Petrichor

Некоторые люди появляются в нашей жизни в качестве какого-либо урока: ценного, болезненного, выбивающего из-под ног почву и полностью меняющего представление об окружающем мире. А кто-то остаётся надолго. К сожалению, никто и никогда не сможет распознать, кем конкретно является новый знакомый. Или даже старый. Многих безумно тяжело отпускать — хрупкое, глупое сердце настолько наивно, что не может поверить в происходящее. Ему плевать на то, что говорит мозг, ему хочется, чтобы объект, привносящий в жизнь яркие краски, эмоции, воспоминания, навсегда остался подле тебя. И ты стараешься вцепиться в этих людей руками, сжимаешь пальцами так сильно, что ногти впиваются в чужую кожу, тянешь за собой, максимально тормозя их и оттягивая назад. Но если человеку суждено преподать тебе урок, дать опыт — не имеет смысла пытаться остановить его. И, порою, покидают тебя именно в те моменты, когда ты больше всего нуждаешься в этом человеке. И ничего с этим не поделаешь, приходится смириться и жить дальше. Люмин покинула Итэра слишком рано, но, наверное, на то была какая-то причина. Возможно, она и вовсе догадывалась о скорой гибели. Она научила его тому, что нужно быть сильным, что не обязательно терять надежду, когда мир рассыпается перед глазами. Приёмные родители показали, что лучше избегать нестабильных, неадекватных, больных на голову. Что кому-то они могут улыбаться и говорить комплименты, натянув маски добросовестных родителей и граждан, а за спиной поливать грязью, запирая маленьких, ещё неокрепших морально детей в подвале, запугивая и отбирая шанс на хорошее детство. Но не к каждому человеку тянешься. Бывает, что встречаешь таких, от которых хочется поскорее избавиться, как от назойливой мухи, да никак. И вот что в его жизнь может принести мисс Лоефальтер — Итэр не знает. И тем более не догадывается, чего ожидать от предстоящего с ней урока. Разве что она размозжит и без того хрупкий настрой на учёбу и саморазвитие. Конкретный предмет Синьора не собиралась у них вести, видимо, некая проверка способностей или показуха — в плане, надо же запугать учеников сильнее, чтобы никто не лез, не вставлял палки в колеса. В коридоре прохладно, несмотря на то, что окна плотно закрыты. Возле кабинета топчется небольшая толпа, в основном те, кто, кажется, не полностью освоил свой дар. Что удивительно, здесь и Скарамучча, и Сяо. Даже Норт — без Венти, тот, с мертвенно-бледным лицом покачав головой, стремительно скрылся за поворотом, когда проводил друга. Не то, чтобы Итэр намеренно подслушал, но он знает: Венти достиг пика силы, ему не нужно более развиваться. А остаётся в школе потому, что не хочет нырять с головой во взрослую жизнь, где тебя отправляют в полёт без парашюта или в свободное плаванье: если что произойдёт, если тебя раскроют — это твои проблемы и на твоей совести. Никто не поможет, только память сотрут свидетелям. Мстить и разбираться, кто виноват, никто не намерен. Уж тем более Министерство. Сиротливо устроившийся на подоконнике Беннет пощипывает плотную ткань перчаток на ладонях — не понятно, из чего они конкретно состоят, но похожи больше на металл, чем на обычный элемент одежды. Как ещё своей способностью не расщепил перчатки — загадка века. Скорее всего, это далеко не первая пара. Рэйзора подле мальчика нет, очевидно, он либо не захотел иметь дело с Синьорой, либо не страдал от использования дара. Итэру страшно думать о том, что могут сделать с Беннетом. Незнакомый парень, со скучающим лицом прошедший мимо Итэра, дёргает за ручку и открывает дверь. Оказывается, кабинет не заперт, туда можно было войти с самого начала, но почему-то никто не рисковал. Все понимали, что ничего хорошего не случится в ближайшие часа два, не меньше. Прошмыгнув за парнем следом, Итэр хватается за сердце. По кабинету в невесомости «плавает» целый скелет. Кости бренчат и стукаются о ножки столов и стульев, пока он мягко скользит по воздуху, танцуя с невидимым партнёром вальс. Череп опасно склоняется набок, хрустит, и Итэр ведёт плечами, стоит Ху Тао захихикать, показав себя. — Испугались? — она плавным выпадом вбок склоняет скелет к полу, и его голова едва ли не отрывается от шейного позвонка. — Он настоящий? — Итэру чудится, словно на желтоватых лучевых костях есть ошмётки мышц и остатки крови, но наваждение быстро спадает. Тут бы пахло отвратно, а воздух пропитан то ли медикаментами, то ли ещё какой дрянью, но далеко не разлагающимся телом — Итэр прекрасно запомнил этот аромат. На всю свою жизнь. Даже если войдёт в комнату, полную аромамасел и благовоний, запросто прочувствует весь спектр отголосков трупного запаха по памяти… — Сейчас придёт конченая бабка, а ты тут развлекаешься, — бедному скелету отрывают-таки череп, и Скарамучча склоняется ближе к чёрным недрам его глаз. Щёлкает челюстью и хмыкает. — Ме, девастаты пострашнее. — Вы с ним очень похожи, — сообщает Ху Тао. И она права. И череп, и Скара — оба бледные, как сама смерть. У второго, правда, лицо покрыто кожей, есть плохо различимый румянец, глазное яблоко со слабым, но всё же живительным блеском, показывающим, что он не трупак ходячий, а вполне живой человек. А, ещё у Скарамуччи есть нос и уши… — Да ты девастата ни разу в жизни не видела, не пизди. А, Ху Тао сравнила его с девастатом, а не с черепом?.. — А ты видел? — влезает в начинающийся спор Сяо, сложив руки на груди. Его школьная форма выглядит мокрой, на вороте кофты мелкая снежинка, которая начинает таять, когда Итэр обращает на неё внимание. Волосы взлохмачены, длинные прядки перекинуты вперёд и слегка вьются, вероятно, от влаги. Его рука, сжимающая предплечье, напрягается от сдерживаемой злости, отчего на коже проступают бледно-голубые вены. Костяшки усеяны мелкими тёмно-красными точками, будто парень недавно бился ими обо что-то. Или кого-то. — Ну, знаешь, когда у тебя на глазах огромная уродливая тварь раздирает на клочки твою сестру, вряд ли можно отвести взгляд, не думаешь? Естественно, блять, я видел. У Итэра мурашки по коже, от загривка до самых пяток, а в горле ком размером с теннисный мячик. Ему охота узнать, что конкретно произошло — а когда, когда его сестра умерла? Давно? А может, года два назад? Скарамучча же никогда не уточнял, а с Макото беседы всегда короткие и не касающиеся её смерти. Но он бы не хотел увидеть, как его драгоценную Люмин «раздирают на клочки». Хватило зрелища в виде изувеченного тела. Это же… травма. Да такая, что ни за что не забудешь. И в кошмарах мучить будет. Итэр мечтает увидеть такое же решето из девастата, какое они сотворили из его сестры. А, может, собственноручно приложиться к этому. К этим тварям у него никакого сострадания нет, даже если изначально они тоже были людьми. Какова бы история обращения не была у тёмного существа, ему плевать, появится шанс убить и изуродовать — хотя куда уж больше, — Итэр его ни за что не упустит. Все рассаживаются в случайном порядке, кто успел — того и место. Беннет садится на задний ряд, отставив второй стул в сторону, чтобы у него не было соседей — боится навредить. Итэру немного жалко его, потому что мальчик, несмотря на своё дружелюбие, всегда старается избегать всевозможных контактов. Если при первой встрече он пытался подружиться, то сейчас подпускает разве что Рэйзора и Фишль, и то держится на расстоянии вытянутой руки. Его способность и вправду опасна, но, вроде, перчатки ограничивают разрушения. Как бы Синьора беднягу не довела до панической атаки или слёз… Перед Беннетом усаживается Скарамучча, сразу облокачиваясь на поверхность стола и утыкаясь в кулак щекой, отчего та забавно расплывается. Вид у него скучающе-настороженный: глаза прищурены, а губы поджаты. Насколько Итэр понял из рассказов, он знаком с Синьорой тет-а-тет, и она временно за ним присматривала, когда его вышвырнули из дома. Эта информация была поверхностная, расплывчатая, никаких подробностей, лишь вскользь упомянутые факты из прошлого Скары, покрытого дымкой таинственности. Судя по враждебно настроенной Эи, близняшки Макото, та, потеряв «частичку» себя, совсем ополчилась на младшего брата. Почему Мона сказала, что Эи убьёт его? Неужто он настолько ей противен, что никакие кровные узы её не сковывают? Хотя кровные узы — простая условность, привязывающая тебя к родственнику. Итэр не смеет осуждать, не разобравшись во всей ситуации. Первый ряд и привлекает, и отталкивает одновременно. Он будет сидеть прямо напротив Синьоры, чей пронзительный взгляд пугает не хлеще всяких неизвестных монстров. Кто ж знает, что творится у неё в голове? От одних лишь слухов страшно, если они окажутся правдой — ему крышка. Однако Итэр не боится. Причиной всему то, что, скорее всего, он окажется одним из тех, кто привлечёт её внимание. Итэр всё ещё не умеет управлять способностью, что уж там, он даже особо с ней не знаком! Пару раз говорил с Макото, а она единственная, кого Итэр видел за прошедшие три месяца. Не может быть, чтоб все остальные умершие — а их наверняка не десять человек, да и не сотня! — пребывали в Небытие. Вон сколько народу полегло на территории школы, что, прячутся, что ли? В общем, Итэр уверен в своих догадках, что Синьора придушит его одним из первых. Предупреждён — значит вооружён, нет смысла бояться и прятаться за чужими спинами. Будет у неё, как на ладони, вдруг она волшебным способом заставит его «пробудиться». Раскроет его потенциал. Или затопчет в зародыше. Лёгкое копошение рядом, и на столе возникает бледная, сжатая в кулак рука со знакомыми бордовыми крапинками на костяшках. Итэр наблюдает из-под чёлки за тем, как Сяо, нахохлившись, усердно зачёсывает вьющиеся передние пряди за уши. Теперь он всё больше напоминает кота. Так и хочется почесать за ушком или погладить по волосам, которые наверняка мягкие-мягкие. — Ты завтракал сегодня? Не видел тебя в столовой, — хриплый шёпот разбивает тишину, и Итэр вздрагивает. Сяо либо заметил, что на него пялятся, либо сам решил начать разговор, и остаётся только гадать, что из этого — верное суждение. У Итэра, если честно, всегда было паршиво с интуицией, и он часто тыкал пальцем в небо. Наверно, первый вариант наиболее вероятный. — Эм… аппетита особо не было, — Итэр никогда прежде не встречал Сяо просто так в столовой, будь то завтрак или ужин, не важно, парень был редким гостем там. И понятно, по какой причине — тот ненавидел столпотворения, незнакомых людей, шум. Как выброшенный на улицу кот, которому причинили много боли. Никому не доверял и не давался. — Зузу после урока принесёт что-нибудь. Чистейший янтарь в глазах Сяо мутнеет с раздражённым прищуром. — «Зузу»? Итэр смущённо трёт пальцем щёку, проглотив любые объяснения. После того милого обращения от Венти ему и самому захотелось называть так Казуху, разве это плохо? К сожалению, для Сяо ничего ласкового придумать не вышло. Да и, наверно, он бы разодрал Итэру лицо, представься такая возможность. — Ты мог бы попросить меня что-то принести. Я быстрее это