Petrichor

Круглые шарики гирлянд мягко освещают тёплым мерцанием колонны, придавая мрачной обстановке школьной столовой уют и праздничность. Над окнами мягкими волнами развешана мишура — в основном белого оттенка, отливающая перламутром, чтобы не сильно нагружать и не сливаться с тёмным цветом каменных стен. Венти аккуратно приклеивает ещё одну полоску из блестящих нитей над окном и устало вздыхает, словно он пахал несколько дней и ночей напролёт без отдыха, а на деле — всего-то минут десять летает туда-сюда, занимаясь украшением зала. Итэр пялится на то, как Скарамучча вместе с Тартальей украшает ёлку — один, насупившись, пыхтит и пытается извернуться так, чтобы как-нибудь да зацепить иголками руку напарника и дотянуться до верхушки, а второй приглаживает веточки и старается повесить красивые шары равномерно, чтобы ни единый кусочек ёлки не остался неукрашенным. Помимо этого, Тарталья постоянно одёргивает Скара, мол, не так вешаешь, не туда кладёшь кончик мишуры и вообще, аккуратнее, она настоящая и жутко сыпется. За их препираниями можно вечно наблюдать, но Итэру нужно продолжать окутывать колонны гирляндами. Шнура для розетки у них нет, как и коробочки для батареек, но они загораются сами по себе — вероятно, чья-то способность. Син Цю и Чун Юнь в хаотичном порядке раскладывают еловые ветки с шишками и ягодками, а на стенах крепят венки. Итэр ещё ни разу не видел Ху Тао, однако он уверен на все сто процентов, что девушка наверняка где-то вешает омелу и хихикает, представляя, какие парочки могут попасться на её проказы. Откуда такие мысли? Он видел уже несколько связанных лентами пучков, расположенных совсем недалеко. Как бы случайно под них не попасть… Сложив жёлтую лакированную стремянку, Итэр проходит между Моной и Фишль, разливающих по большим стеклянным чашам пунш и кидающих в него кусочки фруктов и лимоны, затем останавливается у очередной колонны. Гирлянды он обмотал вокруг шеи, и Скарамучча успел подколоть его: «помочь подвесить к люстре?». Ввиду последних событий, повеситься, в принципе, можно. Но не сегодня. По непонятным причинам им разрешили провести небольшой бал в честь Рождества, и откуда такая милость со стороны вновь вернувшегося на пост директора Чжун Ли — непонятно. Его, кстати, не видать совсем. Стоило вспомнить Чжун Ли, как в мыслях сразу же возник образ Сяо, и Итэр невольно начинает искать его глазами. Нашёлся парень практически сразу — расставляет посуду по объединённым столикам, телепортируясь то на кухню, то обратно. Как будто почувствовав чужой взгляд, Сяо на секунду тормозит и оборачивается. Итэр машет ему ладошкой, неловко улыбаясь и осторожно поднимаясь по ступенькам стремянки. Ой-ёй, кажется, он поставил её неровно… Она слегка шатается, но он вцепляется пальцами в толстую колонну, что предотвращает падение. Если он всё-таки грохнется — не дай боже, — его явно никто не поймает. А если и поймает… Господи, почему на ум приходит только Сяо?! Не только ли из-за его способности к телепортации? Видимо, Итэр переборщил с просмотром сопливых мелодрам в середине декабря… Это будет безумно клишировано, банально, тупо… Но пока он держится на месте. А спускаться как? Отличный вопрос. Он тянется на носочках вверх, чтобы поудобнее зацепить на скотч провода — очень надёжное крепление, хотя пока ещё ничего не свалилось на пол. И едва не валится назад, когда взявшийся не пойми откуда Венти помогает приклеить гирлянду почти у потолка. — Ты давай аккуратнее, трупов в этом году и без того многовато, — парень быстро опускается на пол и придерживает стремянку, пока Итэр стремительно спускается по ступенькам, лишь бы не потерять возможность избежать падения и травм. Ему немного жарко — людей вокруг тьма, поскольку зал большой, украшать нужно много, несколько человек вряд ли справятся со столь непосильной задачей. Большая часть учеников уехала по домам, чтобы провести праздник и небольшие каникулы в кругу семьи, подальше от неприятностей, а остальные, как, например, Итэр, пожелали остаться в стенах школы. Что дома, что здесь — одинаково. Но хотя бы друзья есть, никто не будет предвзято к нему относиться и унижать одним только взглядом. — Всё нормально будет, — отмахнувшись, Итэр вновь суёт на удивление лёгкую стремянку под мышку и поправляет оставшиеся две гирлянды на плечах. Провода одной немного давят на ключицы, и приходится слегка их оттянуть. В детстве они с Люмин частенько надевали на друг друга мишуру и гирлянды, лишь бы поребячиться или, так скажем, принарядиться для праздника. Они были единственными в доме, кто как-либо желал провести Рождество нормально, по всем традициям и правилам. Впрочем, не всего удавалось достичь, однако некоторые украшения получалось выторговать у отца — матери, откровенно говоря, было плевать. Она обычно запиралась в этот день у себя в комнате и всё пила и пила, да так, что потом валилась с лестницы. Как и всегда, прямо её своеобразная традиция. Итэр ёжится, понимая, что мысли ушли в неприятное русло. Люмин. Он думал о Люмин, а не об этих горе-родителях! Вместе с сестрой Итэр вырезал каждый год снежинки из бумаги, клеил их на окна или на двери, откладывал деньги, которые им доставались трудом от матери на обеды. Школа в их городке была маленькая, неуютная, без ремонта. Зато цены на еду в столовой не высокие, получалось сэкономить. Иногда близнецы втихую убегали к Эмбер, чтобы посмотреть по телевизору такие фильмы, как «Один дома» или даже «Гарри Поттер». Впрочем, их обычно крутили по телевидению после Нового года. Однако из-за родителей, в частности из-за матери… Эх, что уж там говорить? Всматриваясь в пестрящий тёплыми красками зал, Итэр пытается найти Казуху, который тоже предпочёл остаться на праздники здесь. Он вроде как подружился с новеньким, как его там, Хэйдзо? Не то чтобы он ревновал друга к нему, но всё равно завидно, что Итэр сейчас в одиночку пыхтит со своим низким ростом у колонн, пока у Казухи есть пара. И никого не видать! Разделились они путём вытягивания бумажек с заданиями — идея мистера Альбедо, который не хотел особо заморачиваться. Он стоит в сторонке вместе с Кли, которая тоже хочет помочь с украшением столовой, но доверить это дело ей — большая ошибка. Она скорее спалит тут всё, чем преобразит зал. Посему грустно жуёт печенье с мокрыми от подступающих слёз глазами, периодически силясь вырваться из сильной хватки мужчины. Будто Альбедо дурак и не чувствует, как дёргаются её плечи, когда она считает, что он отвлёкся или забыл про неё, и подаётся вперёд на всей скорости. Усмехнувшись и полностью расслабившись, Итэр ощущает, как его нога ступает мимо лесенки, и уже действительно заваливается назад, растопыривая пальцы с немым