Petrichor

Комнату мягко освещает тусклый свет почти погасшего камина с приятно потрескивающими поленьями. Пламя свечи подрагивает из стороны в сторону, мягко разнося пряный аромат корицы и нежно-сливочный — сандалового дерева, кружащего голову. Итэр разглаживает чёлку одной рукой, второй придерживая фарфоровую кружку с дымящимся терпким зелёным китайским чаем. На донышке виднеются мелкие чёрные чаинки, собирающиеся в незамысловатые рисунки и танцующие по всей жидкости, в конечном итоге превращаясь в жутковатый силуэт. Боже, из его головы когда-нибудь исчезнет образ разложившейся плоти и выпученных глаз? Навряд ли. Спасибо, что не кошмарит. Ему первые несколько дней, если не целую неделю, было страшно засыпать. Казуха, который поселился в комнате, постоянно рассеивал его волнение, как самый настоящий волшебник, и заваривал успокаивающие напитки. Либо своим обволакивающим бархатным голосом что-то рассказывал из прошлого, убаюкивая и вызывая крохотную улыбку на уже расслабленном лице. Итэр безмерно благодарен альбиносу, поскольку тот — душевный человек, интересный и местами забавный (Казуха будто чувствовал, знал, когда подтрунивать над ним). И он действительно не копался в его мыслях, даже не пытался. Да и зачем ему? Ничего важного оттуда не выудит, лишь страдания по Люмин, тоску, ненависть к приемной матери и желание узнать побольше о родителях, чьи фигуры смыло цунами. В течение долгих лет Итэр силился откопать хоть какую-то информацию, но безуспешно. Ничего. Действительно, как стёрли их. Он не впервые в кабинете директора: ему необходимо после происшествия с девастатом приходить сюда в конце каждой недели и отчитываться. Колкое и давящее ощущение внутри головы, когда в его воспоминаниях копаются, вытягивая по ниточке каждый, даже самый незначительный кусочек, начинало раздражать, но парень понимает, что это необходимо не только для его, но и для безопасности остальных обучающихся в школе. Он ощущает себя голым перед Чжун Ли, и это дико смущает. Особенно пронзительный взгляд карамельных глаз, следящих с легким прищуром, видящих его насквозь. Буквально. Честно, Итэр не был удивлён, когда узнал, что способность Чжун Ли — управлять воспоминаниями. Он не особо понимает, насколько безгранична данная сила. И порой задумывается о том, что, возможно, именно директор, или кто ещё с подобной силой, уничтожил все отголоски прошлого Люмин и Итэра. Для чего? Вероятно, таким образом стараясь обезопасить близнецов, но… Слишком много вопросов, на которых ответа нет. И Гатри уверен на все сто, Чжун Ли ему ничего не расскажет. Этот старый хитрый лис… у него какие-то свои планы на него, да? Итэру боязно выведать у директора всю подноготную. Чай в руке обжигает внутреннюю сторону ладони, и Итэр спешит отпить горячую жидкость, чуть морща нос от терпкости вкуса. Чжун Ли, на удивление, гостеприимный: всегда угощает своими чаями, собранными со всех уголков мира, а также разношёрстными вкусностями. Несмотря на разрешение, Гатри позволял себе насытиться лишь чаем, особенно в столь прохладную погоду. Промозглый дождь и кусающий ноги мороз в конце октября поражают, поскольку в городке, где он жил ещё пару месяцев назад, никогда не было ни снега, ни постоянных гроз. — Скажите… а когда я смогу узнать о своей способности? Она вообще есть, или я здесь пребываю с иной целью? — тихо осведомляется блондин, поднимая свои большие янтарные глаза на собеседника, который наслаждается ароматом из чайничка подле него. Чжун Ли смотрит на него пристально, словно силясь разглядеть на его бледном лице что-то новое, ранее невиданное. Смакует на языке чай, задумывается. — Не хотел бы нагнетать, но я и сам не имею ни малейшего понятия. Лишь догадки, — улыбается одними глазами и трёт переносицу, на которой мелкая, едва заметная ранка как от кошачьих когтей. Итэр припоминает спасённого кота, но за всё время ни разу не встретил его, как ни странно. Обидно даже, если честно. Странная благодарность у этого животного, мог бы и не прятаться. Или он… погиб? Боже… С другой стороны: коты есть коты. И, блин, сам директор не знает, что у него может быть за сила! Итэр в школе, как белая ворона. Единственный без способности, и это удручает, заставляет поджать от досады губы и упереться взглядом в чаинки. К нему все нормально относятся, некоторые и подружиться пытаются, однако отношение тех же Скарамуччи и Тартальи к нему неоднозначное. То они рядом, то пропадают непонятно куда. Один только Казуха продолжает общаться и предлагает ему вместе пообедать. А Сяо. Хах, Сяо его избегает. Он ведь просто перепутал имя, это такая роковая ошибка? Что он сделал плохого? Ну не ударил же! Его захлёстывает эмоциями, и Итэр трясёт головой, скрывая лицо за отросшей золотой чёлкой. Не хочет ничего слушать со стороны Чжун Ли, ещё начнет свои психологические анализы, нет, он обойдётся. — Ты уже подготовил себе костюм на праздник? — прерывает тишину мужчина, заставляя Итэра приподнять голову. Праздник… Он это про Хэллоуин? Разве в азиатских странах празднуют его? Хотя школа многонациональная, наверно, Чжун Ли просто подстраивается под всех и позволяет проводить различные мероприятия, лишь бы ученики были счастливы и могли «оторваться» на полную катушку. С такой школьной мрачной атмосферой и ежегодными