Petrichor

За окном кружатся редкие снежинки, искрясь и переливаясь под светом нескольких фонарей, расставленных вдоль дорожек от жилого корпуса до самых ворот. Время близится к полуночи, а Итэр мягкими отточенными движениями затачивает ножиком простой карандаш, сдувая стружку на ладонь и выкидывая в мелкое ведёрко, которое они с Казухой притащили несколько недель назад в спальню. Кинув беспокойный и тоскливый взгляд на пустующую постель неподалёку, Итэр берёт клячку и скручивает в тоненькую трубочку с острым концом, чтобы убрать излишки грифеля на рисунке. Он не знает, чего ожидать от прибывшей из Министерства женщины, как там её назвал Чжун Ли? Мисс Лоефальтер? Выглядела она, конечно, впечатляюще. Даже Скарамучча передёрнулся — не совсем заметно, однако для Итэра, который не знал, куда ему вообще глядеть, сия деталь не ускользнула. Кажется, Чайльд упоминал, что мать Муччи работает в Министерстве, уж не она ли к ним пожаловала? Хотя внешне они совершенно не похожи. И Эи, и Макото тоже выглядят иначе, никакого намёка на родство между этими людьми. Тем более, что она явно не азиатских кровей. Неудачная шутка? Закончилась вся неразбериха тем, что директор разогнал всех по комнатам. В коридоре остались лишь Альбедо и Дилюк, но не по своей воле — их поманила пальцем к себе Синьора. Мона тогда ошарашенно назвала её именно так, словно она слышала о ней или и вовсе была знакома. Впрочем, говорить «Синьора» гораздо проще, нежели «Мисс Лоефальтер». Как в случае с «Рагнвиндр», тут тоже можно сломать язык, хотя у Итэра не возникало проблем с произношением немецких фамилий. Прокрутив в пальцах красный карандаш, чей грифель был значительно мягче и удобнее, Итэр пририсовывает в нижнем уголке, под невероятно красивым скетчем Сяо — над которым он корпел часа два, не меньше, — пушистого котика с озлобленной мордочкой. И сам непроизвольно скашивает взгляд на выразительные, прищуренные в задумчивости глаза с длинными ресницами, на хмурые брови и поджатые тонкие губы. А затем обратно. Как так вышло, что он нарисовал кота, похожего на Сяо, хотя пальцы силились изобразить абсолютно другого? Мысль о том, что они — одно и то же, никак не покидает его голову, давит, мучает, вытаскивает все силы и изнуряет морально. К сожалению, ни Сяо, ни Мистера Кота Итэр вечером так и не увидел. Фонарь за окном мерцает. Сначала один раз, затем — ещё несколько, и всё это происходит за долю секунды. Итэру становится не по себе, и он прикрывает окно шторами. Как бы не было интересно разглядывать какие-то новые осадки вместо дождя, он боится в одном из оголённых кустов увидеть чьи-либо крючковатые изломанные фиолетовые конечности. Или зубастую безумную морду. На удивление, тёмные твари пока не появлялись. Вроде и хорошо, а с другой стороны не по себе становится, словно здесь что-то не так. Отложив канцелярию в сторону, Итэр нежно оглаживает гладкую обложку скетчбука. Он рад, что взял его с собой, а не оставил пылиться с некоторыми старыми вещами, ведь ему после смерти Люмин хотелось бросить хобби и окончательно закрыться в своей скорлупке. Быть одиноким у него не вышло — страшно, да и не было никакой нужды, желания. Наоборот, он счастлив, что не сбежал, как только с ним попытались завязать разговор. И рад, что сам делает мелкие, но уже хоть какие-то шажочки в сторону других людей. Итэр всегда считал, что ему никогда не быть таким, как Люмин — смелым и собранным, не страшащимся окружающих, умеющим заводить друзей быстро и без проблем, яркой звёздочкой, к которой, как мотыльки к свету, тянутся остальные. В скетчбуке всё его детство, пусть и не яркое и беззаботное, но родное и тёплое — благодаря сестрёнке. Там запечатлены его начинания, первые неудачные попытки, множество кривых зарисовок Люмин, её улыбки и всевозможные эмоции, которые он очень любил исподтишка набрасывать. Дыру в сердце после потери близняшки уже ничем не заделаешь, не зашьёшь, не вылечишь, она продолжит болеть и напоминать о себе из раза в раз, однако это более не заставляет его содрогаться в жутчайших рыданиях. Итэр плачет порою, но не настолько часто, как в первые дни после утраты. Он дёргается, когда слышит противный скрежет когтей по подоконнику. Первое, что ему хочется сделать — закрыть уши ладонями, лишь бы он прекратился. А второе — бежать как можно дальше, не проверяя, что же такое у него за шторами скребётся. Однако толика смелости — или глупой опрометчивости — вырывается вперёд, сливаясь с любопытством и побуждая его-таки приподнять кусок ткани. — Боже, Мистер Кот, зачем так пугать? — стон облегчения вырывается из груди сам по себе, пока парень аккуратно проворачивает ручку, чтобы приоткрыть окно и пропустить пушистое нахохлившееся животное. Несколько снежинок ещё не растаяли и затерялись среди взъерошенных клочков чёрно-изумрудной шерсти. Итэр еле держится, чтобы не смахнуть их с головы кота, который подозрительно щурится на его приподнятую ладошку. — Решил составить мне компанию, чтобы не было страшно спать одному? Лениво взмахнув пушистым хвостом, кот склоняет голову набок и дёргает ушком. Его жёлтые глаза слишком умные, человеческие, смотрят понимающе. Кажется, словно кот сейчас и вовсе кивнёт, если не заговорит, стоит Итэру продолжить разговаривать «самому с собой». И тогда Итэр вспоминает о том, что хотел проверить свою дебильную теорию. Если он ошибся и сдурел — ему не только порвут руки, но и оторвут их со всем прилагающимся к ним. А если окажется прав, то, наверно, обстоятельства окажутся куда более страшными, чем предполагается… — Заранее извини, — говорит он, прежде чем мягко подхватить кота под передние лапы пальцами. Приблизившись к его мордочке на максимально допустимое расстояние — не доставляя дискомфорта, при этом прекрасно видя его расширяющиеся зрачки и непонятливые метания глаз из стороны в сторону. Будто кот пытается понять, в какой глаз смотреть. Итэр же от этой мысли поджимает губы, пытаясь удержать смех, и намеревается забить на все свои