криком. Картинка перед глазами расплывается, и он думает, вот и всё, финита ля комедия… — Какой же ты дурак, — хриплый голос звучит над ухом, и Итэру чудится, что он всё, умер, попал в мир иной или, возможно, даже в рай. А затем чьи-то крепкие руки сжимаются на его боку сильнее. Стоп, у него совсем крыша поехала, или его держат целых четыре руки?.. До него только через пару секунд доходит, как сильно он зажмурился. Стоит открыть глаза, как по ним неприятно бьёт хоть и приглушённый, но свет. Гирлянда насмешливо покачивается над самой головой Итэра, а янтарные глаза обеспокоенно, с некоторой нежностью бродят по его лицу. — Я… умер? — осипло вопрошает одними губами парень. — Казуха, отпусти, — Сяо, видимо, не обращает внимания на его вопрос, пялясь куда-то в сторону его ног. Итэр приподнимает голову и видит уже Казуху, который придерживает его мягко под коленями. Неужто, наперегонки гнали, чтобы спасти его тушу от травмы? Парни какое-то время играют в гляделки, пока Казуха не поджимает губы и не опускает аккуратно ноги Итэра на пол. Его голос тихим шелестом слышится в голове, но Итэр вообще не может разобрать слова. Словно парень нарочно как можно тише что-то ему передал, прежде чем вернуться к вырезанию красивых фигурок из бумаги. — Ты как, в порядке? — Сяо не сразу убирает руки с его спины, бережно проводит пальцами по позвоночнику и осматривает с головы до ног на случай, если Итэр чем-то ударился или ещё что. У него очень красные щёки, а нос и уши, которые едва видно под растрёпанными волосами, покрыты почти что незаметным румянцем. И голос хриплый-хриплый, будто простудился. — Не ушибся? — Я в полном порядке, спасибо, — улыбка сама возникает на лице, и Итэр уже без прежнего жуткого стеснения может смотреть в глаза парню, который ему нравится. Они стоят, как два дурака, пока все остальные занимаются делом. — Слушай… — но не успевает Сяо и договорить, как чихает, прикрывшись рукой. Тихо, смешно, как маленький котёнок. И выглядит до безумия милым и удивлённым, словно и сам не ожидал, что вот такое произойдёт. — Простудился? Сяо молчит секунд десять, прежде чем неохотно пробубнить: — Да, наверное. Кто-то разбил мне окно в комнате, проспал всю ночь со сквозняком. Не спрашивая разрешения, Итэр осторожно касается тыльной стороной ладони лба Сяо, а тот даже не пятится назад, не пытается увернуться, лишь бы его не трогали, просто стоит на месте, внимательно наблюдая за действиями Итэра. От него пахнет хвоей, имбирём и миндалём. Первое понятно, почему, любитель побродить в лесу, третья нотка запаха — свойственная одному только Сяо, его изюминка. А вот откуда взялся имбирь — хороший вопрос, он, что, подъел пряники на кухне? И не поделился даже. — Что с тобой, ты расстроен, что у меня нет температуры? — со всей своей серьёзностью интересуется Сяо, склонив голову набок. Его кто-то зовёт с кухни, но он не реагирует, ожидает ответа, словно это что-то кардинально важное. — Нет! Нет, ты что, — отлипнув от чужого лба, Итэр нервно смеётся и чуть не заваливается обратно на стремянку. Жуёт нижнюю губу, придумывая, как адекватно подать Сяо его абсурдную мысль про то, что с ним не поделились вкусняшкой. Не то чтобы он хочет раньше времени поесть сладкого, нет, просто… Просто. Даже объяснения нормального нет, чёрт. — Ты ел имбирные пряники? Сяо тянется рукой к губам, чтобы стереть несуществующие крошки. — Нет там ничего. Ты просто сладко пахнешь, — поясняет-таки Итэр, и лишь тогда Сяо протягивает понятливое «а-а» и кивает. И без того розовые уши краснеют ещё сильнее. Стыдно, что ли, стало? — Я хотел попробовать на вкус, достаточно ли сладко, чтобы тебе принести. Ты же, вроде, любишь сладкое? Нет, Итэра убьют не девастаты или ещё какие твари. Итэра убьёт Сяо своими действиями и словами, от которых дыхание перехватывает, а сердце приятно тянет. — Оу, да… — Ага. — Согласен. — Абсолютно, — господи, во что вылился их диалог? Они даже не смотрят друг на друга, отвернувшись. Вот только дальше они поговорить не успевают — крупным шагом вырулив из кухни, подлетает недовольная Эола и утаскивает за собой парня. Удивительная девушка, вообще нисколько не церемонится с Сяо, когда та же Ху Тао старается быть аккуратной в выражениях и действиях с кузеном. Насколько вообще умеет. Последующие полчаса Итэр сидит за одним из столиков и помогает Моне разогнуть пару десятков ложек, интересно, кто додумался вообще выгибать их в другую сторону? Они же нормальные, удобные… были. В школе изверги какие-то учатся, что даже над столовыми приборами умудряются измываться. Ёлка практически наряжена, завершающим штрихом остаётся одна лишь звезда, которую пытается надеть на верхушку Скарамучча, стоящий на плечах балансирующего туда-сюда Тартальи. Зря им доверили такое важное дело, лучше бы поручили Венти, он хотя бы летать умеет, не свалится и не сломает ничего. Но и он куда-то делся, либо напился, либо ему придумали миссию поважнее, либо попросту отлынивает, спрятавшись подальше от всех. — Да стой ты ровно, идиота кусок! — рявкает Скара, хватаясь за еловую ветку, когда Тарталья слегка отшатывается вправо. И это становится ужасной ошибкой, поскольку тянет он так сильно, что бедная нарядная ёлка накреняется на парней… — Ну ёбаный ты в рот, нахер ты её вообще тронул? — вопит Тарталья и валится на задницу, а Скарамучча, в свою очередь, прямо пятой точкой летит ему на лицо. Ёлка долго ждать не заставляет, накрывает их обоих, находящихся в до невозможности красивой и абсурдной позе… Возможно, это и больно. Но так смешно! Некоторые ёлочные шары были стеклянными, поэтому, помимо парочки оторванных ветвей вокруг дерева валяются осколки. Две пары ног дрыгаются под колючей ёлкой, слышатся умирающие стоны, будто там и не люди вовсе, а стая моржей или тюленей. Мона, согнув от волнения ложку ещё сильнее, чем была до этого, шепчет «пиздец» и прикрывает глаза. Итэр с ней целиком и полностью согласен, цирк и только… — Молю о том, чтобы молнии справедливой карты настигли врагов судьбы, — единственный видимый глаз Фишль слабо поблёскивает недовольством, пока девушка покачивает ногой, закинутой на другую. Она, кажется, одна из тех, кто ничем более не занят, ибо «негоже принцессе выполнять работу холопов». Итэр не так уж и давно с ней познакомился, но он редко понимает, о чём она вообще там говорит. Ему немного жаль Мону, которая является её соседкой, но та пока ни разу не пожаловалась. — И не говори, я бы посмотрела, как эти ослы впопыхах собирают осколки и иголки и заново наряжают ёлку, будь сейчас вечер, — она устало откидывается на спинку стула и пялится в потолок. Пихнув Итэру измученную ею же ложку, она растирает подушечками указательного и среднего пальцев висок.