сделаю. Запомни. — Д-да, хорошо. Соревнования, кто раньше и лучше угодит Итэру? Или что это? Они же с Казухой были друг о друге хорошего мнения, относились с уважением. В чём же загвоздка? Что кроется за их мечущими молнии взглядами? Сопровождаемыми наверняка разношёрстными мыслями, что Итэр не способен прочитать. Неужто?.. В кабинет вальяжно заходит мисс Лоефальтер, одетая в бордового оттенка водолазку и длинную юбку-карандаш, подчеркивающую её пышные красивые бёдра. Поверх — бежевый пиджак, наброшенный на плечи. Женщина мельком оглядывает присутствующих и кивает вошедшей вслед за ней девушке, и Итэр ахает, когда узнаёт её. Он видел её, когда они отправлялись в ближайший к острову город, там ещё праздник был! Девушка, оказывается, вполне живая, видимая для всех. Длинные волосы отливают серебром, струятся по покатым плечам, а глубокие синие глаза скрыты под трепещущими светлыми ресницами. Незнакомка не смотрит ни на кого, покорно опустив голову. На покрытых блеском губах застыла улыбка, неестественная и пугающая. Пока Синьора пробегается глазами по списку, который ей протянула девушка, Сяо очень тихо предупреждает: — Ни за что не смотри этой девушке в глаза. Хочется спросить: почему? что случится? она опасна? это убьёт меня? Но Итэр коротко кивает и в последний раз оглядывает незнакомку: крохотная родинка под левым глазом, прямая чёлка, передние пряди завязаны розовыми верёвками-нитями. В отличие от других министерских, одета девушка вполне открыто, без капюшона и прочей ерунды. Больше похожа на школьницу, нежели на работника Министерства. Тёмно-синий приталенный пиджак, юбка в складку, белый свитер с высокой горловиной. И не скажешь, что она — верная слуга Синьоры, разнюхивающая, как псина, что да как. Внешний вид обманчив, да? Словно почувствовав, девушка косится в его сторону, и уголки её губ приподнимаются сильнее. А внутри Итэра настоящий мороз, сотнями иголок впивающийся в органы, колющий и пронзающий насквозь. Его пихают локтем под столом, и парень отворачивается, усиленно разглядывая картину, висящую на стене меж двух окон. Сказали же, не смотреть ей в глаза, а он!.. Идиот. Благо, ничего сверхъестественного не случилось, никто не умер. Но могут быть последствия, верно?.. — Попрошу обратить внимание на меня и отвлечься от своих важнейших занятий, — Синьора говорит негромко, почти что шёпотом. Лицо её выражает бесконечное равнодушие, пока она в очередной раз скользит взглядом по списку. Не садится за стол, не опирается ни обо что, стоит ровно, на манер статуи. Жутковато. — Вместе с коллегами мы составили список тех, кто потенциально представляет угрозу для школы. А также тех, с кем необходимо тщательнее проработать навыки. Оглашать не буду, полагаю, и без этого всё понимаете. Если нет — просмотрите сами после уроков, его вывесят у кабинета директора. От того, с каким бесстрастием мисс Лоефальтер говорит, у Итэра по икрам проходится колика. Он ёжится, уставившись в сложенные в замок руки перед собой. Ему любопытна реакция остальных, но парень не решается повернуть голову, уж лучше дослушать женщину до конца, нежели получить выговор или что похуже. При упоминании директора всё внутри сжимается — мистера Чжун Ли и вправду отстранили от должности. Никто не видел, как он ушёл. А взвинченный Тарталья пожаловался на то, что мужчина сказал лишь одно: ему будет чем заняться. И на какой срок Чжун Ли покинул остров? Вернётся ли? Школа навсегда в руках Синьоры?.. Итэр бросает обеспокоенный взгляд на чересчур спокойного Сяо. — Не вижу среди вас одного, — Синьора тяжело вздыхает, и тон её голоса холодеет, в нём проскальзывает что-то такое, от чего поджилки начинают трястись. — Аяка, приведи Сору. — Да, мадам, — названная девушка коротко кивает и, ни на кого не глядя, тихо покидает кабинет, в котором словно на пару градусов снижается температура. Итэр не поспевает за происходящим, у него не остаётся времени для раздумий, когда мисс Лоефальтер смотрит на него — её фиалковые глаза темнеют, когда она щурится и выгибает одну бровь. А от неожиданной ухмылки и вовсе становится страшно. Что за реакция? Тем не менее, женщина быстро теряет интерес и выжидающе косится на часы над дверью. К счастью, ожидание в нависшей мрачной, склизкой тишине длится не слишком долго, и вскоре Аяка возвращается в кабинет. Следом за ней с совершенно безразличным видом плетётся Сора, не потрудившийся даже как следует заправить рубашку — а, возможно, собирался впопыхах? Итэр, как и многие, оборачивается лишь на секунду, но успевает заметить ещё одного вошедшего, но оставшегося стоять у входа — высокого, статного молодого человека с почти такими же светлыми волосами как у Аяки. О том, что они — брат и сестра, догадаться не сложно. — Меня даже в списке нет, зачем я здесь? — не выказав, казалось бы, никакого почтения, почти фамильярно, протягивает Сора, едва остановившись напротив Синьоры. Но от взгляда этой женщины у Итэра всё внутри сжимается, как виноград на солнце. Как бы не старалась мисс Лоефальтр сдержать эмоций, но на скулах отчётливо заметно начинают играть желваки. — В назидание тем, кто посмеет нарушать правила школы, — голос её ледяным лезвием врезается в самую душу. Краем глаза Итэр замечает, с какой силой Сяо сжимает ладонь, и осторожно касается её мизинцем. Чуть вздрогнув, Сяо всё же расслабляется. — Да что ещё я успел нарушить? — Пока ничего, но покрывать себя ложью тоже считается нарушением. — Чт... — на лице Соры читается больше недоумение, чем растерянность, но он и слова не успевает произнести, как устало выдыхает. — Я ведь уже всё рассказал. — А я тебе не верю, — будто язвительно отвечает Синьора и, надменно хмыкнув, взмахивает рукой. Стоя на всеобщем обозрении у преподавательского стола, Аяка, не касаясь парня, заставляет его повернуться к себе. Он нервно выдыхает через рот, бросая взгляд на рассевшихся за партами других учеников. — Если не лгал, то нечего и бояться. Разве не так? Синьора, кажется, упивается неким превосходством и, устремив взгляд поверх собравшихся в кабинете, бросает короткое: — Начинай. — Да не волнуйся ты так, — тихонько хихикает Аяка, словно всё происходящее её ужасно забавляет, — это же не больно. В ответ Сора цокает: — Давай уже, не первый раз... И едва он успевает договорить, взгляды этих двоих встречаются. Некоторое время, будто бы в оцепенении они глядят друг другу в глаза. Итэру начинает казаться, что парень и вовсе не дышит в этот момент, а в голове появляется догадка: может, эта девушка обладает схожей с Чжун Ли способностью проникать в чужую голову и искать воспоминания? Однако эта теория рушится с первым же вопросом: — По какой причине ты впервые принял те таблетки на экстракте эскулентов? — теперь же мягкий голос Аяки звучит плавно и почти холодно, размеренно. Становится как-то не по себе. — Я принял их за лекарство от головной боли. Где-то на задних рядах слышатся тихие смешки, однако ни Аяка, ни Сора не отрывают друг от друга взгляд. Парень и вовсе замер, не мигая, совсем не шевелясь. Подавшись чуть ближе к Сяо, Итэр решает-таки поинтересоваться, почему же его так предостерегали не смотреть ей в глаза, однако Сяо опережает его: — Гипноз. Своим взглядом она заставляет говорить правду. В горле образуется тяжёлый болючий ком, который Итэр едва ли сглатывает. А хрупкая девушка тем временем продолжает: — Как ты понял, что они оказывают ослабляющий эффект на способности Одарённых? — Ощутил в ту ночь, когда Скарамучча... — Хватит, — под более оживлённые смешки учеников резко прерывает его речь Синьора, и Аяка тут же отводит взгляд. Пробудившись от её гипнотического взгляда, Сора быстро моргает несколько раз, но не успевает опомниться, как с невозмутимым, но ещё более ледяным и устрашающим видом, Розалина Лоефальтр приказывает продолжать дальше. Повинуясь её словам, Аяка вновь сосредотачивается на глазах парня. — Как ты получил разрешение на покупку таблеток в специализированных аптеках? Тебе кто-то помог? — Никто. Аяка поджимает губы, но продолжает сохранять контакт и повторяет: — Как ты получил разрешение на их покупку? Быстрая мысль врезается в голову: должно быть, «жертва» девушки отвечает на последний поставленный вопрос? — Украл. — И как же ты сумел? — холодно, высокомерно спрашивает Синьора, и голос её скрипит как пила по меловой доске. — Как тебе удалось украсть разрешение? — повторяет Аяка. — Два года назад меня вызывали на допрос в Министерство, — покорной куклой держит ответ Сора, а Итэр заламывает пальцы. Складывается ощущение, что он следующий на очереди, и дальше его будут допрашивать так же. И не важно, по какому поводу. — Увидел рецепт, воспользовался случаем и украл. — Украл у Министерства? — кажется, Аяка даже ухмыляется. — Там крайне дерьмовая система охра... — Довольно! — внезапно потерявшая самообладание Синьора хлопает по столу рукой так, что вздрагивают практически все. Похоже, даже Сяо. И лишь Аяка с прямой спиной и лёгкой улыбкой медленно отводит глаза в сторону. Вновь проморгавшись, Сора отходит от Аяки и приближается к женщине из того же Министерства, что сейчас едва не опорочил перед всеми. Нет, впрочем, именно это и произошло. — Ложь не нравится, правда, судя по всему, тоже. Чего же вы тогда от меня добиваетесь, мисс Лоефальтер? — с необычным нажимом спрашивает Сора. И он либо слишком смелый, либо глупый, чтобы вот так с вызовом смотреть на эту женщину. А сама мисс Лоефальтер сжимает руку в кулак, будто бы борется с собой, и когда Итэру кажется, что вот-вот, и она влепит наглому парню пощёчину, как Сора опускает взгляд. — Получается, я не соврал, — сравнительно тихо произносит он, что даже с первого ряда едва удаётся расслышать. Бровь его дёргается, а Синьора хоть и выглядит раздражённой, успокаивается, вновь постепенно приобретая вид ледяной опасной глыбы, от которой кровь застывает в жилах пуще прежнего. Она вновь становится надменно-безразличной ко всему и всем, встаёт ровно, подобно статуе. — Займи любое свободное место. — Меня же нет в списке. — А с хера ли вообще? — даже не подумав подобрать выражение, горлопанит Скарамучча на всю аудиторию. И ясно по взгляду — мисс Лоефальтер это ох как не нравится. Немного помолчав, она всё же почему-то решает спокойно ответить: — Не все имена есть в списке, некоторым ученикам будут приставлены индивидуальные учителя для тренировок. Я, — она делает особенно жесткую паузу, будто что-то подчёркивая специально для Скарамуччи — так пугающе она на него зыркает, — лично займусь его обучением. — Что? — Почему? Кто ещё? — доносятся то тут, то там вопросы, которые женщина пресекает одним лишь взмахом руки. — Обо всём остальном вы узнаете дополнительно. — Но! — Не обсуждается! — отрезает она, бросая на всех убийственный взгляд, и вновь поворачивается к Соре. — Этот урок назначен для вас всех. Выдохнув, будто смирившись, он быстро обводит взглядом кабинет, после чего направляется к не единственному, но оставшемуся свободным месту в самом конце — рядом с Беннетом. Бедняга бледнеет на