Petrichor

Чистое постельное бельё приятно холодит кожу, столь мягкое, что хочется укутаться в одеяло целиком и не вылезать из него всю жизнь. По лодыжкам Итэра проходится лёгкая пульсация — слишком устал мотаться туда-сюда за неугомонной подругой, которой приспичило скупить чуть ли не все товары на прилавках, благо, Сяо её вовремя тормознул. И вот, наконец, он в своей комнате, попивает свежезаваренный чай с мелиссой, принесённый Казухой. Парень сидит рядом и задумчиво перебирает пальцами по подушке в хлопковой наволочке, зажатой меж ног. Выглядит он истощённым, но алые глаза ярко поблёскивают в тёплом свете зажжённой толстой свечи на подоконнике. Вероятно, рад увидеть друга спустя столько времени. Они совершенно не разговаривали. Казуха встретил его в гостиной и провёл до спальни, приобняв за плечи. Ни слова не проронил, точнее, не передал силой мысли. А ещё оставил влажные следы на васильковой рубашке, поскольку волосы были мокрыми после недавно принятого душа. Казуха выглядел забавно и напоминал взъерошенного котёнка — белоснежные пряди, выпрямившиеся от воды, походили на сосульки. За окном неумолимо льёт дождь, изредка сопровождающийся громким рёвом грозы. Окно приоткрыто, и запах озона отчётливо витает в воздухе. «Как погуляли? Выглядишь, мягко говоря, не очень», — бархатистый голос наполняет голову тихо и осторожно. Итэр может долго искать ассоциации, на что это похоже, но ближе всего, наверно, сравнение с погружением в тёплую ванну. Знай он, какие на ощупь облака, предпочёл бы сопоставить с ними. Отставив на подоконник пустую кружку, парень морально подготавливается к тревожному разговору. Он с радостью бы бросил всё на полпути, к сожалению, ему необходимо удостовериться в догадках, запихнутых как можно дальше в уставшем напряжённом мозгу. — Неплохо, мы сходили в океанариум. Всегда хотел там побывать, но не было возможности. Отец слишком поздно взялся за нас, ну, об этом я тебе рассказывал, — Итэр откидывается спиной о стенку и слабо бьётся головой, шипя. Слышит, как Казуха ёрзает и прыскает в кулак, и от этого хочется улыбнуться, несмотря на противоречивые ощущения в грудной клетке, настрадавшейся за эти… сколько они гуляли-то? Десять часов? — Представляешь, несколько видов акул было! Мало, но всё же я смог немного на них поглядеть. Одна была размером почти с нашу комнату, если не больше! Объясняя внешний вид мелкой плоской акулы, Итэр зарисовывает её в скетчбуке с разных ракурсов. Выбирает наиболее милую и отрывает уголок, чтобы подарить заинтересованному Каэдэхаре, который удивлённо хлопает ресницами. «Какое неочевидное любимое животное у тебя, — отложив подушку в сторону, Казуха разворачивается к нему лицом и принимает подарок, заботливо убирая в блокнот с принтом кленовых листьев. Кажется, в нём он записывает хайку. Затем парень садится по-турецки, прикрывая рот ладошкой, чтобы зевнуть. На голове у него махровое полотенце, чтобы не простудиться. Итэр настоял. — Рад, что ты смог немного отвлечься от кошмара в школе». — Отвлёкся, но… снова здесь, — ему страшно даже спрашивать у Казухи о том, что с ним происходит. Кажется, ответ есть внутри него самого, но добраться до него невозможно: словно протягиваешь ладонь и сжимаешь воздух, не сумев поймать. Да и Казуха выглядит убитым, что ему несвойственно. Представить жутко, как его мог вымотать Скарамучча, наверняка рвущийся найти Сору или ещё чего натворить. Проблемы нужно учиться решать самому, а не скидывать на друзей… но ведь друзья на то и друзья, что у них можно спросить совета? Ему протягивают телефон с разблокированным экраном и кивают, намекая, чтобы взял. Итэр непонимающе моргает и склоняет голову набок, аккуратно подхватывая пальцами технику. «Хотел с тобой поделиться старым хобби, — голос Казухи искрит застенчивой радостью, а сам он слабо улыбается. — До смерти Томо я состоял в музыкальной группе с Венти и Итто. Мы часто играли в одном кабинете, сейчас он, конечно, заброшен и захламлён… В любом случае, посмотри, думаю, тебе понравится». Когда поток мыслей Казухи заканчивается, Итэр нажимает на треугольник и включает выбранное видео. Тягучая плавная мелодия заполняет комнату, вызывая сладостный трепет и волнительные мурашки как изнутри, так и на коже. Сравнивая длинные пальцы Каэдэхары в самом начале с пальцами пианиста, Итэр нисколько не ошибся — альбинос сидит за синтезатором, оточенными беглыми движениями перебирая одними лишь подушечками по клавишам. Глаза прикрыты, а ресницы трепещут, пока на лице застыла притягательная милая улыбка. Он напоминает волшебника, невесомыми взмахами рук заставляя инструмент издавать успокаивающие, убаюкивающие звуки. Венти располагается на подоконнике, закинув одну ногу в полосатом чулке на другую. Он покачивается в такт мелодии Казухи, и через пару мгновений сам начинает создавать невероятное — будто и не касается вовсе струн собственной мятной укулеле, любовно устроенной у него на коленях. Итэр уже видел её не один раз: по прибытии сюда и на Хэллоуин. Третий участник — массивный парень с серебристыми всклокоченными волосами, водопадом рассыпавшимися по накаченным плечам. Итэр нетерпеливо подбирается и сосредотачивается, и только потом замечает острые красные рога у лба, иглами стремящиеся наверх. Мелкая дрожь появляется во всём теле, когда Итто — а кто, если не он? — бьёт палочками по барабанным дискам. Слабо и не настойчиво, следуя задуманной мелодии. Звуки не как в роке, они нежные, идут из самых сердец группы. Ангельский голосок Венти лишь усиливает сладостное впечатление от услышанного, и сердце Итэра бьётся в горле в ритм песне. Итэр выдыхает весь воздух, когда замечает притаившегося в углу четвёртого парня: — Это Сяо, что ли? «М-м, да, он раньше тоже играл, но недолго совсем. После одного инцидента с Венти Сяо ушёл из группы, приходил лишь иногда послушать», — жмёт плечами Казуха и разглядывает мордашку Итэра, силясь выведать, какие же эмоции испытал парень, слушая их игру. Наслаждение и трепет? Или опустошённость? Он обязательно спросит об этом Сяо. Однажды. Если тот не пошлёт его… — Почему ты не продолжил играть? У тебя отлично получалось, — возвращает телефон владельцу и подтягивает одеяло сильнее к себе, зарываясь в него с головой и оставляя одни только сверкающие глаза. У Итэра всё лицо горит, и он вообще не понимает, что с ним такое. «Тяжело вернуться к тому, что однажды бросил. Берёшься снова в надежде, что обязательно получится, а потом руки опускаются, когда понимаешь, что всё не так, как раньше. Да и… — альбинос с непроницаемым выражением лица поддевает узелок на запястье и стягивает бинты, белоснежно-серой змейкой складывающиеся у него на бёдрах. Бледная рука, испещрённая белёсыми и розоватыми шрамами, сильно дрожит. — Не знаю, в чём причина тремора, но после того, как я много раз причинял себе вред… Руки перестали слушаться». Почувствовав щемящую боль в сердце, Итэр подползает к другу и заключает его в мягкие объятия, зарывается в подсохшие белые волосы и жмурится, лишь бы не заплакать. Он прекрасно понимает, что испытывает Каэдэхара, и весь этот груз преследует его на протяжении нескольких лет… Лёгкий лиственный аромат, привычный и породнившийся, доносится до носа, и Итэр смаргивает влагу с глаз, ощущая, как Казуха дрожит, напрягаясь, а затем откидывается назад, утягивая вместе с собой. Щеки касается что-то влажное и горячее — парень тоже плачет, но не даёт подняться, хочет скрыть факт слёз, несмотря на то, что Итэр уже чувствует их. Со стороны Казухи слышатся непонятливые тихие звуки и вдохи: задыхается от слёз, пытается вдохнуть больше кислорода, но из-за пожирающих эмоций ничего не выходит, прямо как с возвращением к музыке. Глаза дико жжёт, грудную клетку сдавливает и раздирает, в ушах шумит кровь, и Итэр всхлипывает, осознавая, что ничем не способен помочь. Он может только обнять и разделить тягостный момент вместе с ним, но не более… и от этого мерзко. Мерзко, что он бесполезен. Он вжимается носом в простыню и комкает её правой рукой, левой поглаживает голову друга, затаившего дыхание. Итэр припоминает, как так же вдыхал глубоко воздух, а потом замирал, ощущая приближающуюся истерику. Иногда он прикусывал одеяло и кричал, чтобы никто не услышал, однако чаще всего приходилось давить в себе любые эмоции, прятать в самую глубину души, лишь бы те не вырвались во всём своём обезображенном уродстве. — Казу… помни, я всегда рядом, — шепчет он тихо, не желая спугнуть открывающегося Каэдэхару. Да, они друг другу многое успели поведать, и всё же не самое сокровенное вышло наружу. — Уверен, однажды у тебя появится возможность вновь заиграть на синтезаторе, наверняка есть какие-то мази или снадобья, способные уменьшить тремор… Мы найдём выход, хорошо? Едва ощутимое копошение слева — Казуха слабо кивает головой и отчего-то хмыкает. «Я хотел отвлечь тебя от разговора, который предстоит нам с тобой. Знаешь, ты громко думаешь, прямо как Скарамучча. А в итоге я нас обоих довёл до подобного состояния, боже, извини… — альбинос приподнимается на одной руке, опираясь на локоть, а второй поглаживает Итэра по волосам. — Принёс больше неловкости, нежели планировал». Итэр поджимает губы и опускает взор на открытое запястье. Подушечками пальцев проводит по шероховатым шрамам, и ему становится настолько больно и паршиво внутри… — Я счастлив, что ты поделился этим со мной. Мне действительно жаль, что так вышло. И я ни капли не сомневаюсь в собственных словах, знаешь, интуиция, словно всё будет хорошо. У меня это редко бывает, — пряча взгляд за пшеничной чёлкой, застенчиво сообщает парень. Саднящая в рёбрах боль и раздирающая острой пульсацией судорога в горле потихоньку развеиваются. И блин, ну почему он громко думает? Он ведь не специально… Однако разговора не избежать, как бы не хотелось — Казуха пытливо на него пялится потемневшими глазами. Вокруг его чёрных зрачков тонкие круги кровавой радужки, вероятно, от того, что источник света далеко, а вокруг них тьма. — Я-я не знаю, с чего начать… Во время поездки Ху Тао и Сяо постоянно уходили вместе куда-то, игрались и улыбались друг другу, часто взаимодействовали, а я как третий лишний, обуза, мешался им. Мне кажется, не будь меня там или потеряйся я — ничего не изменилось бы… — он сглатывает тугой комок в горле и жмурится, силясь отогнать воспоминания, цепкими лапками впивающиеся в сознание. Казуха подбадривающе кивает. — Когда я смотрел на н-них, то… внутри появлялось ощущение, гадостное, разрывающее на куски, от которого хотелось сбежать подальше, спрятаться, лишь бы оно не появлялось вновь… Что это, Казу? Бинты тихо шуршат, пока их наматывают обратно. Казуха дёргает за лоскутки, проверяя надёжность, и кусает губы. «Ты никогда не ревновал, полагаю?» — Ревность? Казуха кивает и продолжает играться с завязками бинтов: «Изнуряющее негативное чувство, которое возникает у человека при недостатке внимания и любви. Нежелание делить возлюбленного с кем-то другим, то, что губит и пожирает изнутри, может вылиться во что-то более страшное и чудовищное. Нет, Итэр, ты не завидовал чужому счастью. Ты именно что ревновал», — вкрадчивый хрипловатый голос Казухи напрягает и вынуждает стыдливо поджаться. — Кого… ревновал? — давай, Итэр, задавай глупые вопросы, всё же неочевидно. Каэдэхара неодобрительно выгибает одну бровь. «Тебе нравится Сяо, верно? В этом ничего плохого нет, абсолютно. Не бойся собственных чувств и не старайся заглушить — сделаешь хуже. Сильнее давишь, сильнее они вспыхивают, — грустная улыбка трогает губы Казухи, и он сдувает прядку волос со лба. Свет от свечи красиво подсвечивает жемчужную кожу, делая её более смуглой. — Хочешь рядом сегодня поспать? Чтобы кошмары не мучили. Я расскажу сказку». Вот оно. То, что пряталось внутри долгое время… То, что он не хотел воспринимать всерьёз. Казуха метит не