***

К счастью или сожалению, парням не доверили заново наряжать ёлку. Их пихнули на кухню, поработать вместо поваров. Мол, пусть взрослые отдохнут, не будут мучиться, лишь бы всех устроили сладости и прочие блюда на Рождественский стол. Итэра отправили туда же, так как он закончил реанимировать столовые приборы и не знал, куда ему деваться. Кому досталась участь поднимать тяжёлую ёлку и чистить пол — неизвестно. Но, кажется, девчонок заставили убирать осколки и иголки. А в качестве надзирателя им приставили Сяо, который тоже уже освободился. Впрочем, он и до этого работал на кухне вместе с Эолой, только вторая безо всякого настроения сидит в дальнем уголке и попивает кофе, борясь с усталостью и раздражением от постоянных перепалок между Тартальей и Скарамуччей. — Пиздец, мне на лицо сел мой друг, не так я представлял свой первый… — Пошёл нахуй, пёс! — Скара ловко перекручивает мокрое полотенце, делая своеобразный жгутик, и бьёт со всей силы им по лицу Чайльда. Тот возмущённо пыхтит и хватается за сковородку, и в этот раз им обоим прилетает от разозлившейся Эолы. Даже не от Сяо, у которого тоже глаз задёргался. — Будешь? — Итэр поворачивается к Сяо, который держит на ладони имбирного человечка со злобной мордашкой. — Ты спрашивал про это, подумал, тоже хочешь, поэтому взял, пока Эола отвлеклась. — Она сама там хавает пряники, пока вы тут милуетесь, — завязав на шее и за спиной верёвки розового фартука, Скара подкидывает вверх скалку. Почему он взял её, если им нужно готовить тесто для печенья? Рановато для скалки, но, кажется, парня ничего не смущает. Итэр стоически игнорирует колкую фразу друга и осторожно поднимает пряник на уровень головы Скарамуччи, сравнивает выражения их лиц — абсолютно идентичны. Кто тот мастер, что нарисовал эту красоту? Итэр пожмёт ему руку. — С какой стати я должен готовить для кучки бестолочей? — Ты в числе тех бестолочей, которых вообще ни к чему подпускать нельзя, — выгнув одну бровь и сложив руки на груди, парирует Сяо. Едва не подавившись от попавшей не в то горло крошки и цоканья Скары, Итэр хихикает и замечает Сору, осторожно вошедшего на кухню и бродящего взглядом по помещению. Он, как и прежде, безумно бледный и обессиленный, впрочем, всё равно решил помочь им с уборкой и организацией праздника. От того ли, чтобы не сходить с ума в одиночестве, или чтобы не пересекаться с… той женщиной? В любом случае, Итэр может лишь удивляться, насколько парень на самом деле сильный морально. После того, что с ним случилось, так точно… — Удивляюсь, как ещё никто не боится, что всё здесь из-за вас на воздух взлетит… И где веник? — О, в угловом ящике, с моющими средствами и щётками, — подаёт голос Итэр, проглатывая остатки вкусного сладкого пряника. Раз в неделю он стабильно приходит ночью чем-нибудь подкрепиться, поэтому знает кухню как свои пять пальцев, если не лучше. Он готов поклясться, что бледнющее лицо полумёртвого с виду паренька заливается краской, когда он, опустив голову, проходит мимо. Неужели, ему всё ещё стыдно? А вот Скарамучче, кажется, всё ни по чём. За всё время знакомства с Сорой то жалкое перебрасывание несколькими фразами едва ли можно назвать общением. Однако всё, что выплыло наружу, беспокоило, пожалуй, только самого альбиноса. Но с другими он общается свободнее, проще. Не из-за того ли, что знаком с ними лучше и дольше? Возможно. Итэр же решил, что не имеет права ни его, ни кого другого ни за что осуждать. И даже был благодарен за то, что тот решился помочь, несмотря на все риски… Вот только ни разу об этом не говорил. — Да бля, мы же не специально. Я что, виноват, что у Тартальи ноги растут из ж… — Они оттуда и растут, — закатывает глаза Чайльд, шарящий по холодильникам и шкафчикам в поисках необходимых ингредиентов. — Значит, из плеч, что ходить не умеешь, — не теряется Мучча и запрыгивает на стол, убирает скалку в сторону и подхватывает стаканчик с йогуртом, который успел уже выудить из холодильника Тарталья. — Это мой. — Всё своё носи с собой, а он стоял никем не тронутый, ждал меня, — и показывает ему средний палец. — Только теперь другим приходится убирать за вами весь этот бардак, — Сяо скептически оглядывает отлынивающего от дел Скарамуччу, а ему и вовсе пофиг, словно его сейчас не пытаются прожечь и убить взглядом. Надел последний чистый фартук только для того, чтобы сделать вид интенсивной деятельности. — А тебя даже совесть не мучает, — Сора, по всей видимости, всецело сговорился с Сяо, чтобы подкалывать бездельника. — Тц, ты же знаешь: да будь это специально, от этого места вообще б ничерта не осталось. — Завалитесь уже, — приглушённый голос Тартальи слышится где-то за дверью кладовки, где находятся ящики со свежими овощами и фруктами. Не туда ты лезешь, ой как не туда… — Да господи, где всё остальное? Яйца и масло я нашёл, — он тычет ладонью на тумбочку, у которой притих Итэр, наблюдая за ссорой, которая скоро разрастётся, похоже, до мировых масштабов. — А мука где? Мне нужны корица и ваниль. — Третий верхний ящик слева, — бубнит Скарамучча, стукая ложкой по зубам. Сяо протирает тряпкой нож, который угрожающе блестит в его пальцах. — Кондитерские приправы во втором верхнем справа, — также подсказывает Итэр. Нет, он не рылся буквально в каждом шкафу, просто так получилось, что он успел исследовать кухню вдоль и поперёк от скуки. Вместе со Скаром, который приходил в те же ночи, что и он, и как так получалось? Ничего не понятно, но очень интересно. Итэр замечает, как на лице Сяо мелькает замешательство. Внешне он остаётся спокойным, но ручка ножа начинает трещать в его руке. Сора тоже непонимающе хмурится, собираясь возвращаться в зал, но притормозив у самого выхода. — Я смотрю, вы неплохо спелись… Смяв коробочку из-под йогурта, Скарамучча почти что злобно