смертями отвлечься не помешает, и всё-таки Итэру не до веселья. Ему и надеть-то нечего, где взять материалы для костюма? Шить он тоже не умеет. Никакого образа не придумал толком, всё типичное и скучное! Может, в хлеб какой одеться? Или вообще остаться в комнате и отоспаться. Казуха, правда, пойдет в столовую вместе со всеми, а одному оставаться рисково: мозг участливо подкидывает ему картинку с мордой девастата, и это разрывает грудную клетку, заставляет искать компанию среди людей. Осознав, что ему как бы задали вопрос, Итэр яростно трясёт головой и извиняется, закрывая глаза от стыда. Что-то странное утыкается в его щёку, и он долго боится смотреть, что это, опасаясь увидеть нечто страшное и шевелящееся, но движение рядом совсем не хочет исчезать, начинает раздражать. Пышная румяная булочка летает перед самым его носом. Он взвизгивает от испуга, бьёт наотмашь рукой и откидывается на спинку бархатистого кресла, округлёнными глазами пялясь на висящую в воздухе еду. Она, уже чуть смятая, передвигается ближе к нему и настойчиво тычется в его губы, и Итэр переводит взгляд на спокойного директора, следящего за пустотой с некой усмешкой. — Где твои манеры, Ху Тао? — наконец, с низким тембром голоса проговаривает мужчина, сцепив руки меж собой и устало вздыхая. Его длинные каштановые волосы распущены и ниспадают на прямые плечи; золотые концы завиваются в причудливых кудрях, вероятно, от влажности. Чжун Ли следит за каждой эмоцией напротив, делает для себя некие выводы и устремляет потускневший взор к камину. Перед Итэром проявляется силуэт девушки, постепенно становясь всё отчетливее. Коралловые губы искажаются в кривой, немного пугающей усмешке. Она склоняет голову и возмущённо улыбается, похоже, расстроенная тем, что её шалость не удалась. Тем не менее, названная Ху Тао не отводит руку с булочкой от парня, настаивающими движениями пихая её. — Мне жалко этого парня, посмотрите, какой он худющий! — восклицает громко Ху Тао и поправляет другой ладонью тёмные брюки-кюлоты со свисающей серебряной длинной цепью на боку. Итэр замечает на её изящных молочно-белых руках крупные кольца с какими-то оккультными символами, бледно-розовые пятнышки на костяшках и кончиках длинных, чуть детских пальцев. Рубиновые глаза смотрят лукаво, похожи чем-то на мазки красок, и у него создаётся впечатление, словно в самой их глубине расплывается золото. Сердце до сих пор пугливо суетится внутри, но Итэр расправляет плечи и вздёргивает подбородок, смело встречаясь с пронизывающими хитрыми глазами упертой девушки, что так же тянет к нему свои лапки с пищей. Чжун Ли и не думает ее остановить и как-то осечь. — Ничего я не худющий, — хмыкает в защиту себя парень и тычет в щёчки, показывая, какие они у него пухлые и мягкие. — Я за тобой давно наблюдаю, и ляжки у тебя как у мертвеца, поверь, я их видела, — Ху Тао никак не может угомониться, как мамочка, ей-богу. И стоп… она за ним наблюдала?! Судя по всему, девушка обладает невидимостью, и… лицо обжигает жаром. — Чего ты там уже себе надумал, а? Извращенец. Она, кажется, нисколечко не обижена. Коричневые ресницы дрожат, пока девушка разламывает булочку и протягивает ему половину. — Хотя бы это съешь. А то, в случае чего, от смерти убежать не сможешь, — и удовлетворённо кивает, скидывая крошки с чёрной оверсайз футболки, заправленной в штаны. Длинные хвосты Ху Тао кажутся бордовыми в свете огня камина, и Итэр с ухающим сердцем откусывает кусочек угощения, думая о том, какая же странная эта новая знакомая. Угрожает ему, что ли? Итэр выплёвывает непрожёванный кусок и высовывает язык, усиленно махая на него ладошкой. Жжёт так, словно на него вылили серную кислоту и его разъело. Глотку печёт, а нёбо разрывает от острой боли. Да, острота для него отзывалась именно болью. Парень вскидывает голову и учащённо дышит, ослабевшей рукой откладывая булочку на стол и откидываясь обратно на кресло, ощущая, как из глаз льются слёзы. Это уже, считай, не угроза, а целое нападение, покушение на чужую жизнь. — Бо-оже, я и забыла совсем, что не всем нравится остренькое… — тянет ошеломлённо Ху Тао и заглядывает в краснющее лицо Итэра, ища признаки жизни в этом угасающем теле. Она тянет его на себя и берёт в ладони подбородок, рассматривая рот и передергивая плечами. — Жить будешь! А жаль, я б могла предложить скидочку… Итэр мысленно ставит себе заметку: ничего не брать из рук Ху Тао. — Ху Тао, перестань пугать мальчика, — со стороны директора слышится слабый шлепок — он проводит ладонью по лицу и вздыхает, немного дёргает себя за кончики чёлки и тянет вниз. Когда девушка в защитном жесте приподнимает ладошки вверх, мол, я не виновата, а затем исчезает, Чжун Ли встаёт с кресла и подходит к приходящему в себя парню. — Я знаю, что ты с утра ходил в лес. Скажи, видел ли что-то странное? И… зачем вообще туда суёшься, потерял чего? Блондин прокашливается и решает, что лучше уж он расскажет, чем директор это вытащит из его воспоминаний. — Вы мне рассказывали, что то существо, напавшее на меня в лесу — канбрис, да? Так вот, в тот день я не один там был, а спасал котика… Такого большого, изумрудного! Честно-честно. Его ищу, потерялся… Переживаю, что мог умереть или ещё что, такие страшные раны у него были. — Кот? Большой и изумрудный? — хмурится