в бровь, а в глаз, говорит чётко и по делу. Серьёзно подошёл к сей теме, пока Итэр ошалело почёсывает шею. «Не делай такое лицо. Если даже не совсем понимаешь, почему он тебе нравится — это в порядке вещей. Человек может привлекать одной лишь внешностью, и чем больше времени проводишь с ним, тем больше понимаешь, за что же в итоге он тебе полюбился. Итэр, посмотри на меня», — тёплая ладонь касается его щеки, и Итэр вспыхивает пуще прежнего, чувствуя, как сердце готово лопнуть от избытка крови или чрезмерной работы. Он спокойно — сегодня! — воспринимает информацию. Невозмутимо принимает предположение, что он чёртов гей, и ему нравится Сяо, который, сука, встречается с Ху Тао. Но реально ли это то самое чувство? Ведь можно ревновать и друзей, родных? Почему он обязательно должен оказаться геем? Казуха внимательно наблюдает за переменой эмоций на его лице и хмурится. — В пр-рошлый раз у меня спина болела, когда мы вместе спали, — хотя его и просили не отгонять от себя все мысли и прочее, но он не может не перевести тему. Иначе сердце действительно перестанет сокращаться, и Итэр умрёт. От стыда, блин. Он не ожидал, что разговор с Казухой будет таким откровенным. В школе на один квадратный метр дофига людей с нетрадиционной ориентацией… После тихого смешка от альбиноса, они укладываются на кровати Гатри, прижавшись друг к другу совсем близко. Казуха вновь треплет его по волосам с молчаливой улыбкой, прежде чем начать проецировать свой обволакивающий голос в чужое сознание. Сказка о неком самурае, странствующем в одиночку по миру, расплывается тягучим потоком, закрадываясь в наиболее глубинные местечки. Окинув тревожным взором потолок над второй кроватью и никого не обнаружив, Итэр закрывает глаза, позволяет себе расслабиться. Голос постепенно затихает, и парню получается погрузиться в сладкую дрёму. Однако сон не задаётся. Нет, его не кошмарит — вероятно, сказываются близость друга и добрая сказка на ночь. Через некоторое время Итэр разлепляет налитые свинцом веки и пялится на колыхающиеся шторки. Сначала ему чудится, словно нагрянул девастат, но потолок пустеет. И лишь после этого Итэр ощущает чей-то взгляд на себе. Повернувшись на бок, лицом к Казухе, он замечает, что альбинос тоже не спит. Смотрит на него из-под припущенных ресниц и тяжело дышит, обдавая тёплым дыханием, от которого по шее проходит приятная дрожь. В свете зажжённой свечи фарфоровая кожа порозовела, будто бы светилась, а алые глаза странно поблёскивают, тёмные и напоминающие спелую вишню. Низ живота скручивает, стоит Итэру ощутить, как чужие ладони оглаживают его точёные коленки и проходятся по бёдрам вверх, лаская большими пальцами тазовые косточки. Голова кружится от совершенно новых ощущений, в горле мгновенно пересыхает. Казуха изящно заправляет прядку со лба Итэра ему за ухо, скользит пальцами по пухлым губам, раскрывая их. Лицо друга приближается, отчего сердце сумасшедше бьётся о грудную клетку. Он замирает, прекрасно понимая, что произойдёт. Ему не хочется отвернуться или убежать, он просто позволяет губам Казухи накрыть его губы — невесомо и нежно, вызывая трепет в животе и блаженные покалывания на подушечках пальцев. Казуха роняет почти беззвучный стон, хриплый и низкий — настоящая услада для ушей. Влажные звуки поцелуя отдаются приятной пульсацией в паху, и Казуха буквально вжимается в него, проводя языком по опухшим губам. Разомлев, парень повторяет за другом, и незнакомая нега распространяется по всему телу, от головы до пят. Сердце готово вот-вот взорваться, но этого не происходит. Голова идёт кругом, в глазах всё расплывается, и Итэр расслабляется, поддаваясь новым ощущениям, постепенно размякая в чужих объятиях, погружаясь в беспамятство. Итэр подпрыгивает на кровати, раскрывая глаза так, что глазное яблоко вполне реально может выпасть. Всё лицо горит, и он растирает веки, не понимая, что только что произошло. Казуха, как ни в чем не бывало, спит, повернувшись к нему спиной. Единственная горящая свеча уже давно потухла. Блять. Что за хуйня. Поцелуй с Казухой ему приснился? Или… Или всё было по-настоящему, а он так бессовестно отключился прямо во время?.. О Боги! Но ощущения слишком реальны, чтобы оказаться сном. Что же это? Бывают ли настолько реалистичные сны? Итэр сжимает разгорячённые щёки руками и трясёт сильно головой, процеживая сквозь челюсти воздух. Блять-блять-блять. Как такое возможно? Казуха ни за что бы не поступил с ним так. Верно? Не полез к нему целоваться без разрешения, не облапал бы ни в коем случае. Правильно? Это стопроцентно был сон. Так ведь? Смущённый до изнеможения, парень сводит колени вместе, прежде чем охуеть от жизни ещё больше. У него стояк. Пиздец. Дожили. Он и представить не мог, что разговор с Казухой мог привести к таким последствиям. Друг ему душу излил, а ему, блять, снится какая-то порнография. Нет, чушь собачья. А если бы… если бы ему Сяо приснился, чем бы всё закончилось? Мокрыми трусами, что ли? Охуеть не встать.

***

Первое погожее утро за неделю. Сразу напрашивается идея: вот, иди да нежься под солнечными лучами. Однако Тарталью нисколько не радует столь резкая смена погоды. Его голова, по ощущениям, опухла и готова взорваться в любой момент от пульсирующей тошнотворной боли. Он потирает виски и мечтает спрятаться за занавесками балдахина, накрывшись подушкой, лишь бы было тихо и темно. Останавливает то, что он не в спальне, а на улице возле школы. Быть метеозависимым — не круто. Абсолютно. Это, наверно, самая убогая вещь в мире после пиццы с ананасами. Аякс не считает её невкусной, однако Скарамучча готов набить ему морду, если он ещё хоть раз упомянет о её существовании в его присутствии. Не то чтобы он боялся друга, просто тот настолько злопамятный, что будет придумывать подлянки — не одну, а миллион, — до самой смерти Чайльда. И наверняка эта самая смерть произойдёт в качестве заключительной мести Скарамуччи. Из-за ананаса. Трава влажная и липнет к голой коже, и Тарталья готов биться лбом о стену, осознавая, что вышел в одних тапках. Верно, это из-за мигрени. Зажав меж пальцами ног цветочек, Аякс срывает его и оглядывается, ловя на себе осуждающий взор бордовых глаз Итто. Парень закончил учёбу год назад, если не два, да и способностью своей обладает прекрасно, однако ему негде жить — после выпуска он застрял в тюрьме из-за какой-то нелепой ситуации, и лишь благодаря господину Камисато его освободили. Чжун Ли настоятельно рекомендовал ему вернуться и предложил заняться заброшенной оранжереей, которая расцветала на глазах. Кто бы мог подумать, что великий Аратаки станет нянчиться с цветочками… Однако и там он придумал себе хобби: эскулены очень любят растения, особенно пряно пахнущие, посему зачастую их можно найти среди цветочных полей. И в оранжерее, где Итто каждый субботний вечер устраивал бои с жуками. Директору об этом знать не стоит, как и Бай Чжу, ведь эскулены — важный источник питательных веществ и особый ингредиент в медицине одарённых. — Бро, зачем? — угрюмо осведомляется Итто и мягко хлопает его по плечу в знак приветствия. Он не выглядит рассерженным, скорее расстроенным. — Это сорняк, ничего страшного, — отмахивается Аякс и так же слабо бьёт парня, получая ослепительную улыбку в ответ. Итто, как всегда, стоит с открытым торсом, только несколько бинтов очерчивают его чёткие кубики. Плечи скрыты плотным дождевиком, на ногах джоггеры и резиновые сапоги. Они однажды устроили спарринг. Закончилось ничьей. Тарталья неоднократно предлагал снова, но ничего не менялось, и он перестал доставать добряка. Не поверив словам своего «бро» — так Аратаки называет многих людей, но не всех, в том числе и Сяо, — парень выуживает из кармана дождевика конверт. — Мне надо закончить с растениями, пока не ливануло. Это письмо предназначено директору, пожалуйста, передай. Госпожа Е Лань… принесла его вчера вечером, а я забыл отнести, — посмеявшись от собственной нелепости, Итто ухмыляется и, не рассчитав силу, вновь лупасит Тарта по предплечью, от чего тот еле удерживается на ногах. Конверт с Министерской печатью тёплый и отдаёт ароматом полыни. Тарталья поджимает губы, зная, что находится внутри. Уставшим взглядом провожая Итто, парень разворачивается на пятках и скользит по траве, ощущая, как комок грязи просачивается в правый тапок. Ладно, он не шлёпнулся, уже хорошо. Тяжёлый опыт работы в огороде бабушки никуда не делся. В кабинете Чжун Ли не оказалось, в столовой тоже. Тарталья потирает вьющиеся кончики рыжих волос и отчаянно мечтает наткнуться на мужчину где угодно. В мыслях всплывает кустарники в причудливых формах, и он срывается с места, направляясь за школу. Как и ожидалось, Чжун Ли стоит с садовыми ножницами и любуется недавно выстриженным драконом. У него явный талант: контуры действительно напоминают огромного мифического зверя. Куст, увы, не такой большой, скорее, мини-версия. Детёныш дракона, да… Тарталья прыскает в кулак от глупых мыслей, прежде чем медленно подойти к мужчине и обнять его из-за спины. Тот не дёргается и не оборачивается, знает, что никто, кроме наглого рыжего русского, не посмеет к нему притронуться. После случая в душе они мало разговаривали, и Аякс радуется уже тому, что Чжун Ли не отстраняется. Но письмо, лежащее у него в кармане худи, с вероятностью в девяносто девять и девять процентов всё испортит. — Чудесно выглядишь, — мурлычет на ухо возлюбленному Тарталья, и складывает руки в замок на его животе. Чжун Ли тянется к складному столику, чтобы убрать инструмент, и высвобождается из объятий. Мягко и медленно. — Не здесь, Аякс, — измождённое лицо Чжун Ли говорит о ночах, проведённых в раздумьях явно не в тёплой постели, а за столом в кабинете. У него на щеке чёрная клякса от пера, и это настолько умилительно, что Аякс жуёт губы, стараясь подавить ухмылку. Большим пальцем он указывает себе на щеку, в том месте, где пятно. Чжун Ли выгибает бровь и щурится: — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? В груди расплывается марево ярких эмоций и чувств, и Тарталья неуверенно качает головой. Вспышка острого спазма проносится в висках, и он зажмуривается. Надо отдать письмо, а не томить. Чжун Ли нужно время подготовиться к тому, что всё скоро перевернётся с ног на голову. А точнее: к пиздецу. Он мнётся, и это не скрывается от внимательных глаз директора. Мужчина выжидающе складывает руки на груди, сминая ткань дорогого пиджака, и приподнимает уголок губ, мол, не переживай, выкладывай, что беспокоит. — Итто передал… — ему не нужно более ничего сообщать, по восковой бордовой печати Министерства итак очевидно, откуда и что. Вероятно, сейчас последние минуты, когда Чжун Ли не отталкивает его и пытается принять чувства. И всё разбивается вдребезги, когда конверт разрывают у края и достают пожелтевший пергамент, сложенный пополам. Предупредить Скарамуччу и остальных — его первостепенная задача, которую он не должен откладывать в долгий ящик. Разрываясь от желания обнять Чжун Ли и уйти восвояси, парень вновь хватается за голову, и, что удивительно, ощущает прохладные пальцы на лбу. Чжун Ли смотрит обеспокоенно, сминая письмо рукой в перчатке. Он… Снял вторую, чтобы притронуться к нему? — Аякс. Не стоило бежать, сломя голову, чтобы отдать мне то, что поручалось мистеру Аратаки. Прошу, поспи или посети мистера Бай Чжу, не изнуряй себя. Если тебе плохо, не ходи на урок сегодня. И… Мы обязательно обсудим, что полагается. Он запомнил, что от частой смены погоды у Тартальи всегда мигрень. Если бы не адская боль, Тарталья бы расплакался от умиления, как делали девушки в многочисленных любимых сериалах и дорамах, которые смотрели его мать и сёстры. Он слишком сентиментален. Однако не может удержаться от того, чтобы быстренько клюнуть Чжун Ли в щёку, оставляя его, недоумённого и раздражённого — письмом! — позади.