рычит: — О, да ты ревнуешь? И почему же только сейчас? — Великолепный тандем. Вы, похоже, тут неплохо ориентируетесь? — не менее хищно рычит Сяо в ответ на язвительность. Эй, а к Итэру-то зачем прикапываться? Парень тупит взгляд в пол и перебирает пальчиками по жёлтой вязаной кофточке, не находя, что сказать. Между ним и Скарой никогда ничего не было, Сяо это прекрасно знает! Чего он разозлился? — О-ох, мур-Мяо, не уведу я твоего бойфренда после пары ужинов. Даже без свечей. От такого комментария опешили все. Тарталья присвистнул, уже полностью вовлечённый в приготовление печенья и глазури для него. Эола молча моет кружку в раковине, кидая редкие заинтересованные взгляды на них, будто комедию какую смотрит или самую настоящую Санта-Барбару. — Чт… Какого ты вообще несёшь? — Сяо вновь хрипит и откашливается, жутко хмурится, будто ему совершенно неприятна шутка парня. Они тут собрались заниматься готовкой, а не выяснением отношений, а по итогу всё пошло коту под хвост. — Какой ещё бойфренд? — недоумевает Итэр, но его голос совсем тихий, теряется на фоне шума воды и ненавязчивого свиста и смешка. — О-ох, Скарик, что, твой сбежал, а ты уже на чужих заглядываешься? — протягивает с ухмылкой Чайльд, пихая шнур в розетку и врубая миксер. Работает ловко руками, как будто каждый день по несколько часов занимается выпечкой. Итэр даже не улавливает момент, когда Сора втихую сбегает с кухни, пока к нему вновь ненароком не пристали, но Скарамучче не до того. Он подхватывает со стола солонку и кидает в сторону друга, однако просчитывается в силе и попадает лишь в миску со смесью, которая в тот же миг расплёскивается в разные стороны. Тарталья заливается краской от гнева из-за испорченного, даже не доделанного теста, которое он с такой любовью и щепетильностью взбивал. — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему, скотина ты рыжая! — ему ничего не отвечают, лишь надевают на голову ту самую миску, и жидкость начинает стекать по его взъерошенным волосам. Пиздец, с ёлкой не получилось, так ещё и печенье в пролёте… Встретившись взглядом с Сяо, уши которого слегка порозовели, Итэр неловко отворачивается и краснеет.

***

Атмосфера, которая была утром, кардинально отличается от нынешней. Уже вечер, около семи часов, все давно переоделись, ёлку вернули в центр зала и красиво нарядили, в этот раз не роняя её и не ломая и без того хрупкие ветки. Перекинув одну из небрежных косичек за спину, Итэр потягивает из трубочки холодный пунш. Он бы и так пил спокойно, но из-за преобладающего внутри количества льда переживает, что простудится. Казуха и без того весь месяц проболел, а если Итэр его заразит, будет ужасно. Ученики вокруг такие все красивые, аккуратные, нарядные, кто-то и вовсе блестит. Итэр не стал заморачиваться, надел бордовый новый свитер оверсайз и слегка заправил его спереди в чёрные обтягивающие штаны. Не совсем его стиль, но Ху Тао настаивала. Чёрт бы её побрал. Косы ему помогла заплести она же, у неё лучше получалось, к тому же, Итэр нервничал. Он предпочитал, как всегда, либо конский хвост, либо максимально простую косу, а тут две пышные, с вытянутыми в нескольких местах локонами, а у чёлки прядки немного завиты. Выглядит он «на все сто», по словам его друзей. Жаль, что Сяо пока никак не прокомментировал, пустым взглядом разглядывая плавающие в пунше фрукты. Кажется, он выпил уже стакана четыре, не меньше. Музыка сначала играла рождественская, но плавно перетекала в попсу, а иногда и в рок. Некоторые ребята танцевали, другие стояли, как Итэр, у столов и пробовали печенье, которое Тарталья всё же умудрился приготовить. После того, как чуть не пихнул в печь Скарамуччу, из-за которого появилось много проблем. Кстати, о нём — сидит надутый у стенки и треплет ворот рубашки с расстёгнутыми верхними пуговицами. Видок у него скорее рассеянный, чем злой. Впрочем, Скарамучча никогда злым и не был. Да, у него большие проблемы с выражением эмоций, он вспыльчивый, сквернословит, но за всем этим скрывается, кажется, чересчур ранимая натура. Итэр не намеревается лезть и интересоваться всем этим, понимает, что не ему этим заниматься. И жаль, что у них с Сорой — который куда-то запропастился — не сложилось. — Хэй, — нет, Итэр вовсе не хотел к нему подходить, но вот он стоит прямо напротив парня, который приподнимает бровь и с некоторым вызовом смотрит на него. — Чего тебе? — За компанию, — с ним, как всегда, сложно вести беседу, чтобы не получить в ответ нечто колкое или обидное. Однако Итэр привык, он уже не такая сопля, какой был раньше. По крайней мере, не тушуется от глупых шуток или ядовитых комментариев, которыми обычно плюётся его друг. Итэр принимается грызть соломку, иногда удивляясь вкусу пунша. Он сладкий, прохладный, да, вкусный, но… — Ты же знаешь, что там водка? Ага. Понятно. Вот, в чём дело. И какой умник придумал подлить в чаши, откуда ещё и дети могут выпить, алкоголь?! Неужели Сяо напился, раз до сих пор стоит на том же месте и потирает большим пальцем пластиковый стаканчик? Рядом с ним материализуется Ху Тао и машет ладошкой перед его глазами, однако он не реагирует, будто уснул. К Итэру же подсаживается не менее убитая Мона, снимает туфлю с ноги и начинает её разминать, морщась так, словно в обуви вместо подошвы одни гвозди. Её серебряная заколка в форме звезды запуталась в распущенных волосах, однако она этого даже не замечает, отвлечённо допивая свой напиток. Кажется, праздничное настроение есть далеко не у всех, хотя Итэру казалось, что у Моны оно должно быть. — А где твоя подружка? — Скарамучча несколько оживляется, готовясь, похоже, докапываться до уставшей гадалки. Мона не глядя кивает в сторону своей соседки, которая танцует с Беннетом у ёлки. Ну, как танцует, двигается ломано и странно, пока мальчик пытается