Petrichor

На удивление тёплый зимний ветерок мягко срывает мелкие снежинки с деревьев, пышно увешанных снегом. Эти снежинки кружат и мерцают в воздухе, подобно пыли в солнечных лучах. Снег тихонько скрипит и хрустит под ногами нескольких десятков учеников. Все кучкуются на невысоком холмике, будто на предстоящем представлении завершающей сцены длинной пьесы. Этот день знаменателен для всей школы. День отъезда Розалины Лоефальтер и министерских крыс из школы Святого Моракса. Как бы эти черви не старались выдворить директора Чжун Ли, всё же были вынуждены собирать вещи и валить обратно, так ничего не обнаружив. Тарталья, нещадно растолкав несколько учеников, выбил для себя и Итэра местечко в первых рядах. Мона топчется неподалеку, слева от неё покачивается еловая ветка, и Итэр замечает под деревом несколько вмятин от обуви. Ветка снова качается, снег крупными хлопьями падает вниз, теряясь в сугробе. Ху Тао. Среди собравшихся Итэр замечает и Беннета, но тот, оставаясь рядом с Рэйзором, не решается подойти ближе. Скарамучча же находится там, внизу, где толпятся люди в плащах или масках и сама Синьора. На удивление, «проводить» эту женщину стало его собственным решением. Но, заметив рядом стоящую фигуру в светлом полушубке, Тарталья цыкает и ухмыляется, — вероятно, причиной такого решения друга послужило вовсе не затаившееся где-то там внутри тёплое чувство к своему опекуну, а Сора, прощающийся с приемной матерью. Его выписали всего пару дней назад, но с Лоефальтер они ни разу не пересеклись. Почти все министерские мелкие сошки отходят к причалу. Вода, окружающая остров не замерзает даже зимой, — просто особенность или ещё одна чья-то способность? — поэтому возвращаются тем же путём, которым прибыли. И только трое из всей мерзкой шайки всё ещё стоят на одном месте, — Синьора и семейка Камисато. Никого из учеников не волнует, что их прекрасно видно, они продолжают наблюдать, кутаясь в тёплую одежду и шарфы, словно лично желают убедиться, что эта женщина покинет остров. Но уже тихо перешёптываются и ликуют. Мисс Лоефальтер, выйдя на тропу к причалу, сразу заметила тёмное пятно учеников на белом фоне заснеженных тропинок и деревьев, но не стала никого разгонять. Впрочем, вряд ли её хоть кто-то ещё послушался бы. Вместо этого она со своим привычным горделивым видом прошла до места сбора и отдала своим людям распоряжение идти к кораблю. Но теперь задержалась. Не из-за личного желания проститься с двумя своими подопечными, — её задержал Сора. Дождавшись, когда все отойдут на достаточное расстояние, он подходит ближе. Смерив его холодным взглядом, она приоткрывает губы. К сожалению, негромких разговоров с такого расстояния расслышать оказалось невозможно, но те, у кого хорошее зрение, вполне могут узреть, как услышав слова сына, Розалина меняется в лице. Вернее, лицо её остаётся по-прежнему каменным, однако и без того бледная кожа практически сравнивается с цветом чистейшего снега. И пересохшие губы едва заметно поджимаются. — Надеюсь, он пожелал ей утопиться, — язвительно бормочет Тарталья, и близстоящие ребята поддерживают его одобрительным хихиканьем. Все слишком увлечены ожиданием её скорейшего исчезновения, и почти никто не обращает внимания на Скарамуччу, в тот же момент вздёрнувшего от изумления брови. Что бы не сказал Сора, Синьора не удостаивает его ответом. И, грациозно развернувшись, следует за своими людьми. Только Скарамучча что-то добавляет вслед. И многие уже готовы едва не скакать на месте, когда Лоефальтер скрывается из виду, как вдруг кто-то недовольно тянет из толпы: — Эй, погодите… А эти двое? Они разве не сваливают? И правда, на открытой местности, помимо Скарамуччи и Соры остаются только брат и сестра Камисато. — Камисато Аяка уговорила директора остаться в школе на Рождество. От раздавшегося знакомого голоса за спиной, Итэр вздрагивает и оборачивается. Сяо глядит на него с непроницаемым видом, но в глазах читается немой вопрос. — Ты меня напугал, — шепчет Итэр, и уголок губ Сяо на мгновение дёргается в мимолётной улыбке. — Прости, — так же шёпотом отвечает он, а девочка продолжает возмущаться. — Чего-чего? Зачем? Почему они остаются? По толпе проходится волна возмущённых