***

Несмотря на конец ноября, редко выдавались бездождные дни и ночи. И ни намёка на заморозки. По крайней мере, за прошедшую ночь земля не размякла настолько, чтобы увязнуть в ней по шею. К счастью, уроки возобновились — не придётся искать себе занятие, чтобы заполнить дыру внутри и не дать глупым мыслям просачиваться наружу. Итэру уже начало казаться, что он вот-вот перечитает все книги и доклады из архива библиотеки. К слову, в поисках реферата об интересующих его тварях он так и не преуспел. Зато узнал о многих других: пугающих, забавных, жутких, неуклюжих, смешных или глупых. Кто бы мог подумать, что в мире водится столько всего?! Однако вопрос о том, как же им всем удаётся скрываться от людских глаз, стал ещё более насущным. Итэр даже старался посмотреть огромный сериал про всякую нечисть, но из пятнадцати сезонов осилил лишь три, при этом то и дело фыркая на то, что не отражало действительность. Будто стал экспертом по сверхъестественному за несколько недель. Казуху это, похоже, ужасно забавляло. Настоящее оказалось более пугающим, чем фильмы. В том числе и уроки мистера Рагнвиндра. Сегодня его занятие было единственным во временном расписании и стояло после обеда, а Итэр всё удивлялся, почему так много времени отвели лишь для него одного. Занятие проходит в парах. Какими критериями руководствуется мистер Рагнвиндр при составлении пар — не понятно. Многие уступали своим партнёрам в силе, ловкости или — банально — в росте. Но их сражения вызывают восхищение. Стоя за импровизированной ареной из невысокого бамбукового заборчика, Итэр завороженно наблюдает за каждым парным боем, с замиранием сердца ожидая, когда учитель назовёт новых претендентов. Ему не страшно, но волнение пульсацией отдаётся в горле и висках — он не так хорош, как другие, почти все в разы превосходят его навыки. Вероятно, выйди он на арену, свалится в грязь в ближайшие же минуты две. И то, если повезёт, и продержится так долго. Ещё большей неожиданностью стало присутствие на занятии Соры, которого Итэр едва ли встречал в школе за все эти месяцы. Сейчас он находится в центре арены, ожидая очередного нападения противника. Его напарником поставили Кэйю — высокого и смуглого молодого человека, которого Гатри иногда замечал в компании Венти или коротковолосой девушки с вечно уставшим или скучающим взглядом. Сделав пару стремительных шагов вперёд, Кэйя заносит меч, опуская сверху вниз на хрупкого парня, однако тот отражает удар с невероятной скоростью в, казалось бы, самый последний момент. Итэр сжимает ладошками бамбуковую перекладину. Он и заметить не успел, как всё произошло, не говоря уже о том, чтобы повторить нечто подобное. Выглядит сложно, на деле — и того хуже. Звонкий лязг металла — от того, что выдали настоящие мечи, становится ещё более волнительно, — разносится по всей тренировочной площади. Отходя на несколько небольших шагов назад, Сора заправляет за ухо белоснежную прядь волос. Он не заколол чёлку, и волосы постоянно закрывают обзор, хотя его, похоже, это ни капли не волнует. Все движения столь уверенны и легки, что Итэр невольно покусывает внутреннюю часть щеки. Неужели, даже не посещая занятия, парень остался в такой прекрасной форме? С виду о какой-либо физической подготовке Соры можно было и поспорить. Тонкая синяя кофта с круглым вырезом облегает стройную талию, рукава плотно покрывают худые руки. Тёмный кожаный нагрудник крепко затянут на нечасто вздымающейся груди, а ремешки и завязки свисают и свободно болтаются — до его выхода на арену Итэр слышал, как Сора зашипел на Скарамуччу, который предложил их убрать. На чёрных брюках с завышенной талией, подчёркивающих стройные ноги, поблёскивают посеребрённые пуговицы, а высокие сапоги крепко зашнурованы. Дьявол! Да если бы Итэр не знал, вновь принял Сору за девушку. Кончики ушей обжигает от подобных мыслей, и Гатри ловит себя на мысли, что уже какое-то время откровенно пялится на этого странного парня. Всё же слова Казухи прошлым вечером возымели свой эффект. Неужели ему действительно могут нравиться парни? Ещё и этот чёртов сон, который не факт, что был реально сном! А спрашивать стало стыдно… Кэйя делает выпад, заставляя оппонента отскочить назад. Не дожидаясь, когда Сора опомнится, он вновь напирает, но меч не достигает цели, с характерным звоном раз за разом сталкиваясь с чужим лезвием. Слышится тихий смешок. Кэйя проводит запястьем по щеке и собирается что-то сказать, но едва успевает перехватить оружие, когда Сора впервые за всё время делает свой выпад. Сбитый с толку Кэйя в последний момент замечает, как лезвие чужого меча блестит перед глазами. Звон. Ещё один. И он отскакивает назад, еле держась на ногах, чтобы не упасть в грязь. Где-то рядом хмыкает Скарамучча, Итэр отвлекается буквально на долю секунды, но замечает, как разноглазый альбинос перекладывает меч из левой руки в правую. — Хм, близко, — почти удовлетворённо заключает Скарамучча, пока Итэр силится вспомнить, когда и как Сора успел переложить оружие в левую руку. — Пускаешь в ход свои грязные приёмчики? — Всё было честно, — равнодушно отвечает Сора на вопрос Кэйи, который, судя по всему, был риторическим. Громко цыкнув, Кэйя расплывается в странной хищной ухмылке. Быстро найдя опору, он отталкивается от земли, стремительно приближаясь к противнику. Замах. Сора проскальзывает под рукой юноши, однако это оказывается ошибкой. Резко развернувшись, Кэйя хватает парня сзади за шею. С безмолвным вскриком Сора падает на колени. Его дыхание, прежде спокойное, сильно сбивается, лицо искажается от ярости. Кэйя не успевает сделать и шага, как Сора, не поднимаясь с колен, скользит по земле, пачкая и без того заляпанные брюки и обувь. Лезвием плашмя он бьёт Кэйю под коленями, и тот теряет равновесие. Сора не ждёт, толкает противника в грязь, седлая сверху и приставляя лезвие к горлу. — Довольно! Внезапно грозный голос мистера Рагнвиндра раздаётся по всей округе словно гром. Итэр только и успевает вздрогнуть, а преподаватель уже тянет сзади Сору за нагрудник, заставляя встать с ошалевшего Кэйи. Альбинос часто дышит, меч выпадает из руки, с неприятным лязгом ударяясь о камушек. — Ты как? — Дилюк кладёт руку на грудь парня, вглядываясь в миловидное лицо с потерянным взглядом. — Порядок? Сора неоднозначно мотает головой, продолжая тяжело дышать. — Иди-ка отдохни. Тебе стоит остыть, — Дилюк хлопает его пару раз по спине. — Ты молодец. Мистер Рагнвиндр не дожидается ответа, поворачивается к Кэйе, помогая тому подняться. Сора быстро кивает и направляется к выходу с арены. Когда он проходит мимо, Итэр успевает подметить опустошённый взгляд и исходящую от парня слепую ярость, что ощущается даже на расстоянии. Скарамуччу ничто из этого, вероятно, не заботит, и он хватает Сору за руку, но тот тут же вырывает её. — Не смей! — рычит он, проходя мимо толпы учеников. Скарамучча не следует за ним, осознаёт, что лучше оставить наедине с собой. Рядом раздаются гадкие смешки. — У сучки ПМС? — бросает кто-то язвительно из толпы, и Мучча незамедлительно реагирует, даже не стараясь быть тише: — Ебало завали! — Скарамучча! — пресекает его преподаватель и тяжело вздыхает. К счастью, тот, кажется, не собирается спорить. — Итэр… — А? Д-да? Сердце бешено грохочет в груди от напряжения. Итэр натягивает на пальцы рукава, едва придерживая подушечками рукоять своего оружия, острым кончиком уходящего в землю. Что он-то сделал? Почему сразу «Итэр»? — В пару с Син Цю, — продолжает Дилюк, покидая арену следом за Кэйей. Гатри выдыхает. Он ни в чём не повинен, разумеется, его не за что отчитывать. Пока. Напридумывал тут себе. Собственно, сегодня он весь день не сосредоточен, витает непонятно где. И если бы не сложившаяся после последнего боя картина, его взгляд, вероятно, вновь бы припечатался к Сяо, пока меняются участники. Всё из-за тех слов. Всё из-за странных мыслей, которые не время и не место обдумывать. А на Сяо белая безрукавка, настолько мокрая после боя с другим копейщиком (не многим уступающим по силе и ловкости), что кажется прозрачной… Нужно перестать так пялиться на людей. На парней. На чужих парней. На языке ощущается металлический привкус — от дурной привычки Итэр слишком сильно куснул щёку. С противоположной стороны на арену выходит его оппонент, и позвоночник прошибает дрожью. Если он и слышал имя, то давно забыл его, но в центре стоит тот самый мечник-аристократ. И даже если позабылось имя, то его движения во время тренировок — ни за что. Его атаки, резкие и плавные одновременно, засели в памяти глубоко и надолго. И Итэр, сам не ожидая, выпаливает громче, чем стоило бы: — Мистер Рагнвиндр… — Что? — преподаватель оборачивается на источник внезапного шума, но во взгляде, на удивление, не читается раздражение. Осознавая, что оказался слишком уж громким, Итэр стыдливо опускает взгляд. — Я… Я видел, как Син Цю владеет оружием, — он бросает косой взгляд на ожидающего парня. — Мои навыки не идут ни в какое с ним сравнение. М-может, мне не стоит… — Итэр, — Дилюк обрывает его неуверенный бубнёж. — Д-да? — В пару с Син Цю, — повторяет он с нажимом, давая понять, что ни в коем случае не поменяет решение. — Да, сэр, — Итэр слабо кивает, влажными ладошками обхватывая рукоять. «Ты справишься», — слышится в голове мягкий голос Казухи, но Итэр, зная, что тот где-то за спиной, не оборачивается. Воспоминание о странном поцелуе вновь всплывает в голове, и Итэр не может допустить, чтобы Каэдэхара увидел его покрасневшее лицо. Остаётся надеяться, что и мысли его в такой толпе не слышны. Выйдя в центр, Итэр кивает напарнику по уроку. Син Цю слабо хихикает, взмахивает мечом и со свистом опускает его вниз. — Прости, но в поддавки играть не стану. — Мне это и не нужно, — сглатывает Итэр. В голове всё сумбурно, и он старается ухватиться за хоть одно вменяемое воспоминание с занятий ближнего боя. Куда ставить ногу? Он вообще правильно держит меч? — На счёт три можете начинать, — командует Дилюк. Буквально на долю секунды Итэр теряется, отвлекаясь на голос преподавателя. Он уже хочет переспросить, что тот сказал, но ловит на себе взгляд пары ярких янтарных глаз. — Удачи, — одними губами произносит Сяо. И, чёрт подери, Итэр был бы сейчас вовсе не против провалиться под землю, уйти с головой в эту грязь и слякоть, поскольку уже снова чувствует, как горит лицо. Словно воспламеняясь изнутри. Зачем только Казуха сказал это? Нравится Сяо? Немыслимая глупость. Но почему тогда эта глупость так плотно засела в голове? — Три! Краем глаза Гатри замечает бегущего на него Син Цю. Опешив, он замирает на секунду и не успевает придумать ничего лучше, чем отступить на шаг назад. Син Цю пробегает мимо и тормозит, скользя по размякшей земле. — Ха! Серьёзно? Почти подпрыгнув, он оборачивается. На губах блестит задорная улыбка. Мысли Итэра скачут из угла в угол, ноги движутся сами по себе. Он не успевает сделать один шаг, как уже вновь уворачивается от очередной атаки. Вернее, он видит, как сверкает лезвие перед глазами, словно разрезая все воспоминания о прошлом, всплывающие в сознании. Больше в этой суматохе узреть ничего не удаётся. Мимолётная мысль проскальзывает вместе с новым свистящим звуком недалеко от уха: это выглядит со стороны так, словно они решили загонять друг друга, пока кто-то один не выбьется из сил? То, что происходит на арене, сложно назвать боем, противники лишь топчутся по кругу, не давая друг другу и секунды на передышку. Вернее, не даёт её Син Цю, наступая всё быстрее и чаще. Итэр только и может, что уворачиваться и отскакивать прежде, чем тот приставит меч к его груди. Но, как ни странно, учитель не останавливает этот балаган, пристально наблюдая за ними по другую сторону забора. Оступившись при повороте, Итэр выставляет ногу вперёд. Син Цю запинается о чужой носок, и это едва не стоит ему победы. Парень вязнет одним коленом в грязи, упирается на вовремя воткнутое в землю оружие. — Эй, у тебя вообще-то меч в руках, — слышится язвительный голос Скарамуччи. Замечание однозначно адресовано Итэру, но едва он сжимает влажными пальцами рукоять, как