увести её подальше от дерева — боится разрушить его. — Что, не получилось нагадать, что останешься одна? — одна его бровь ползёт вверх, пока Итэр придумывает план тактического отступления. — Я себе никогда не гадаю, не вижу ничего, — не замечая язвительного тона, спокойно накручивает на пальцы длинные иссиня-чёрные локоны Мона. Затем резко подскакивает, блеск загорается в её серых глазах, и она хватает Итэра за ладошки, умоляюще поджимая накрашенные тёмной помадой губы. — Ты ведь мне должен за то гадание! Потанцуй со мной, пожалуйста. — Пф, Итэр, не верь этой аферистке. Видел же, что нихрена не сбывается! — Заткнись, я не к тебе обращалась, — едва ли не шипит девушка, и лишь после этого Скар довольно расплывается в улыбке, подпирая кулаком подбородок и заискивающе щурясь. Как энергетический вампир, ей-богу. — Не ты ли меня недавно спрашивал, что же я предсказала Соре? — Это не то же самое. — То же самое. Я никому ничьи судьбы не рассказываю, это сугубо личное каждого. — Ну тебе, блять, трудно? И почему Итэр всегда попадает в эпицентр всех ссор? Он их притягивает, что ли? Он откидывается на стенку, слегка бьётся затылком о шероховатую поверхность и вздыхает, молчаливо наблюдая за тем, как Мона угрожающе замахивается на ошалевшего Скару своим каблуком. — Эй-ей, женщина, угомонись! Однажды Скарамучча доиграется, и его найдут с пробитым каблуком виском. Возможно, сегодняшней ночью. Тогда предсказание точно сбудется. Либо его подкараулит Тарталья — хотя они соседи, но, наверно, будет слишком палевно, если труп обнаружат в спальне, — и зароет под ёлкой во внутреннем дворике жилого корпуса. Или в оранжерее. Нет, плохое удобрение — организм слишком прокурен. — А если я, допустим, потанцую с тобой? Расскажешь? — скривившись, любопытствует парень. Ему явно не хочется заниматься чем-то сродни этого, но Мона непреклонна, она пихает его ногой без туфли под зад и цокает. — Итэр, так что? — её грозный вид мгновенно исчезает, стоит ей повернуться к притихшему Гатри. Господи, лучше бы он умчал отсюда, когда эти идиоты цапались, как собаки. — Потанцуешь со мной? Ну не признавать же ему, что не умеет? Тем более, он даже и не задумывался о танце с подругой. Поговорить и обсудить что-то можно, но вот держаться за руки, стоять близко-близко друг к другу, смотреть глаза в глаза, придерживаться особенного темпа… Это не для Итэра. — Он танцует уже со мной. Все трое синхронно поднимают головы, впечатываясь изумлёнными взглядами в слишком внезапно появившемся перед ними Сяо. Его щёки и уши розовые, и остаётся только гадать — от алкоголя ли. Он как-то неловко покручивает пальцами маленькую пуговицу на изумрудной атласной рубашке, а яркие янтарные глаза неотрывно глядят на Итэра из-под чуть нахмуренных бровей. Он не произносит больше ни слова, смиренно ожидая ответа, какого-то действия. А Итэр, лишь глупо моргая, продолжает сидеть на месте, взирая на него снизу вверх. до тех самых пор, пока не получает болезненный толчок локтем в бок от Моны. — А, ага, — только и может промычать Итэр, неуклюже поднимаясь на ноги. Ну да, держаться за руки, стоять близко-близко друг к другу, смотреть глаза в глаза… Да пошло оно всё! — Ну нихуяо себе, — уже как из винной бочки слышится приглушённый язвительный комментарий друга. — А что на этот счёт нагадаешь? — Нагадаю пойти тебе в жопу. Даже не удостоив Скарамуччу и Мону хоть каким-либо взглядом, Сяо тянет Итэра за собой к центру зала. Туда, где собралась пусть и небольшая, но толпа танцующих подростков. А Итэр покорно семенит следом. Но только остановившись напротив, осознаёт: зачем вообще согласился? Он же танцевать толком не уме... Рука Сяо ложится на тонкую талию, притягивает чуть ближе. Дыхание перехватывает, становится как-то жарко. Конечно, среди толпы людей, в зале с закрытыми окнами... Нет, дело не в этом. Наверное. Итэр нервно выдыхает, в тот же миг разрываемый надеждой, что Сяо, уже мягко сжимающий его ладонь, этого не услышал. Тепло чужой руки вызывает щекочущую волну мурашек, пробегающих вверх по плечу и заканчивающих свой путь между лопаток. Однако ладонь Сяо, скользящая по спине, вызывает новую дрожь во всём теле. — Не положишь руку мне на плечо? — хриплым шёпотом, чуть склонив голову, спрашивает Сяо. Вся сила в ногах куда-то теряется, колени подкашиваются, но Итэру всё же как-то удаётся не потерять равновесие. Он мычит, даже не приоткрывая рта, и приподнимает странно отяжелевшую руку. Так много выпил? Так сильно опьянел? Но цепляется пальцами вовсе не за чужое плечо, а локоть. Больше не в силах оторвать ладони, он просто скользит по гладкой изумрудной ткани, пока рука, наконец, не сжимает крепкое плечо парня напротив. Возникает ощущение, что Сяо напряжён. Может, он не любит танцевать? Ему не нравится всё это? Зачем тогда пригласил? — Я поведу, — так же низко шепчет Сяо и делает первый шаг. Итэр чисто интуитивно отставляет ногу назад, совершенно не задумываясь над какими-либо движениями. И только сейчас осознаёт, что всё это время даже не обращал внимание на музыку. Мелодия медленная, нежная, умиротворённая, и Итэр слегка расслабляется, позволяя вести себя в танце. Шаг, поворот, шаг, поворот, шаг, и Итэр, запутывается в движениях и собственных ногах. Пяткой он почти скользит по полу, но не падает лишь благодаря Сяо, который прижимает его сильнее, выравнивает положение, однако... — Ой! Из-извини, — тихонько пищит Итэр, наступивший на чужую ногу. — Я не ум... Не умею танцевать. Лицо горит. А Сяо замирает на секунду, глядит на Итэра из-под припущенных бровей и начинает смеяться. Тихо, низко, опаляя висок и ухо Итэра своим дыханием, почти обнимает, но всё, вероятно, лишь для того, чтобы скрыть это своё выражение лица. Жаль. Ему так идёт улыбка. Красивый. Стоп, что? Красивый? Итэр краснеет пуще