директор, прежде чем загадочно улыбнуться. М-да, все как будто знают больше Итэра и не делятся этим. — Будь осторожнее с ним, если вновь встретишься. Котик этот с характером и любит покусаться. Уверен, что он жив. Не стоит его искать, он своевольный. — Это какой-то особый вид, да? Ну, не монстр, но тоже нечто волшебное? — ну а что, ему интересно, почему бы и не спросить, пока есть возможность. Тем более, сам Чжун Ли располагает на разговор. — Если тебе так хочется думать, да, — неопределённо жмёт плечами брюнет и поворачивается к нему спиной, медленной походкой ступая к множеству книжных стеллажей, заполняющих всю левую от Итэра стенку. Он предполагает, что на этом их беседа окончена, и встает с кресла, быстренько удаляясь в коридор. Когда там Хэллоуин, завтра? Итэр в шоке от того, как быстро пролетело время. За два прошедших месяца никакого продвижения в самопознании, никаких глобальных знакомств, сближения с другими. Нет, он и не считал Скарамуччу и Тарталью друзьями, да и не думает, что они его кинули, наверно, у них проблемы возникли, посему они почти с ним не пересекаются и не общаются уже недели две. Первый так вообще на уроках не появляется (странно, что он, по сути, старше Гатри, но при этом частенько у них были общие занятия), а второй с катушек слетел. Попадаться под горячую руку Итэр не хотел, пришлось забить на обоих, отдавая всё время рисованию и Казухе. Каэдэхара оценил его зарисовки в скетчбуке по достоинству, сказал, что у Итэра талант и он непременно имеет потенциал стать великим художником, если продолжит заниматься своим хобби. И исподтишка стащил один рисунок, показал его Альбедо, и бедному смущённому Гатри пришлось раньше времени обсудить всё с алхимиком. Преподаватель тогда долго рассматривал скетч девастата, вероятно, силясь представить это чудовище. Итэр был удивлён, когда узнал, что лишь десятки человек в школе знают, как эта тварь выглядит. Это и пугало, и радовало одновременно. Не все травмированы, это… хорошо? Он и не заметил, как дошёл до своей комнаты. Из-под двери выглядывают оранжевые полосочки, давая понять, что внутри находится Казуха. Итэр тихо заходит и оглядывает соседа, повязывающего вокруг волос красную бандану, соответствующую его цвету глаз(костюм пирата?). Фыркает, замечая отчуждённый взгляд Гатри, откладывает в сторону бинты, которыми планировал обвязать шею, — несколько лоскутков свисают с его плеч, — склоняет голову и улыбается. «Как прошла беседа с Чжун Ли? Снова все силы высосал?» — Меня чуть не убили… «Что он сделал?» — Казуха смеётся в ладошку, отчего слышатся лишь тихие хрипы и звуки, отдалённо похожие на «ха-ха». На самом деле, у альбиноса очень милый смех, хотя изначально можно воспринять это за нечто иное и непонятное. — Не он, а Ху Тао. Отравила меня острой булочкой, а я, наивная душа, согласился на верную смерть. «О-о, понятно. Удивлён, что она решила показаться лишь сегодня. Осведомлён, значит, вооружён. Будешь знать и более на попадёшься, так ведь? — альбинос протягивает Гатри ободок с ушками и широко улыбается, прикрывая алые глаза. Белые реснички трепещут от сдерживаемого смеха, и Итэр непонимающе выгибает одну бровь, принимая подношение. — Я видел, что у тебя нет костюма. Просто надень это, идеальный образ. Хвостик тоже имеется». Пушистый золотистый хвост с ремешком лежит на кровати у Итэра. Меж его бровей появляется морщинка, и он прикусывает внутреннюю сторону щеки, силясь понять: над ним сейчас стебутся, или что?! Ой, пофиг, он слишком устал для размышлений. Хочется завалиться спать, что Итэр, соответственно, и делает, откладывая элементы будущего костюма в сторону и запрыгивая на постель. Желает спокойной ночи Казухе, читающему книжку, и задёргивает шторки, лишь бы свет не попадал в его логово.

***

Громко играющая музыка бьёт по барабанным перепонкам, отчего возникает стойкое желание спрятаться в отдалении, где-нибудь, где нет ни людей, ни звуков. Итэр протискивается через толпу, едва удерживая в руке скользкий стакан с пуншем. Он не знает, что это такое, никогда ранее не пробовал и надеется, что туда не добавлен алкоголь. Предложенный напиток нельзя было не взять, иначе бы на него обиделись. По крайней мере, так ему казалось. Наверное, на вкус он, как фруктовый сок? Итэр ещё раз на пробу смакует жидкость и морщится, когда горло чуть обжигает. Детей давно отправили спать — не место им среди бушующих подростков. Многих преподавателей тоже нет. Альбедо, обещавший прийти, вероятно, пытается угомонить Кли, рвущуюся обратно. Она недавно взорвала один стол, посему ей даже под присмотром старшего брата не позволили остаться. И правильно. Столовая украшена в манере праздника. Везде расставлены тыквы-светильники со страшными вырезанными рожицами, одну из которых, к слову, делал Итэр. Ему с утра предложили попробовать, и он не стал отказываться. Зато его тыкву назвали самой ужасающей, пожалуй, из-за того, что он старался вырезать морду девастата. А что? Достаточно нагнетающе. Пару раз порезался, но в этом ничего страшного нет, пластыри спасли его бедные пальцы. Он невольно придерживает хвост, когда мимо него проходят, и не важно, что тот прикреплён ремешком к его узкой талии. Итэру до сих пор чудится, что предложенные Казухой вещи — попытка пошутить. Ему не очень