глазах, однако уже подошедший и занявший соседний стул Сора что-то тихо шепчет мальчишке и тот слегка успокаивается, однако сильнее стискивает свои руки. Его становится действительно жаль... — Кто из вас, — резкий голос Синьоры вновь заставляет вздрогнуть и устремить на неё всё своё внимание, — может мне рассказать, откуда появились Одарённые? В библиотеке вряд ли много кто просиживал штаны, как Итэр, поэтому никто не подаёт голоса, не пытается ответить. Ожидание затягивается, тело некомфортно съёживается. Аккуратно стрельнув взглядом в стороны, парень обнаруживает, что многие пялятся в поверхности своих парт. Одни только Скарамучча и Сяо с вызовом глядят на Синьору, а Норт и вовсе играет в телефон. Но той побоку — она максимально расслаблена, скучающе постукивая ногтями указательного и большого пальцев между собой. — Печально. Ни малейшего проблеска тяги к знаниям. И легенду не читали? Что за молодёжь пошла… На уроках мифологии вам обязаны были рассказывать. Впрочем, эта ваша Фарузан… не вызывает у меня никакого уважения и доверия. Хорошо, вам знакомо слово «петрикор»? Кажется, Синьора хотела назвать недобрым словом их преподавательницу, которой в районе ста лет, но выглядит она на пятнадцать, если не меньше. Итэр видел её стабильно раз в неделю. Всё же их в основном отправляли на боевые искусства и алхимию. Ну, ещё на математику, при мыслях о которой Итэр мечтает повеситься на своём балдахине — так он её не любит. Дети же ходят на самые обыкновенные предметы, в том числе и на английский язык, который посещают многие другие ученики в силу того, что банально не могут на нём свободно говорить. Ведь в школе говорят лишь на одном — английском. — Ка-ак много желающих, прямо-таки лес рук, — нахмурившись, женщина зевает и вновь поглядывает на часы. — Мне вас по списку, как в школе, спрашивать? — А можно сразу выйти? — Итэр не оборачивается, но уверен, что Скарамучча сейчас откинулся на спинку стула спиной и повторяет за Синьорой — громкий зевок, наверняка не прикрытый рукой, раздаётся на весь кабинет. — Выйти… — Запах земли после дождя, — фыркает Сяо, видимо, устав от нагнетающей атмосферы и злящейся с каждой секундой всё сильнее Синьоры, решается подать голос. Удовлетворённая хоть каким-то ответом, она вздыхает, продолжая щуриться в сторону Муччи. — И всё? — Это слово сложилось из двух других, одна часть значит «камень», а вторая «жидкость, текущая в жилах богов греческой мифологии», — Итэр переживает, что если все будут игнорировать Синьору, их могут наказать или заставят страдать. Поэтому он напрягает память, выцеживая из неё прочитанные факты. С легендой он также знаком, но почему мисс Лоефальтер решила поднять эту тему? Несомненно, знать, откуда взялась их сила, полезно, однако вряд ли кому-то это спасёт или улучшит жизнь. Ранней зимой на склонах долины Слёз, что простирается в краях, не видимых обычным людям, великий Фанет сокрушил царящий в округе порядок известием о том, что его душу тронула скверна — самое губительное, что может существовать на всём белом свете. И полились реками слёзы его дочерей, и понеслись вереницей сыновья его на поиски лекарства в далёкие чужие земли, путь к которым пролегал через Небытие. Но не вернулись дети его обратно, погибли, сражённые грехами своими. Чтобы продлить жизнь свою, Фанет стал питаться слабейшими богами, до которых только мог добраться. Поглощал он всё больше и больше душ, до тех пор, пока долина Слёз, покрытая необычайно яркими, переливающимися на свету кристаллами не окропилась багровыми оттенками. Недолго протянул Фанет. Стоило одной из дочерей, Паймон, прийти в себя, как обнаружила она отца средь тысячи окровавленных трупов. Вокруг головы его извивались чудища, очи их сверкали праведным гневом. Не успела помочь ему Паймон, затрепетало её сердце от страха… И окрасились земли их алой кровью, и канули в Небытие красивейшие кристаллы долины. И узнала Паймон, что погибшие некогда братья оборотились в тех самых чудищ, что изничтожили последнее, что у неё было… Все Одарённые, кажется, произошли от того самого Фанета. Или, по крайней мере, от его дочери Паймон, судьба которой так и остаётся загадкой. Их кровь — «икор», то, что протекало в жилах богов долины Слёз. Где она находилась, ни в одной из книжек не написано. И даже догадок нет. Слишком давно происходили события. Названа долина была в честь дождя, что шёл там не прекращаясь. Есть ли на планете Земля участки, где всегда идёт ливень? Итэр полагает, что сыновья Фанета обратились девастатами. Что послужило фактором? Что за «грехи», что за «скверна»? Получается, все люди со сверхъестественной силой — остатки цивилизации, что исчезла за одну лишь зиму. Впрочем, легенды на то и легенды, что они могут быть неправдивыми или выдуманными. У Итэра есть парочка догадок, что могло быть дальше — вероятно, люди, поселившиеся впоследствии на землях долины Слёз, почерпнули энергетику или что-то сродни этого, после чего родились первые Одарённые. Ведь, судя по легенде, всё пропиталось чужой кровью: и реки, и почва. Потребляемые продукты, будь то вода или выращенные овощи да фрукты, могли действительно содержать в себе крупицы остатков неких богов. И внесли некоторые мутации в обычный организм. Другой вариант — выжившая таинственная Паймон продолжила свой род с человеком, получился так называемый «полубог», который не живёт бесконечно долго, как настоящие боги, но обладает мистическими способностями… Но Итэру свойственно ошибаться, он ведь не пребывал лично на месте происшествий, не держал свечку. — Итэр Гатри, верно? — Да, — чёрт, а ведь как знал, что с него начнут. Или это из-за того, что он привлёк слишком много внимания своим ответом? Ладно, это было неизбежно. — Догадываетесь, почему я затронула тему зарождения Одарённых? Опасно отвечать. Но и не отвечать тоже не вариант. Итэр, не задумываясь, старается сразу же изъяснить свои мысли: — Эм… Если придерживаться легенды, то становится ясно, что девастаты появились ещё в те времена, до Одарённых. Некая скверна или грехи способствовали этому, то есть, это либо неумение рационально пользоваться своими силами, либо наоборот чрезмерное злоупотребление ими? — Синьора слушает, не перебивая, лишь изредка кивает. Её голова наклонена вправо, отчего длинная вьющаяся чёлка закрывает один глаз. — Каждый из нас должен знать, что служит причиной обращения… — Не совсем верно, но всё равно молодец. Чем меньше вы будете уделять внимания развитию собственного потенциала, тем хуже вам. Поэтому главная задача школ наподобие этой — раскрывать Одарённых целиком, помогать им достигнуть пика силы, а не поощрять пренебрежение способностью и попытки избегать её. Несомненно, какие-то из вас могут протянуть лет пять, может, больше, но итог будет один: обращение. Рано или поздно обезумеете, это неизбежно. Достав из сумочки, которую она до этого поставила на рабочий стол, стеклянную коричневую баночку без этикетки с чем-то бренчащим, мисс Лоефальтер откупоривает крышечку и продолжает говорить: — Помимо меня и моих коллег в школу прибыли также новенькие, которых нам удалось найти за последние месяцы. Один из них хорошо освоил свой дар, а также находится под присмотром мистера Камисато, поэтому его не настигнет та же участь, что и вас, — женщина кривит губы в кровожадной усмешке. Она что, собирается над ними опыты ставить или что? Что ещё за участь?! Итэр сглатывает слюну, пока сердце больно ухает в груди. Синьора этими таблетками сейчас их траванёт и избавится от всех проблем? — Мистер Гатри, — Итэру чудится, словно он слышит бренчание косточек самой Смерти. Но наваждение быстро исчезает, перед ним одна только ухмыляющаяся временная — а может и постоянная — директриса. — Подойдите сюда. И стоит Итэру слегка приподняться с места, как Сяо хватает его за кисть, не уводя испепеляющего взгляда с лица расслабленной Синьоры. Женщина хмыкает, и Итэр внезапно чувствует, как пальцы друга слегка подрагивают и сжимаются с такой силой, что чуть-чуть, и сломают его руку. — Мистер Ли, крайне не рекомендую сопротивляться, — её зрачки поблёскивают красным, и до Итэра доходит, что она использует способность. Принуждение?.. Его отпускают. Нехотя и одновременно резко. Он, не желая разозлить женщину, быстро к ней подходит, становясь сбоку от неё. — Ваша способность — видеть мёртвых? Говорите честно и без увиливаний. — Да. Я вижу… одного умершего человека. И в основном только её. — Ваша сестра? — Ч-что… Откуда вы… Нет, не она, — скорее всего, Синьора просто прочитала все документы в кабинете мистера Чжун Ли. Наверняка у него есть досье каждого ученика, содержащее всевозможную информацию? — Её зовут Макото, видел раза два и всё. Больше никого. — Я просила говорить честно, — в правом боку появляется резкая острая боль, усиливающаяся с каждой секундой. Как будто воткнули кривой ржавый нож и хорошенько прокрутили. Он кривится, но не издаёт ни звука, стоически терпит. — Когда… Когда нашли в этом году труп девочки, она уже точно была мертва, но я помню, как она схватила меня за руку. После этого у меня пошла кровь из ушей, носа и рта и я потерял сознание. А, ещё сказала, что во всём я виноват… А Макото… предлагала попробовать коснуться её. — И вы коснулись? — Нет. Я… испугался. Вдруг я бы снова потерял сознание? Или ещё что похуже. Но я честно больше никого не видел, не получалось. Пытался сконцентрироваться и так далее, но безрезультатно, — ей не стоит рассказывать о том, что они пробовали вызвать Люмин на разговор с помощью доски Уиджи. И про появление позапрошлого директора школы, который когда-то обратился в девастата, тоже. Очень и очень опасно. Синьора же… не умеет читать мысли, да? Ох, нет, она нет, но если заставит Аяку вытянуть эту правду? По потухшим сиреневым глазам Итэр понимает, что мисс Лоефальтер успокоилась и уже не будет его терроризировать. Он внимательно следит за тем, как женщина погружает пальцы в баночку и извлекает оттуда двояковогнутую таблетку насыщенно-красного цвета. Напоминает сильно увеличенный эритроцит по форме… да и вообще видом. — Вот это да, запрещаете продажу и употребление специальных таблеток, влияющих на способности, и при этом сами же их втюхиваете зелёным Одарённым? — повернувшись, Итэр замечает, как Норт оторвался от своего телефона и с всё той же фальшивой улыбкой щурится. В его голосе слышится насмешка. — Как насчёт тех, что вы пускаете в массы, в аптеки, хоть и нужно какое-то там разрешение? А если торговать из-под полы? Не боитесь непредвиденных обстоятельств? — Мистер… Нистром, — тон Синьоры повышается на октаву, наполненный необъятной неприязнью и ядом. Веко её единственного видимого глаза дёргается, но женщина быстро берёт себя в руки. — Если ваш отец работает в министерстве, это не значит, что вам позволено влезать туда, куда не следует. Вашего мнения никто не спрашивал. Не думаете, что мне, наверно, лучше знать, как поступать? — Нет, не думаю. — Это усилитель способности? — предполагает Сяо и явно предпринимает