прежнего от собственных мыслей, но продолжает передвигать ногами, когда Сяо вновь ведёт в медленном танце. — Всё в порядке, — наконец, отвечает он, но больше не поддерживает зрительный контакт. Весь танец Сяо продолжает всё так же прижимать к себе стройное тело парня, пару раз будто гладит ладонью по спине, и Итэр уже почти начинает жалеть, что надел вязаную кофту. От чужих касаний тепло, даже жарко, а от выпитого алкогольного пунша кружится голова. Чужое дыхание то и дело касается кончика уха, вызывая по всему телу мелкие мурашки и покалывание в затылке и груди. Мелодия, которую Итэр едва ли различал за тем, как колотилось в ушах собственное сердце, начинает затихать, и горячие ладони медленно разжимаются, выпуская парня из своих объятий. Божечки, ладошки вспотели... Но Итэр не убирает руку с плеча Сяо, дёргает указательным пальцем, задевая воротник. Наконец-то он может снова посмотреть в это лицо, и уже от этой мысли во рту пересыхает. Они оба красные. К счастью, в этом можно обвинить алкоголь. Как и в головокружении. И в том, что Итэр, сам уже не чувствуя, слегка склоняется ниже. — Жарко, — сиплый голос парня заставляет Итэра замереть, почти что вытянуться по стойке смирно. — М-м, Итэр, знаешь, я хотел кое-что... Но он внезапно замирает, затихает, неловко потирает руками о брюки и чуть отводит неловкий взгляд, поджимая губы. — Кх... Подожди немного? — как-то сконфуженно мнётся Сяо, отодвигаясь на шаг назад. — Я ненадолго. Выпей пока. — А? Ладно. Когда Сяо отходит, возможно, за новой порцией пунша, Итэр остаётся совсем один у столиков с едой. Преподавателей практически нет в зале, многие ушли провожать детей в жилой корпус, поскольку время уже позднее. Те наребячились, набесились, подарки, хоть и не дорогие, получили, угостились невероятно вкусными закусками, десертами и прочим. Вспомнив, что так и не попробовал то, что «сварганил» Чайльд, парень тянется к печеньке и замечает на ней уродливый рисунок — нет, автор не криворукий или вроде того, просто намеренно нарисовал нечто страшное, непонятное, и это совершенно точно не Тарталья, который со всей своей любовью вырисовывал глазурью на тесте различной формы котиков, зайчиков, сердечки. А, тут ещё и печенье в форме члена, зашибись, понятно, кто именно постарался над сим творением. Подняв стаканчик с недопитым коктейлем с водкой, Итэр погружается в собственные мысли, боковым зрением замечая, что всё-таки Мона согласилась потанцевать с Муччей. Маловероятно, что она так просто сдастся и вывалит всю подноготную предсказания Соры, ей всегда можно было довериться, она не из тех, кто улыбается тебе в лицо, а потом сплетничает или рассказывает всё, что только смогла узнать о тебе. И все, даже маленькие, незначительные гадания никому не передаёт, знает, как это всем важно, что так делать нельзя и неправильно. И только Итэр хочет улыбнуться, что парень с девушкой довольно мирно танцуют медляк, как Мона внезапно наступает Скаре ногу… Судя по всему, намеренно. Действительно, две собаки. Сяо как-то запропастился, совсем не видно. К столу уже пару человек подошло, а он как сквозь землю провалился, конечно, мог телепортироваться куда-нибудь к себе в комнату, но обещал вернуться! Грустно выхлебав остатки сладкой освежающий жидкости, Итэр самостоятельно направляется на поиски не пустой чаши с пуншем. Ни у одного чёртового столика нет Сяо, что же такое?.. И так Итэр выпивает порядком два-три стаканчика. Всё тело будто разом становится легче, но при этом появляется небольшая тяжесть в ладошках и голове, картинка перед глазами расплывается жёлтыми огоньками, и приходится упереться в край стола, чтобы не упасть. Это второй раз, когда он случайно — ну, уже намеренно, — прибегает к помощи алкоголя, ядовитой, жгущей горло жидкости. Спасибо, что смешано с соком, а не без всего. Почти присев на край стола, Итэр с силой зажмуривает глаза, делает глубокий вдох. Будто это поможет протрезветь. Кончики пальцев начинают неметь, и парень разминает свободную руку, попутно вновь обводя зал чуть заплывшим взглядом. И куда исчез этот Сяо? Неужели он, Итэр, сделал что-то не так, и тот вот так решил технично его бросить в одиночестве? Обидно... Но в зале его, в любом случае, не видно. Чёрт, его счастье, если он просто напился и уснул где-то в коридоре, не успев добраться до своей комнаты! Знатно подвыпивший Венти с кусочком яблока во рту, хихикая, лезет своими крыльями к лицу Норта. Тот в свою очередь с ласковой улыбкой — хотя, возможно, просто смирился, — поправляет растрепавшуюся косичку парня и порой отклоняется, чтобы пёрышки случайно не ткнули ему в глаз или нос. Немного поодаль под ёлкой сидят Рэйзор и бледный Беннет — вероятно, всё же что-то разбил. На фоне мелькают даже несколько новеньких учеников. Такое чувство, что Итэр успел разглядеть в зале всех, включая Кэйю, прячущегося за шторой с бутылкой чего-то алкогольного, явно украденного из кухни, а также Итто, который ходил по залу с парой фиолетовых жуков. У окна же мелькало два светлых пятна: без какого-либо настроения Сора, который всё же остался на празднике, а не заперся в комнате, сидел на массивном подоконнике и, на удивление, общался с мило, или скорее хитро, улыбающейся Аякой. Необычно, ведь друзьями их вряд ли можно было бы назвать. Может, это то, что называют Рождественским чудом? Но по тому ли волшебству исчез этот... — Скучаешь? Знакомый, чуть приглушённый голос, отвлекает Итэра от бесстыдного разглядывания людей. И привыкший к дальнему обзору взгляд парня вновь начинает плыть. — Ох, Казу, ты меня напугал! — глупо хихикнув, Итэр мягко улыбается и поправляет растрепавшийся хвостик Казухе, с которым он почти что не пересекался после случая со стремянкой. То ли Сяо его отпугнул, то ли ещё что, но он не подходил и практически не мелькал