уютно с ободком на голове, который иногда приходится поправлять, чтобы на голове не было петухов и прочей ерунды. Свой образ парень дополнил пышной рубашкой Люмин, которая оказалась ему даже большой, с расстёгнутыми верхними пуговичками и приталенными брюками, а также чокером с золотой каёмкой. Откуда тот взялся, он не помнит. Волосы Гатри решил оставить распущенными, поэтому все, кому не лень, периодически дёргают его за кончики. Некоторые с девушкой путают, но ему плевать. Ему душно. Он никого не знает, а знакомых и вовсе не видит. Кровь пульсирует в висках, под языком жжет, и он стремительно пробивается вглубь толпы, отталкивая от себя людей с пугающим гримом и костюмами. Вдали виднеются окна, и он чуть ли не спотыкается о свои ноги во тьме, ощупывая стол напротив и опрокидывая в себя ещё одну порцию пунша. — Ва-а, какой миленький костюмчик! Ушки тебе к лицу, — рядом материализуется рыжая девушка в костюме дьяволицы. Её волосы собраны в две тугие косы, а чёрный топ подозрительно топорщится. Она хватается за его руку и шепчет на ухо: — Боги, молю, застегни мне сзади, мне не дотянуться, а он всё падает и падает! Итэра просить дважды не нужно, он обходит незнакомку и на ощупь ищет застёжку, цепляет пальцами «собачку» — бегунок, — и тянет вверх. — Спасибки, ты меня очень выручил! Я Катрин, кстати, надеюсь, ещё поговорим! — в качестве благодарности рыжеволосая клюёт его в щечку и упархивает в неизвестном направлении. Он трёт покрасневшее место и смущённо улыбается. Ему нужно чем-то заняться, а то так и будет стоять истуканом. Подле еды расположилась Мона — помнится, именно с ней он столкнулся, когда поднимался на борт корабля. Девушка оказалась гадалкой, причём не аферисткой, а действительно умела видеть судьбы людей. Видимо, использовала Хэллоуин как свой звёздный час, оделась подобающе — громоздкая остроконечная шляпа со звёздами, плащ, гадальный шар, внутри которого витает фиолетовый туман. Девушка спорит со Скарамуччей, видимо, не поделили что-то. Знакомый гримасничает и бьёт по столу, пронизывая взглядом темнеющих глаз Мону. Та жмет плечами и махает на него рукой, мол, пошёл прочь. — Хуёвая из тебя гадалка, — шипит парень и уходит пошатывающейся походкой, задевая плечами танцующих подростков. Видок у него потрёпанный и изнеможённый, ходячий труп, проще говоря. Под глазами залегли глубокие мешки, само глазное яблоко испещрено лопнувшими капиллярами, губы, как и кожа, бледные. Мучча останавливается на секунду, рассматривает Итэра некоторое время, не теряя возможности подколоть его: — Так-так, анальную пробочку уже используешь? Не рановато ли? Или отношения с Мяо налаживаешь, готовишься? И с победной ухмылкой уходит, не дожидаясь реакции или ответа. Насмешливый намёк о «Мяо» едва ли не выводит из себя: сколько ещё это будет продолжаться? Что касается остального: Итэр не понимает его, но его вдруг озаряет, и он хватается за хвост с краснеющими ушами. Блять, кто бы сомневался, что этот козёл опять найдёт повод подъебать его чем-то эдаким. Спасибо, Казуха, тоже удружил... Хорошо, если об этом не будут вспоминать. Мучча, кажется, выпил, так что надежда есть. А если нет... К чёрту, придумает позже. Немного пораскинув мозгами в поисках занятия, блондин подходит ближе и ждёт, когда очередь дойдет до него. Расстроенная Мона, заметив знакомое лицо, кривит малиновые блестящие губы в улыбке. — Чего он на тебя так взъелся? — интересуется Итэр и рассматривает колоду крупных карт, перевёрнутых лицевой стороной вниз. В приглушённом неоновом розовом свете они переливаются градиентом, а тыквы-светильники создают на них рыжеватые отблески. — Попросил погадать на любовь, а там туман, — вздыхает девушка и просит у Итэра его стакан. Мона допивает остатки пунша, и её щеки розовеют, а в глазах появляется блеск. — Не может смириться с тем, что теребить придётся всю жизнь в одиночку. В голове сама собой проявляется сцена (свидетелем которой блондину пришлось невольно стать), как ещё где-то месяц назад распалённый Скарамучча вжимал в стену какую-то беловолосую девчонку. Поссорились? Расстались? Поэтому он вдруг решил погадать на любовь? Итэр явно не мог предположить, что Мучча стал бы в подобной манере интересоваться чем-то подобным. И не то, чтобы он особо сочувствовал этому придурку, или вообще было интересно засунуть нос в чужую личную жизнь, но... — Разве такое бывает? — на всякий случай, он решает умолчать о том, что у парня, похоже, есть, или ещё недавно была, девушка. — Не знаю, вдруг помрёт. Да и мне пофиг на него, козёл он, — возмущённо протягивает она и тасует карты. Пальцы с колечками подрагивают, Мона выглядит немного сомневающейся и растерянной, хоть и силится казаться расслабленной. — А мне погадаешь? — и сразу расплывается в улыбке. — Конечно, дорогой! Любовь, будущее, здоровье? — парень мнётся, неуверенный, что бы ему такого узнать. Со здоровьем у него проблем особо не было, никакого смысла гадать на него нет. Любовь… Очевидно, и всё же немного интересно, поскольку он не особо понимает, что это за чувство такое. Мона сосредоточенно вглядывается в его глаза, прежде чем вздохнуть. — Хорошо, давай я тебе два раза погадаю. А ты меня угостишь. — Еда бесплатная, — теперь улыбается блондин, но девушка его игнорирует, перетасовывая заново