ещё одну попытку вытянуть Итэра обратно. А у него все органы как будто покрываются корочкой льда, ни шевельнуться, ни вдохнуть воздуха, ничего. Больно… — А если ему плохо станет? Мистер Бай Чжу не поможет в таком случае. — Поверьте мне на слово, мальчику лишь на пользу выпить усилитель. Я сама разберусь со всем, — женщина более никого не слушает и впихивает насильно Итэру в ладошку таблетку. Но прежде чем она успевает достать из сумки пластиковый стаканчик и бутылку с водой, парень уже проглатывает её с помощью слюны. Гадкий прогорклый привкус оседает на языке и вызывает тошноту, а горло чуть режет от недостатка жидкости. Ещё несколько раз сглотнув, Итэр морщит кончик носа. Всё перед ним мутнеет, слегка теряет краски, почти становясь серым, предметы расплываются кляксами, как и напряжённая бледная физиономия Синьоры, что сжимает губы до белой полоски. Приходится моргнуть раз пять подряд, чтобы окружение приняло прежнюю форму, однако ощущение, словно в кабинете стало темнее, никуда не девается. — Зачем так? — выкрикивает кто-то из учеников, но Итэр не разбирает, кто именно, даже не понимает, парень это или какая-нибудь девочка. — Он здесь всего полгода, ещё рано! — Закрой рот! — грозный ответ Синьоры звучит в ушах размыто, то громко, то тихо. Неприятно. Лампочка мигает, от неё расползаются искры. Итэр чувствует, как ему в шею кто-то дышит. Хрипло, громко, да так, словно неизвестному повредили глотку. Итэр не хочет оборачиваться, с замершим сердцем пялясь на женщину, считывающую любые его эмоции. — Изменилось ли что-то? Он коротко кивает, замечая ещё один силуэт позади Синьоры — симпатичный мужчина с чёрными волосами, собранными в высокий хвост атласной сиреневой ленточкой. Прямо идентичного цвета, что и глаза мисс Лоефальтер. И только Итэр раскрывает рот, как тот прикладывает палец к своим губам, намекая, чтобы он ничего не рассказывал. Либо не уточнял детали. Бросив осторожный взгляд в сторону, Итэр видит ещё несколько человек, но они совсем смазанные: по ним постоянно проходится рябь, туловища расплываются тягучей дымкой, словно вот-вот исчезнут. Макото среди них нет. И ни от кого не исходит опасность, кроме того, что у Итэра за спиной. — Не показывай, что видишь их. Если чувствуешь, что это может навредить, старайся игнорировать. Со временем научишься различать доброжелательных от… других, — несмотря на то, что мужчина выглядит грозно и высокомерно, ещё и одетый в дорогой костюм, голос его мягок. А тоскливый взгляд направлен прямиком на Синьору. Что-то в нём тёплое, искреннее, наполненное щенячьей нежностью. Любовью. Оу… Мало того, что в реальном мире много чего угрожает его жизни, так ещё и собственная сила способна его угробить? Серьёзно? Если он потом начнёт видеть всех мертвецов, включая уродливых, похожих на монстров, чокнется ведь! — Здесь один мужчина и несколько других людей, чьи очертания я не могу разглядеть, — вспомнив, что его просили молчать, Итэр не углубляется в детали. Однако скулы Синьоры становятся четче, губы сжимаются сильнее, будто она что-то уловила. Но не причиняет ему боли, просто моргает и уводит взгляд в доску, постукивая пальцами по рукаву водолазки, цепляясь за катышку. — Дотроньтесь до мужчины, — холодно просит она. Нет, командует. Итэр слышит, как Сяо скрипит зубами, но не кидается к нему, оставаясь на месте и сжимая до побелевших костяшек край парты пальцами. Итэру нельзя отказываться, нельзя перечить, нельзя покидать кабинет. Ему придётся подчиниться, как бы страшно не было. Ему ведь… помогут, верно? Мужчины позади Синьоры уже нет. Он резко возникает аккурат рядом с Итэром, протягивает ему испещрённую шрамами ладонь. Покрытую каплями крови. Парень вскидывает голову, чтобы посмотреть в чужие глаза, и отшатывается, заметив, что из-под тёмной чёлки струится багровая жидкость, а горло мужчины перерезано. Этого не было, откуда?.. — Мистер Гатри, не молчите, сообщайте о любых изменениях. Вопреки настойчивому тону, Итэр молчит. Касается одним лишь мизинцем руки мужчины, и по его горлу проходится болезненная судорога. Ему чудится, что он захлёбывается кровью — на языке отчётливый вкус железа, нечто вязкое заполняет рот, парень начинает кашлять. В висках стучит, глаза заливает чем-то тёплым. Но Итэр не вырубается. Оседает на корточки, схватившись за голову, и жмурится. Перед глазами не темно. Он видит незнакомый длинный коридор с мигающими лампочками, стены обшарпанные, плитка на полу в некоторых местах потрескалась, залита кровью. Итэр не контролирует своё тело, которое будто и не его вовсе… он, что, в двух местах одновременно? Нет, не так… что-то не так, определённо. Всюду слышатся крики — где-то приглушённые, а где-то отчётливые и громкие, жалобные, просящие о помощи. Из-за угла смежного коридора торчат посеревшие пальцы чьей-то оторванной руки. В носу свербит от яркого, насыщенного запаха тухлого мяса. Последнее, что удаётся увидеть — мчащегося на него девастата. А потом резко тьма. Итэр больно бьётся задницей об пол, когда заваливается назад, к стенке, и затылок встречается с металлической полочкой для мела под доской. Тахикардия мешает дышать нормально, грудь учащённо вздымается и опускается, под рёбрами больно-больно. На школьной рубашке расплывается пятно крови, и Итэр прижимает ладошку к носу. Мужчина присаживается на корточки и смотрит так печально, что становится холодно и дурно на душе. Его шея цела, лицо чистое, не тронутое никакими иными цветами. Близко-близко к нему усаживается Синьора, игнорируя то, что на ней юбка — колени всё скрывают. Но она не видит мужчину, а её плечо проходит сквозь его, отчего тот совсем тускнеет. Протягивает к ней руку, касаясь её кисти пальцами, но они проходят насквозь, а женщина никак не реагирует. И тогда незнакомец отдёргивает руку, отвернувшись. — Мистер Гатри? — Я-я как будто поб-бывал в другом месте… там… там было много крови и дев-вастат, — ему не удаётся успокоиться, потому что фантомные ощущения продолжают мучить его. И парень мгновенно затыкается, заметив, что мужчина снова приложил палец к своим губам. Кажется, он связан с Синьорой… и не хочет, чтобы она знала о его присутствии? — Что за место? Опишите. Она, похоже, догадывается или цепляется за некую ниточку догадки. Итэр не находит, что ответить, кроме как: — Не получилось разглядеть, всё было измазано и в крови, — мужчина одобрительно кивает, и Гатри выдыхает. В лёгких режет, как и в горле. Нос чешется, всё также чувствуя гнилостный запах. Призраки виднеются по всей аудитории. Какие-то мерцают, исчезают и появляются вновь, других просто сложно разглядеть, они напоминают серую дымку, но какие-то отдельные лица разглядеть становится легче. Молодые, старые, они стоят рядом с чьими-то партами или, не стесняясь, сидят на них. Темноволосые, блондины, рыжие, седые, смуглые, бледные, с татуировками, пирсингом, в совершенно разных одеждах. Некоторые с интересом глядят на Итэра, словно в надежде, что он увидит именно кого-то из них, другие же продолжают поглядывать на своих родных или близких, кто-то даже старается коснуться или погладить. На глаза сильнее наворачиваются слёзы. А возле двери, чуть в стороне от остальных, виднеются очень знакомые сапоги, покрытые сажей, грязью, чуть порванные. Костлявые ноги заставляют вернуться мыслями к ночи, когда ребята пытались поговорить с Люмин, а в итоге говорили с одним из прошлых директоров. Глаза Итэра расширяются, а реснички дрожат, но он быстро отворачивается, якобы ничего не увидев. Недовольная Синьора цыкает. Поднимается на ноги, отряхивая с юбки несуществующую пыль. — Ладно, достаточно. Займусь вами позже, а пока свободны. Ах, да, завтра после обеда приходите на тренировочную площадку, проверим ваши боевые навыки. Она теряет к нему всякий интерес и возвращается к списку. Итэру же становится совсем плохо, всё плывет, размазывается, слизистую глаз покалывает, а из носа идёт всё больше крови. Прижав к нему рукав, Итэр, заваливаясь, направляется к двери, как его резко подхватывают на руки. — Мистер Нистром! Что вы себе позволяете?! — Да ла-адно вам, мисс Лоефальтер, мальчику, не видите, плохо! Я донесу его до врача, тем более, сами знаете, девастатик из меня никчёмный, — Итэр слышит насмешку Норта и шокировано поднимает брови: и как не боится дерзить самой тётке из Министерства? Бессмертный, что ли? — Да как вы… Норт не даёт Синьоре договорить предложение, стремительно вылетая из кабинета с тихим хохотом. И после этого он немного резко опускает Итэра на пол, перекидывая его руку через своё плечо. — Не думай, что ты тяжёлый, просто мне нравится таскать на руках только одного человека, — в поддерживающей манере Норт хлопает его по макушке, приглаживая растрепавшиеся пшеничные локоны. Потом дёргает на себя, заставляя взглянуть в глаза. — Видишь кого-нибудь ещё в коридоре, помимо нас? Неожиданный вопрос, хотя… нормальный, ему ведь любопытно. Итэр боязливо осматривается по сторонам: в самой дали, в темноте, скользят расплывчатые силуэты. А подле них самих стоит мальчик лет восьми. Цепляется ручками за локоть Норта, который абсолютно не ощущает этого, да и не должен… Во лбу пульсирует, и Итэр вновь морщит нос. — Возле тебя ребёнок. Брови Норта на секунду вздымаются вверх, а потом он резко хмурится. Ещё через секунду парень расслабляется и расплывается в привычной улыбке. — Ясненько… — хочется спросить, кто это, однако Норт уже переводит тему, а Итэр не намерен портить чужое настроение. Будет желание — сам расскажет. — Тебе не понадобится Бай Чжу. — Что? — Говорю: не понадобится Бай Чжу. — Почему? — Итэр как пластилиновый, куда ни двинь, поддастся любым манипуляциям. В голове сплошной туман, а в ушах громко звенит. Он смаргивает несколько слезинок, оставшихся после непонятливого видения. Что за чертовища была? — Я могу из твоей крови извлечь немного усилителя, только тс-с, — улыбка Норта заставляет напрячься, но Итэр молчаливо соглашается. Если это действительно облегчит его страдания, почему нет? Не убьют же его посреди коридора? Вряд ли Нистром способен на такое, о нём сложилось хорошее впечатление. Или он просто хотел показаться милым… — Лучше не из носа, придётся сделать небольшой порез, ты не против? Итэр кивает, как болванчик. Думать нет сил. Отказываться тоже. Его ладошку приподнимают, и по коже быстро царапают не по-человечески острым ногтем. Идеальный порез, хирургически точный и аккуратный. Проступающая через края ранки кровь собирается в капли и повисает в воздухе, и Итэр кривится и шипит, потому что больно и неприятно. Но терпимо. — Кста-ати, у меня кое-что для тебя есть. Гатри поднимает заинтересованный взгляд на Норта, который продолжает шаманить над его ладошкой. Зрачки вампира расширены, благо, он, кажется, не планирует пить его кровь или съедать заживо. — Я одолжил из кабинета директора один доклад… про девастатов, ты же ими интересовался, — быстрым движением двух пальцев парень смахивает пузырьки крови в сторону, на тёмный пол. С отчетливо