перед глазами, будто избегая. Итэру подобное не нравилось, вообще. Осторожно перехватив ладошку Итэра, Казуха забирает у него полный стаканчик и отставляет в сторону, покачивая головой, словно упрекая за то, что тот напивается. Смотрит внимательно, чуть прищурившись, изучает каждую черту лица Гатри с щепетильностью, будто видит его впервые, а затем уголки его губ приподнимаются, он слегка наклоняется, прижимая его к столу и расставляя по обе стороны ладони. — Казу? — непонимающе моргает он, но его не слышат, не реагируют, продолжают наклоняться всё ближе и ближе. Итэр чувствует насыщенный, густой аромат с лёгкой кислинкой, но почему-то никогда не замечал, чтобы Казуха так пах. Впрочем, он не успевает ухватиться за ускользающую мысль, потому что чужие губы приоткрываются и вот-вот коснутся его собственных. Боже. — П-погоди, я пока не готов! — пищит и тычет ладонью в его губы, останавливая и улавливая поблёскивающий в рубиновых глазах азарт. — К чему не готов? — низкий голос Сяо так некстати звучит совсем близко, практически над самым ухом, и Итэр понимает, что влип. Безвылазно и ужасно. Попал в капкан, который не увидал. Несчастье приходит оттуда, откуда его не ждали… — Просто друзья, да? Почему он явился именно сейчас?! Где он вообще пропадал столько времени? Чёрт, чёрт, чёрт! — Это не то, о чём ты подумал! — и почему Итэр вообще вдруг начал оправдываться перед ним? — Ха-ха-ха, Господи, я сейчас умру, — фигура Казухи начинает расплываться, таять, как вода испаряться, и перед Итэром уже не его сосед, а согнувшийся пополам Син Цю, надрывающий живот от хохота. Сквозь мутную пелену подступающих к глазам слёз Итэр различает нахмуренные брови Сяо, который сложил руки на груди и постукивает пальцем по предплечью. Настоящий Казуха же стоит чуть поодаль с удивлённым выражением лица, непонимающе переводя взгляд то на Син Цю, то на Итэра, то на того же Сяо. Итэру настолько паршиво, что он даже не хочет слышать объяснение от Син Цю, который решил его максимально ужасно разыграть, сыграть на чувствах, в которых бедный всё никак не может разобраться. И перед кем? Перед тем, кто ему, блять, нравится! Ужасно. Кошмарное Рождество. За что всё это? Чем он заслужил подобное? Где провинился? Разве он не заслужил быть хотя бы чуточку счастливым? Они буквально минут десять назад танцевали, неловко держась за руки и пряча смущённые взгляды под чёлками, когда как сейчас для Сяо он противен. Омерзителен. Сорвавшись с места, Итэр кого-то сбивает с ног, но даже не оборачивается, несётся к выходу из столовой, лишь бы никого не видеть, лишь бы не слышать чужие насмешки, не видеть разочарованных и недоумевающих взглядов, лишь бы… побыть одному и поплакать. Однако слёзы не текут, только жгут слизистую, отчего зрение ухудшается с каждой секундой. Ему стыдно, очень и очень стыдно, да так, как никогда не было. Не уследив за языком, Итэр сильно прокололся. Он и сам ведь не понял, почему так сказал, почему так отреагировал! И даже ведь не заметил, что «Казуха» разговаривал с ним не мыслями, а именно что ртом. Идиот, наивный и бесхребетный. Когда в лёгких начинает жечь, когда ноги трясутся до такой степени, что он валится с них, лишь тогда Итэр тормозит и впечатывается ладонями в стенку, сползает на пол, невидящим взглядом скользя по тёмному потолку коридора. Неизвестно, как далеко он умчал от столовой, но возвращаться нет желания. Нет желания и идти спать, этой ночью у него вряд ли получится уснуть. Тем более, что настоящий Казуха — его сосед по комнате. Неужели Сяо его приревновал? У них… взаимно всё? Хах, нет! Теперь уж нет. Син Цю так перепил, что полез измываться над расслабившимся, потерявшим бдительность Итэром? Стоит потом на трезвую голову извиниться перед Сяо и обсудить это представление. Ещё и перед Казухой, даже Казуха видел, Господи! А ведь итак тяжело ему в глаза смотреть. Уж лучше бы Итэра девастат порвал, серьёзно, он жутко устал от всех этих чувств, лавиной на него свалившихся. Устал пытаться по ниточке вытаскивать из запутанного клубка всё новое, неизведанное. В итоге из клубка вырастает громоздкий ком, который норовит раздавить его, довести до нервного срыва. Одна слезинка всё же скатывается по щеке, и лицо тут же холодит лёгким сквозняком. Итэр быстро стирает кулаком влагу, когда слышит шаги, и тихонько запрыгивает на подоконник, прижимаясь спиной к стеклу, чтобы его не было видно. И мысленно надеется, что два неизвестных человека свернут за угол, а не пойдут по прямому коридору. — Как ты мог? Смешно тебе было, я погляжу? — голос отдалённо знаком, но Итэр не может сообразить на пьяную голову. — Ну-у, Чун, я же не специально, немножко перебрал и хотел развесели… Не успевает второй человек договорить, как его перебивают: — Развеселить как? Поцеловав? — Нет! Я не собирался вообще этого делать, я просто наклонился, ну, солнце, не обижайся, — Итэр наконец-таки распознаёт Син Цю, и лёгкая раздражительность колет грудную клетку. Тем не менее, он не выползает из своего укрытия, слегка выглядывая и тут же стукаясь головой о стенку. Прижав Чун Юня к стене, Син Цю стискивает ладонями его лицо и влажно целует, пока другой застыл, как истукан, прежде чем вцепиться пальцами в его рубашку. Дальше Итэр не видит, не хочет, но зато прекрасно слышит тихие постанывания и шуршание чужой одежды. Сердце гулко стучит в горле, и, заткнув уши, Итэр жмурится изо всех сил, чтобы это скорее закончилось. Он словно нарушитель покоя и уединения пары, блять, что там Сяо говорил? Массаж они друг другу делают?! Нихрена! Итэр не в курсе, сколько он просидел вот так, сжавшись в комок. Точно не меньше пяти минут. Убирать ладони от ушей страшно, но страшнее попасться им на глаза, подумают ещё, что он извращенец какой и любит послушать, как другие уединяются. Однако стоит