проверки. — Ну нет, да не может быть, ну… Он уже наклоняется к кровати, чтобы отпустить кота, как всё же произносит абсурдное: — Сяо?.. Только Итэр вздыхает и кривится от того, насколько он глупый, как Мистер Кот внезапно, нет, резко и быстро увеличивается в размерах, его шерсть буквально тает в воздухе, являя шокированному Итэру самого настоящего человека. И знакомого. Он сейчас спит или это всё взаправду? Желая убедиться, Итэр щиплет себя за оголённый участок кожи, прикусывает щёку и нависает над Сяо. Тот, опёршись локтем на постель, глядит на него из-под припущенных ресниц, в которых стремительно тают снежинки. Кошачьи зрачки становятся более округлыми, и Итэр пялится на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как по лицу расползается жаркая стыдливая краснота. Почему столь простая, банальная вещь совсем не приходила ему в голову? В мозгу сразу пролетают многочисленные, очевидные моменты, когда можно было догадаться, что Мистер Кот и не кот вовсе, а его друг! Все эти понимающие взгляды, сопровождения, колкие фразочки от Ху Тао, приветствующий кота и машущий ему ладошкой Венти, улыбка Казухи, когда они впервые встретились… И в голову внезапно ударяет то самое воспоминание. — Я… боже, я трогал твои яй… — он не может продолжить, потому что стыд душит его, заставляет прикрыть рот, чтобы не говорить неловкие вещи. Господи, и кто его за язык тянул? Сяо склоняет голову. — А… Вроде того. Ему, что, совсем пофиг? Его там каждый день дёргают, что ли, что он не понимает, в чём дело? — Ху Тао делала вещи пострашнее, так что не переживай, ты прощён. И ты не знал, — спокойно поясняет Сяо, ложась на спину и зарываясь пальцами в свежую чистую простыню, пахнущую лавандой. Он всегда выглядит безумно уставшим, интересно, он постоянно следит, чтобы Итэр ничего не учудил, издалека, или же иногда отдыхает? Наблюдая за тем, как дёргается кадык на чужой светлой шее, едва видимой из-под высокого горла чёрной обтягивающей водолазки, Итэр протягивает: — Боюсь представить, как Ху Тао могла тебя замучить. Сяо на его слова хмыкает. — Пожалуй, лишь из-за неё у Чжун Ли получилось хоть на какой-то контакт со мной выйти, — он слегка улыбается, вероятно, вороша отрывки прошлого в мыслях. Улыбается так открыто — не боясь, что Итэр увидит, — и искренне, что сердце щемит от этого проблеска живительного тепла на вечно хмуром лице. — Я благодарен тебе за то, что спас меня тогда, в лесу. Не знаю, справился ли бы без твоей помощи, слишком сильно был ранен… Правда, спасибо. От его скромной улыбки что-то внутри щёлкает, звоном уходит ниже, вдоль шеи под рёбра, к самому сердцу. Нет ни единого верного подходящего слова для того, чтобы описать то, насколько очаровательно сейчас выглядит Сяо, сложивший руки замком на животе и сонно глядящий куда-то наверх. — О. Не нужно благодарить, я бы ни за что не смог оставить в беде, — Итэр осекается, чуть не ляпнув «беспомощное животное», поскольку Сяо не животное и ни разу не беспомощный. Даже задумываться не нужно, чтобы вспомнить о том, что тогда произошло. Событие напрочь засело в голове, отпечаталось в мозгу — разве можно забыть ту морду собаки, сотканной из самой тьмы? Канбрисы опасны лишь ночью и в тёмных областях, им повезло, что поблизости была опушка, залитая солнечным светом. Иначе оба уже давно были бы мертвы. — Не ожидал, что ты вообще догадаешься, кто я. Неловко присев на самый край своей кровати, Итэр потирает озябшие пальцы между собой, сжимает рукав кофты, трёт подушечками шов. Неловко хихикает. — Это ты меня сейчас тупым назвал? — Нисколько, — но тихий смешок говорит Итэру об обратном. Он, не сдерживаясь, шлёпает Сяо ладошкой по бедру — не то чтобы он метился в конкретное место, просто так вышло. А потом весь замер, ожидая реакции парня, который продолжает спокойно возлегать на постели, без особой цели блуждая взглядом по потолку. И пока Сяо не нарушает тишину, не исчезает в привычном изумрудном огне, не обращается обратно в кота, Итэр погружается вновь в мысли, по крупицам собирая всевозможные воспоминания, связанные с «Мистером Котом». А ведь хотел дать ему другое имя! Даже в библиотеке вычитывал различные интересные легенды, сказки, истории, ища нечто подходящее. А фиг ему. — Почему не рассказал раньше? Или тебе так понравилось издеваться и наблюдать как я называю тебя Мистером Котом? Тихо, будто чихнул маленький котёнок, Сяо прыскает от смеха, но едва ли может сдержать улыбку. — О да, с фантазией у тебя всё очень хорошо, — в словах и голосе парня слышится неподдельная издёвка. И он продолжает: — Это было забавно, не скрою. Но просто было интересно, как скоро до тебя дойдёт. Почти до онемения Итэр поджимает губы, прикусывая их зубами. В этот момент ему хочется не только шлёпнуть Сяо рукой, но и вовсе придушить подушкой. — И ты подговорил остальных, чтобы не рассказывали мне? Сяо медленно поворачивает голову, смотрит на него так, словно его только что невероятно сильно оскорбили. И пусть черты невероятно красивого лица быстро смягчаются, говорит он всё равно серьёзно: — Я бы не стал никого о подобном просить. Все остальные претензии уже к твоим друзьям. Итэр снова поджимает губы, сдавливая ладошки коленями. Сильно, до боли. Зачем он вообще подобное ляпнул? — Ясно. Он и рад, и нет одновременно. С одной стороны, все эти чересчур осознанные взгляды кота пугали, и Итэру казалось, что он чокнутый. А с другой… он его, блин, поцеловал! Вроде коты «целуются» носами, верно? И Итэр своими же губами его чмокнул в начале сентября, якобы благодаря за спасение. Понятно, чего Сяо опешил. А Казуха нисколько ему не помог, не подсказал, не надоумил, и всё это время Итэр чертовски позорился… Как вернуться в прошлое и отвесить себе подзатыльник?.. Они все знали, и только Итэр тупил. Стоп-стоп-стоп. Получается, они с Сяо уже?.. Щёки и уши обжигает новой волной смущения, и парень тянется рукой к шее, чтобы растереть её. Он вернётся к этому позже. Обязательно. — По поводу того, зачем я пришёл, — начинает