карты и протягивая ему несколько. Итэр хватает самую симпатичную для него, четвёртую. Разглядывает непонятный рисунок в виде каракуль (похоже, рисовала сама гадалка) и переворачивает карту лицевой стороной к Моне. Девушка просит дать её ей, мягко проводит по запястью парня, поджимая пухлые губы и удовлетворённо кивая. — Вы с этим человеком знакомы, но, думаю, неинтересно сразу узнавать, кто он, я права? — хихикает Мона и крутит в пальчиках с длинными ноготками карту, щуря подведённые фиолетовым карандашом глаза и вглядываясь в очертания картонной бумажки, словно погружаясь в само её нутро. — Вас ждут сложные отношения, много боли испытаешь ты. Однако, в конечном итоге, вы будете вместе. Мона сказала «он»? Или это относится к слову «человек»? Итэр хмурится, слушая продолжение гадания. Предсказание ему не нравится… сложные отношения через боль и страдания? Нафиг нужно, он и так потрёпан жизнью. — Разве у карт таро не иные значения? — вдруг осеняет Итэра, и он тянет руку к другой карте, но Мона слабо шлёпает его по ней и откладывает стопку в сторону. — Для удобства я нарисовала себе карты во сне, взглянув на которые могу погрузиться внутрь и всё тщательно просмотреть, — поправляет шляпу так, чтобы та не перекрывала ей обзор. Девушка тасует колоду по новой, обращая взор серых глаз на блондина. — Милые ушки. Вряд ли я смогу объяснить тебе принцип моей способности, но мне нужен телесный контакт и мои карты. Без какого-то элемента предсказать судьбу получится лишь размыто. Давай дальше, посмотрим твоё будущее, солнце. Щеки пунцовеют, пока Гатри выбирает новую карту. Глаза разбегаются, в этот раз тяжело остановиться на какой-то одной, ощущение, словно у всех одинаковое значение. Потянув первую попавшуюся, он не глядя протягивает её гадалке. Весёлая минутой ранее Мона бледнеет и хмурится, отдёргивает ладошку от его запястья и роняет протянутую карту. Глаза её пустеют, она рассеянно глядит на пол, прежде чем поднять картонку. Жуёт нижнюю губу и передёргивается. — Я… не могу сказать, что тебя ждет, это слишком… ужасно, — она закрывает рот ладонью, словно её тошнит. Выбранная карта тлеет на столе, рассыпаясь в пепел. Тянет ему ещё три карты, смотрит на выбранную и мнется. Собравшись с духом, Мона произносит: — Звезды говорят, что тебе нужно избегать неприятностей и держаться подле других. Не геройствуй, иначе погибнешь. Зашибись. Остатки настроения как волной смыло, затащили невесть куда, нагадали такого, что проще вскрыться. Будто он и сам не знал, что он в полной жопе. Новая порция пунша обжигает горло, и он морщит нос, идя куда глаза глядят. Громкая попсовая музыка в конце зала стихает, слышатся лишь мелодичные звуки музыкального инструмента. Итэр вглядывается в небольшую толпу и обнаруживает там Венти, перебирающего пальцами по струнам укулеле. На парне зелёный берет с золотистыми рисунками, свободная рубашка с изумрудным камнем на шее, корсет, шорты и чулки. Крылья его полураскрыты, перья их трепещут от дуновения ветра из приоткрытого окна. И — изумительно! — он не пьян. Похоже, Венти тихо напевает некую колыбельную или что-то типа того. Сладкую, успокаивающую, ласкающую уши. Как сестрёнка в детстве напевала перед сном, ностальгия… Итэр подбирается ближе, случайно задевая кого-то плечом. Поворачивается вполоборота к человеку, извиняется и… встречается взглядом с невероятными золотистыми глазами с кошачьими зрачками, раздражённо сощуренными и подкрашенными персиковой подводкой. Окрашенная в бирюзовый челка скрывает густые нахмуренные брови, а сам Сяо одет в длинный тёмный плащ с вставками мятного оттенка. Блять, Итэр, это пиздец. — Приве-е-ет, — тянет он, ощущая, что уже немного — много — пьян. Твою мать, пунш был с алкоголем! — Классный костюм, тебе идёт. Не по мою душу пришёл, надеюсь? Он хочет прикусить внутреннюю сторону щеки, но зубы скользят мимо. Что он вообще сейчас сморозил? Сяо всматривается в его ободок с ушками под цвет волос, затем переводит взгляд вниз, на пушистый хвост. Расплывается в жутковатой ухмылке, сжимая нечто наподобие косы, рычит: — Да ты, сука, издеваешься, — и хватает за грудки. — Я н-не сука, — слабо пыхтит Итэр в пьяном бреду, чувствуя как к лицу подступает неистовый жар. — То есть издеваешься? — Н-не, нет, к-конеч... Итэр отчётливо чувствует, как тошнота подступает к горлу, а дышать становится невыносимо, и начинает хлопать ртом на манер рыбы. Его грубо берут за рукав и вытаскивают на улицу, толкают в спину, чтобы поторапливался. Блондин упирается в ствол дерева, переводя дух и оседая на землю, вдавливая коленями мягкую почву. Запах озона вбивается в ноздри, вызывая очередной приступ тошноты. Сяо склоняется над ним и ведёт носом, хмыкает. — Не умеешь пить — не берись, — когда Гатри ему не отвечает, он присаживается на корточки рядом, хватает за подбородок и заглядывает в полуприкрытые медовые глаза, как будто силясь найти в них какой-то понятный для него самого ответ. — Легче? Ветер треплет чужой капюшон, который цепляется за взъерошенные тёмные волосы, но всё равно опадает на плечи. Сяо подпирает кулаком подбородок и ожидает, пока блондин придёт в себя, разглядывает пролетающих мимо ворон и хмурится, вероятно, задаваясь вопросом, на кой чёрт он вообще сидит тут? — Знаешь, — Итэр пьяно улыбается, силясь