ему осторожно выглянуть из-за угла, как натыкается глазами на нейтральное лицо Сяо. Опёршись плечом и головой на стенку, он наблюдает за Итэром из-под припущенных ресниц. — Д-давно ты тут? — и снова Итэр становится заикой, силится совладать с голосом по максимуму, но получается, откровенно говоря, хреново. — Нет, только сумел найти тебя, — он одним лишь кивком на свободное место на подоконнике интересуется, можно ли присесть рядом, на что Итэр соглашается. Оно ведь не платное, почему ему нужно давать разрешение? Или Сяо просто не хочет нарушать его личное пространство? — Ты плакал? Итэр трёт, вероятнее всего, покрасневшие и опухшие от слёз веки и качает головой, но по нему всё прекрасно видно. — Из-за Син Цю? Мне ему… — Нет! Не делай ничего, дурной, — конечно, он не мог предугадать ход мыслей Сяо и его слова, однако он догадывается, какой была бы дальнейшая фраза. — Всё в порядке, он, кажется, просто пьяный был, поэтому полез… и я не хотел то сказать, у самого язык заплетается. Ага, язык заплетается, но при этом его речь сейчас размеренная, без запинок и неправильного произношения слов. Но, кажется, Сяо устраивает ответ. — Расстроился, что это был не Казуха? Ещё и очередную порцию напряжённой тишины хриплым голосом простуженного парня разбивает именно этот вопрос. Из всех возможных именно этот! — Сяо, я не побоюсь тебя сейчас ударить, — со всей своей грозностью, какая у него только есть, Итэр глядит на друга и пихает его в плечо, чем вызывает у него лёгкий смешок. — Устрашающий малыш, — Сяо редко когда мог пошутить или расслабиться, однако возле Итэра его маска безразличия начинала трескаться, что не могло не радовать. Или ему лишь казалось, что Сяо показывает себя настоящего? Он всегда сложный и загадочный, никогда не знаешь, что у него в голове… Неловкое молчание вновь заставляет ненужные мысли проникать в голову. Хочется задать столько глупых и ненужных вопросов. Нет, не ненужных, а абсурдных и даже опасных, на которые страшно услышать ответ, и оттого страшно задавать. Да что там, даже думать о них. Что это было вообще? И почему Сяо себя так ведёт рядом с ним? Он правда приревновал? И к чему был тот танец? — Где ты был? — сам не осознавая, бурчит Итэр и тут же рвано, как-то глупо и смешно хватает ртом воздух, будто пытаясь таким образом заткнуть самого себя. Оно само вырвалось, он не хотел. — Извини... На этом всё. Опустив голову, Сяо даже не собирается пояснять ни свое исчезновение на целый час, ни это размытое извинение. И даже выражение лица непонятно, поскольку скрыто за свисающими растрепавшимися прядями. Да какого же всё так неловко? Так... Так... Дурацкое Рождество! Обидно. И Итэр задерживает дыхание, ощущая, как в горле уже снова начинает образовываться горький ком. Приподняв Итэра за подбородок указательным пальцем, Сяо вытирает большим новую слезинку, внезапно скатившуюся по его бледной щеке. — Правда, прости... Тебе не идёт грусть, улыбка намного лучше, очень красит тебя, — и, не выпуская чужое лицо из рук, задумчиво протягивает: — У тебя удивительно мягкая кожа, мне нравится. Ему нравится. Они смотрят друг на друга секунду-две, и после того, как взгляд Сяо ненавязчиво спускается к губам Итэра — по крайней мере, кажется, словно именно к ним, — отворачиваются. Друг чем-то бренчит в кармане, но Итэру неловко, посему он подушечками пальцев поглаживает пряжу на свитере, цепляется за торчащую из штанов ткань, дёргает за мелкие складки на штанине, будто бы она слишком сильно облепляет его ногу. — Дай руку. И не поворачивайся. — Зачем? — Итэр переводит взгляд на него, но Сяо закрывает ему глаза одной рукой. — Просил же, не поворачивайся, — и, когда удостоверился, что Итэр повёрнут к стене, нашаривает его ладонь и подтягивает к себе самостоятельно, уже безо всякого разрешения. Вкладывает нечто шероховатое и чуть прохладное, смыкает на неизвестном объекте чужие пальцы и лишь тогда позволяет посмотреть, что там. Итэр с ребяческим восторгом пищит и рассматривает брелок с акулой, который хотел купить в океанариуме, но не решился. О господи, так Сяо тогда именно это и купил? Казалось, что он взял что-то для отца или Ху Тао, однако же заметил, как Итэр всё пялился и пялился на деревянный брелок ручной работы. — Ох, Сяо, я… — Не нужно благодарности. Подарок на Рождество. Я, конечно, хотел отдать раньше, но так вышло, — медленно подбирает слова парень, облокотившись на подоконник и поставив одну ногу на его край. В глаза не смотрит, ему будто важнее и интереснее всякие пылинки, летающие в воздухе, чем радостная мордашка Итэра. Чёрт, а Итэр ему подарок не подготовил. Нет, он, конечно, мог подарить Сяо целую коллекцию с его рисунками, но ему стыдно становится уже тогда, когда он открывает скетчбук, а тут прямо показать всё объекту его воздыхания! Ни за что. Ни за какие коврижки. — Перенести тебя к спальне? — вне контекста звучит весьма притягательно, но всё разбивается о жестокую реальность, ведь Итэру просто предлагают побыстрее добраться до комнаты, не подвергая задницу обморожению. Кивнув, он сползает с подоконника и позволяет себя немного приобнять. Жаль, конечно, что они не могут сделать это просто так, и всё равно любые касания, знаки внимания от Сяо греют душу, заставляют сердце учащённо стучать, едва ли справляясь со своей работой, а кровь приливать к щекам и ушам. Меньше чем за секунду они оказываются в знакомом коридоре. Из-за того, что Сяо подвыпивший, он случайно прижимает Итэра к двери, отчего тот пищит и жмурится. Дышать невозможно, словно весь воздух выкачали из лёгких, а нос и рот залепили. Кровь шумит в ушах, голова кружится, в глотке неистово пульсирует. Сяо слегка мажет губами по нежной щеке, шепчет: — С праздником, Итэр. И скрывается в изумрудной вспышке. Мамочки, он точно не уснёт сегодняшней ночью…