медленно говорить Сяо и приподнимается на локте, снизу вверх смотря на прямо сидящего Итэра. — Просто хотел удостовериться, что ты в порядке. — А был какой-то повод, чтобы я не был? — ему, конечно, приятны внезапные порывы благородства и заботы, однако здесь явно скрыт какой-то подвох. — Казуха заболел и ночует в медкабинете, — Сяо загибает большой палец руки. — Приехала мисс Лоефальтер из Министерства, — указательный, — Когда к вам подошла Мона, ты очень побледнел, вероятно, она поведала что-то плохое? Трёх причин уже достаточно. Оцепенев, Итэр не может отвести взгляда от широких плеч, обтянутых плотной чёрной тканью. Ей-богу, он готов откинуться, отправиться на тот свет от одного вида прямо перед ним. И ещё такие замечания и наблюдения, то, что лёгкая паника, вырвавшаяся наружу, не ускользнула от внимательного Сяо. — Ложись спать, я присмотрю, — не спрашивает — приказывает. — А? А ты? — Переживаешь или заботишься? — Сяо улыбается, легко, небрежно, но тут же словно теряет к собственным дразнилкам интерес. — Просто ложись, не думай обо мне. Под этим пристальным, глубоким взглядом желание продолжить спор отпадает напрочь. В груди разливается тепло, и Итэр стискивает рукой ткань кофты, пытаясь унять глупое сердце, переполненное необъятной нежностью, да такой, которой он никогда раньше не испытывал. Ни к драгоценной Люмин, с которой у них была сильнейшая связь, ни к кому-либо другому. Даже к кошечке Пинки… И пока Сяо усаживается за его рабочий стол, аккуратно убирая скетчбук к тетрадям, Итэр снимает резинку с волос, распуская большой пучок и удовлетворённо вздыхая, когда голову более ничего не оттягивает. По затылку расползаются приятные, совсем безболезненные колики. Сяо на него не пялится, не смотрит исподтишка, чтобы не смущать, да и у него наверняка острый слух, если он способен превращаться в кота… Точно. — Сяо, почему у тебя две способности? — пока не забыл, любопытствует Итэр, убрав одну руку под подушку. — Я не силён в теории, Итэр. Иногда бывает, что у родителей сильные гены, а их способности доминантны… Это почти как мутация, и проявляются они в разный период времени. Я такой не один. — А если у тебя будут дети и, например, у твоей жены тоже доминантная способность, значит, они унаследуют все три? — Нет, это не так работает. И у меня не будет жены и детей, — глубоко вздохнув, Сяо поворачивается к нему, смотрит раздражённо, сердито. Пылающий пронзительный взгляд из-под растрепавшейся чёлки заставляет Итэра покрыться мурашками. — С такими вопросами не ко мне, попробуй у Альбедо… Нет, лучше у Чжун Ли спроси. Вот к кому, а к Чжун Ли Итэр точно с подобным не обратится. Ему с ним некомфортно рядом находиться, всегда ощущение, словно он копается в голове. Нет, воспоминания более не пропадали, вроде, однако… Кто знает этого директора?! — Спокойной ночи, Сяо, — шепчет Итэр, прежде чем провалиться в сон. Кажется, он слышит тихое пожелание приятных снов, но это не точно — хриплый шёпот расплывается патокой в угасающем сознании. Поначалу Итэру кажется, словно он уже проснулся и сидит в комнате один, а Сяо ушёл к себе. В комнате темно, и лишь на занавеске тусклое пятнышко света — мигает фонарь. Что-то побуждает его встать с кровати и подойти, отодвинуть ткань, чтобы посмотреть на залитую лунным светом дорожку. Резкий стук по стеклу, и напротив него всплывает изувеченная безносая морда с безумными глазами навыкат. Одни сплошные зрачки без радужки дёргаются как в припадке, пока существо протягивает когтистую лапу к лицу Итэра. Между ними лишь окно, ничего больше, однако Итэр не пугается, не бежит, затаив дыхание повторяет движение девастата. Его ладонь проходит сквозь стекло, монстр будто бы ухмыляется (хотя они всегда улыбаются, их рот неспособен показывать иную эмоцию из-за расположения зубов, идущих по диагонали вверх к «ушам»), а затем Итэр проваливается в бездну — глубокую и чёрную, без единого просвета. Падает, кажется, бесконечно долго, пока в итоге не приземляется в… руки девастата? Что? Он оглядывается через плечо, насколько это возможно, и видит свадебную арку и толстого злобного кота, прожигающего его уничижающим взглядом. Девастат, одетый в платье невесты, раскрывает рот, отчего его улыбка становится шире, а глаза без век неестественно изгибаются, словно пытаются закрыться. Итэр визжит и пихает монстра ладонью, и только тогда подскакивает с кровати, больно стукаясь пальцем ноги о стенку. Господи, не дай боже это вещий сон! Что за хренотень ему приснилась?! Боязливо осматривая спальню, Итэр расстраивается, поняв, что Сяо действительно ушёл. Занавески колышутся от лёгкого ветра, проскальзывающего через приоткрытое окно. Всё ещё ночь, но никакого мерцания. По крайней мере, Итэр вглядывается в занавески несколько минут, прежде чем опустить взгляд и вздрогнуть. Нет. Не ушёл. Устроившись на полу, между кроватью и столом, Сяо блестит своими янтарными кошачьими глазами. Он до сих пор в человеческом облике, даже выключил лампу, чтобы не нарушать сон Итэра. Одна его нога согнута к колену и прижата к животу, а вторая лежит прямо. Рукой Сяо сжимает подушку Итэра, будто бы испугался или готовился нападать. — Кошмар? — от его хриплого низкого шёпота всё внутри переворачивается. Хотел бы Итэр уступить ему место на кровати или разделить её с ним, ну, или же предложить занять постель Казухи, но он уверен: Сяо непременно откажется. — Дурной сон, не более, — фу, это и кошмаром нельзя назвать. Прямо шоу «давай поженимся» с девастатом в главной роли. И Итэром. Вместе с Тартальей парень смотрел на днях эту телепередачу, но ничегошеньки не понимал, хотя Чайльд старательно переводил для них со Скарой (но он, кстати, более-менее распознавал иностранную речь, в отличие от Итэра). Скорее бы Казуха выздоровел, без него всё… не то. Однако же это прекрасная возможность провести время с Сяо и сблизиться с ним. Радоваться такому — грех, поэтому у Итэра двоякие чувства. — Не бойся. Я рядом. И это действительно успокаивает.