Син Цю ведёт своё лезвие к его ногам, сам так и оставаясь увязшим в размякшей почве, стоя на одном колене. Приём напоминает тот, что применил над Кэйей Сора, и Итэр, что есть сил отрывается от земли, перепрыгивая через опасную железку. Сердце подскакивает до горла. Осознание того, что он вообще сейчас сделал, ещё не приходит. А противник тем временем подскакивает с земли, делая выпад. Наконец, раздаётся лязг металла — Итэр крутит запястьем, резким круговым движением выбрасывая меч вверх и отражая атаку. Син Цю, не ожидавший такого отпора, накреняется в бок, но остаётся на ногах. Правила в этом бою лишь два: уложить оппонента на лопатки и сильно не ранить. Ни то, ни другое Итэр понятия не имеет как сделать, однако, воспользовавшись моментом, делает свой первый взмах настоящим мечом. Разумеется, Син Цю сбивает его атаку, нанося следом свою. Итэр сгибается пополам, слыша рассекающий воздух свист над спиной. В том же полусогнутом положении он делает шаг вперёд, подныривая под ведущей рукой своего противника и, оказавшись за спиной, бьёт его локтем в плечо. Он не был уверен в собственном успехе, и всё же Син Цю роняет оружие. Он бросается за ним, но Итэр успевает перехватить руку, тянет в сторону, подставляя парню подножку. Но вторая нога скользит по чвакающей земле, и они оба падают в слякоть. Собственное дыхание кажется слишком шумным, в ушах стучит. Под лопатками неприятно хлюпает, влажная земля просачивается под нагрудник. Но Итэру плевать. Син Цю лежит рядом в не меньшем шоке. Какого чёрта такой аутсайдер, как Гатри, смог вот так разнести столь искусного мечника? Кто-то что-то говорит. Или кричит. Или это только кажется. На деле — по всей площадке стоит такая тишина, что можно услышать стрёкот сверчков. Если бы они тут сейчас были. Но уже через несколько секунд тихий писк в ушах перебивает заливистый хохот откуда-то совсем рядом. Ещё не отдышавшийся Итэр медленно поворачивает голову. Не переставая смеяться, Син Цю прижимает одну ладонь к животу, второй закрывая лицо. В данной ситуации он походит на сумасшедшего, но его смех слишком чистый и искренний, чтобы походить на истерику. Кто-то протягивает руку, Итэр, не глядя, хватается за неё, и его отрывают от земли, словно марионетку. Син Цю же помогает подняться невысокий парень с нежно-голубыми волосами. Он тихо что-то говорит — или спрашивает, — и Син Цю активно кивает, потирая поясницу. Он уже перестал заливаться хохотом, но яркая улыбка никуда не делась. — Хах, знаешь, — почти пищит от восторга Син Цю, — а это было неплохо. Итэр недоверчиво смотрит на протянутую ему руку. В нём полыхают два чувства: либо Син Цю насмехается, либо хочет отомстить и подставить подножку в ответ. И всё же он тянет руку в ответ. На удивление поверженный противник, кажется, вовсе не в обиде. Собственно, Итэр тоже не вышел в бою победителем, свалившись в грязь следом. Кто-то остаётся поражён тому, что новичок сумел уложить на лопатки Син Цю, кто-то просто поздравляет и чему-то несказанно радуется, третьи (в лице Скарамуччи) — фыркают, напоминая о том, что это должен был быть бой на мечах, а не пляски в грязи. И всё равно этот душнила подбадривающе улыбнулся. Но хуже всего становится похвала Казухи. Помимо мягких поздравлений, эхом отразившихся в голове вместе с тёплым голосом, Каэдэхара кладёт ладонь Итэру на голову. Поглаживающими движениями он смахивает налипшие на волосы особо крупные куски мокрой земли, не боится замараться. А Итэру неловко, всё воротит взгляд, снова припоминая тот до одури бешеный реалистичный сон. И несказанно радуется, когда мистер Рагнвиндр после короткого разбора плюсов и минусов этого парного боя объявляет пятнадцатиминутный перерыв, прежде чем начать экзаменовать ребят, выбравших себе для сражений двуручные мечи. На отдых они устраиваются под уже знакомым деревом. Единственное, что меняется: крайне молчаливый и надутый Тарталья, и Казуха, который прежде не оставался вот так с их компанией. По крайней мере, что с первым отчасти уже известно: этим утром директору передали письмо из «Министерства социальной защиты и регулирования дел по правам Одарённых». Прежде никто и не упоминал, что существует подобная организация, но теперь Итэра интересовал ряд новых вопросов. Один из которых возвращался к тому, что «простые смертные» ничегошеньки не знают об этой школе или каких-то существах, обитающих в мире. Вероятно, это Министерство решает подобные вопросы? Однако спросить о подобном он не решился до сих пор. Едва Чайльд рассказал о «проверке», которую готовит Министерство, у них со Скарамуччей произошёл разговор, вызвавший в Гатри странное чувство дежавю. Уже не в первый раз Тарталья упоминал «мамашу» Скарамуччи, а тот злобно отрицал какие-либо связи с этой женщиной. А судя по тому, как побелело и без того мраморное лицо Соры, оказавшегося рядом, Итэр решил не лезть в данный диалог со своими расспросами в принципе. Лучшей идеей он посчитал расспросить позже Казуху. Если, конечно, совесть позволит посмотреть в его рубиновые глаза. Скарамучча потягивается, хрустит шейными позвонками и прислоняется к стволу, скрестив руки на груди. Под глазами, как и последние несколько недель, практически сияют тёмные круги, лицо бледное, словно полотно. Он похудел. И последние дни ходил слишком раздражённым и дёрганым. Как в подобном состоянии он держался на арене, Итэр не понимает. Но восхищается его выдержкой. На уроках Скарамучча проявлял крайне слабый энтузиазм к тренировкам, однако сумел уложить противника на лопатки за четыре минуты. Правда, тот разбил ему губу, и теперь Мучча, кривясь и бесшумно шипя, зализывал небольшую ранку в уголке рта. — Неплохо для лузера, — прерывая неловкую тишину, наконец выдыхает Скарамучча. Итэр поджимает колени к груди. Никакие пояснения не нужны — фраза брошена в его адрес, вне всяких сомнений. «Итэр вовсе не лузер, — Казуха хмурится, прижимаясь затылком к влажной коре дерева, и Итэр прячет воспламеняющиеся щёки в своих коленях. — Он отлично справился, показал всё, чему успел научиться». — Плясать и уклоняться? «Такая тактика тоже зачастую оказывается эффективна. И он победил Син Цю в честном бою». — Он не победил, — поправляет Скарамучча. — Вообще сомневаюсь, что у него была какая-то тактика. «Какой ты грубиян, — Казуха звонко цыкает языком. — Нет бы просто поздравить…» — Я и поздравил. Сказал же: было неплохо. Итэр слышит шуршание одежды, но не поднимает головы, несмотря на всё своё желание узнать, что там происходит. Но и оно вскоре пропадает, когда чья-то рука касается его спины. Парень вздрагивает, чуть зажимая виски коленями, пока сердце замирает тяжким грузом, расплывающимся по всей грудной клетке. «То, как ты подпрыгнул, было здорово». Ещё вчера Итэр бы ярко улыбнулся, принимая похвалу от друга. Друга! Какое же паскудство ему снилось с этим самым другом. Стыдно. И почему-то не думать об этом никак не получается. Наверное, от необычной и странной реакции его тела на всё это. От этого ещё более стыдно. Однако смущает и то, что сам Казуха сегодня ведёт себя несколько странно. Или так только кажется? Но Итэр не решился спросить. Ни о поведении, ни о том, было ли случившееся между ними сном. Если да, то рассказав об этом он, вероятно, помрёт на месте со стыда. А если нет, то… То что? Если Казуха, действительно, его поцеловал? Что говорить? Извиниться за то, что отключился? А потом? Какая стыдоба! — Мне показалось, он хотел ударить под коленями, как это сделал Сора, — отгоняя непрошенные мысли, мямлит Итэр. — Сам не знаю, как у меня получилось. — Главная ошибка Кэйи в том, что он схватил его за шею, — наконец, подаёт голос Тарталья. Итэр приподнимает голову и глядит на юношу, потирающего виски. «Но действовал честно. Сора первый применил обманный манёвр. Кэйя лишь вернул этот долг». — Кстати, — Итэр отползает в сторонку (и уже не страшно заляпаться в грязи — куда уж больше?), садясь почти напротив парней, — я так и не понял, что вообще произошло? Кэйя прекрасно отражал его атаки. Что пошло не так? Скарамучча хмыкает и как-то не по-доброму скалится: — Плохо следил. И ничего не поясняет. Кто б сомневался. Итэр кривит губы и тихонько закатывает глаза. — Этот психанутый гадёныш сменил руку прямо во время боя, — поясняет за друга Тарталья, откидываясь на ствол. — Такой удар отразить сложно, как ни крути. Удивительно, что Скарамучча никак не реагирует на слова друга в адрес своего парня. — Но как? «Возможно, однажды тоже научишься», — в словах Казухи слышится улыбка. — Это вряд ли, — мотает головой Скарамучча. И снова не поясняет. Вероятно, просто не верит в него — Итэра? Кажется, единственный, кто верит в него вообще — это Казуха. Итэр предпринимает попытку взглянуть своими бесстыжими глазами на друга. А тот глядит куда-то вдаль, за спину Итэра, но вскоре опускает глаза, почувствовав на себе чужой взгляд. Между позвонков появляется щекочущее чувство. Но понять, неприятное оно или нет, Итэр не может. Проведя недолгую внутреннюю борьбу, Итэр всё же оборачивается. И тотчас проклинает себя. И Казуху заодно. У самого домика Дилюка — хижины из натурального камня и деревянных перекладин, которая больше похожа на базу отдыха, нежели на жилище обычного преподавателя, — на каком-то ящике, накрытом зелёной тряпкой, сидит Сяо. В его руке, которая безвольно свисает с согнутого колена, бутылка воды. И будь Итэр дважды проклят, если эти его ярко-янтарные глаза (цвет которых невозможно разглядеть с этого огромного расстояния) не смотрят в сторону квартета под деревом. Или прямо на него. Или ему просто этого хотелось бы? Гатри уже и не знает, что думать, но уверен, что Сяо спрыгивает с ящика и уходит именно потому, что тот обернулся. А сердце в груди неумолимо отбивает чечётку. Нет, всё-таки лучше ещё раз обдумать всё это. Неужели ему и правда… — Ты, кстати, не собираешься его искать? — вдруг интересуется Чайльд и поджимает к себе ногу. Итэр вздрагивает, вспоминая, где и с кем находится, и пытаясь вновь уловить суть разговора. Но не сильно-то он отвлёкся. — Зачем? Он взрослый мальчик, — пожимает плечами Скарамучча, подкидывая в воздух мелкие камешки. — Нагуляется — вернётся. — Ну даже не знаю, — слишком очевидно язвит в ответ Чайльд, — может, потому что мы окружены лесом, кишащим ублюдками из детских страшилок. «Думаешь, он зайдёт слишком далеко?» — Ты что, волнуешься за него? — Скорее за то, что может сделать твоя мамаша, если в школе произойдёт что-то ещё к её приезду. Громкое фырканье не заглушает даже внезапный порыв ветра, и Скарамучча вновь бубнит по поводу родства с женщиной из Министерства. С одной стороны, Итэру интересно увидеть эту женщину. С другой — уже страшно. И почему же у Скарамуччи такие отношения с матерью, что он так рьяно готов их отрицать? «Сора не дурак. После всех… — Казуха бросает осторожный взгляд в сторону Итэра, но всё же продолжает: — событий, он не станет действовать столь безрассудно. К слову, вон он». Итэр вновь оборачивается. Посреди тренировочной площади стоит тонкая фигурка. Кожаного нагрудника на парне больше нет, и тоненькая синяя кофта идеально облегает всё тело. Словно вторая кожа. Возможно, из-за отсутствия нагрудника, но что-то в его образе кажется странным. По мере того, как парень не спеша приближается к их компании, Итэра разрывают непонятные чувства, смутно напоминающие нарастающую тревогу. Невольно вспоминается столовая и размытый образ бедной девушки, практически выворачивающейся наизнанку. Если бы Чжун Ли в своё время не подправил эту жуткую картину в памяти Гатри, вероятно, его бы сейчас затошнило. Но это не похоже на то, что произошло в тот злосчастный день. И Сора выглядит совершенно нормально. Да, они мало знакомы — их вовсе едва ли назовёшь знакомыми, — но всё же что-то Итэра смущает. Правда, кажется, его одного. Тем временем, Сора останавливается напротив Скарамуччи. Он улыбается одними глазами. Итэр ни разу за все немногочисленные встречи не видел улыбки на его лице или во взгляде, парень всегда был напряжён или выглядел так, словно рухнет без сознания, стоит коснуться пальцем. Сейчас всё иначе, и