собраться с мыслями. Несмотря на алкоголь внутри него, ему так же страшно, как если бы он был полностью трезвым. Он переживает, что снова обидит собеседника, что тот даже не подпустит более к себе. А пообщаться с Сяо хотелось, так скажем, подчерпнуть его боевой опыт. И, как упомянул однажды Казуха, узнать о девастатах. — Мне очень жаль, что я тогда пошёл на поводу у Скарамуччи и Тартальи, называя тебя… — так, не называй его Мяо, он тебе мыло в рот засунет, если не в задницу. — Ты помнишь, как. Я всё хотел извиниться, ик, но не смог найти. Прости, пожавуста. Последнее слово он проглатывает и не смеет дальше глядеть на парня рядом, зарываясь руками во влажную чёлку и оттягивая её. Со стороны брюнета слышится протяжный вздох, но Сяо смотрит не на него, а на небо, покрытое мириадами блестящих белоснежных звезд. — Не поверишь, — голос парня низкий, спокойный, с толикой усталости и хрипотцы. — Мне пофиг. Я на тебя никогда не обижался, думаешь, я мелочный? Зато ты до одури наивный и глупый. Итэр возмущённо открывает рот, хотя возразить нечего, и откровенно пялится на Сяо, но тот не обращает никакого внимания на него, веточкой хаотично водя по земле. Секунда, и Ли поднимается на ноги, собираясь уйти, однако Итэр хватает его за край плаща, не давая и шага сделать. Тянет, тянет, лишь бы не свалил никуда. Хрен он даст ему опять уйти, не-а. С ним такой трюк более не прокатит. И этот злобный сверкающий взгляд сверху-вниз тоже. — Пошли прогуляемся! Уверен, ты тоже не хочешь тусоваться со всеми в этой шумихе, — наугад бросает блондин и встает следом, отпускает кусок ткани и шаркает носком ботинка. Стыдно будет завтра, сегодня можно унижаться. Он пьян, ничего страшного. Наверное. Остатки здравомыслия есть, значит, чудить много нельзя. Сяо не отвечает, но следует за ним по тропинке вперёд. Вокруг темно, дорога освещается тусклым светом пробивающейся через редкие плотные облака луны и летающими крохотными кристальными бабочками. Итэр, как впервые, вовсю ими наслаждается, трепетно дуя на крылышки одного насекомого, присевшего ему на плечо. Тишина ничем не нарушается, однако он чётко осознаёт, что Сяо некомфортно. Собрались, блин, два молчуна. И чего делать?.. Соберись, Итэр, не будь тряпкой. — Ты знаешь же про девастатов, да? Сможешь рассказать о них? — Знаю. Нет, — резко отвечают ему, и Итэр силится заглянуть в чужое лицо, однако же Сяо отворачивается и натягивает капюшон сильнее на голову. — Сам, думаю, догадался, что сестру твою убил один из них. И рот закрой, а то муха залетит. Откуда он знает про Люмин? Хотя Скарамучча упоминал, что Сяо — приёмный сын Чжун Ли. Такой же сирота, как и Итэр… Интересно, что с его родителями случилось? Тоже пропали без вести, а их образы стёрлись из головы? Парень прикусывает язык и не осмеливается задать насущный вопрос, нельзя. Они даже не друзья, ему не ответят. Отгородятся более крепкой и непробиваемой стеной. Задумавшись, Итэр не сразу замечает, как Сяо останавливается и застывает изваянием. Он врезается в его спину и неудовлетворённо мычит, собираясь возмутиться, однако прослеживает взглядом за глазами брюнета. Сначала ему кажется, словно тот просто завис и пялится во тьму, но через секунду до него доносится слабый стон и звук, похожий на причмокивание. Два силуэта извиваются змеями на едва освещённой поляне. Чайльд вздрагивает, наклоняя голову, чтобы поймать губы Чжун Ли. Они влажно целуются, пока Тарталья двигает бёдрами вперед и скулит, силясь прижаться ближе к крепкому мужчине, вжимающего его в дерево, хватается за его волосы и тянет, отчего тот шипит. Их губы встречаются сначала нежно, ласково скользят друг по другу, а потом напористо и жадно сминают. А Итэра ведёт. Внутри него скапливается ощущение жара, будто при болезни. Щёки печёт, а сердце стучит чаще, хочется скрыться и не смотреть более на двух мужчин, жмущихся один к другому в приступе возбуждения. Сначала Скарамучча, теперь и Чайльд... Может, способность Итэра — притягивать к себе подобные неловкие ситуации? Притягивать и влипать в них. — Снова это ебаное рыжее чучело, — рычит Сяо и собирается уже подскочить к любовной парочке, но Итэр его опережает, хватая за руку и утягивая в сторону, шикая. На него злобно пялятся, хотят куснуть, чему парень удивляется, но не придает значения. Гатри прикладывает палец к чужому рту и выглядывает из-за дерева, пунцовеет сильнее и решает, что лучше не наблюдать за ними. Охренеть. Тарталья и директор?! Двое мужчин?! Нет, он знает, что бывают нетрадиционные отношения, но лично никогда не встречал такого. И это… вау? Сяо учащённо сопит ему на ухо, и он боковым зрением обнаруживает, что брюнет чрезмерно злой и наверняка мечтает разорвать тушку Тартальи на части. — Эй-эй, посмотри на меня, — машет рукой блондин, силясь перевести внимание парня на себя. Он расфокусированным взглядом смотрит на собеседника, концентрируясь где-то на кончике носа и поджимая губы. Пятернёй зачёсывает волосы назад, вцепляясь ногтями в кожу затылка. — Я понимаю, тебе неприятно, наверно, видеть Тарталью рядом со своим отцом, но старайся не обращать внимания, хорошо? Это тяжело, да, хочется пнуть его и выгнать подальше, однако же мистер Чжун Ли выглядит счастливым, разве нет? — Он хоть и улыбается, но меня бесит сам факт того, что отца