***

В залитом тусклым солнечным светом, едва пробивающимся сквозь плотные шторы, коридоре абсолютно пусто и темно. Слышны лишь завывания сурового зимнего ветра за окнами, а также злобное пыхтение Скарамуччи, всячески вслушивающегося в бесконечную тишину кабинета директора. На самом деле, там наверняка идут переговоры, долгие, нудные, возможно даже скандальные, переходящие в крики или стуки руками по столу, однако чужая способность не позволяет услышать и простое мельтешение на месте. Тарталья помнит, что парочку половиц внутри скрипят, и максимально удивительно, что никакие звуки не доносятся изнутри, учитывая, какая же там собралась толпа. С прибытием Синьоры жить стало труднее. Да, до этого тоже трудности случались, но это нисколько не отторгало, они со всем могли управиться самостоятельно! Разве что со смертями бессмысленно было бороться, но это не то, это совершенно иное. Мало того, что установили комендантский час (который у них и без того периодически бывал, но не на столь продолжительный срок, как в этот раз) — всем возвращаться в жилой корпус, обязательно по комнатам, после семи вечера, то есть, после ужина. Так ещё и на уроки приходили незнакомцы, прикрывающие головы и лица капюшонами и молча наблюдающие за проведением лекций и практических занятий. Тарталью это не смущало, но, порой, тело пробивало дрожью, стоило ощутить скользкий пристальный взгляд конкретно на себе. Он бы разочек вмазал за бестактные гляделки, да только потом проблем не оберёшься с этими министерскими крысами. И разочаровывать Чжун Ли, который и без того на иголках, совершенно точно не хотелось. Посему Тарталья утыкался в свои полупустые тетради или смиренно вполуха слушал болтовню преподавателей, которым и самим не по себе было. А перед ужинами в компании такого же взвинченного — по иной причине — Скарамуччи разнюхивал, что да как. Пошли слухи, словно школу могут прикрыть. Но куда потом деваться всем детям, новичкам, тем, для кого это старинное безвкусное здание — дом? Безо всякий сомнений, существуют и другие школы для Одарённых, однако же не во всех есть места, не все такие громоздкие и удобные, не все защищены подпространством, а в некоторые вообще нужно сдавать экзамены. Сирот, конечно, можно отдать в дом Арлекино, которая занимается Одарёнными, не имеющими абсолютно ничего. Однако и она не всегда готова взять под своё крыло и опеку кого-либо. Так что Тарталья не доверяет тому, что слышит на каждом углу. Может, эти слухи сами министерские крысы пустили, чтобы запугать или ещё что. Доверять можно лишь определённому кругу лиц. И всякие заносчивые и глупые подростки, снующие туда-сюда и не знающие, куда деваться, не входили в их число. — Бессмысленно, — будто и так не было понятно, что пытаться хоть толику разговора услышать равняется пустой трате времени. Скарамучча отлипает от двери и растирает тонкими пальцами бледное лицо, да так сильно, что остаются красные отметины на мягкой посеревшей коже. — А не сможешь подлезть туда через тень? — Заметят, — он цокает языком и нервно пихает руку в карман, перебирая практически пустую пачку сигарет и шурша не снятой до конца плёнкой. Тут же одёргивает себя, косится с подозрительным прищуром на полоску света под дверью, словно оттуда кто-то вот-вот выползет, и морщится. — Яркие лампы. Она же меня знает. Так что захочу — не пролезу, в любом случае. Тошно от того, что ничего сделать нельзя. Не под силу. А если и есть какая лазейка, то до неё никак не подобраться. Что способность Скарамуччи, который может безо всяких проблем пробираться через тёмные участки в любую область школы, что способность Ху Тао, становящейся невидимой и незаметной для других в окружении — обе бесполезны. К Сяо тоже относится, навряд ли Чжун Ли пропустил бы сына внутрь, к опасности, где чёрт знает, кто чем владеет, не дай боже заметят и на месте прибьют. Директор ни в коем случае не позволит рисковать жизнью ради опрометчивых ненужных действий. Касательно Сяо… он и вовсе озверел. Чем только не пытается насолить чужим, да делает это так искусно, что они не сразу замечают подвох и определяют, кто же травит и портит им их оборудование, проверки и прочие новшества, которые они притащили вместе с собой по приезде. Из-за угла выплывает яркое светлое пятно, маленькая фигурка, кутающаяся в крупные складки тёплого свитера и прячущая нос в вороте. Итэр глядит себе под ноги и что-то рассеянно бубнит, и кажется, словно он свихнулся, разговаривая сам с собой, однако его поспешно нагоняет Каэдэхара, держащий в руках картонный стаканчик с трубочкой. Они не замечают ютящихся, откровенно выделяющихся в тёмном коридоре — Тарталья уж точно — двух парней. Ровно до тех пор, пока Скарамучча не подпинывает витающего в облаках Чайльда носком ботинка чересчур сильно, а тот громко ойкает и шипит, замахиваясь кулаком на скривившего нос друга. — За что?! — непонимающе громким шёпотом возмущается Тарталья, и его голос звучит настолько обиженно, что Скара прыскает в кулак. — Зови этих мелких оболтусов сюда, надо придумать план, — и всё же выуживает из спортивных серых свободных штанов сигарету, прыгая на обтянутый бордовой тканью подоконник и ставя на него одну ногу, сгибая в колене. Какой тут план придумаешь, если действительно никакой, даже самой мелкой бреши нет? Скарамучча иногда удивлял своей невероятной целеустремлённостью и уверенностью в своих действиях, проще говоря — бараньей упёртостью. Ни за что не сдастся, пока не добьётся желаемого. Либо голову разобьёт, но хоть чуточку приблизится к запланированному. В этом они были схожи с Чайльдом, однако последний по непонятным причинам потихоньку начал сдавать позиции — не от недосыпа ли и стресса? Звать Казуху и Итэра не приходится, они сами, молчаливо переглядываясь, — наверняка переговариваясь мыслями, — осторожно подходят к ним. Знают, что опасно маячить возле кабинета, где прочно обосновалось змеиное логово. И если приспешники Синьоры не столь опасны (хотя насчёт семейства Камисато можно и поспорить), то она сама — весьма коварная и непредсказуемая, представляющая