почти физически. Чонсон сидит на короткой лавочке, вытянув ноги — мыски его ботинок заливают дорожки крупных капель, что рикошетят и на ткань тёмных джинсов, а сам он не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Тупо пялится в мокрый асфальт под ногами и терзает и без того искусанную нижнюю губу. Джэюновских шагов он не слышит, списывая всё на шум дождя и близости проезжей части. — Эй, слышишь? Джэюн намеренно толкает Чонсона плечом, усаживаясь рядом. Не самый лучший вариант привлечь к себе внимание, но в голову ничего разумнее не приходит. Особенно, после тесного общения с Сонхуном — его привычки перенять вообще на раз-два всегда получается. — Ты всё-таки пришёл. Если бы Джэюн не знал Чонсона настолько хорошо, он бы подумал, что у того случилось что-то — вид весьма убитый и замученный, совсем на себя не похожий. Джэюн отчасти понимает — у самого сейчас в груди полыхает так, будто заживо сжигают, и это вовсе не от долгого бега, как бывает обычно. Да и что ответить Джэюн не знает; неожиданно, что даже уговорив на встречу, его так ждали. — Ты ведь попросил и вот, я здесь. Видеть Чонсона после двух лет разлуки странно и непривычно, но Пак ничуть не меняется в его глазах. Разве что отчаянья больше, что ему не свойственно. Пак Чонсон всегда точно знает, в чём нуждается, и прямо говорит об этом, а нынешний Чонсон выглядит так, будто он окончательно запутался во всём и в своей жизни в частности. — Я не могу больше это терпеть, правда, — спокойно говорит Чонсон, поднимая голову. — Я устал от этой бесконечной боли. У тебя тоже болит? Джэюн невольно поднимает руку, касаясь левой стороны груди, и согласно кивает. От чонсоновских слов что-то всё-таки теплится там же, где и болит, и это странное чувство Джэюну сложно объяснить, но, скорее всего, в этом не будет смысла. Если в этом мире всё работает действительно так, как рассказывают, то Чонсон сейчас чувствует то же самое. — Я думал, что если всё прекратится, то нам с тобой не будет так сложно, — продолжает Пак после недолгого молчания. — А стало ещё хуже. — У нас слишком разные методы решения проблем, — Джэюн опускает руки, пряча их в большой карман намокшей из-за дождя толстовки, — да и сами мы слишком разные. Я понимаю, почему тебе было тяжело со мной и оправдываться не буду, но может, не стоило настолько радикально поступать? — Джэюни, — Чонсон смотрит на Шима пару секунд, а затем просто опускает голову на его плечо и придвигается ближе. — Я скучаю. Мне плохо и с тобой, и без тебя, и я так жутко скучаю, что не знаю, что делать. Но сейчас, когда ты рядом, боль утихает. Джэюн коротко улыбается, но услышанное совсем его не радует. Скорее, причиняет ещё больше боли вдобавок к тому, что он и так сейчас испытывает. Он чуть отстраняет Чонсона от себя, но только для того, чтобы в следующее мгновение удобно обнять. Барабанящий по крыше остановки дождь оглушает, влажный ветер задувает так, что холод ощущается намного сильнее, но от таких объятий Джэюну становится теплее. Боль в груди и правда утихает. Он хочет сказать, что боль была и в других частях тела, иногда — похожее на лихорадку ужасное ощущение нескончаемой тревоги, но молчит. Потому что знает. У Чонсона было так же. — Давай попробуем ещё раз? — негромко предлагает Джэюн. — Я готов дать тебе ещё один шанс, если и ты готов дать его мне. Чонсон ощутимо замирает, будто перестаёт дышать. Всё тело в миг напрягается после джэюновских слов, и Пак искренне боится согласиться. Он знает, что не будет просто; знает, что, вероятно, будет ещё хуже, но от чужих объятий так тепло и не больно, что не остаётся другого выхода. Чонсон хочет рискнуть ещё раз, потому что маленькая капля надежды на светлое будущее ещё есть. И сдастся он только тогда, когда сдастся и Джэюн. В конце концов, раскладывая ситуацию по чашам весов, Чонсон готов признать — с Джэюном на самую малость лучше, чем без него. Только стыдно, что на осознание и принятие уходит непростительно много времени. — Если честно, я не уверен, что у нас получится, — Чонсон качает головой, но вырываться из тёплых объятий для того, чтобы его снова обнимал холодный ветер, не хочет; обнимает крепче, будто и правда боится Джэюна отпустить. — Мы слишком разные. Но, чёрт, мне так плохо без тебя. — Потому что так работает эта система. Но, думаю, в ней не бывает ошибок. Можно пытаться ещё, и ещё, и ещё, и это будет лучше, чем терпеть физическую боль, согласись? Чонсон согласен. Просто боится. — У нас получится, — Джэюн всё-таки прерывает объятия, чтобы взглянуть в чужое лицо. Сейчас Чонсон выглядит чуть лучше, чем несколько минут назад, но радоваться этому он не может. — На ошибках учиться легче, чем строить заново. — Не хочу громких фраз, — снова качает головой Пак, а потом осторожно берёт Джэюна за руку. В этот момент у обоих перестают ныть измученные сердца. — Просто будь рядом, пожалуйста. Иначе я сойду с ума от этой боли. — Чёртов эгоист, — усмехается Джэюн; натягивает рукава толстовки, пряча сцепленные замёрзшие руки, и ободряюще перебирает пальцами по чужим. — Даже обо мне не подумал. — Подумал, — оправдывается Чонсон, заглядывая в чужие глаза — там будто серебром переливаются капли надежды, в которые Джэюн так упорно верит. — Тебе же тоже больно, когда меня нет рядом. Да и не стал бы я первым объявляться, если бы не подумал о тебе. — Я тебе не прощу такой долгий перерыв, Чонсон. — Знаю. А я не прощу тебе то, что отпустил меня. Джэюн улыбается чуть шире, потому что понимает — ещё можно хоть что-то изменить. До тех пор, пока сильна вера в собственные силы — любые трудности по плечу. Даже если это включает в себя борьбу с многовековой устоявшейся системой, в которой никогда не бывает ошибок. И в этом случае, прав оказывается Сонхун — для начала нужно определиться, чего хочешь сам, и после этого начинать действовать. Джэюну везёт, что понять свои желания оказывается просто. Чонсону везёт, что у него есть Джэюн. Возможно, со второго раза всё получится.