делает счастливым рыжий ублюдок, а не я. — Одно дело сын, другое — партнёр. Это разные вещи, уверен, ты тоже заставляешь улыбаться его, — пиздец-нахуй-блять, они там сосутся сейчас, а Итэр прикрывает шкуру Тартальи. Он ему ведь спасибо за это не скажет! До сих в пор в голове не укладывается ничего. Хотя… теперь понятно, чего Чайльд такой бешеный, кто-то его тормошил постоянно и, видимо, отвергал. Сяо молча соглашается, пусть и не сразу, и одним лишь взглядом благодарит, опираясь спиной на дерево и вскидывая голову к небу. Итэр повторяет за ним, но ему в глаз падает жёлудь, который так некстати скинула белка. Лицо Ли невозмутимое и спокойное, но плечи его подрагивают, как и грудная клетка, кажется, от сдерживаемого смеха. Пипец! Смеяться над чужой проблемой некрасиво, между прочим. Итэр молится, чтобы у него с утра фингала не было. А то его все ещё больше обсмеют. Белка, блять, синяк поставила. Ну нихуя себе. Слышится отдалённый шорох, и Ли оборачивается и прислушивается, вглядывается вдаль, прищуриваясь, отчего его кошачьи зрачки расширяются. — Что такое? — вопрошает Итэр, отвлекаясь окончательно от увиденного и потирая ушибленное глазное яблоко. Отвечает ему уже не Сяо, а истошный крик неподалеку. Оба парня мгновенно бледнеют и кидаются в сторону звука, ветки болезненно царапают кожу лица и нежные ладони, цепляются за волосы. Итэр чуть ли не валится, проскальзывая по влажной почве и падая возле чего-то бело-красного. Он приподнимается на руках и глядит на изуродованное исполосованное тело девушки, не сразу понимая, кто это. Из окровавленных глубоких ран сочится бордовая жидкость, резко пахнущая железом с примесью чего-то едкого, отвратительного. Смердит протухшими свиными потрохами и разложившейся плотью, однако же труп свежий, он не должен так скоро начать разлагаться… Итэр припоминает из детства распотрошённое тело свиньи, чья голова валялась недалеко от их дома, а кишки свисали с фонарного столба. Он сразу узнаёт увечья: такие же были на прекрасном теле Люмин. Слёзы брызжут из глаз, пока он силится прийти в себя. Они упустили девастата. Допустили смерть невинной девушки. Хотя, блять, тут все невинные. Итэр прослеживает глазами клочки рыжеватых прядок и потускневшие серые глаза, один из которых вывалился наружу и свисает на кровавой ниточке у щеки. Губы, обильно залитые кровью, приоткрыты в немом крике и разорваны на две части. Огромная рваная рана тянется от уголка рта до самого уха, обнажая дёсны и зубы, кусок челюстной кости. От грудной клетки осталось лишь одно сплошное кровавое месиво. У Гатри перед глазами всё плывет, кто-то тянет его за ворот рубашки, но он неотрывно глядит на обезображенное чужое лицо, наконец, понимая, кто это. Кажется, Катрин? Та, что говорила с ним на вечеринке… Вокруг образуется толпа из обеспокоенных подростков, подтягиваются и взъерошенные Тарталья с Чжун Ли, шокированными глазами оглядывающие труп. На директоре и лица нет, он опускает голову и хмурится, направляется ближе к телу, когда Итэр внезапно ощущает, как его хватают за кисть руки. Он оглушён и обездвижен, не может пошевелиться. Бисерины пота скатываются по лбу, пока он наблюдает за тем, как Катрин садится, и её изуродованный окровавленный рот растягивается, плоть рвётся, отчего челюсть буквально висит на ниточках. Она кричит, и с каждым выдавливаемым словом бордовая жидкость выплёскивается из её горла, пузырится, отвратно хлюпает. — Всему... Виной... Лишь ты... Он видит её разорванную руку с оголённой костью на своем запястье. Парня прошибает волной ледяного ужаса, и ему чудится, словно от него по кусочку отрывают кожу. Боль исходит изнутри, режущая, острая, ноющая, невероятно сильная и раздирающая, парализующая. На молекулярном, если не на атомном, уровне. Он ничего более не слышит, концентрируясь на электрических разрядах спазмов, проходящихся настоящим цунами по нему, топчущим, разрывающим. Итэр не может ни дышать, ни кричать, ни шевелиться. По щекам и ушам стекает что-то вязкое и дурно пахнущее, а сердце как будто вырывают из грудной клетки, пока во рту скапливается металлический привкус, столь разъедающий и колючий, горячий и острый. Щёки изнутри жжёт, челюсть хрустит, отвисает, разрывается, кости ломит, неестественно выгибает, он не способен нисколько трезво думать. Зажмуривает глаза и проваливается в небытие, так и не избавившись от боли. Все шокировано глядят на потерявшего сознание Итэра. — Что это с ним? — Он тоже умер? — Господи, позовите доктора! Казуха и Тарталья хотят кинуться к нему, но перед ними возникает фигура Сяо, склоняющегося над телом истекающего кровью парня. Из его глаз, носа, рта и ушей сочится жидкость, но не обычная красная, а почти что чёрная. Сяо подхватывает блондина на руки и исчезает в вспышке зелёно-чёрных огней. Мгновение, и оба парня оказываются в слабо освещённом медпункте. Бай Чжу вскакивает с места, откладывая пучок трав в сторону и оглядывая новоприбывшего пациента. Сяо осторожно укладывает Итэра на кушетку, подкладывая под его голову подушку и расправляя его так, чтобы лежал ровно на спине. Парень не подает признаков жизни, а кровь так и продолжает стекать из его ушей и глаз. Доктор надевает тем временем перчатки, достаёт колбочку и встряхивает её, чуть бьёт пальцем по донышку, прежде чем