сильную угрозу. Самый настоящий тайпан — столь же ядовита и смертоносна. Один её особый взгляд — и ты без головы. Ну, либо помираешь иным способом. Захочет — оторвёт руку, заставит согнуться в три погибели и плеваться кровью, а может и что пострашнее устроить. Тарталья лично на себе не испытывал, но рассказам Скарамуччи верит. — Совсем с ума посходили? — глаза Итэра неодобрительно сверкают, и он чертовски прав, поскольку оба его друга — бесхребетные дураки, нисколько не ценящие собственные жизни и готовящиеся получать по полной программе за то, что посмели вторгнуться на запретную территорию. Нет, в коридоре не висит табличка «проход воспрещён», он не оцеплен никакими лентами, не охраняется, однако же только глупец решился бы топать сюда и надеяться на возможность подслушать. — Терять и так нечего, скучно и всё бесит, — мгновенно отвечает ему Скарамучча, приоткрывая окно и впуская в коридор морозный свежий воздух, от которого каждый передёргивается. Щёлкает пару раз зажигалкой, огонёк которой постоянно тухнет, и приподнимает озлобленно верхнюю губу. Кажется, ещё немного, и он швырнёт её подальше или вовсе сломает что-нибудь. Однако находит в себе терпение, глуша мимолётный порыв гнева наконец подожжённой сигаретой. Итэр, не скрывая, морщится от табачного дыма, отходя чуть в сторонку. — Казуха, скажи-ка… Выдохнув прогорклое противное облако прямиком в лицо Тарталье, решившему разделить с другом подоконник и тут же пожалевшему об этом, Скарамучча склоняет голову набок и задумчиво протягивает: — Если ты чуточку увеличишь зону своего восприятия, получится услышать мысли этих уёбков? Последнее слово он буквально выплёвывает, и Тарталья снова поджимает губы, благо, на него ничего не попадает. Подставив под щёку кулак, парень вытягивает одну из своих длинных худых ног, практически соприкасаясь ей с боком Муччи, отвернувшегося обратно к зимнему пейзажу. Зная Казуху, он ни за что не согласится даже попробовать подобную авантюру. И хотя Чайльд никогда не был близок с альбиносом, он прекрасно понимал, что слушать чужие мысли для него — табу. Никем и ничем не нарушаемый принцип. — Почему ты так одержим этой идеей их подслушать? — решает-таки встрять Итэр, вероятно, надеясь отвести мысли Скарамуччи от друга. — Потому что столько времени прошло, а она даже выговор этому мелкому идиоту не сделала, — рычит парень, делая очередной большой затяг. И хоть не называет имени, Итэр понимает, о ком речь. Но вряд ли понимает, с чего бы этой женщине так заострять внимание на каком-то ученике, как того боится Скарамучча? — Ну так что? Как и ожидалось, Казуха помалкивает. Если бы хоть что-то сказал одному лишь Скарамучче, тот бы наверняка отреагировал, банально повернулся бы лицом к собеседнику и продолжил задавать наводящие вопросы или рассуждать. Однако парень продолжает грызть зубами горькую сигарету, мять её подушечками пальцев, отчего пепел осыпается на его штаны и мятую оверсайз толстовку. Боковым зрением Тарталья наблюдает за тем, как Итэр ненавязчиво касается чужого предплечья в подбадривающем жесте, а Казуха хмурится, бегая взглядом по полу. Мечется, тщательно взвешивает все «за» и «против». А затем в его бордовых радужках словно загорается огонёк, красивый такой, живительный блеск. Некая идея, которая безусловно поможет им в нелёгком деле. Ведут себя, как парочка. Разве Итэру не нравится Сяо? Это же слишком очевидно, как и то, что Скарамучча — долбоёб. Будто бы ощутив, что его мысленно осуждают, Мучча раздражённо зыркает на друга и показывает ему средний палец, отчего внутренности щекочет от смеха. «Полагаю, нам сможет помочь Венти, — наконец выдаёт Каэдэхара, улыбаясь одними лишь уголками губ. Все недоумённо хмурятся, мол, как этот мелкий, вечно пьющий комочек с крыльями поможет им? Что, устроит цирковое представление, раскричится на весь коридор, тем самым привлекая внимание министерских? И тогда Казуха, которого, похоже, коснулись чужие курьёзные мысли, издаёт тихий смешок и поясняет: — Он не так прост, как может показаться на первый взгляд. Его крылья напрямую связаны с ним — каждое пёрышко чувствительно. Воспринимает вибрации ветра, звуков…» — Ебать, а не жирно ли ему? — Чел, он же буквально сказал, что все перья чувствительны, а значит, что любое прикосновение может быть болезненным или типа того?.. А прикинь, если ему вырвать что-то? — осаждает Тарталья своего друга, бестактно перебившего монолог Казухи. — Согласен, штука крутая, но я бы не хотел вечно зависеть от погодных условий и прочего… «Итак, если, к примеру, мы попросим Венти дать нам одно из своих перьев и запустим его в кабинет, вероятно, тогда и получится хоть что-то да услышать», — как ни в чем не бывало, словно его и не перебивали вовсе, заканчивает Казуха, заботливо протягивая стаканчик с непонятным напитком ошарашенному Итэру. Судя по всему, никто из них троих не знал подробностей о силе Венти. — Ты говоришь, что перья чувствительны, и при этом считаешь, что Венти согласится так просто вырвать одно из них и нам одолжить? Очень логично, прямо гений. — А может у него есть запас опавших пёрышек? Ну, знаешь, набивает ими подушку например… — Ты еблан совсем? — Ой, значит, что при помощи вибрации он может распознать речь? Невероятно! Я и не подозревал даже, что он так умеет, — игнорируя очередную перепалку, восторженно лепечет Итэр, и глаза его блестят жутким интересом, граничащим с безумием. Тарталья косится на него с некоторым недоверием, всё ещё не понимая, как за такой срок парнишка не смог хотя бы чуточку овладеть способностью. Хотя… Сора здесь гораздо дольше. Может ли Итэр… обратиться вдруг девастатом? — Что-то они подозрительно долго там сидят, уснули? — приподнявшись со своего нагретого местечка, Тарталья глядит в окно, силясь уловить в выпирающей части здания хоть одно телодвижение, однако, что нисколько не удивляет, все окна кабинета зашторены. — Наверно, нам стоит уйти, — подаёт здравую мысль Итэр, и парни спешат поскорее смыться, когда слышат щелчок дверной ручки. Их скорости мог бы позавидовать любой чемпион по бегу в мире.