голосов. — Хватит ныть, — на удивление жёстко и достаточно громко одёргивает всех Сяо. — Это всего на несколько дней, и они сразу уедут. За вами никто больше не будет следить, это было условие. С этого дня они просто гости. — Да как же! Сяо зыркает на девочку, и та моментально замолкает, так и не продолжив новый поток недовольства. — Они не станут ничего докладывать, даже если что-то услышат или увидят, — внезапно поддерживает Чайльд, но неуверенный шёпот всё ещё скользит между учениками. Но, по крайней мере, больше никто не открывает рта. Сяо делает шаг вперёд, поравнявшись с Итэром, а первые ученики уже начинают спускаться с холма и шагают по направлению к школе. Но четвёрка на поляне внизу уходить не спешит. Подойдя к Соре и Скарамучче, Аяка и Аято заводят разговор. Слышится едва уловимый хруст, и следы из-под ели перемещаются, но не в том направлении, куда уходят остальные ученики. Ху Тао, судя по всему, решила подслушать. Но, видя как на лице Скарамуччи отражается едва не весь спектр эмоций, — сперва замешательство, а после шок, недоумение и даже злость, — Итэр начинает жалеть о том, что тоже не обладает способностью становиться невидимым. Ему остаётся лишь надеяться, что подругу не услышат. Чем дольше длится диалог парней с обоими Камисато, тем сильнее Скарамучча едва не кипит от гнева. И вот он уже готов вцепиться в Аято, но Сора успевает перехватить его руку. И на удивление смеётся, даже когда злость Скары переходит на него. Аяка же оттаскивает брата на несколько шагов подальше и, обменявшись ещё парой фраз, наконец, они оба уходят. Скарамучча хватает Сору за ворот полушубка, что-то злобно шипя, но тот лишь поджимает губы и мягко разжимает его пальцы. В следующий миг он обхватывает талию Скарамуччи и, опустив подбородок на его плечо, прижимается к груди. Ошалевший Скарамучча вскоре затыкается и опускает руки. В ответ не обнимает и, скрипя зубами, чуть отворачивает голову. Он терпеливо ожидает и слушает тихий голос, что-то нашёптывающий на ухо, а глаза его медленно закрываются. И лишь спустя некоторое время он кладёт одну руку на спину Соры. — Пойдём? — незаметно коснувшись пальцем ладошки Итэра, Сяо кивает. Тарталья тем временем уже спускается по протоптанной тропинке к школе. Даже ничего не сказал… Но, словно почувствовав на себе взгляд Итэра, вдруг оборачивается и ехидно подмигивает. Это он так решил оставить их с Сяо наедине? Вот заноза! Снег скрипит под ногами, и Итэр последний раз оглядывается. Скарамучча и Сора по-прежнему стоят там внизу, но эта безумная парочка определённо не вызывает ни у кого интереса. Пожалуй, кроме Ху Тао и, возможно, самого Итэра. Только второй скорее просто беспокоится за друга, нежели желает ещё больше засунуть нос в их странные взаимоотношения. Но когда Итэр решается последовать за Сяо, сталкивается взглядом с ещё одним неожиданным наблюдателем. Одежда девушки абсолютно не подходит под погоду — лёгкая белая майка и красные домашние штаны, босые ноги, а кудрявые пышные волосы, прекрасно гармонирующие с цветом рубашки, топорщатся в разные стороны. Призраки не чувствуют холода. При виде неё Итэр на удивление не пугается, но неприятно ёжится от пробежавшего по коже холодка, — любой живой человек бы давно начал мёрзнуть в подобном наряде посреди заснеженного пейзажа. — Итэр? Голос Сяо отвлекает парня от раздумий. Наверняка это выглядело по крайней мере просто странно, что он вот так вдруг завис, глядя в пустоту? На губах девушки появляется улыбка, и она поворачивает голову, возвращая Итэру заинтересованный взгляд. Теперь она выглядит иначе. На теле и лице больше нет ни ожогов, ни подпёкшихся корочек, и на смуглой коже виднеется редкая россыпь рыжеватых веснушек. Итэр лишь мельком глядит на Сяо. Тот, похоже, сразу понимает, что происходит, и приблизившись, шепчет над самым ухом: — Ты кого-то видишь? В ответ Итэр едва заметно кивает, но это не уходит от внимания девушки и вызывает у неё тихий смешок. Дождавшись, когда лишние уши отдалятся на достаточное расстояние, она тихо выдыхает. Из её рта не выходит морозный пар, что в очередной раз напоминает о том, что перед глазами не живой человек. Не зная, стоит ли заговорить первым, Итэр мнётся, но крепкая