Сора чуть склоняет голову набок, глядя на Скарамуччу сверху вниз. Несколько тонких сосулек чуть влажных белоснежных волос падает на лицо, но его это не тревожит, не мешает. Скарамучча расцепляет скрещенные на груди руки и садится ровнее, словно готовится к тому, чтобы подорваться на ноги. И только сейчас Итэр осознаёт, от чего стало так некомфортно — все молчат. Никто не произнёс больше и слова, и даже Тарталья только выгибает бровь, переводя взгляд с Казухи на Муччу и возвращаясь к Соре. Казуха заинтересованно хмурится. Принимая во внимание все предыдущие сцены, когда Итэр встречал эту до одури странную пару, начал понимать: либо готовится очередная ссора, либо сразу чьё-то убийство «без суда и следствия». Прежде, чем кто-либо успевает раскрыть рот и начать защищать какую-либо из сторон, Сора делает шаг вперёд, опускаясь на колени Скарамуччи. Он придвигается ближе, прижимаясь к его груди, сокращая расстояние между телами на абсолютный минимум. Мучча не старается скрыть своего удивления, поднимая руки перед собой, словно оправдываясь в чём-то. Из его груди вырывается нервный смешок. — Эй, я, конечно, безумно рад, что ты сегодня такой активный, но ка… Не дожидаясь окончания нервного потока слов, Сора накрывает губы Скарамуччи своими. Итэр вспыхивает, взгляд тут же мечется в поисках какой-либо более интересной детальки. Вот бы жучок какой мимо пробежал, чтобы отвлечься и забыть увиденное. Вот так просто, без церемоний, не боясь чужих взглядов или насмешек, засунуть язык в рот другому парню?! — Эм… Какого х… — Тарталья не в силах даже договорить фразу. Оно и не удивительно. Снова вспоминается, как Казуха также смело и бесцеремонно завладел губами Итэра. Всё было столь отчётливо, ярко, так необычно, странно, но, мать вашу, приятно. На секунду, прикусив губу, Итэр вновь начинает сомневаться — а был ли это сон? Может, всё было реально, а он просто отключился от шока в процессе? Стыдоба. И единственное, о чём он молится на задворках сознания, чтобы эти мысли не были слишком «громкими». Пусть ошалевший Мучча, опустивший руки на талию своего парня, думает громче! К счастью, их неожиданный, но (к несчастью) страстный поцелуй длится недолго. Внезапно Скарамучча крепко сжимает волосы парня на затылке, отрывает от себя. Удивление на его лице сменяется неподдельной яркостью и недоумением. — Какого хрена? Ты опять таблеток нажрался?! Вот тебе и «не дурак». Сора хмыкает, и Скарамучча осекается на полуслове. Какое-то время он выглядывается в лицо парня. Вероятно, высматривая признаки какого-то проявления стыда или раскаяния? Интересно, как он вообще понял, что тот наглотался?.. «Невозможно, — голос Казухи совсем тихо шелестит в голове. Он заметно напряжён, но Итэр никак не может понять, что происходит. — Из его комнаты вынесли все таблетки. Вычистили всё. Он просто не мог…» Тёмно-фиолетовые глаза Скарамуччи на секунду расширяются. Он злобно скалится, и готов прорычать, но внезапно его тело содрогается, цепенеет. А в следующую секунду он с яростным шипением опрокидывает Сору на спину. Итэр отползает чуть назад, пытаясь понять, что произошло, и почему Казуха в тот же миг выхватил меч. Осознание не доходит, судя по всему, и до Чайльда. Парень приподнимается на коленях, не может сформулировать вопрос, глупо хлопая губами. Одной рукой крепко сжимая шею хрупкого альбиноса, Скарамучча, тихо рыча, кривится от боли. Другую держит на ладошке Соры, прижатой к его животу. «Осторожнее», — Казуха опускается рядом с ним, взволнованно тянет руку. — Агрх! Свали! — грохочет Скарамучча, и медленно отодвигает чужую руку от своего тела. Крупные складки чёрной футболки расправляются, ткань прилипает к телу, а Скарамучча припечатывает руку своего парня к земле. По тонким бледным пальцам с длинными трубчатыми когтями густо стекает кровь. — Глаза, — выдыхает Мучча, корчась от боли, пронизывающей бок. — Это кабини. Итэр тут же поднимается на ноги. Изучив нереально огромное количество книг и десятки рефератов, он успел ознакомиться со многими существами. Слово «кабини» ему тоже встречалось. В одном из докладов какого-то ученика, написанном ещё лет семьдесят назад. Бесполые существа, кабини, именовались «двойниками» за свою способность превратиться в любого «укушенного» ими человека. Питающиеся чужими эмоциями и энергией, они перенимают часть ДНК и воспоминаний своей первой жертвы и, действуя от её лица, ищут цель для своих «игр» и источник питания. При ином раскладе, они впрыскивают яд в тело человека и наблюдают из укрытия, наслаждаясь высвободившейся агрессией укушенного и учиненным им хаосом. Строки из книг всплывают в памяти, буквы, аккуратно выведенные на бумаге чернилами, скачут перед глазами. А в это время рука Скарамуччи сильнее сжимается на шее существа, решившего позабавиться и поиграть на чувствах двух парней. В следующий миг Казуха роняет меч, зажимает уши руками. Существо, прижатое к земле, истошно кричит, визжит и извивается. Глаза широко раскрыты, злобно стреляют ярко-голубыми зрачками в столпившихся вокруг людей. Пальцы на свободной руке удлиняются, как и на другой превращаются в трубчатые когти. Оно старается ухватиться за руку Скарамуччи, но Чайльд вовремя наступает на когтистую тонкую лапу. Постепенно синяя кофта на теле «Соры» переливается землистым оттенком, кожа темнеет, выворачивается. Ослабленное существо не в силах поддерживать чужую форму. Визг усиливается, и Итэр, также не в силах вынести этих воплей, закрывает уши. Но это оказывается бесполезно. Крики нарастают, разносятся по всей округе. С едва ли ощутимым щелчком Скарамучча, наконец, ломает тонкую шею, когда от внешнего вида «Соры» не остаётся и следа. На размокшей земле лежит существо, едва ли походящее на человека. Бугристая тёмная кожа, небольшие глазки с яркими зрачками (их главной отличительной чертой), длинные тонкие конечности с большими когтистыми и перепончатыми лапами. Оно мертво, но визг не прекращается, и со всех сторон тренировочной площади слышатся уже людские крики — многих охватила паника. — Кабини! На нас напали! — кричит кто-то из учеников, и те, что не поддались всеобщему замешательству, хватаются за оружие. Тарталья, подхватив с земли лук, целится в какого-то парня, руки которого уже увеличились и обросли перепонками. Стрела задевает его шею, а водяные клинки, следующие за наконечником, искрят и блестят, вонзаясь в остальные части тела. Существо падает на землю, бьётся в конвульсиях, теряя маскировку. Но уже через несколько секунд готово к новой атаке. Стоя на пути у озверевшего кабини, Итэр только сейчас понимает, что оставил свой меч возле дерева. Замявшись, он скользит по мягкой земле, но кто-то хватает за руку, не давая упасть. Одним лёгким движением Казуха заводит его к себе за спину и резким взмахом лезвия разрывает землистую грудь атаковавшей твари. Взвизгнув в последний раз, кабини падает возле своего сородича безносой мордой в грязь. «Всё нормально? — Казуха оборачивается, касаясь плеча Итэра, и тот неуверенно кивает. — Возьми оружие и останься со Скарамуччей. Он ранен. Останьтесь здесь». Ни Итэр, ни Скарамучча не успевают возразить, а Казуха и Тарталья уже бегут на подмогу к другим ученикам и мистеру Рагнвиндру. Итэр помогает Скарамучче вновь опереться на ствол дерева, ищет, чем зажать кровоточащие глубокие раны на животе. Но не находит какой-либо чистой ткани. На всей площадке разворачивается самая настоящая битва. Кабини не менее дюжины, но они проворны и маскируются под других людей. Это доставляет неудобства и проблемы. Кто-то из учеников врезается друг в друга, другие не понимают, в кого и куда метить. Казуха и Чайльд давно затерялись, однако Итэру удаётся разглядеть водяные клинки второго. — Откуда столько? — бормочет Итэр, безнадёжно пытаясь сосчитать или хотя бы выделить взглядом напавших существ. — В лесу… Сдавленно хрипит Скарамучча. Он не договаривает, поджимая ногу, чтобы облегчить боль. Футболка обильно пропиталась красной влагой, руки обоих парней заляпаны в крови. — Надо перевязать. Или что-то приложить. Итэр крутит головой по сторонам. Он не может оставить Скарамуччу в таком состоянии, но и просить о помощи некого. Под кадыком больно пульсирует. Предсказание Моны грозным набатом бьёт по голове. Нет, он не может… Он не может умереть вот так! — С-Скар… Слушай, потерпи, ладно? — голос предательски дрожит, а Мучча слабо скалится. — Нюня, — шепчет он, и взгляд скользит за спину Гатри. Обернувшись через плечо, Итэр замечает несущегося в их сторону кабини. Меч остался стоять у дерева, не дотянуться. Итэр только успевает встать, чтобы броситься за оружием, но расстояние с тварью сокращается быстрее. В следующую секунду кабини хватает парня за рукав, заносит вторую лапу, но замирает с кряхтящим писком. Из пробитой грудной клетки торчит наконечник ярко-зелёного копья. Обмякшее тело поверженного создания падает в грязь с неприятно хлюпающим звуком. Итэр оседает на землю следом за ним. В глазах плывёт и темнеет, зрение обезображено, словно он смотрит через искажённую тёмную линзу, в груди жжётся. Итэр с силой сжимает руку у сердца, хватая ртом воздух и давясь подступающей к корню языка желчью. — Эй, ты в порядке? — чей-то тихий, немного грубый голос звучит совсем рядом. — Итэр? Итэр, посмотри на меня. Щеки касаются прохладные пальцы. Парень вертит головой, тяжело дыша. В ушах неприятно гудит. Гудит, как в том метро, где он был вчера. Гудит, и руку очень знакомо сжимает чужая рука. — Смотри на меня, — повторяет Сяо. Сяо. Теперь Итэр видит его. Совсем близко. Он сидит напротив, смотрит прямо в глаза. Узкие вертикальные зрачки в янтарной оболочке медленно принимают обычную форму. — Ты как? Итэр кивает, подтверждая, что не ранен. Но тут же оборачивается к Скарамучче. Совсем раскис, поддался панике, когда рядом лежит истекающий кровью человек. Но живой, слабо улыбается и, похоже, даже хихикает. — А… Скарамучча… — Я уже позвал Бай Чжу, не волнуйся, — Сяо убирает руку, и пальцы Итэра вмиг обдаёт неприятной прохладой. — Возьми в руки меч, не бойся его применить. Сяо поднимается, но Итэр хватает его за ногу. И тут же отпускает. Он не смеет просить его остаться, не может задерживать. Не имеет права. — Осторожнее… — тихо шепчет он в надежде, что за лязгом мечей и криками существ и людей этого не будет слышно. И в то же время хочет, чтобы Сяо его услышал. И он слышит. — Не обо мне беспокойся, — бросает он и исчезает в тёмных всполохах с зелёными искрами. В груди неприятно щемит. На негнущихся ногах Итэр обходит Скарамуччу, старательно избегая его взгляда и крепко охватывая рукоять меча. Большинство существ уже повержено. Некоторые пытаются сбежать, но их настигают стрелы лучников. Итэр слышит, как Дилюк отдаёт команды старшим, ограждая других учеников, как перекрикиваются друг с другом ученики. Пару раз он видит мелькающих в толпе Казуху и Сяо, сверкающие водяные клинки Тартальи. В пылу битвы Итэр замечает Син Цю, воткнувшего тонкое лезвие своего меча прямо в шею девочке — кабини. Итэр вскакивает, замечая вновь бегущую в их сторону тварь. Она больше не скрывается под чужой личиной, длинная рука безвольно болтается — из плеча торчит обломок стрелы, из раны сочится болотного цвета вязкая жижа. — Чун Юнь! Живым! Громкий сбившийся голос, разнесшийся по площади, заставляет Итэра вздрогнуть. Лишь на секунду он отвлекается на источник шума и замечает бегущего к нему и Скарамучче Бай Чжу. И этой секунды хватает, чтобы потерять бдительность. Кабини приближается, тянет лапу, и Итэр рывком поднимает оружие вверх. Отрубленная конечность отлетает в сторону. Кабини воет, подобно сирене, громко, разрывая барабанные перепонки. Оно прыгает на месте, крутится, пока Итэр старается отыскать опору в ногах. К нему вновь бежит подмога. В невысоком парне Итэр узнаёт друга Син Цю. Но, не добегая до кабини, Чун Юнь вдруг тормозит. За плавным взмахом его руки тянется полупрозрачная голубоватая дымка, и в пальцах образуется некое подобие светящейся карты. Вокруг бушующего от боли кабини образуется яркий круг, полностью исписанный непонятными символами и