***

Милые зелёно-голубые тапочки из искусственного меха с чёрными плюшевыми коготками так и приковывают к себе взгляд, и вместо того, чтобы смотреть собеседнику в лицо, Итэр усердно рассматривает их. Особо не вмешивается в диалог между Тартальей и безумно сонным Венти, который не с первого раза открыл им дверь, предпочитая стоять особняком, пихнув ладони в карманы утеплённых штанов. Рядом такими же истуканами вросли в пол Казуха и Сяо, непонятливо переглядывающиеся, словно с некоей неприязнью или чем-то сродни этого — они же, вроде, хорошо относились друг к другу? Какая кошка пробежала между ними? О, боже, теперь о котах совсем невыносимо думать! Едва ли дослушав монолог нетерпеливого Чайльда, Венти растерянно моргает и машинально прикасается пальцами к своим сложенным красивым крыльям, оглаживая вычищенные пёрышки и приоткрывая дверь пошире, чтобы ребята не толпились в коридоре и не наводили шумиху. И если изначально их было всего четверо, то Сяо присоединился абсолютно внезапно, свалился как снег на голову, и непонятно, хорошо это или плохо — с учётом того, как он старался сохранять порядок в школе из-за отца и контролировать одну определённую компанию, ищущую приключения на одно место. Однако же этот «порядок» трещит по швам вместе с маской полнейшей отрешённости от чужих проблем и прочего, что никогда не затрагивало Сяо. — Почти семь вечера, — сообщает им вполне очевидный факт Венти, взглянув на циферблат круглых часов, висящих над его рабочим столом, где стоит тарелка с аккуратно порезанными дольками яблоками. Перья, на удивление, нигде не валяются, разве что одно торчит из подушки. Норт с недоумённой улыбкой поворачивается к ним, опёршись спиной на спинку стула и покручивая меж пальцев в хаотичном порядке ручку. — Намекаешь, что они в такое время не будут шушукаться о всяком? — хотя комната не очень маленькая, но из-за нежданно-негаданно нагрянувших в неё гостей она выглядит совсем уж тесной. И Скарамучча, решив, что на чужой кровати уж явно местечка побольше, без разрешения запрыгивает на неё, ложится на бок и подставляет под щёку кулак. Венти не реагирует, зевая, поясняет: — Нет, но школу обходят каждые полчаса-час, и сегодня на смене этот, как его… — Аято, — любезно подсказывает Тарталья, а меж его бровей возникает мелкая морщинка. Они сейчас очень похожи с Сяо, оба надутые и хмурые, что грозовое облако позавидует. — Фу, с ним могут возникнуть проблемы, — одеяло съезжает с постели Венти, когда Скарамучча со скривившимся лицом чешет ногу и под внимательным взглядом хозяина комнаты быстренько хватается за ткань, подтягивая её обратно. — Его сестра не лучше, — ведёт плечом Сяо. Итэр не очень понимает, о ком идёт речь, поскольку из министерских он видел одну только Синьору и ещё парочку людей, но лица их тусклые, совсем неприметные, серые, не цепляющие и не сохраняющиеся в памяти даже чуть-чуть. Итэру, честно, не хочется нарываться на конфликты и по уши влезать в назревающую заварушку, однако же происходящее постепенно набирает обороты. Он слышал, что на днях сама Синьора будет вести у них уроки, и ему страшно представить, что на них может произойти — слухи о ней ходят не самые приятные, скорее, вызывающие табун мурашек по всему телу и бесконечную дрожь, будто бы он оказался на улице в минус сорок градусов голышом. — Аято может отвлечь Итто, они иногда с ним играют во что-то, видел во дворе, — все, кроме Венти и Итэра, переводят настороженный взгляд на внезапно подавшего голос Норта. Он, кажется, не замечает этого и продолжает дружелюбно улыбаться. — Либо я могу отнести перо в кабинет, а вы здесь подождёте. Венти окончательно просыпается и радостно хлопает в ладоши: — Хорошая ид… — Мы вполне обойдёмся без твоей помощи, — Итэр шокировано вскидывает брови, когда Сяо слишком резко огрызается на чересчур спокойного Норта. Никто, абсолютно никто не удивлён, и одному только Итэру непосильно понять, что случилось. В чём проблема? Он сказал как-то не так? Может, посмотрел слишком… как? Что могло спровоцировать Сяо? Или он сегодня на всех кидается? Однако же на Итэра он смотрит вполне миролюбиво, даже может улыбнуться ему… Может ли это быть как-то связано с причиной распада их музыкальной группы? — Сяо, солнышко, не горячись, тебе вредно, — беззлобно просит Скарамучча, который, очевидно, устал от того, как долго тянутся события. Переведя взгляд на Норта, парень вздыхает: — Давай, пиздуй уже, пока время ещё есть. Несколько поникший Венти раскрывает одно из своих крыльев, растянувшееся почти на всю комнату, и тщательно выбирает, какое из пёрышек выдернуть. Очень интересно узнать, как работает эта часть его способности, но пояснять он вряд ли кому станет. На каком расстоянии он может распознавать вибрации? Как много может услышать? Зависит ли всё от размера, длины, количества перьев? Как это вообще происходит? Если он потеряет несколько перьев, он непроизвольно будет что-то слышать или это работает иначе? Скрывается ли в нём ещё какой потенциал, или на этом всё? Мягко подцепив за пух сравнительно небольшое перо, Венти вытаскивает его из крыла, даже глазом не моргнув. Будто это нечто обыденное. Либо парень просто не захотел показывать лишние эмоции, вкладывая с особым трепетом в механическую руку Норта своё перо. — Попробуй сунуть под дверную щель, если получится. Не заметно. И… — Я помню, Вен, всё будет в порядке, — Норт улыбается ему совершенно иной улыбкой, тёплой и… не описать словами, что-то в его привычной отличалось от этой. Очень сильно отличалось. И когда парень покидает в комнату, атмосфера резко перестаёт быть нагнетающей. Тарталья расслабляет плечи, уже больше не бросая встревоженные взгляды на ощетинившегося Сяо, который тоже успокаивается и присаживается осторожно на освободившийся стул. Кончик его слабо завязанного галстука прячется за тканью свободной чёрной школьной кофты, когда он устало откидывается спиной на стол. Итэр частенько видел его в форме, но в этот раз парень слишком растрёпан и выглядит по-особенному мило, словно собирался впопыхах. Даже парочка прядок торчит из наспех завязанного мелкого хвостика на затылке. Они мало говорили после той спонтанной ночёвки, а после выздоровления Казухи Сяо стал вести себя странно. По крайней мере, иначе трактовать его действия и поведение Итэр не сумел. Он даже хотел попросить Казуху разобраться, может, Итэр обидел или задел чем Сяо, однако проглотил свою просьбу, зная, как друг относится к чтению чужих