открыть и залить в рот блондину. Выуживает из-за пазухи нашатырный спирт, подносит к самому носу, но Итэр не просыпается, слабо морщась. Лоб его влажный, пот гроздьями струится по бледному, как смерть, лицу, смешиваясь с черноватой жидкостью. — Что случилось? — Девушку убил девастат, — Сяо совсем не хочется говорить, глаза его бегают по помещению, и он вцепляется ногтями в кожу предплечья с закатанным рукавом. Увиденное не хочет покидать его голову, и он боится представить, что же такое могло произойти с Итэром, что из всех отверстий его головы пошла кровь. — Он закричал, а потом потерял сознание… Он… эмпат? Бай Чжу приспускает очки с переносицы и тщательно осматривает стоящего рядом с кушеткой ошарашенного брюнета. Да, он выглядит вполне спокойно и собранно, но дрожащие руки и губы выдают его с головой. — Эмпаты чувствуют лишь живых, мальчик мой, — мужчина подходит к рабочему столу, достаёт склянку с зеленоватой жижей, резко пахнущей солью и водорослями, и Сяо кажется, словно он находится на берегу моря. — У него способность чувствовать пережитое умершими? — жуткая догадка маячит яркой лампочкой, и парню хочется её разбить о стенку, растоптать, чтобы это не оказалось правдой. Эта способность достаточно редкая и крайне неприятная. — Вероятнее всего. Он же так и не смог понять, какая у него сила, — Бай Чжу намешивает в глиняной ёмкости мазь, закидывая туда пучки трав, собранных на острове, и неизвестные Сяо ингредиенты, толчёт всё каменной ступкой. Подойдя к Итэру, мужчина убирает ватным диском с целебной слюной собственного производства кровоподтёки — муцин главная фишка его способности, и лучше всего черпать его из слюны, а не из иных жидкостей тела, — набирает немного получившейся жижи и накладывает её туда же. — Проследи за ним, мне нужно набрать сахарных цветов. Закончились, а я и не заметил. Если что-то пойдёт не так, ищи меня в теплице. Оставшись один на один со спящим Итэром, Сяо присаживается на деревянный стул с привязанной к сиденью подушкой в паре метров от парня и складывает руки на груди. Иронично, у него костюм смерти с косой, а Гатри вырубился и вот-вот коньки отбросит. Не зря, видимо, тогда пошутил. Чжун Ли предполагал иную способность у него, это всё максимально странно и подозрительно. Почему Итэр некто сродни эмпата, но… ощущает мертвецов? Безусловно, в некоторой степени польза есть — можно узнать, как умер человек. Хотя Сяо не особо осведомлён о подобной силе, лишь в книжках читал. Он долго всматривается в чужое расслабленное лицо и ёжится. Жалко парня, такой молодой, а видел смерть от когтей девастата дважды. И ощутил её на собственной шкуре, если догадки верны. Отголоски прошлого маячат на затворках сознания, и Ли отталкивает их, развеивает, не в силах пережить воспоминания снова. Он не хочет. Не нужно. Это слишком больно. Наверно, хорошо, что Итэр наткнулся именно на него. А ведь Сяо мог послать его куда подальше и продолжать слушать музыку Венти, расслабляясь и забывая об окружающих. Но вывел блондина, которому стало плохо, на улицу, так ещё и прогулялся с ним. А тот оказался не таким кретином, каким казался вначале. Пожалуй, он не идиот по типу Тартальи и не скрытный, как Скарамучча. Вспомнишь лучик, вот и свет. В палату заваливаются три парня, двоих из которых Сяо вспоминал минутой ранее. А третий Казуха, мгновенно подбегающий к Итэру и обеспокоенно склоняющийся над его слабой маленькой фигуркой. Убирает прилипшую чёлку со лба, осматривает остальные части тела, проверяет, в порядке ли вообще. — Бля, чё с ним случилось, я вообще нихуя не понял, — подает голос Скарамучча, усаживаясь на другой стул и особо не глядя на Итэра. Сяо никто пока не замечает, но ему всё равно. Ему и не надо. — Ну, он же видел девастата вживую, а тут ещё и труп, — предполагает Тарталья и крутит в руках глиняную чашу с мазью, опасливо нюхает и морщится, вытягивая от брезгливости язык. Сяо вспоминает, как это рыжее хуйло облобызало его отца, и хочет оторвать его. — Рановато, не считаете? Смерти начинаются ближе к концу года, меня как-то всё это напрягает. — Монстры чересчур активизировались, как на маяк, блять, ползут. — Главное, чтоб без обращений обошлось, а то твоя мамаша точно наведается в школу и разъебёт Чжун Ли. — Она не моя мамаша, — хмыкает Скарамучча и закуривает прямо в медпункте. Заметив хмурый взгляд рассеянного Казухи, парень поднимает руки в защитном жесте, зажав меж пальцев сигарету, и открывает окно, высовываясь туда. — Он как мертвеца увидел… — не подумав, ляпает Чайльд и осекается. — Чучело ты рыжее, там мертвец и был. «Тут иное, видели его взгляд? Он испуганно смотрел на свое запястье, прежде чем его перекосило от непонятной боли, — голос Казухи появляется и в голове Сяо, вероятно, парень увидел его либо услышал мысли. — Куда ушёл Бай Чжу? У Итэра учащается пульс». Наконец, Казуха оборачивается и обращается именно к Сяо, который спешит к Гатри. Не успевает он и среагировать, как блондин вскакивает на месте и кричит, хватаясь за голову и отрывая небольшую златую прядь. — Так вот, что ты испытывала, когда умирала… — непонятно, к кому обращается парень, но передёргиваются все присутствующие в медпункте. По щеке Итэра стекает одинокая кровавая слеза. Казуха и Сяо понимающе переглядываются и опускают взгляд в пол.