видимой брезгливостью. Наверно, кровь, содержащая усилитель, отвратительная. — Ты пробирался в кабинет директора… одолжил… своровал, что ли? — Ах, я бы предпочёл вариант «одолжил», но и так тоже верно! В любом случае, — Норт скользит пальцами под край облегающей водолазки и проводит ими по животу, выуживая чёрную папку. Итэр округляет глаза. — Ну-ну, не делай такое лицо. Я с благими целями! Уж лучше он будет у тебя, чем просто пылиться в ящике. — Ты читал? — глупый вопрос, по улыбке и так ясно, что Норт знает о многом. — Мне вот, что интересно… почему ты наврал Розалине? Какого мужчину ты видел? У него случаем не чёрные длинные волосы? — Откуда ты знаешь? — Итэр стоически игнорирует первый вопрос. — Кто это? — Её погибший возлюбленный, — с придыханием отвечает Норт, оскалившись. Радуется чужому горю?.. Если Синьора и сука, это не значит, что можно тешиться её страданиями… — Дай угадаю, он просил, чтобы ты ничего не говорил ей? Итэра подбешивает, что его читают, как открытую книгу. Будто у него все ответы на лбу написаны, ей-богу! Может ли смерть любимого человека быть связана с её поганым чёрствым характером?.. — Раз ты такой умный, скажи, что со мной было? Я типа… видел всё чужими глазами и переместился, что ли, в абсолютно другое место… тело мне не подчинялось. — Думаю, ты можешь узнать то, что случилось с мёртвыми в прошлом путём физического взаимодействия. Или напрямую увидеть последние минуты жизни? Наверное. Такая способность, несомненно, существует, но достаточно редкая. А из-за того, что не умеешь пользоваться ею, твой организм не выдерживает, как и тело, поэтому тебя и вырубает. Полагаю, защитный механизм, который сам же тебе и вредит. Будь осторожнее, помереть можно или сойти с ума. — У меня ощущение, будто ты до этого знал о моей способности… — комок встаёт поперек горла, и Итэр неуверенно сглатывает. — Почему… тебя затащили в кабинет? Мне казалось, у тебя всё прекрасно получается. Такой вопрос возникает и по отношению к Сяо и Скарамучче, но, наверно, Синьоре лучше знать их недостатки, какие-то пробелы в их силе. И снова эта устрашающая ухмылка. В ней ни капли искренности, взгляд Норта хищный, предупреждающий. Но Итэр прекрасно понимает, что ему ничего не сделают. — Хм-м, — притворно задумавшись, Норт прикладывает указательный палец ко рту и смотрит в потолок. Актёр непризнанного театра. — У меня проблемы с контролем. Я не умею вовремя останавливаться. — В каком плане… — Если я попробую кровь, мне снесёт крышу, — от его низкого смеха кожа покрывается мурашками. — Но не пережива-ай, я её не пью особо, а твоя мне и вовсе неинтересна. И Итэр верит, несмотря на чужую глумливую улыбку. Что-то подсказывает ему, что Норт не лукавит. Плечи его расслабляются, и он вздыхает, потирая до сих пор болящие виски. Как тяжело иногда бывает с людьми, хрен поймёшь, что у них в голове… особенно у таких, что не показывают истинные эмоции, тщательно маскируя их. — Мы с тобой точно можем подружиться, — и лишь в этой фразе мелькает искренность. — О, о, о, чуть не забыл! Мне тут птичка нашептала, что Синьоре определённо известно что-то о твоём прошлом. До смерти сестры. Не знаю, стоит ли доверять этой информации… но в министерстве полно крыс, это самое настоящее логово змей, никогда не знаешь, кто всадит нож в спину! У них много-много секретов, ах, так хочется открыть этот ящик Пандоры, да лень… мне и тут замечательно. — Крысы, змеи, — бормочет Итэр, — ты уж определись. Норт задорно смеётся, а у Итэра крутит живот. Вопросов становится только больше…

***

Весь лес запорошило снегом, который приятно хрустит под ногами, пока Итэр обречённо топает на тренировочную площадку, уткнувшись носом в вязаный шарф. Он затянул капюшон так сильно, что из-под него виднеются одни лишь глаза, в которые то и дело попадает пушистый искусственный мех. За ним плетутся Скарамучча, укутанный плотно в чёрный пуховик, что по размерам больше него самого, и Чайльд, одетый полегче, но с забавной шапкой-ушанкой на макушке. Щёки у обоих красные, румяные, будто они пригубили чего покрепче перед походом на урок боевых искусств. Впереди идут Сяо и Казуха, Итэр видит лишь их спины, но оба в тёплых спортивных штанах и длинных куртках. И как в таком махать мечом или, например, из лука стрелять? Больше травм получат, нежели покажут, что умеют… Или вернутся с дырявыми куртками, с торчащим из подмышек синтепоном и прочей «начинкой». — Чего вам эта стерва вчера устроила? Распиналась, какая она охуенная, и унижала остальных? — Тарталью почти не слышно из-за капюшона, но Итэру удаётся уловить основную суть его вопроса. Они втроём уже идут практически в одну линию, разве что Скарамучча иногда поскальзывается и материт весь белый свет. — Ебал я в рот этот гололёд, — ворчит парень, и кончик его очень красного носа брезгливо дёргается вместе с верхней губой. — Пичкала таблетками тех, кто вообще не пользуется способностью и так далее. Бедняжку Бенни до слёз довела… Про остальное мерзко вспоминать, желание удавить эту суку возрастает. Но после того, как она попробовала растормошить малыша Итэра… — Я не малыш! — А ну цыц, так вот, мне показалось, словно она вот-вот разревётся, — Скарамучча зевает, тем не менее, его голос наполнен злорадством. — А ты где шлялся? — Я пытался узнать, куда направился Чжун Ли, а также связаться с ним… не вышло. — Только не плачь. Эх, ты в пролёте… ка-ак жаль. Мона мне должна сотку долларов. — Ах ты мелкий!.. На что вы спорили?! И когда успели? — не успевает Тарталья схватить Скарамуччу, как тот удивительно кстати проскальзывает по покрывшейся льдом лужице и проваливается по щиколотку в неё. Вместо возмущений со стороны Чайльда слышится хохот, однако через секунду и он сам оказывается в луже, только не ногой, а задницей. — Месть моя будет страшна, мы с тобой живём в одной комнате… — Что, опять порвёшь мне трусы и скажешь, что это я сам? — Господи, чем вы занимаетесь… — Итэр более не имеет ни малейшего желания приходить к друзьям в комнату на просмотры всяких глупых телепередач. Или чисто понаблюдать за тем, как ребята играют в карты на желания, где к ним присоединялись ещё и Син Цю с Чун Юнем, Ху Тао, Мона и прочие. — Брачные игры свои проводите у себя в спальне, а теперь заткнитесь, башка болит, — никто не пугается внезапного голоса Ху Тао — вспомнишь лучик, вот и свет, — которая, как и Мучча, завернулась в пуховик и шарф, сверкая алыми щёлками, глаз из-под него. Мумия какая-то… — Уэ-э, ты больная, что ли, на голову? Чтобы я — с ним? Да ни в жизнь! — оба вопят в унисон и гримасничают. Прямо идеально отзеркаливают друг друга, отличаясь одной лишь внешностью. Один — рыжая шпала, имеющий фетиш на мужчин постарше, другой — тёмная полторашка с характером чихуахуа. Взаимно дополняют себя, у обоих по сорок семь хромосом. Девушка пропадает в то же мгновение, как утихает её голос, и единственным признаком её присутствия являются следы обуви, остающиеся на снегу. Она редко была без настроения, интересно, в чём причина? Не с той ноги встала? Хотя сам факт того, что у них предстоит тренировка под надзором Синьоры, убивает всякий положительный настрой. Да и Чжун Ли куда-то уехал, а он ведь её дядя... — Так на что спорили и когда? — Да отвянь ты. Я ставил на то, что папочка школы кинет тебя, а Мона — что у вас всё будет радужно, как твои дырявые носки, которые ты прячешь у себя под подушкой, думая, что я их не видел, — будто почувствовав, что ему сейчас влепят по самое не балуй, Скарамучча пригибается, и рука Тартальи бьёт по коре дерева. — Вчера. — Мона умеет видеть будущее, так что ты готовь сотку, — Тарталья звучит очень уверенно, впрочем, Итэр с ним согласен, он по какой-то причине тоже всецело верил в то, что предсказания Мегистус безошибочны. — Небось сам просил тебе нагадать, раз был у неё. — Это другое. — Посмотрите, нитакуся нашлась… — Завались, ну, и без тебя тошно. Свали туда, откуда выполз, — рявкает неожиданно громко Скарамучча, и последнее, что успевает увидеть Итэр, прежде чем умчать подальше от двух идиотов, как Тарталья тормозит, удивлённо уставившись на друга. Они — два клоуна, которые бесконечно дурачатся. Итэр в курсе, что это всего лишь показушность, но ему с ними весело. До тех пор, пока они не переходят черту и не дерутся… Нагнав ушедших довольно далеко Казуху и Сяо, Итэр останавливается, чтобы отдышаться, и прислоняется спиной к объёмному стволу ближайшего дерева. Вокруг тренировочной площадки снега совсем нет, а многие ученики стоят без верхней одежды, сиротливые, посеревшие, обеспокоенные. Шепчутся между собой, разводят панику. Ни мистера Рагнвиндра, ни Синьоры нет. — Где Дилюк? — Его, кажется, не будет сегодня, — очень даже трезвый Кэйя, играющийся с деревянным клинком, грустно дует губы. Удивительно, как только в кусты не забрался, где проводил каждый урок боевых искусств в компании одной-двух бутылок вина и, к примеру, Розарии или Венти. Хотя девушку там можно было застать редко — она ответственная и вроде бы предпочитает проводить время сама с собой. — Как так? А что если… если нас убьют? — Мне страшно… Давай уйдём отсюда? — Да мы никому нахрен не сдались, не кипишуйте вы так! Просто проверят умение владеть оружием и всё. — Я-я слышала, что в министерстве ставят опыты… над людьми! А если они специально вычисляют слабых, а пот-том… — Что «потом»? — девушка мгновенно бледнеет, и цвет её лица идентичен с чистейшим снегом. Вся поджимается, трясётся похлеще эпилептика, боится оборачиваться, зная, что сзади — Синьора, равнодушная и нисколько не впечатлённая жаркими слухами. Дилюка всё так же нет, одни лишь министерские шестёрки, включая Аяку. — Снимайте куртки и берите оружие. Женщина, проигнорировав едва ли не упавшую в обморок девчонку, проходит дальше и разводит руками, показывая, что вся тренировочная площадка окружена оранжеватым кольцом, от которого исходит тепло — по этой причине снега и нет. Теперь понятно, почему все решили забить на своё здоровье и походить в мороз с голыми руками. Горячее дыхание обжигает Итэру щёку, и он замирает, силясь совладать с дурацкой тахикардией. Сяо тянет за края его капюшона, чтобы внимательно посмотреть на него, вероятно, пытаясь найти любые намёки на малейшее недомогание. — Как себя чувствуешь? — Я в полном порядке, спасибо, — он кривит губы в улыбке, а в груди сладостно трепещет. Хочется долбануть по рёбрам, да посильнее, чтобы неугомонное сердце перестало так интенсивно биться. — А ты? Синьора ничего тебе не сделала? Кошачьи зрачки сужаются, а глаза раздражённо блестят. — Я бы не позволил. Мне не нравится подводить отца. — Он скоро вернётся, вот увидишь, — плохая попытка поддержать, но Итэр не упустит возможности сказать хоть что-то хорошее. Тем более, что Сяо немного успокаивается, а уголок его губ слабо приподнимается. Он совсем близко — Итэр чувствует запах стирального порошка и мятной зубной пасты. — Да. Давай я отнесу куртку в раздевалку. Сяо… ухаживает за ним? Ох, божечки, ещё чуть-чуть, и Итэр превратится