мыслей. В итоге убедил себя, что это всё из-за людей из Министерства. — …я не так много смогу услышать, но и идти туда опасно, — звонкий голосок Венти вырывает из раздумий, привлекая к себе внимание. Он устроился на кровати Норта, вытянув ножки в тапочках и пижамных шортах перед собой и задумчиво перебирая пальцами выкрашенные в голубой кончики своих косичек. — У меня у самого проблемы с Синьорой, нет никакого желания попадаться ей на глаза, особенно пытаться напрямую подслушивать. Извините, я всегда рад помочь, но здесь мои полномочия всё… Немножко информации — тоже полезно, согласны? — Не переживай, нам главное хоть что-то узнать, — заметив, с какими кислыми минами все сидят в комнате, подаёт голос Итэр. Он пихает не глядя Скарамуччу, так же заползая на кровать, перед этим с одобрения Венти взяв с тарелки дольку яблока. — Ты чё, берега попутал? — не то чтобы Скарамучча всерьёз возмущается, ему, наверно, главное съязвить или прокомментировать, не оставляя ничто без реакции. Подложив под щёку вместо затёкшей руки чужую подушку, ярко пахнущую сладким яблоком, парень резко подскакивает и швыряет её в лицо Тарталье. — Блять, я ж говорил, перья в подушке! — Да хватит меня шпунять, ты, маленький!.. Не выдержав, Итэр звонко смеётся, пряча широкую улыбку за ладонью и зажмуриваясь, когда Тарталья с кулаками налетает на выставившего перед собой ногу в качестве обороны Скарамуччу. Между ними завязывается шуточная — или реальная? — драка, и приходится чуть сдвинуться, чтобы не попасть под горячую руку. Ему порой кажется, будто он в цирке учится, а не в школе, где периодически кто-то умирает. Но стоит отдать этим клоунам должное — они помогают отвлечься от насущных проблем, развеивают страх, прочно воткнувший свои когти в Итэра. Не сильно, конечно, но факт остаётся фактом. — Перестаньте шуметь, что вы так неблагодарно относитесь к моей подушке-то? Ой, спасибо, Зузу, ты прелесть! Казуха, никак не принимающий участия во всей заварушке, мягко улыбается и возвращает Венти его подушку, которую тот любовно обнимает, прижимая близко к груди и положив на неё подбородок. Зузу? Итэру определённо нравится такое обращение, может, ему тоже стоит так называть Казуху? Если, конечно, тот не будет против. — Ну надо же мне показать, что я в очередной раз оказался прав, когда меня за это называли долбоёбом! — Я назвал тебя ебланом, не ври. — Это не меняет ситуацию! — Как раз меняет! Долбоёб и еблан — разные оскорбления. — Вот именно, что оскорбления, — ещё немного, и Скарамучча с Тартальей друг другу глотки перегрызут. От того, что Чайльд нависает над другом и шутливо на него замахивается, футболка Муччи сильно задирается, обнажая покрытый шрамами живот. Раны, полученные от кабини, уже заросли, но откуда всё остальное? Выглядит так, словно… Итэру не дают додумать, потому что футболку одёргивают вниз, а Тарталья летит с громким «ёлки-палки» на пол, отпихнутый худой юркой ногой. Им обоим повезло, что они закончили свою нелепую беспочвенную бойню сами, поскольку у Сяо уже нервы сдали и он поднялся со стула, сжав руки в кулаки. — Продолжите в том же духе, и какой-нибудь стукач донесёт на нас за шум, — Венти, Сяо и Казуха благодарно смотрят на Итэра. Он смущённо улыбается им, прислушиваясь к тому, как по коридору проходят возвращающиеся с ужина ребята. — О, о, о! Кажется, Норт уже подложил перо! Теперь попрошу всех закрыть рты и не мешать мне, у нас есть максимум пять минут, — вероятно, это про продолжительность его связи с потерянным пером? Итэру кажется эта мысль здравой и правильной, нужно будет позже уточнить все аспекты силы Венти. Тем временем пёрышки на крыльях Венти начинают дрожать, словно по ним пробегают мурашки, и парень расправляет крылья чуть сильнее. При этом щурится и почти вжимает голову в плечи. — Тц, людей много, шумно, — шипит он, чуть склоняя голову набок. — Эй, только не говори, что... — Ш-ш-ш, — приложив палец к своим губам, Итэр быстро прерывает волну возмущения Скарамуччи. К счастью, тот замолкает, а Венти в свою очередь, открывает глаза. На несколько секунд, несмотря на количество человек, в комнате повисает мертвенная тишина. Сперва даже кажется, что все, не сговариваясь, затаили дыхание. И потому внезапно раздавшийся голос Венти заставляет Итэра вздрогнуть. — Они о чём-то спорят, но я не могу понять, так как не слышал начало. Жесть, у неё такой пугающе спокойный голос, аж дрожь берёт. Как бы в доказательство своих слов Венти передёргивается всем телом, и невидимая рябь пробегает даже по его крыльям, отзываясь лишь тихим мягким шелестом. — О да, она это умеет, — тихо цыкает Тарталья, но дальше не комментирует. Венти осторожно склоняет голову на другую сторону и после некоторой паузы продолжает говорить: — Это Чжун Ли. Он говорит: «Вы недостаточно убедились в том, что школа по-прежнему надёжно защищена? Для многих учеников она стала вторым или единственным домом, и здесь для них безопасно». — Губы Венти после этих слов трогает лёгкая улыбка, но в тот же миг сходит на нет, и кровь стремительно отливает от его лица. Он чуть искажает голос, как бы поясняя, что в диалог вступил другой человек: — «Так же ты сказал родителям разорванной на части девочки?» И без того гнетущая тишина в комнате становится ещё напряжённее. Но когда дверь внезапно приоткрывается, и возвращается Норт, этой тяжёлой атмосферы, кажется, и вовсе становится возможным коснуться. Но никто старается не реагировать, поскольку Венти продолжает вещать чужие слова: — «Канбрис в районе учебного кампуса, открытое нападение не меньше дюжины кабини, отравленные ученики, труп молодой девушки и обращение в девастата...» Их рассказчик вдруг вздрагивает, и Итэр может лишь предположить, что Синьора, возможно, ударила по столу. Но Венти не отвлекается, а присевший на полу Норт с безмятежной улыбкой, поддерживая друга, мягко касается его колена пальцем. — «Пусть барьер подпространства Райден Эи не имеет бреши, это не отменяет того, что ваша защита слабеет. Возможно, вы больше не в силах уследить за порядком? Не обманывайте ни меня, ни себя, господин директор, Ваши ученики не только больше не в безопасности в этом месте, но уже и сами представляют опасность. И этот документ тому подтверждение». Внезапно Венти подпрыгивает на месте и, громко шипя, прикрывает ухо ладонью. Обеспокоенный Норт сильнее сжимает его колено, и, вскоре придя в себя, Вен ободряюще дёргает уголками губ: — Похоже, моё перо оказалось рядом с чьей-то