фигурами. Существо замирает, вырывается вперёд, но не может преодолеть границ своей необычной клетки. Чун Юнь плавно ведёт в воздухе второй рукой, и к кабини со всех сторон приближаются белёсые огни. Они замирают у краёв яркого круга, растягиваются в разные стороны, подобно прутьям. Итэр завороженно наблюдает за тем, как парень продолжает подзывать к «клетке» новые и новые огни, пока за его спиной Син Цю и какая-то девочка отгоняют других созданий. — Итэр, помоги-ка, — зовёт Бай Чжу, разрывая пачки с бинтами и ватными дисками. — Не бойся, он справится сам. Вряд ли ты со своей способностью сможешь помочь. Упав на колени рядом со слабо дышащим Скарамуччей, Итэр протягивает дрожащие руки к Бай Чжу. Лекарь суёт ему в руке бутылку с водой и баночку со спиртом. — Вот, промой руки. Только быстрее. — Причём тут моя способность? — всё же интересуется Итэр. Смывая с рук грязь и чужую кровь, он продолжает поглядывать в сторону странной клетки. В какой-то момент ему кажется, что белёсые огни похожи на лица, но поторапливающий Бай Чжу возвращает к реальности. — Ты видишь призраков, Чун Юнь их призывает. Вот, причём. Но вряд ли ты ему поможешь. Так, промой немного раны. Осторожно. Ему хочется узнать больше, но Бай Чжу шипит, будто даёт пощёчину. Прав — не время для расспросов. — Живее! Он теряет много крови. Пока Итэр помогает Бай Чжу залатать Скарамуччу, звуки боя на фоне затихают. Слышится лишь гул привычных людских голосов. И визг заключённого в «тюрьму» кабини с одной отрубленной и другой нефункционирующей рукой. Существо мечется по клетке, не в силах проскользнуть сквозь «спиритическую сеть» Чун Юня. Кое-кто из ребят стал стягиваться ближе, другие, под руководством Дилюка, Сяо и пары других парней, отправились прочесать лес в поисках жертв кабини. Бай Чжу пояснил — у одной из групп был урок ботаники в лесу этим утром. Вероятно, на них и наткнулись кабини. «Странно, — Казуха опускается рядом, переводя дух после нелёгкого боя. К счастью, он не ранен. Никто больше не получил серьёзных травм. — Эти существа не агрессивны по натуре». — Что-то послужило им триггером, — предполагает Син Цю, присаживаясь напротив заточённой твари. Всего на секунду лицо аристократа искажается. Розоватая кожа грубеет, темнеет, глаза увеличиваются, а в широком насмешливом рту появляется ряд острых зубов. Он пару раз клацает челюстями, и пугающий образ исчезает. На славу подразнив кабини, парень довольно улыбается. — Что, Син Цю, родственнички пожаловали? — бормочет Скарамучча, ухмыляясь. — Да пошёл ты, — шипит в его адрес Син Цю, показывая длинный змеиный язык. Итэр кладёт руку на плечо Скарамуччи. Тот всё ещё кривится: от боли, смеха и злости, но уже шутит и двигается, садясь ровнее. Вероятно, слюна Бай Чжу дала свой эффект. Он жив. Будет жить. Итэр выдыхает, с плеч будто сняли плащ из чистого железа. «Ты цел?» — интересуется Казуха, протягивая к нему дрожащую ладонь, но тут же убирая её. Итэр, игнорируя это странное действие и пряча взгляд за липкой чёлкой, сам тянет к нему руку и успокаивающе сжимает заляпанные в грязи и крови кабини пальцы друга. — Да. Всё хорошо. — Эй, идут, — кивает в сторону лесной полосы Син Цю. Среди деревьев мелькают тёмные фигуры. Вымотанные боем ученики выводят уже приходящих в себя, но ещё дезориентированных жертв кабини. Кого-то приходится выносить на руках. Среди них Итэр видит Тарталью, поддерживающего под руку смуглую девочку с растрёпанными торчащими хвостиками. Вскоре появляется Сяо, держа на руках бессознательного Сору, словно тот ничего не весит. Завидев их, Скарамучча хмурится, и Сяо опускает парня рядом. — Живой, — хрипло подтверждает он безмолвные вопросы. — Почему не просыпается? — положив чуть подрагивающую ладонь на лоб Соры, Скарамучча стискивает зубы. Другой рукой он не сильно сжимает всё ещё пульсирующий перебинтованный бок. — Укусили его сравнительно недавно, — вздыхает Бай Чжу, поднимаясь с земли. — Проспит пару часов, и придёт в себя. Пойду проверю, всё ли хорошо с остальными. Бай Чжу уходит, попутно разгоняя зевак, столпившихся над пострадавшими. До Итэра долетает, как Бай Чжу говорит что-то о яде пойманного кабини и побочных эффектах. Но не вслушивается. Пусть этим уже озаботится профессионал. Взгляд Итэра припечатан к Сяо. Парень сидит, согнув ногу в колене, и разрывает на кусочки какой-то листик. Глотать становится больно от образовавшегося кома. Осознание бьёт по вискам, словно тарелки барабанов. В скором времени на школу обрушится «проверка» из Министерства, но едва поступила эта новость, как произошло ещё одно нападение. Какими ещё проблемами это обернётся для директора Чжун Ли?

***

В оранжерее тихо и спокойно, лишь иногда умиротворение прерывается барабанной дробью дождя по стеклянному куполу. Итэр поглядывает наверх, прослеживая за дорожками воды, змеиными линиями стекающими и размывающимися по крыше. Он устало трясёт головой, чтобы убрать мокрую чёлку со лба — успел промокнуть, пока бежал, так ещё и капюшон нисколько не спас, противно прилипая к шее. Он не смог долго сидеть в одной комнате с Казухой, потому что голову мгновенно наполняли назойливые громкие мысли, вызывающие прилив крови к лицу и некомфортный жар, расплывающийся по каждому кусочку кожи. Хотя сосед и читал книгу, мог вполне «услышать» стыдливые размышления. Посему, не выдержав, Итэр отчалил сначала в душ, а потом в оранжерею — к сожалению, библиотека была закрыта на несколько дней, поскольку мисс Минчи уехала по срочным делам. Итэр не стал брать с собой ничего, устраивается поудобнее на скамейке и запрокидывает голову к потолку, лениво водя взглядом из одного угла в другой. Тело безумно болит, напряжённое и истощённое, хорошо бы отдохнуть и поспать, но после чёртового сна (или не сна) становится страшно — вдруг повторится? И Казуха ведь не будет спать, заметит. Ему и без того стыдно глядеть в глаза друга! О кабини и думать не хочется, насмотрелся и наслушался их визгов. Точно кошмары замучают, нахлынут огромной волной. Что же… действительно послужило триггером? Судя по всеобщему удивлению, в школе настолько колоссальной неразберихи никогда не было. Что-то определённо идёт не так. Позади слышится тихий шелест, но Итэр нисколько не удивляется и не пугается. Либо это Мистер Кот, либо Сяо. И, собственно, он не промахнулся в суждениях: Ли цыкает и перелезает к нему, пихая носком берца в пятку. — Что, не пугаешься больше? — хмыкает и скидывает капюшон худи, отчего его взъерошенные крашеные волосы забавно топорщатся. С прямого носа с мелкой горбинкой стекает влага, ресницы трепещут, слипшись на манер паучьих лапок. Сяо раздражённо трясёт головой, и Итэр морщится, получив несколькими каплями в лицо. — Привык, — тихо поясняет, прежде чем убрать мятый красный листик, прилипший к плечу парня. Оказывается, он не один был, вся худи усеяна веточками и цветочками. — Ты в каких кустах ползал? — Со знакомым встречался, — неопределённо дёргает плечами и потягивается. Итэр, пока Сяо не видит, сосредоточенно рассматривает черты его лица. Человека, который ему, предположительно — прости, Казуха, вдруг ты не прав? — нравится. Сердце замирает, когда они встречаются взглядами, и Сяо смотрит на него расслабленно, без излишней неприязни, свойственной ему рядом с незнакомцами. В радужке насыщенного тёплого цвета будто плавают огоньки, но наваждение спадает. Осознав, что они слишком долго «играют» в гляделки, Итэр скашивает глаза и обнаруживает рваный хрящик с запёкшейся размазанной кровью. Одна серьга на месте, а второй нет — лишь жутковатая зияющая ранка. — Боже, тебя ранили? Что с ухом? Обработал?.. — неразборчивый поток слов льётся из его рта, пока уголки губ Сяо слабо приподнимаются, а он склоняет голову вниз, прикрывая ухо ладонью, облачённой в чёрную перчатку без пальцев. — Это не в лесу случилось. Всё в порядке. Маленькое недоразумение и моя оплошность. — Расскажешь? — Итэр замечает, как кончик уха брюнета стремительно приобретает розоватый оттенок. Сяо прочищает горло и, не смотря на Итэра, бормочет: — Заигрался с Итто и его жуками, один из них с дефектом был и… — парень жмурится, вероятно, представив, как нелепо может звучать его рассказ. Итто? Где-то он уже слышал это имя… Точно, они вчетвером состояли в музыкальной группе, пока не разошлись после потери двух членов в лице Сяо и Казухи. Чем же Венти обидел его? Сяо более не продолжает. Притих, сидит с закрытыми веками и поглаживает острую коленку, обтянутую чёрной джинсовой тканью. Итэр всегда удивлялся, как он умеет выбирать подходящую одежду, которая идеально выделит и подчеркнёт его красоту. Уютная тишина обволакивает их, и Итэр возвращается к раздумьям. Не хотел вспоминать про сегодняшнее нападение «не агрессивных по натуре» существ, однако Сяо напомнил. Итэр прикрывает глаза, вновь запрокидывая голову. Ему всё ещё кажется, будто он слышит эти оглушительные визги и вопли. Перед глазами вновь предстают жуткие сцены. Брызги грязи, болотная кровь жабоподобных тварей в человеческий рост, кровь Скарамуччи на руках… — Ох! — Итэр едва не подпрыгивает, садясь ровно и глядя на Сяо. — Я… Прости. — За что это? — Ну, я так не поблагодарил тебя. Сяо выгибает бровь, и Итэр, почесывая коленку, опускает глаза. — Сегодня в лесу… Ты спас меня. Спасибо. — Ничего такого, — неловко отмахивается Сяо. Не привык к подобным словам? И что ещё за «ничего такого»? Это вообще-то его, Итэра, жизнь… Нет, верно, должно быть, Сяо до этого нет никакого дела, вот и всё. Это почти обидно. Чертовски обидно. Но Итэр не смеет возражать. Должно быть, будет выглядеть так, словно он набивает себе цену? — И ты позвал Бай Чжу… Когда успел? Сяо, будто вырванный из каких-то раздумий, перестаёт жевать нижнюю губу и делает глубокий вдох. Что это с ним? — Как только услышал о нападении. Побочный эффект яда кабини — истерия. И кто знает, что ещё могло произойти. Позвал его, но он сказал не дожидаться, пока соберёт всё нужное… Необычно яркий поток слов из уст Сяо прерывается так же внезапно, как и начался. Парень вновь поджимает губы, и оранжерею окутывает молчание. Лишь шелест дождя и редкие раскаты грома вдалеке нарушают эту умиротворяющую тишину. — Слушай… А для чего ему нужен был живой кабини? — Для противоядия желателен свежий яд. Он более эффективный. Сяо больше не отвлекался на мысли. Ждал. Слушал. Но отвечает как-то странно, чопорно, будто по заезженной пластинке. Итэр решает больше не надоедать. Приняв почти полулежащее состояние на скамейке и цепляясь затылком за спинку, он вновь припоминает бьющееся в колдовской сетке создание. Тошно — он отрубил этому кабини руку. А Чун Юнь ещё и запер с помощью своей необычной способности. Бай Чжу сказал, что она тоже связана с призраками. Значит, они похожи? Вот только Итэр видит именно что тела — вполне реальные и живые, если бы не факт того, что они мертвы… — Что такое? — вдруг интересуется Сяо, и Итэр переводит на него непонятливый, почти напуганный взгляд. — О чём ты? — Ты уже какое-то время на месте ёрзаешь. Либо тебе надо в туалет, либо что-то хочешь спросить. Щёки обдаёт жаром из-за немного неловкой шутки. Но это даже… мило? Сяо не то, чтобы часто шутил. Наверное, даже никогда? — Ч-чт… Нет, нет, я… Уф, ладно. Мне интересно: кто этот Чун Юнь такой, и что за призыв духов? Я ничего не понял из слов Бай Чжу, возможно, тебе известно? — отчего-то возникает ощущение, словно он близок к некой разгадке или ещё чему — оно вгрызается в нутро и побуждает узнать, хотя и страшно. И оттого вопросы кажутся до ужаса банальными, глупыми. Собеседник, однако, не отворачивается и не исчезает в яркой вспышке, как любит обычно делать. Давно бы сделал так, если захотел, верно? Сяо облизывает губы и вздыхает. Это… Блять. — Я мало что знаю. Ху Тао говорила, что он может на короткое время призывать призраков и пользоваться ими, например, в бою. Они как отвлекающий манёвр для монстров. Удобно, — и снова острый язык скользит по тонким бледным губам. Итэр сглатывает и кивает, мол, да-да, продолжай. — Ещё слышал, если у Чун Юня есть определённая вещь, он сможет призвать призрака, которому она и