в лужу наподобие той, в которую провалились его друзья… Он разматывает шарф, осторожно снимает куртку, ёжась от лёгкого ветерка, пробирающегося под горло свитера, и втюхивает вещи парню. Одно моргание, и Сяо рядом уже нет — телепортировался. И пока он не спешит возвращаться, Итэр разворачивается к Скарамучче, кривящемуся от каждого слова Моны, которая яростно что-то ему шепчет. Ох, не нравится ему её взволнованный вид, возникает плохое предчувствие… И если до этого Мучча выглядел недовольным и даже расслабленным, явно издевающимся над Мегистус, то стоит ступить на тренировочную площадку Эи, как он весь меняется, мрачнеет. Итэру удаётся на секунду разглядеть в нём разбитого тоскливого мальчишку, которого вышвырнули энное время назад из дома. А от уничижающего взгляда Эи, который она бросила на собственного брата, и вовсе больно, несмотря на то, что Итэра нисколько не касаются их взаимоотношения, а точнее тёрки. Ужасно… так не должно быть. Когда Итэр понимает, что Эи пялится и на него, его начинает подташнивать. И ведь запомнила, главное, чтобы не точила зуб на его жалкую душонку… Он быстро ускользает из-под её чуткого взора и встаёт напротив Аяки, которая находится возле одного из столиков с оружием. — Эм… оно, что, настоящее? — парень вскидывает взгляд со стола на девушку, но, вспомнив, что нельзя смотреть ей в глаза, опускает обратно. Видит, как Аяка мягко и нежно улыбается. — Конечно, с деревянными вы ничему не научитесь. Нужно знать тяжесть своего орудия, чтобы в настоящем бою не отвлекаться на всякие мелочи, которые могут стоить жизни. Она притворяется милой или и вправду такая? К чёрту! Она всё-таки из Министерства и во всём слушается Лоефальтер... Итэр подхватывает один из одноручных мечей, и для него он не кажется слишком тяжёлым, поскольку до этого парень тренировался с Сяо. — Удачи. Пожелание звучит так, словно ему предстоит столкнуться со смертельной опасностью… Итэр надеется, что ему только показалось. Однако все надежды разрушаются чересчур быстро, когда Синьора оглашает следующее: — С манекенами сражаться неинтересно, они ведь не могут вам ничем ответить. Поэтому вы будете друг против друга. Но вам нужно не просто победить своего противника. Вы должны ранить его. Многочисленные шепотки проходятся по всей площадке, но под стальным взглядом все затыкаются. — До первой крови. — Н-но доктора нет, что, если?.. — Без «если». Как вы будете противостоять реальному врагу? Вы должны уметь постоять за себя и не бояться причинить вред другому, будь то монстр или же ваш знакомый — поверьте, обращение в девастата может затронуть любого из вас, и однажды кому-то придётся убить, возможно, друга или даже возлюбленного. Или, например, вас атакуют кабини, оборотившийся в близкого вам человека… — мисс Лоефальтер не продолжает говорить, оставляя все домыслы на учеников. Она присаживается на стульчик, услужливо подставленный ей одним из шестёрок. Машет рукой Аяке, и та выходит из-за стола. — Мы заранее разбили вас на пары, поэтому сохраняйте терпение и тишину. Дышать становится трудно, и Итэр прислоняется к домику, в котором располагается раздевалка. Меч в его ладошке тяжелеет, будто весит не пару килограммов, а десятки. Им хана. Беспросветная ж... Почему они не взяли с собой Бай Чжу? Это же обязательно нужно! А вдруг у кого мозги набекрень встанут, и он захочет кого убить?! Аяка начинает перечислять имена и фамилии, и поначалу Итэр слышит лишь незнакомые. — … Сяо Ли и Ху Тао, — это повергает его в лютый шок, как и его друзей. Парень и девушка переглядываются, и если она показывает палец вверх, то Сяо тускнеет, взгляд его стекленеет. Нет, нет, нет, нельзя же так… — Райден Куникудзуши и Райден Эи. Каэдэхара Казуха и Гатри Итэр. «— Тебя убьёт Эи. При каких обстоятельствах — без понятия, мы можем…» — мелькают в голове слова Моны несколькими днями ранее. Неужели она имела в виду именно это?.. Скарамучча не рыпается, не шевелится, ни единый мускул не вздрогнул на его безразличном лице. Будто уже знает абсолютно всё, что произойдёт. Точно, они же с Тартальей обсуждали, что Мучча был у Моны вчера, значит ли это, что он просил её погадать на то, как погибнет? Пытался ли найти лазейку, как избежать участи? — … Беннет. Закончив читать список, девушка кланяется и мягкой поступью покидает поле зрения Итэра. Он и не пытается отыскать её, уставившись в точку перед собой — всё вновь потеряло очертания, посерело. Его противник — Казуха. Нужно сражаться до первой крови. Он… не сможет. Не сможет ранить друга, даже если убедит себя, что так необходимо, ну не получится! Во рту пересыхает, а язык прилипает к нёбу. Парень присаживается на корточки, лезвие выпадает из рук, но ему всё равно. Лучше бы он подхватил какую простуду и валялся в медпункте с высокой температурой, чем сражался против своего лучшего друга. Он ведь не простит себя, даже если ранение будет незначительным. Нет, если Итэр подумает только о том, чтобы ранить друга — уже непростительно. Он не против, чтобы Казуха причинил ему боль, но не наоборот. Благо, они не самые первые в списке, примерно посередине. Поэтому парень не удосуживается поднять голову, чтобы хотя бы мельком посмотреть на первые сражения. Едва различает, как девчонки ахают, вскрикивают и плачут, как кто-то стонет от боли, как лязгают мечи, соприкасаясь друг с другом, и как Синьора с максимальной безжалостностью отдаёт приказы и команды. Слышит, как скрипят доски под людьми, которые то прыгают, то бегают, то падают на площадку. Даже, кажется, где-то дерево ломается, трещит. Итэр не пытается понять, кто его гладит по волосам, не пытается разобрать тихий голос Казухи в голове — игнорирует. Лишь один раз косится на то, как Тарталья, откинув лук подальше, использует способность и создает с её помощью водные клинки, которыми безо всякого сожаления режет какого-то парнишку. И, кажется, перебарщивает — светлая кофта окропляется багровой кровью, незнакомец шипит, заваливается назад, руки его безвольно повисают. Он его, что, убил?.. — Боже, что за монстр… — Больной ублюдок! Что ты себе позволяешь? — Да не убил я его, — Тарталье определённо не нравится, что его начинают осуждать. Он закатывает глаза и вытирает с щёк капли чужой крови. — Не сделай я так — он бы нанёс мне больший урон, чем я ему. При этом улыбается во все тридцать два, видимо, адреналин ударил в голову. Он ведь обожает драться, а тут до крови разрешили — рай для таких безбашенных, как Тарталья. Переспелой ягодой у него лопнула кожа губ, и теперь он выглядит так, будто накачал их ботоксом. — Чайльд, покиньте площадку, раз закончили, — сквозь слезящуюся пелену Итэр видит, как Тарталья показывает язык и средний палец отвернувшейся мисс Лоефальтер. Ему безумно повезло, потому что её шавки тоже на него не смотрели — направились забирать поверженного парня. Чёрт, сейчас будут Сяо и Ху Тао… нельзя отворачиваться. Вытерев немного влаги с щиплющих век, Итэр поднимается на ноги, вновь опрокидываясь спиной на стенку из брёвен, отчего необработанные края впиваются ему в лопатку, однако ему абсолютно не до этого — он неотрывно следит за тем, как его подружка стискивает меж напряжённых пальцев древо копья, не теряя ни тени улыбки. Сяо же смотрит вниз, на остриё, колеблясь. Оба молчаливо ожидают команды начинать. Синьора взмахивает ладонью, и Ху Тао исчезает — в этот раз нет снега, который мог бы указать на её местоположение, однако острый слух Сяо позволяет по одному лишь скрипу древесины под ногами понять, где конкретно находится девушка. За ним тяжело следить, то и дело парень телепортируется, пропадает в тёмной вспышке и появляется в ней же, что также портит обзор и Ху Тао. На миг появляется её копьё, мазнув почти что у предплечья Сяо, но тот отскакивает на несколько шагов назад, уклоняется, стоит девушке сделать ещё несколько выпадов вперёд. Наложить эффект «slow mo», и получится эпичнее, чем в фильмах. Это больше похоже на танец — то, с какой невероятной ловкостью и грацией Ли умудряется скакать по всей площадке, возникать в воздухе, опираясь на одну только руку перепрыгивать чужое копьё, едва ли не задевающее его живот… Он явно не желает причинять вред Ху Тао, которая тоже как играется — движения лёгкие, не напирающие, дающие достаточно времени и пространства на побег. Но это иллюзия, на самом деле оба выжидают момента, когда можно напасть — в открытую или исподтишка. Одно моргание — копьё Ху Тао отлетает в сторону одним взмахом ноги Сяо. Второе — он перемещается в воздух, с феноменальной скоростью прокручивая древко оружия в одной ладони и мягко опускаясь на пол. Всплеск алой жидкости, жуткими мазками брызнувшей и залившей деревянную площадку, даёт понять, что Ху Тао задело. Её немного видно — девушка заваливается на бок, схватившись за бедро. Тёмные джинсы разрезаны по диагонали до самого колена, обнажая светлую кожу с сочащейся кровью. Промахнись Сяо на несколько сантиметров — резанул по животу, а, может, и вовсе проткнул бы её. Но он всё просчитал, наверняка… — Тао! — изо рта Сяо вырывается хрип, и он кашляет в сухом надрыве. Падает рядом с ней, хватается мягко за плечи и встряхивает. Её голова слишком порывисто дёргается, точно держится на чем-то хрупком, и подбородок касается груди. Итэр встаёт на носочки, лишь бы разглядеть, что случилось, и почему Ху Тао вырубилась. Сяо продолжает остервенело трясти девушку, нащупывает пульс, прежде чем коснуться её затылка пальцами и ошарашенно отпрянуть — кровь. Кажется, в определённый момент, когда он махал ногами и прыгал, умудрился задеть кузину, и она приложилась хорошенько головой. Поджав дрожащие губы, Сяо прячет взгляд за чёлкой и, осторожно подхватив Ху Тао на руки, телепортируется, вероятнее всего, в медпункт. Итэр сквозь плотно сжатые зубы делает тихий слабый вздох. Остаётся надеяться, что подруга скоро придёт в себя, и чудо-слюна Бай Чжу быстро поставит её на ноги. Следующие — тоже родственнички. Если Скарамучча поляжет, Синьора тоже никак не отреагирует? Она же его приютила у себя некогда, совершенно точно знала, в каких отношениях он находится со старшей сестрой, неужто это её план? — Можно пользоваться любым оружием? — поднявшаяся на площадку Эи расстёгивает свою укороченную фиолетовую толстовку, оставаясь в одной лишь белой майке и джоггерах, и скручивает пышную косу в тугой пучок, чтобы не мешалась. — Конечно. — Отлично. Сара, подойди. Что она задумала?.. Зачем ей ещё один человек? Разве честно вдвоём против одного? Сара, оказавшаяся весьма высокой девушкой с суровой физиономией, прямой осанкой и странноватой походкой следует указу Райден и оказывается рядом в считанные секунды, склоняя голову. У неё каре с удлинёнными прядями справа и пустые ореховые глаза. Кажется, Итэр видел её с Эи и ещё одной девушкой тогда, в столовой. Подруга? Или слуга какая? Подумать толком не дают — Эи касается запястья Сары, и та, засветившись ярким сиреневым пламенем, начинает меняться в размерах — туловище сужается, вытягивается, в итоге