ногой. — Прости, — Норт продолжает поглаживать паренька по пушистой как облака ткани пижамных штанов. — Это не твоя вина, всё в порядке. Просто, этот человек либо вдруг отошёл, либо топнул, либо... — Ясно, — фырчит Скарамучча, недовольно складывая руки на груди. — И это что, всё, получается? Венти отрицательно мотает головой: — Ещё есть время, я сейчас. С этими словами он снова пару раз наклоняет голову в разные стороны. Но тут замечает взгляд Сяо, и тихо пищит: — Извини. Только сейчас Итэр тоже обращает внимание на слишком серьёзного и раздражённого Сяо, который буравит взглядом то ли Венти, то ли Норта, то ли сразу обоих. — За что? — слишком резко, как лезвием резанув по стеклу, интересуется Сяо. Но вдруг соображает быстрее, чем все остальные: — Это же были не твои слова. Венти поджимает губы и кивнув возвращается к своей задаче. Он молчит некоторое время, вероятно, сосредотачиваясь, но всё же установить некий сигнал с пером ему удаётся. Уже не стараясь вникнуть, он сразу, лишь с некоторыми запинками, начинает повторять и передавать им чужие слова. — «... и в соответствие с этим списком разделены по своим классам. Если вы не в силах достойно обучить своих учеников, этим займётся Министерство.» — Достойно?! — вдруг взрывается Тарталья, едва не вскочив на ноги, и не обращает внимания даже на Скарамуччу, потянувшего его за руку, чтобы успокоить и заткнуть. — Да какого хера? И что это вообще значит? Что ещё за «список»? Норт оборачивается к нему всё с той же безмятежной улыбкой: — Возможно, мы это узнаем, если ты помолчишь, — говорит он мягко и спокойно, но почему-то от этого даже у Итэра по спине пробегают мурашки. — Эй, замолкни, — грубо почти что выплёвывает в сторону Чайльда Сяо. Остаётся только гадать, что его так раздражает: сам Чайльд или то, что приходится поддержать Норта, к которому он явно питает какую-то особую неприязнь. — Времени и так мало, а ты снова его сбиваешь. Тарталья недовольно бурчит себе под нос, но под недовольным взглядом Венти скукоживается в комок на чужой кровати. Времени, действительно, остаётся слишком мало, но на этот раз связь с пером парень восстанавливает быстрее: — Ещё какой-то голос. Мужской. Не уверен, что знаю... Спрашивает: «Что насчёт мальчишки?» — Венти не спешит пересказывать дальше, поджимает губы. Он слышит дальнейший разговор, что даёт понять одним лишь взглядом, но предусмотрительно молчит, видимо, решив остальное рассказывать уже своими словами. Итэр совсем не против и сам уже поглядывает в сторону нахохлившихся Тартальи и Скарамуччи. И вскоре Венти мрачно выдыхает: — Стало слишком шумно, она всех распустила. Чжу... Директор продолжает с ней говорить, но там слишком много людей, топают, шуршат, больше не слышно. Извините. — О ком шла речь в конце? — не отрывая взгляда от успокаивающих поглаживаний Норта по ноге соседа по комнате, интересуется Итэр и не без труда всё-таки поднимает глаза. — Имя не назвали, но предположить могу, — отвечает Венти и переводит опасливый взгляд пары больших зелёных глаз на нервно трясущего ногой Скарамуччу. — Сказала, что не верит ни единому его слову и хочет завтра на уроке устроить какой-то допрос. — А? — лицо Тартальи вытягивается. Он, как и все другие, не понимает, при чём тут Скарамучча, и когда это он успел обмануть эту тётку из Министерства. Но вот он сам всё понимает сразу и, снова скрестив руки на груди, откидывается на подушку: — Вот сука неугомонная. Она уже дважды вызывала его к себе. Всё хочет узнать, откуда он взял те таблетки. Точнее, кто ему помог. Итэр поджимает губы. Сразу становится ясно, что речь шла не о самом Скаре, а о его парне. Но даже это пояснение не останавливает уже начавшего свои возмущения Скарамуччу: — Всё ей не имётся. На уроке? Ха! Если думает, что он от стыда проболтается, то «хер там плавал». Ясен перец, что он врёт, но всё равно ничерта не скажет. — Может, и правда никто не помогал, откуда ты знаешь? — смело предполагает Итэр, прекрасно зная, что Скарамучча не был в курсе того, что творилось за его спиной. «Такие препараты в простой аптеке не купить, — раздаётся в голове шелестящий голос Казухи, до сих пор хранившего полное молчание. — Почти любая аптека может предоставить услуги для Одарённых, если заверить их в том, кто ты есть. Аптеки, где могут обслужить таких, как мы, оставляют специальные подсказки. Ну, позже сам узнаешь. Но, в любом случае, существуют и такие лекарства, что нельзя купить просто так, без специального рецепта». — И эти, значит, нельзя? — По сути сильнодействующий, психотропный наркотик, подавляющий способности? — ухмыляется Скарамучча. — Конечно, Итэр, пойдём, прямо сейчас прикупим пару банок. Итэр кривит губы, но не реагирует на колкость. Ему хочется понять: — Зачем тогда вообще подобное создавать, если оно опасно? И кто тогда выписывает эти рецепты? — А ты угадай, — не менее язвительно подхватывает Чайльд. — Специальные врачи? — Обычно — да. Но не то, что нашли у Соры, — чуть помедлив, Чайльд пожимает плечами: — Что? Кое-что мы и без вас узнать смогли. Короче, эту срань только через Министерство достать можно. Но, собственно, на шкуру того, кто это сделал, мне плевать, и что с этой министерской крысой сделает его мамаша, — Тарталья кивает в сторону Скарамуччи, за что моментально получает ногой в колено, но лишь продолжает молниеносно тараторить дальше, — тоже. Мне интересно, о каком «списке» шла речь? Тема сменилась прежде, чем Итэр успел во всём разобраться. Но вернуться и задать ещё один-два вопроса уже не смог, поскольку Сяо тут же подхватил: — Видимо, поэтому они ходили по занятиям всё это время. — Как разделение по навыкам и умениям? — присоединяется Норт и будто бы не замечает, как недовольно Сяо дёргает губой, не скрывая отвращения. Кажется, ему не нравится сама мысль, что Норт понял его мысль и тем более подал голос. — Отлично: та, что не умеет управлять школой, решила ввести тут свои правила, — Тарталья закатывает глаза. — Спорим, у неё ничерта не получится? Тц, они даже опасности никакой в барьере не нашли. Тоже мне! — Вен-Вен, что с тобой? На мягкий и нежный, но немного взволнованный голос Норта отвлекаются все. И лишь сейчас Итэр понимает, что Венти не вступал в обсуждения того, что сам же им передавал. И неизвестно сколько, но парень сидел, почти не шевелясь, а лицо его успело едва ли не позеленеть. Сглотнув, он поднял на гостей встревоженный взгляд. — Я... Я не расслышал всего, но... По-моему, директора Чжун Ли собираются уволить.