принадлежит. Почти соскользнув на дорожку, Итэр подпрыгивает, только бы не упасть. — То есть, например, если я ему дам что-то из вещей Люмин, он сможет призвать её? — Вполне вероятно. — И почему мне об этом раньше не сообщили? — Итэр, это рискованно, — тон парня, прежде приветливый и спокойный, резко становится холодным и грубоватым. Сяо разворачивается к нему полностью и щурится. — Я не позволю. — Не веская причина утаивать то, что сумеет помочь мне увидеться или попрощаться с сестрой. Уверен, будь у тебя шанс связаться с близким умершим человеком, ты бы не упустил, — сколь бы ему не было неприятно от слов Сяо, Итэр все равно улыбается и сохраняет мягкость в голосе. Беззлобно и наивно, как бы выразился сам Ли. Он уверен, что после того, как выскажет свою точку зрения, парень точно согласится. Ну, или передумает, не важно. Громкий вздох, скрип скамейки, и его резко хватают за запястье. С немым криком Итэр зажмуривается, чувствуя промозглый холодок у щиколоток и по позвонкам — они телепортируются. Итэра все ещё держат за руку, когда он присаживается на ватных ногах на пол. Сердце готово уйти в пятки, пока он ошарашенно осматривается. Кажется, они на втором этаже, прямо возле его комнаты. Сяо равнодушно кивает на дверь и отворачивается, складывая руки на груди в молчаливом ожидании. Не в себе от счастья, Итэр залетает в комнату, позабыв о том, что Казуха до этого отдыхал на кровати. Да и сейчас там возлегает, глядя исподлобья на… Скарамуччу, притаившегося у входа. И получившего дверной ручкой по пояснице. Боже, он ведь травмирован… Никак не анализируя свои действия и слова, Итэр подскакивает к знакомому и хватается за край чужой футболки, оттягивая вверх, чтобы увидеть перебинтованный торс. Крови на бинтах нет. Слюна Бай Чжу действительно чудодейственная и целебная, получше всяких обычных мазей, лекарств и народных средств. — Ты охуел? — взгляд Скарамуччи красноречивее слов, однако парень не отталкивает блондина, ошалело пялясь то на него, то на нахмурившегося Казуху. «Что-то случилось? Ты так ворвался…» — альбинос мягко спрыгивает с кровати и завязывает волосы в корявый хвостик набок, прежде чем подойти ближе к двум идиотам, которые замерли как истуканы, не зная, что делать и говорить. — Всё в порядке, нет, отлично! Мне нужен Чун Юнь, чтобы я смог связаться с Люмин… Переодеться хотел, промок до нитки, ха-ха, — отскочив от Муччи, Итэр игнорирует жар лица и распахивает настежь ящик в поисках свитера или чего подобного. Он чувствует чужие взгляды на своей спине, пытается перескочить на другую тему. — Что ты тут забыл? — Поблагодарить за помощь пришёл. Казуху, — фыркает Скарамучча. Боковым зрением Итэр замечает, как тот пристально обводит взором помещение и направляется к столику. — Ну, и тебя. Нюню такую. Он чему-то очень злорадно улыбается. А Итэр даже представить боится, какие мысли могли зародиться в этой бесстыжей голове. «Лишь делает вид, что благодарен, — судя по тому, как Скарамучча не реагирует на чужой голос в голове, Казуха разговаривает только с Итэром. — У тебя разве есть вещь сестры, с которой ты максимально не контактировал? Нужно то, что не затрагивалось чужой энергетикой, иначе не сработает. Или… Понадобится кровь». — Неважно, я лишь хочу услышать её голос… — стянув противную кофту через голову, Итэр отбрасывает её назад и слышит, как Мучча шипит. Ой… — Сегодня, значит, спиритический сеанс? Я в деле. Обхватив кофту двумя пальцами, будто тряпку, Скармучча откидывает её на кровать Итэра. — Ты-то нафиг нужен? Брюнет не удостаивает его ответом и тянется к сигаретам, лежащим в домашних шортах. Выглядит парень очень уютно — футболка с принтом из мультика, тапочки, носки. Узелок из-под бинтов нелепо торчит сбоку. Казуха бьёт Скарамуччу по руке, отчего упаковка падает на пол. После лёгкой молчаливой перебранки — кто знает, вдруг Казуха мысленно навёл порчу на понос на Муччу? — парни покидают комнату, и брюнет хватается за сердце, округлив глаза. Испугался Сяо, который угрюмо стоял прямо напротив двери. — Сука, всегда ты так. Сяо и бровью не повёл: — Ты решил полшколы собрать в одной комнате? — Это всего лишь Казуха и Скарамучча. Нас будет пятеро, это не так много. И, думаю, безопаснее, раз ты переживаешь? Всё будет в порядке, — уверяет его Итэр. Итэр ошибся. Их вовсе не пятеро, как он обещал Сяо, и ведь не мог знать, что за неловким тихим Чун Юнем увяжется его дружок, которого Итэр сегодня уложил на лопатки — самого искусного мечника, какой-то мелкий шкет, не умеющий толком держать в руках оружие! Однако на губах Син Цю танцует добрая ухмылка, и сам он, сидя на пухлой подушке, погружён в чтение старенькой книжки с жёлтыми листками и самодельной тканевой обложкой, вероятно, чтобы корешок и уголки не трепались. Место для вызова призрака они выбрали наиболее отдалённое от жилого корпуса — Чун Юнь настаивал, совершенно не уверенный в собственных силах, чем побудил Сяо злобно зыркнуть на покрасневшего Итэра, — в школе. Хотя сам Гатри в душе ликовал от того, что Чун Юнь вообще согласился на эту авантюру. Захламленный кабинет, которым, кажется, не пользовались лет пять. Или пятьдесят. Дверь громко скрипит, еле открылась, да и ключ сломался, оставшись в замке. Половицы пыльные и давят на барабанные перепонки звуками, напоминающими чьи-то визги. В углу стоит сломанное фортепиано, крышка лежит набекрень, несколько клавиш отсутствуют. Казуха любопытно проводит пальцами по корпусу и трёт меж подушечек пыль, пока Скарамучча подкидывает в воздух свечку с благовониями. Чун Юнь грубо отнимает её, бережно возвращая к остальным четырём. За окном неистовствует шторм, а здесь — покой. Либо это влияние приятного аромата, витающего вокруг после зажжения одной из свечей. У Чун Юня целый арсенал для подготовки к спиритическому сеансу, он выглядит ответственным, в изломе бровей читается сосредоточенность. Оточенными движениями он ведёт указательным и средним пальцами по полу, и вслед за его движениями появляются голубоватые всполохи, собирающиеся в целостный рисунок — звезду. На каждом конце парень ставит свечи и зажигает их. — Вызванный призрак не сможет покинуть поле, пока горят все свечи. Настоятельно не рекомендую сильно дышать и находиться поблизости, — сообщает Чун Юнь и внимательно осматривает каждого присутствующего, ожидая понимания. Первым кивает Син Цю, явно ознакомленный со всеми нюансами способности друга. Итэр прикусывает губу и слегка склоняет голову. — Может, вообще не дышать? — закатывает глаза Скарамучча. — Персонально тебе можно, — сладко хихикает Син Цю в ответ. — Задержи дыхание и не выдыхай. Часа два. К счастью, перебранка не завязывается. Возможно, побывав на волосок от смерти, Скарамучча подобрел? По спине пробегают холодные мурашки, когда перед глазами вновь предстают окровавленные руки и бок парня с глубокими круглыми ранками. Из рюкзака Чун Юнь достаёт ребристую толстую чёрную доску с витиеватыми золотыми узорами и рисунком черепа в уголке. Присмотревшись, Итэр замечает набор букв, точнее, алфавит, цифры и целостные слова «да» и «нет». Положив в центр звезды неизвестный объект, Чун Юнь также достаёт пластинку, похожую на медиатр, только деревянную и с небольшим отверстием у самого края выпирающей части. — Знаете, что это? — Ага, доска «Уиджи» из тупых банальных хорроров для малолетних дебилов, — в голосе Скарамуччи проскальзывает легкая насмешка, а пронизывающий взгляд холодных глаз Чун Юня вызывает ещё одну толпу мурашек на коже и по спине. — Если ты не заметил, мы учимся в школе, где любая банальная штука из хорроров вполне реальная правда, — замечает Итэр и помогает достать последние вещи, которые убирают на стол, видимо, если и понадобятся, то в самый последний момент. Кинжал с резной рукояткой вызывает неприятный трепет в животе — похоже на бабочек, но это скорее черви, чем они. Они выключают свет, и пространство освещается лишь пятью свечами и периодическими вспышками молний за арочными окнами. Помещение жуткое и затхлое, и лишь присутствие других людей не даёт Итэру поддаться панике. Он доверяет им. — Я использую доску Уиджи, потому что не умею говорить с призраками. Зачастую они имеют вид маленьких огоньков, и это всё, что получается сделать. Чтобы получить вразумительный ответ, приходится прибегать к помощи этой штуковины, — тихий вкрадчивый голос доносится слева, и Итэр ёжится, видя, как свет от языков пламени свечей причудливо пляшет на острых чертах лица нового знакомого. Ясные голубые глаза, льдистые и будто прозрачные, выглядят зловеще. Впрочем, как и волосы — они такого же неестественного оттенка и зачёсаны назад. Чун Юнь жуёт тонкие коралловые губы и подготавливает небольшую серебряную чашу с такой же резьбой, как и на кинжале. — Ты чё, закупался в одном и том же ритуальном магазине барахла? — хмыкает Мучча и заглядывает через плечо Итэра. — У Ху Тао прикупил, — заметно уставший от замечаний Скарамуччи, подаёт голос Сяо. Он даже не старается скрыть сарказм и язвительность. — Тоже хочешь? Остальные, на удивление, молчат. Казуха сидит позади Итэра и подбадривающе улыбается, замечая отчуждённый и паникующий взор на себе. От заботы, плавающей в глубине алой радужки, всё внутри выворачивается наизнанку, живот приятно тянет. В голове яркой вспышкой всплывает поцелуй, и Итэр силится отвернуться, однако Казуха слышит. Приоткрывает рот и тянется к нему ладошкой, в свете свечей плохо видно, но, очевидно, парень краснеет. И, судя по реакции… Он не был в курсе. Значит, всё же сон… Боже, ну почему вспоминать это нужно было именно сейчас? Почему именно здесь? — Ух ты ж бля. Вы что, трахаетесь? — с придыханием вопрошает Мучча, увидев, как они оба мнутся и смущаются. Блять. Эти его слова… Заставляют Итэра возмущённо задохнуться, и ведь слово поперёк не вставить — не знает, что сказать, даже возразить не способен, слишком ошарашен. — Значит, трахаетесь. Минутное молчание, в котором явственно ощущается неловкость, прерывает Сяо с лёгким смешком: — Завидуешь? «Нет, не трахаемся», — всегда мягкий голос Казухи кажется шипением или скрежетом. Скарамучча хмурится и отмахивается. Сяо его так защитил?.. И что это с Казухой? Чувство, что все сегодня ведут себя как-то странно. Тарталья молчал большую часть дня. Скарамучча какой-то спокойный и добренький. Сяо резко начал шутить. А Казуха… Лучше вообще о нём сейчас не думать! — Ребят, время, — напоминает Чун Юнь. И его слова, благо, действуют на всех весьма отрезвляюще. Итэр никогда намеренно не причинял боль, не занимался селфхармом, и ему предстоит сделать порез на ладони, чтобы использовать кровь для призыва Люмин. Сяо расположился максимально близко к Итэру, чтобы в случае чего спасать его. Итэр считает, что это совершенно не нужно, однако его сердце отзывается блаженной дрожью от мысли, что Сяо о нём беспокоится. — А как… Всё происходить будет? Мне нужно будет её позвать или просто начать задавать вопросы? — Много не спрашивай. Кем бы дух тебе не приходился, чрезмерное любопытство разозлит его. Задавай чётко и по делу, например, попробуй узнать что-то, что может помочь нам в будущем, — подаёт голос молчавший прежде Син Цю. Заложив в книгу закладку, парень с интересом наблюдает за происходящим, склонив голову так, что его синяя ровная чёлка перекрывает один карий глаз, второй сияет озорством. Получается, он не сможет поговорить с Люмин?.. И что значит «по делу»? Вместо того, чтобы попрощаться с ней правильно и выяснить, что конкретно произошло, он должен расспрашивать про… Девастатов, получается? «Итэр, — шелест голоса Казухи схож с шелестом клёновых листьев. И ему, определённо, неловко от «услышенного» недавно. — Пожалуйста, расслабься и не нервничай. Правда, ни к чему хорошему не приведёт… Уверен, многие вопросы, которые ты хочешь ей задать, обязательно совпадут с тем, что нам нужно». Лезвие кинжала пугающе переливается, и Чун Юнь кивает на чашу, прося Итэра воспользоваться всем по назначению. Он проводит пальцем по острию — оно не заточено до такой степени, чтобы запросто поранить, однако при усилии это можно сделать. Внутри болезненно ухает, приходится