превращаясь в изящную катану чёрных, золотых и фиолетовых цветов с завитками молний по всему лезвию. Кроме того, от неё исходит звук, напоминающий треск тока — и Итэр обнаруживает, что катана действительно наполнена электричеством. А ведь способность Эи, создавать подпространства, бесполезна против Скарамуччи. Поэтому ли она позвала Сару? Никогда не видевшему до этого на тренировочной площадке старшую Райден Итэру нелегко гадать, что да как. Возможно, Сара — и есть основное оружие Эи. Раз уж её способность — превращаться в катану… необычно. — Превосходно. Так даже интереснее, — Синьора, не скрывая удовольствия, расплывается в улыбке, накручивает на фаланги пальцев длинные блестящие локоны и склоняется вперёд для лучшего обзора. Сидит как перед рингом на зрительском сиденье, предварительно купив дорогущий билет на долгожданный бой. А Скарамучче абсолютно плевать, он достаёт из карманов сигарету и зажигалку, глядит в небо, как старый дед, повидавший жизнь. Преисполнился в самопознании, видимо. Чёрное мужское боди обтягивает его слегка худощавое тело, очерчивая мышцы на груди и выпирающие рёбра, которые даже с такого расстояния можно запросто пересчитать. Сколько бы Итэр и Тарталья не закармливали парня, тот пренебрегал питанием, отчего все его занятия спортом становились бессмысленными. Любые мышцы постепенно сгорали. Ни меча, ни лука, ни копья не взял. Да и на тренировках он почти не участвовал, сидел вечно возле дерева, спрятавшись под панамкой, и кидал язвительные комментарии в адрес друзей. Иногда ребята замечали, как он на физкультуре пробегал множество километров и всячески качался, но всё без толку, не будет питаться адекватно — весь результат насмарку. Скарамучча собирается сражаться голыми руками? Сумасшедший? Вопрос, конечно, риторический, и без того ясно, что у него проблемы с головой. — Бери в руки меч и сразись со мной, Куникудзуши. Парень хмыкает и, затянувшись, едва ли не выплёвывает: — Не называй меня так, это имя давно мне не принадлежит. Тебе ли не знать? — Ещё и перечишь, — Эи стоит к Итэру спиной, но даже так заметно, как всё её тело напрягается. — Слушай, мы вроде давно всё выяснили, не устраивай семейную драму. Показуха тут ни к чему, сестрёнка. — Господи, идиота кусок, язык бы ему оторвать! Просила же не язви-и-ить, — возмущённо охрипнув, Мона полушёпотом ругается на Муччу, сидя на пеньке и наблюдая за происходящим. Она искренне волнуется — кусает губы и сжимает кулаки, всё косится на свои карты, лежащие на коленях, но не притрагивается к ним. Одна даже упала на землю. Итэр, прищурившись, разглядывает чёрные кляксы на глянцевой поверхности, и вряд ли получится правильно их трактовать. Выглядит ли подобным образом на картах Моны смерть? — Мона, — тихо зовёт парень подругу. — Он будет жить?.. Девушка, не отводя взора от площадки, медленно разворачивается. Царапает ногтями ткань штанов, мнётся, собираясь с духом. — Если избежит её атаки, наверно, да. Пятипроцентный шанс выживаемости, но что странно — я могу увидеть одновременно два будущих, такое практически никогда не случалось! Судьба такая штука, от которой невозможно убежать. Если тебе что-то предначертано, рано или поздно оно произойдёт… — Итэр впервые видит Мону неуверенной, полную сомнений. — Всё равно у Скары дальше сплошной туман, и я не имею ни малейшего понятия, как это трактовать. Не смерть, так что же это? — Ты действительно считаешь, что туман может означать одну только смерть? Она жмёт плечами, а потом рвёт каждую из своих карт, складывая в карман вязаного кардигана. — Эй, ты чего делаешь… — Не могу им больше доверять. Ощущение, что моя способность дала сбой… Жаль, что звёзды на острове редко увидишь, — взглянув в очередной раз на тренировочную площадку и убедившись, что семейка не спешит драться, Мона разминается. — Я вообще посмотреть просто пришла, по состоянию здоровья мне запрещено сражаться. Могу разве что книгой втащить по роже кому-нибудь, это мой предел… Видимо, сегодня снова докажу себе, что мой дар — дерьмо. Итэр позже поинтересуется насчёт её здоровья, и ему неприятно от того, как подруга высказывается о своей способности. Очень полезный дар, между прочим. Он не в курсе, какие есть ограничения, и есть ли они вообще, но она вполне может помочь каждому из них, хотя, порою, неинтересно знать всё сразу… Вот у него — бесполезно, попробуй разобраться, как с этими мёртвыми общаться, чтобы не проснуться одним утром с разорванной глоткой, раз уж они могут физически с ним взаимодействовать. А как скрываться от них? Как терпеть всю ту боль, что они пережили? Итэр перестал видеть так много, как после усилителя, но сейчас он замечает чуточку больше, отчего приходится реже осматриваться, чтобы не наткнуться на чью-нибудь полусгнившую физиономию. — Но ведь остальные предсказания сбываются, не в самом ли Скарамучче дело? Или… ты не пробовала себе гадать, к примеру? Может, ты связана с этим как-то? И только Итэр договаривает фразу, как Мона резко подскакивает. Её кроссовок слегка проезжается по сырой после растаявшего снега почве, и к нему прилипает грязь. — Точно! Я не вижу своего будущего, поэтому никогда не пробовала погадать. Неужто… — губы её боязливо трясутся, а брови складываются домиком. — Неужто я сама его грохну?.. — Оу… Синьора специально сказала, что нам однажды придётся кого-то собственноручно убить? Она что-то знает?.. — Тише, они двигаются, — Мегистус шикает на Итэра, и оба, приблизившись друг к другу, с замершим дыханием следят за поединком. Теней на площадке практически нет, свет разлит по всей поверхности, и лишь благодаря нескольким деревьям, окружающим область для тренировок, плачевное положение Скарамуччи не такое уж плачевное. У него есть шанс, как выразилась Мона — пятипроцентный. Возможно, даже десятипроцентный, если перестанет воспринимать своего противника мухой, от которой просто нужно отвязаться. Эи настроена весьма серьёзно, а он наоборот. Или сам хочет помереть, вот и не старается. Деревяшки скрипят под плавными и крайне медленными шагами Райден. Идёт, как хищник к своей добыче, не спеша, разминая затёкшие косточки на спине, хрустя изящными лопатками. Катана висит в её руке с аристократичными, длинными и красивыми пальцами, едва ли не волочится следом — девушка не даёт соприкоснуться лезвию с полом, помня, что это не обычный меч, а живой человек. Интересно, Сара чувствует что-то или для неё происходящее — сон, который забудется сразу после пробуждения? Приблизившись к одной из теней, Скарамучча встаёт на неё и на манер вязкой субстанции расплывается чёрной жижей, пропадая из виду, что заставляет Эи остановиться на середине своего пути. Она даже не озирается, перебирая подушечками пальцев по рукоятке катаны в молчаливом ожидании. Всё длится не так долго, как предполагается: парень тихо-тихо выскальзывает из укрытия и, как крейсерский поезд, рвётся вперёд, на сестру, сбивая её с ног. Раскусив его план, Эи умудряется сохранить равновесие и развернуться, влепив промеж глаз Скарамучче со всего маху — благо, ногтями. Зажмурив один глаз и зашипев, парень рывком валит девушку наземь и устраивается сверху, прижав в локтях. Меч отлетает в сторону. — Какого хрена ты улыбаешься? — Ты всё такой же слабак, Куникудзуши. — Я сказал не называть меня так, — Скарамуччу ничего не останавливает: ни то, что под ним его сестра, ни то, что это девушка. Он сжимает ладонь в кулак и с размаху бьёт по ней, однако она непринуждённо, почти в самом конце отодвигает голову. Раздаётся громкий хруст дерева. Парень не теряется, выпрямляется и сжимает руку вновь — первый хук приходится в открытую скулу, затем — в ухо. Чистая злоба застилает его глаза, атаки сыпятся градом. — Что, даже не будешь больше уворачиваться? И кто из нас слабый?! — вопит он, кроваво улыбаясь — из пореза на переносице сочится кровь, затекая в рот и оставаясь на зубах. Скарамучча выглядит как чёртов психопат, тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание, и не перестаёт бить. — Я ему говорила не расслабляться, совсем не послушал!.. — грызя фаланги пальцев, ужасается Мона. — О чём ты? Разве Эи не повержена? У неё вместо лица скоро месиво будет… Сражение ведь до первой крови, почему Синьора их не тормозит?! — Потому что руками не считается, какой идиот выйдет против монстра так? Мгновенная смерть. И ты ошибаешься, — она кивает на меч, который лежит намного ближе к девушке, чем до этого. Улетел он на такое расстояние, что сколько не пытайся, не дотянешься, необходимо сначала сбросить с себя вес в виде Муччи, а потом уже поднимать его. — Я его сама реально придушу!.. А почему тогда Тарталье засчитали всё? Он, по факту, выкинул выбранное им же оружие и нанёс ущерб лезвием из воды… Значит, в некоторой степени голыми руками сражаться можно, если твоя сила созидающая? — Ну вот, угрожаешь уже… а потом удивляешься… — Итэр старается разрядить Обстановку — без толку. Под рёбрами неистово стучит: страшно. Исход вроде очевиден, прозрачен… однако здесь кроется подвох, слишком уж легко Райден сдалась. Схватившись обеими руками за горло сестры, Скарамучча заливается жутчайшим хохотом, от которого Итэр весь покрывается гусиной кожей, а его желудок сводит сильным спазмом — вот-вот вырвет. В горле першит от подступающей желчи. От вида крови, залившей невероятной красоты лицо Эи, и вовсе мутит. Что же, чёрт возьми, происходило в детстве Скарамуччи, что он так безжалостно разбивает собственные кулаки о сестру? Что с таким остервенением жмёт пальцами на сонную артерию, вызывая хрипы и не давая и шанса вдохнуть полной грудью? — На месте Макото должна была быть ты, грёбаная су… Как в замедленной съёмке все наблюдают кошмарную сцену: быстрым взмахом ладони Эи, будто и не ощущающая адскую боль в шее и не задыхающаяся, перехватывает рукоять меча. Уши закладывает, глотку жжёт от надрывного вскрика, но до Итэра не сразу доходит, что кричит не он, а Мона. В последнюю секунду Скарамучча перехватывает ладонями лезвие, которое пронзает его насквозь. Как и тогда, в битве Сяо и Ху Тао, брызгает кровь, вязкими каплями падая на деревянный пол площадки. От этого звука в уголках глаз начинает пощипывать, приходится часто моргать, чтобы унять непрошеные слезы и разглядеть, что же там вообще происходит… Потемневшие глаза Скарамуччи теряют всякий блеск, руки его дрожат и сжимаются сильнее, отчего крови становится больше. Он тяжело дышит. Меч Райден проткнул его плечо, под ключицей. Не оттолкнись Мучча в сторону — пронзил бы сердце. — Что ты только что сказал, повтори? — интересуется ледяным, как сталь, голосом Эи и прокручивает лезвие, со скукой наблюдая, как Скарамучча сжимается и кряхтит, шипит. В горящих фиолетовым пламенем радужках ни грамма сожаления. — Должна была сдохнуть ты, мразь… — Да ты что? Поверь, я была бы рада оказаться на её месте, — хмыкнув, Райден слизывает языком кровь на опухших губах. — Сара… давай. Не успевает Скарамучча и слова вставить, как на всю площадку разносится его бросающий в