подавить внутреннюю тревогу и порыв бросить желаемое на полпути. Парень раскрывает ладонь и полощет по ней лезвием, жмурясь и шипя, когда острая пронзительная боль яркой вспышкой распространяется по кончикам пальцев до самого локтя. Руку сводит судорогой, но он терпит, ожидая, пока густая кровь наполнит чашу по отмеченную насечку. Итэр ожидал, что Чун Юнь начнёт произносить заклинание или вроде того, однако он молча погружает пальцы в чашу, собирая кровь, поднимает ладонь вверх и вырисовывает ею знак. Появляется слабое голубое свечение, из которого вырастает крохотный огонёк. Он направляется в середину звезды и витает над доской. Получив лёгкий пинок со стороны Скарамуччи, Итэр разлепляет губы и шевелит присохшим к нёбу языком: — Как тебя зовут? — все пялятся на него недоуменно. Ну а что? Он должен удостовериться, что это именно сестра, а не дух, например, утопленника. Некоторое время ничего не происходит, но вскоре деревянный указатель мягко движется по доске. Сквозь отверстие можно различить выбранные буквы. Л-Ю-М-И… Давя в себе желание завалить вопросами призванного духа, Итэр выдыхает воздух и говорит: — Ты знала, что погибнешь? — теперь подарок в виде серьги не кажется обычным, он напоминает… Прощальный. И поведение сестры не сходится с тем, если бы она просто собирала вещи в школу. Что-то в ней было не так, но отчего-то припомнить не получается. Деревяшка склоняется в сторону «Да». Итэра тошнит. Ему душно. Горло свитера давит на кадык, хочется царапнуть по шее ногтями, чтобы избавиться от мерзостного ощущения. Чун Юнь словно вовсе отключился от окружающего мира — глаза закатаны кверху, рука не движется, продолжая висеть в воздухе с прижатыми друг к другу двумя пальцами. Огонёк же растёт в размерах, не очень заметно, но что-то есть в этом странное. Гроза грохочет слишком близко. Всё сидят, разинув рты и пялясь на доску. Изначально скептически настроенные, они напоминают детей, пришедших посмотреть фокусы. Действительно, ощущается всё некой аферой и сюрреаализмом. Неправдой и бредом. Не зная, сколько ещё вопросов можно задать, Итэр называет насущный: — Какая у тебя была способность? Молния сверкает, освещая на секунду помещение. Все сидят с бледными лицами, пока их окружает холод. Огонь на свечах трепещет. Одна внезапно тухнет. Указатель движется с жутковатым скрипом: В-О… Секунда. Две. Ещё одна свеча гаснет. С-К-Р-Е… Рядом витает удушающе мрачная аура, и не нужно быть гадалкой, чтобы это понять, достаточно немного проницательности и доверия своей интуиции. Это не Люмин. Ш-Е… Третья свеча гаснет. Син Цю обеспокоенно дёргает Чун Юня за руку, но тот не реагирует. Тогда и Сяо напрягается, поднимается на ноги и бегает взглядом по каждому метру прохладной комнаты. Скулы чётко выражены, желваки шевелятся, и парень косится на внезапно замершего Итэра. Интуиция не подвела. Действительно не Люмин. В центре звезды сидит мертвец с облезлой кожей, почерневшей и гноящейся. Горбатый нос свисает оторванным куском, и Итэр видит зияющую дыру в черепе. Дряхлая рука направлена к нему. Догорает четвёртая свеча… Сяо прыгает на Итэра и прижимает его к полу. Его руки по обе стороны от головы Гатри, а колено меж его ног. Янтарные глаза тёмные, вертикальные зрачки сужены и дрожат. Сгруппировавшись, Сяо оттягивает парня к столу и садится под него. Слышится топот — Казуха поступает так же, но прячется за фортепиано. Син Цю с бессознательным Чун Юнем исчезают за дверцами шкафа, а Скарамучча с громким «ну нахуй» расплывается чёрной тенью. Голубые светящиеся границы звезды меркнут, последняя свеча буквально плавится. Мгновение ничего не меняется. Но не проходит и минуты, как в кромешной тьме раздаются страшные хриплые звуки. На секунду помещение освещается яркой молнией, и всё вновь погружается во тьму. Стёкла в окнах тихо звенят, переговариваясь с громким громовым раскатом. Ноги сводит судорогой, Итэр боится пикнуть — Сяо зажимает ему рот рукой и вжимает в себя. Его мышцы напряжены до предела, чуть подрагивают. Итэр не понимает, почему Сяо не телепортируется с ним в безопасное место. Вероятно, это спровоцирует куда более жуткие вещи? Половицы скрипят и хрустят, вся комната заполнена отчётливым топотом. Судя по тому, как Сяо задержал дыхание, этот самый мертвец сумел материализоваться… и попал в мир живых? Блядство. «В-о-с-к-р-е-ш-е…» — это он попросил его воскресить?! Ничего не понятно. И какого черта этот уродский призрак отвечал за его драгоценную Люмин? Или поначалу была она, а потом что-то пошло не так? Чун Юнь потерял концентрацию?.. Хрип слышится над столом, под которым прячутся парни. Итэр, порядком привыкший к темноте, различает костлявые ноги возле собственной руки и поджимается: в глазах застывают слезы, дышать становится невозможно, ещё и Сяо давит. Он готовится к неизбежной смерти. Внезапный скрип двери отвлекает мертвеца, и он, поскрёбывая крючковатыми пальцами по столешнице, направляется к источнику звука. «Чун Юнь сможет его изгнать, как только сосредоточится. Он пришёл в сознание, подождите немного», — пустой голос тускло слышится в голове. Казуха в порядке — не может не радовать. Напряжённые ноги Сяо сильно сжимают бедра Итэра, и он жмурится, давя в себе стойкое желание пискнуть или черпнуть с лихвой воздуха. И лишь после этого он чувствует, как парень прижимается щекой к его уху и… Трётся? Что это? Ему кажется?.. Это Сяо его так успокаивает? Не будь ситуация опасной для жизни, вероятно, Итэр умер бы от смущения. Но даже оно его не одолевает — все тело дрожит от страха, а щёки ледяные, как у трупа. Комната наполняется ярким голубым свечением, несколько полупрозрачных «карт» разлетаются по воздуху, заставляя мертвеца боязливо хрипнуть. Чун Юнь что-то говорит, но Итэр не понимает его — китайский язык. Его рот отпускают, и он начинает кашлять, стукнувшись головой о столешницу. Ощущение присутствия человека позади исчезает, и некий холодок распространяется по позвонку. Он также вылезает из укрытия, мгновенно оказываясь в крепких объятиях Казухи. Стоят они так недолго — альбинос с нескрываемым волнением заглядывает в его глаза с немым вопросом. — Я в порядке, Казу, — севшим голосом силится успокоить друга Гатри. Он готов рухнуть на пол, однако вновь раздражающий скрип раздаётся в помещении — дверь распахивается настежь. Внутри всё дергается, словно органы в панике забыли, где им место, и поменялись местами. Все замирают. Первая мысль: неужели одичавший призрак ещё здесь? Или они своими призывами доигрались и вызвали сюда ещё кого похуже? Например, девастата? В комнату залетает тёмная фигура. На голове будто птичье гнездо, тело расплывается непонятной субстанцией, руки длинные, а в месте, где должны быть ладони — нечто, напоминающее огромную клешню. Яркая молния озаряет помещение, на секунду представляя их взору незваного гостя. И все коллективно выдыхают, уже в следующую секунду понимая, что на пороге стоит Тарталья с луком наготове. — Вы будто на том свете побывали, — хмурится он и убирает стрелу из лука, щёлкая выключателем. — Чем вы тут занимались? — Я хотел поговорить с сестрой, но… — Ты что, прости? — нервно дёргает головой парень. Рыжие лохматые волосы интересно пружинят на голове. Похоже, его разбудили. Скарамучча? — Вы, мать вашу, совсем рехнулись, нет? Разве директору не мало проблем с этой всей чертовщиной? Его нервный голос почти срывается на крик, но Чайльду как-то удаётся не распалиться сильнее. Он хмурится и кривится, словно от боли. Хотя больше похоже на отвращение или злость. — Ладно, блять, эти, — он тычет рукой в Итэра, Казуху и остальных, но разговаривает с одним конкретным человеком: — но ты-то, Сяо! Ты ж, вроде, не глупый, не осознаёшь, что на нас итак надвигается? Хотите всю школу нахуй снести? Чтобы Чжун Ли отправили в отставку? — Замолчи уже! — Сяо, сжимавший челюсти и кулаки, наконец, не выдерживает. — Тебя забыл спросить, мамочка! Внутри всё ухает и прыгает, под рёбрами скручивается грузный болючий ком. Итэр сглатывает через силу и, осторожно приблизившись к Сяо, трясущейся рукой тянется к его руке. И замечает, как побелели его костяшки. Итэр прекрасно знает — видел — причину, по которой Сяо так ненавидит Тарталью. Но это не то, что стоит обсуждать при всех. Не здесь. — С-Сяо… — Да, забыл! Хочешь ты того или нет, но… — Тарталья шипит и кривится от боли, прикладывая ко лбу пальцы и массируя, словно впиваясь в череп. Итэр же обхватывает руку Сяо ровно в тот момент, когда он уже дёргается в сторону обнаглевшего парня. К счастью, он тормозит, и Итэр сильнее прижимается к его руке, тихо шепча, в надежде, что никто больше не услышит: — П-пожалуйста, Сяо, не нужно. Пожалуйста. Нельзя точно судить, насколько это эффективно. Но и Чайльд больше не истерит, что позволяет Сяо быстрее взять себя в руки. Хотя бы на время. — Кхм, — кашлянув достаточно громко, Итэр надеется перевести тему. — Я знаю, это было рискованно. Но надеялся хотя бы просто попрощаться… Но что… Что-то пошло не так? — Кажется, твоя кровь привлекла злого духа. Ты запомнил, как он выглядит? — Чун Юнь с отстранённым видом откусывает кусочек от уже наполовину съеденного голубого фруктового льда. Откуда взял?.. — Если есть карандаш и листок, я нарисую. Удивительно, но ему сию же секунду протягивает необходимые вещи Син Цю, достав их из рюкзака друга. Они что, были готовы, что все пойдёт через задницу? Стоит поблагодарить их за это. И за то, что никак не реагируют на развернувшуюся сцену. Сконцентрировавшись на воспоминаниях, Итэр начинает набрасывать портрет мертвеца. Вытянутое исхудалое лицо, горбатый нос (неважно, что почти оторванный), впалые глаза-бусинки, густые брови, большой лоб и каре по середину шеи. Он пару раз прикидывает в голове внешность, сверяется и дорисовывает костюм с эмблемой школы. Все, кроме Сяо, недоумённо смотрят на портрет, вероятно, не узнавая изображённого человека. А вот Сяо бледнеет. — Знаешь его? — Син Цю протягивает новое мороженое другу — как только не растаяло? — Позапрошлый директор, — неохотно отвечает парень, и его голос звучит так сомнительно, будто он и сам не верит сказанному. — Но? — Он обратился девастатом, — предполагает Тарталья, на что Сяо утвердительно хмыкает. — И что? — Син Цю непонимающе хлопает ресницами. — Разве люди не умирают при обращении? Если так, то всё верно. Нет? То есть, его тело становится… таким, но душа его покидает. — Я тоже так раньше думал. Но, обратившись, девастаты продолжают хранить в себе душу, — Чун Юнь хмурится и неприятно кривится, вглядываясь в рисунок. — И откуда знаешь? — недоверчиво поглядывает на парня Тарталья, мягко потирая висок подушечками пальцев. — Пытался вызвать д-душу обратившегося… — Чун Юнь косится на Казуху, грозно метающего в него молнии одним взглядом. Голова парня вжимается в плечи. — П-прости. Я не смог ему отказать. — Что? Вы о ком? — Итэр смотрит на друга, но тот, вероятно, мысленно отчитывает Чун Юня, судя по выражению лица. Остальные тоже заметно напряглись. «Не бери в голову», — мягко твердит Казуха, натягивая улыбку. — Н-нет, я… «Пожалуйста, Итэр. Мы не в праве раскрывать это без разрешения». Прикусив от досады язык, Итэр всё же кивает. Снова тайны. Снова никто ничего не рассказывает. Но Казуха, наверное, прав… Не стоит совать нос в чужие дела. Кто он вообще такой? — В любом случае, раз так… — Выходит, он мёртв, — кивает Сяо на изображение бывшего директора школы. — Но… Разве девастаты могут умереть? — непонимающе моргает Итэр. За сегодняшний день произошло слишком много событий, и его изнеможённый мозг не успевает воспринимать поток нескончаемой информации. «Нет. По крайней мере, до этого момента. Если он, то есть его душа предстала в человеческом обличии, то…» — озвучивает мысль всех Казуха. — Есть способ убить их, — заканчивает Итэр, и ему кажется, словно сердце последний раз сокращается и вовсе тормозит. Он не поговорил и не попрощался с сестрой, но, определённо, от неудачного спиритического сеанса есть польза, да ещё и какая. Осталось выяснить, как бороться с тварями, которые посмели тронуть его звёздочку. Которую отняли у него…