дрожь вопль: всё его тело сотрясается, а вокруг него бьют фиолетовые искры, разряды молний, исходящие из катаны Эи. Наэлектризовавшиеся волосы стоят дыбом, радужки закатываются за веки. — Прекратить, — Синьора лишь сейчас прерывает поединок, хотя должна была намного раньше. К упавшему на землю без сознания Скарамучче бегут её шестёрки. Но ей будто плевать, и её ледяной голос режет не только по ушам, но и сердцу: — Следующие. — Господи боже мой… он умер? — Нет, увернулся. Послушался моего совета, но мог бы избежать такого увечья, придурок… — Мона сжимает переносицу и стонет, уткнувшись лицом в свои ляжки. Голос её звучит приглушенно. — Кажется, они не смогут помириться… Вся копившаяся в нём ненависть вылилась наружу, и он потерял здравый смысл, а мог бы и выйти сухим и невредимым из воды. Воспользовался бы, не знаю, своими теневыми клонами… — Т-теневыми клонами? — ошарашенно приоткрыв рот, уточняет Итэр. — Думал, что он только перемещаться по теням умеет? Не, на этом его сила не ограничивается, — Мона вытягивает из своего хвостика клок волос и морщится, скомкав в комок и выкинув в сторонку. Потом выхватывает его обратно из грязи и пихает себе в кардиган. На недоумённый взгляд Итэра девушка дёргает плечом. — Рискованно оставлять их… лучше я смою в унитаз. Эй, ну хватит так пялиться… Потом объясню нормально, а сейчас мне пора. Удачи, Ит. И, махнув на прощание рукой, Мона уходит в раздевалку за курткой, а потом — в сторону школы. Из тех, с кем Итэр дружит или более-менее общался, остаются Казуха, Син Цю, Чун Юнь, Беннет и Рэйзор. И если последняя четвёрка отвлечённо переговаривается между собой или составляют определённый план, то Каэдэхара, облокотившись на ствол дерева, с нечитаемым выражением лица рассматривает серое, мрачное, свинцовое облако, нависшее над лесом, как нечто грозное и страшное. Местами оно тёмное, почти чёрное, и Итэр надеется, что ни грома, ни дождя сегодня не предвидится. Честно, из-за вечно плохой погоды школа начинает ассоциироваться с чем-то меланхоличным, неприятным, тем, что хочется забыть поскорее, закинув в дальний пыльный ящик, скрытый глубоко-глубоко в голове. Однако в этом месте Итэр встретил первых друзей, тех, кто помог вылезти из апатии или хотя бы ненадолго отвлечься от неё. И одна конкретная дамочка испортила всё своим визитом, всю эту крепкую связь между ними, специально поставив друг против друга. И если это не заставит их отвернуться, то явно оставит мерзкий осадок. Хочешь не хочешь, а обязательно вспомнишь. Итэр окончательно решил для себя, что отыщет Макото и прикоснётся к ней. Ему жизненно необходимо понять причину вражды между оставшимися членами её семьи. — Каэдэхара и Гатри, — Итэру чудится, словно где-то далеко, в потёмках леса, слышится грохот. Нервно оглянувшись, он сглатывает и, ухватившись покрепче за рукоятку своего меча, ставшего внезапно тяжелее, семенит на площадку. Вместе с ним с неохотой идёт Казуха, не отрывая взгляда от неба, с которого падают снежинки, сразу же тающие, едва соприкоснувшись с невидимой стеной, согревающей область для тренировок. Сердце забилось в истеричном ритме ещё до того, как они оказываются друг напротив друга. Меч выскальзывает из ставшей влажной ладошки, приходится вцепиться в него чуть ли не с ногтями. Страшно смотреть лучшему другу в глаза. Они не должны быть тут. Не должны стоять, готовясь нанести удар настоящими мечами, а не их деревянными аналогами. Не должны причинять вред, ранить. Но вот они здесь, не могут пойти против противной тётки из министерства, которая играется со своими волосами. Для неё всё это — представление, некая игра, победителем в которой может остаться лишь она одна. Её методы не гуманные, опасные, однако стоит признать… нужные. Полезные. — Приступайте. Ни у Казухи, ни у Итэра нет такой способности, которая может пригодиться в бою. И если у второго она абсолютно бесполезна в этом плане, то первый запросто прочитает чужие мысли и сможет увернуться, избежать смертельной атаки. Хотя, наверно, у девастата читать нечего — мозг у них, вероятно, как изюм, скукоженный, иссохший, сжавшийся до мелкого уродливого состояния. И не работающий, в полной мере. «Итэр, я не буду, не могу», — пока Итэр лупит в пол, Казуха смотрит прямо на него. В груди всё вибрирует и поскрёбывает, как при кашле. «Она нас не отпустит, если мы ничего не сделаем», — полезная вещь — переговариваться мыслями, которые никоим образом недоступны Синьоре. Остаётся верить в то, что у её шестёрок нет способности, как у Каэдэхары. Иначе им крышка. Однако, бросив взгляд через плечо, Итэр убеждается, что никто не поднимает панику и среди них нет телепата. «Тогда прости». Как по инерции, Итэр отражает чужую атаку, отскакивая назад. В ушах звенит от лязга соприкоснувшихся мечей, а в глазах рябит. Чёрт, он мог бы… Мог бы просто стоять на месте, а Казуха бы слегка ранил! Да, в следующий раз он не будет ничего делать. Что-то в глазах друга опасно блестит, когда он вновь наступает на Итэра. И если мозг решил бездействовать, то тело не позволило — вновь руки стараются защитить его, отбивая атаку. И совершает фатальную ошибку. Казуха… не собирался атаковать, просто сделал вид, что заносит меч для удара. Нет, нет, нет, невозможно! Весь воздух выходит из лёгких, которые словно кто-то сжал в когтистой лапе. Итэр роняет меч, больно ударивший его по носкам, но он игнорирует это, со слезящимися глазами пялясь на то, как предплечье Казухи, плотно обмотанное бинтами, покрывает расплывающееся бордовым пятно. Что за херня? Почему Казуха в последнюю секунду убрал меч, хотя вроде пытался ранить?! И почему сам же напоролся на меч Итэра?! Он… специально? Сразу всё для себя определил и… — Идиот! — в голосе Итэра проскальзывают истеричные нотки, пока он, сгорбившись над присевшим Казухой, хватает его за раненую руку. — Зачем, зачем, ну зачем?! «Сказал же, я не могу. Не могу тебя ранить, понимаешь? Не прощу себе…» — кажется, альбинос злится. И очень сильно. — Будто я мог-гу тебя ранить, — непрошеные слёзы застилают взор, щёки обжигает от контраста тёплой влаги и прохладного ветра. Он продолжает говорить мыслями, зная, что его слышат. — «Нам не позволят так всё закончить, Синьора видела, что ты подставился под удар». Пальцы пачкаются в чужой крови, кожу противно стягивает, всё тело дрожит не то от внезапного холода, не то от переживаемых чувств. Порез глубокий, совершенно точно останется шрам, даже если Бай Чжу пошаманит. — Как благородно с вашей стороны, мистер Каэдэхара, — хлопки, раздающиеся позади, не предвещают ничего хорошего. — Вы, верно, полагаете, что я просто поменяю вам противника? Или что оставлю всё, как есть, простив? Итэр и Казуха боязливо переглядываются. Здоровой рукой Каэдэхара накрывает ладошку друга, осторожно сжимая. — Аяка, дорогая, попроси мистера Каэдэхару выпить это, — с их расстояния не видно, что там Синьора протягивает девушке, но, определённо, это что-то плохое. На усилитель не похоже. Парни поначалу пытаются сопротивляться, вцепившись друг в друга, как в спасательный жилет. Тщетно. Аяка, присев на корточки, тянет Казуху за подбородок к себе, заставляя посмотреть ей в глаза. У обоих радужка подёргивается поволокой, мерцает, и взгляд Казухи стекленеет. — Выпей, — разжав ладонь, она кивает на угольно-чёрную вытянутую приплюснутую таблетку. Казуха, нисколько не сопротивляясь, как кукла, которой управляют ниточками, засовывает её в рот и запивает стаканчиком воды. — Что это?! — Он временно не сможет пользоваться своим даром, — отвечает не Аяка, а сама Синьора. Женщина уже подошла к ним и теперь нависает над Итэром, ошарашенно въехавшим плечом в друга, который, как только побледневшая от нескрываемого ужаса Аяка отворачивается, часто начинает моргать. — Временно — это сколько? — не унимается Гатри. — Хм-м, неделю, может, две. Как повезёт, — от ядовитой улыбки Синьоры блевать тянет. — Н-но он же не сможет тогда вообще говорить! — На это и расчёт. А теперь… твоя очередь. А ты наблюдай, — подскочившего Казуху хватают за плечи, не давая и сдвинуться с места, когда мисс Лоефальтер, склонив голову набок, заставляет Итэра скрючиться в три погибели и закричать. — Не буду марать руки, да и запрещено нашим уставом… Но накажу хоть так. Сам виноват. «Ит!..» — последнее, что слышит парень, прежде чем погрузиться в темноту, не выдержав адской боли, распространившейся по всему животу мириадами иголок. Просыпается Итэр от того, что его жутко тошнит. И если бы не тазик, вовремя оказавшийся у кровати парня, его бы вырвало прямиком на пол. Но он ровнехонько попадает в цель, скорчиваясь и сжимаясь в страдающий комочек. Желудок надрывно дёргается, сжимается, покалывает, горло дерёт от прошедшей по нему желчи. Слёзы вперемешку с горьковато-кислыми слюнями капают, смешиваясь с остатками пищи в тазу. Итэр тяжело дышит, вздрагивая, когда кто-то убирает чёлку ему за уши, чтобы не мешалась. Приподняв голову, парень видит ужасно уставшего Казуху — вместо волос воронье гнездо, нижние веки немного покраснели. Не то, чтобы Итэр расстроился, что перед ним не Сяо, но, видимо, лёгкое разочарование всё равно отразилось на его лице, раз Казуха горько усмехается, присаживаясь по-турецки на полу. — С-сколько я был в-в отрубе? Ответом служит тишина. — Ох, прости, совсем… из головы вылетело, что произошло, — поморщившись, Итэр сплёвывает в тазик. — Божечки, прости, из-за меня… Ему затыкают рот, не давая договорить. И, заметив свежие бинты с коричневыми пятнами на предплечье друга, Итэр ощущает, как сердце сжимается. Мало того, что у него и без этого вся рука испещрена шрамами, так теперь там будет один особо уродливый и пугающий, оставленный самим Гатри. — Мне жаль… зря ты… а-а, мозг не работает, что она со мной сделала? — он корчится от внезапного спазма в висках и старается размять их, чувствуя сильную пульсацию, отдающую в подушечки пальцев. Ему хочется спросить, что там со Скарамуччей и Ху Тао, но понимает, что ему не ответят. И вряд ли позволят покинуть комнату ближайшие часа два, если не больше. Угораздило же их так влипнуть… Синьора та ещё сука. Слухи не врали. Конченая, припадочная… тётка. Никакими словами не описать! Вот бы Чжун Ли поскорее вернулся… Вот бы всё это закончилось… Матерь божья, Итэр предстал перед своим лучшим другом вот так, ещё и блевал перед ним… и Казуха убирал ему волосы за уши. Вау. Не нравься Итэру Сяо, и не знай об этом Каэдэхара, парень подумал бы, что в этом есть нечто романтичное. И снова в мыслях тот непонятный поцелуй — не то сон, не то что-то ещё. Вспыхнув, он утыкается носом в подушку и орёт в неё же. В башке не мозг, а сплошная разжиженная каша. Руками нащупав нечто прямоугольной формы, Итэр вспоминает о докладе о девастатах, который ему притащил Норт. Превозмогая боль во всем теле и подступившую к горлу желчь, Итэр раскрывает чёрную папку, натыкаясь взглядом на автора — «С. Аргентри». Это имя уже встречалось ему на большинстве перечитанных им в библиотеке докладов. Кто это?..