ладонь касается локтя, и сомнения отходят на второй план. — Почему… ты здесь? — А почему я не могу быть здесь? — мягко, но слегка задиристо отвечает она вопросом на вопрос. Итэр тут же прикусывает язык. — Всё, что я могу, — наблюдать. Как и все остальные. — Твой брат… — Да. Мой маленький глупый братишка… Поэтому я всегда наблюдала за ним. И это было больно. Ха, забавно, правда? Я ведь больше не могу чувствовать боль. — Раньше… Я не видел тебя прежде. Девушка глядит на него сквозь полуопущенные веки, но взгляд и голос остаются спокойными. — Потому что я сама того не хотела. Итэр поджимает губы, не решаясь поинтересоваться причиной. Но девушка вновь тихо вздыхает. — Какой смысл? Насколько долго ты хранил бы моё присутствие рядом в тайне? А если бы рассказал… Ни к чему ему лишние метания и волнения. — Тогда почему сейчас? — Хм, — она покусывает губу и косится на Сяо. Тот не отходит, молча ожидает, пока Итэр общается с призраком, но, похоже, его ничуть не смущает то, что парень общается с пустотой перед его взором. — Ты уже знаешь, что я и наши родители погибли при пожаре. Он рассказал тебе, я слышала. Итэр оборачивается на Сяо, вызывая у того вопросительный взгляд. — Причём здесь это? — стоит ему задать вопрос, и рука Сяо, всё ещё сжимающая его локоть, касается чуть выше. — Я тоже училась здесь. Моим даром было управление огнём, и, не хочу хвастаться, но справлялась я с этим отлично. По крайней мере, я так считала. Правда, получилось далеко не сразу. Мне потребовалось два года, чтобы взять эту силу под контроль, но… В ту ночь я не смогла… Пожар возник по моей вине, я не смогла остановить пламя. Чем больше старалась, тем хуже становилась ситуация, и, когда до меня, наконец, дошло, было уже слишком поздно. Единственное, что я могла бы сделать, это вышвырнуть всех из дома, хотя уже тогда понимала, что не успею спасти родителей. И всё же попыталась… Все эти годы я не могла покинуть этот мир, терзала себя чувством вины и скорби и молилась, чтобы у брата не проявились никакие способности… Осознание того, что слишком сильно хмурится, приходит к Итэру, когда голова начинает болеть, а Сяо крепко сжимает его ладонь. — Наша мама тоже была Одарённой. Похоже, что у многих это передаётся по наследству. Про дедушку ты уже и так знаешь… Поэтому я не была удивлена, когда дар проснулся и в Соре. Но не могла ничего сделать. Быть лишь сторонним наблюдателем оказалось ещё паршивее, чем быть рядом, но не суметь помочь. Я до сих пор ненавижу себя за это. Мама никогда не рассказывала о годах, проведённых в школе Одарённых, и потому страх того, что он не справится с этим испытанием, рос во мне всё сильнее. Не говоря уже о том, какие его окружали люди, и какие испытания готовила судьба. Но сейчас… Я рада, что у него всё налаживается. На её губах вновь появляется улыбка, но в глазах стынет глубокая печаль. — Прости, но я не уверен, что понимаю. — Конечно, я ведь не ответила на твой вопрос. Ха-ха, а ты не отличаешься особой терпеливостью. Или нет? Почему-то ощущение, что Итэра словно в чём-то пристыдили, подействовало как пощёчина. Безболезненная, но глубокая и острая. — За последний год многое переменилось, и теперь я могу быть спокойна. И отпускаю свои страхи. Вот, почему я решила показаться тебе лишь сейчас, — невесомо переминаясь с ноги на ногу, не оставляя никаких следов на чистом снегу, она поворачивается к Итэру. В какой-то момент ему кажется, что она вот-вот коснётся его протянутой рукой, но уже через пару секунд опускает её. — Пожалуйста, расскажи ему обо мне. И передай, что я очень его люблю и сожалею о том, что из-за… Нет, наверное, это лучше не стоит говорить. — Ты можешь сама поговорить с ним. То есть, я же могу передать ему всё, что захочешь… С губ девушки срывается горький смешок. Она прикрывает глаза, и в следующий миг по её щеке катится слеза. Одна лишь крохотная, переливающаяся на свету слезинка, что, зависнув на кончике подбородка, летит вниз и падает на снег, но так же не оставляет после себя ни единого следа. Эти слёзы не настоящие, но в груди почему-то больно щемит, а дыхание перехватывает. — Прости, малыш Итэр, но тебе придётся сказать ему всё самому. — Тебе не нужно бояться. Может, если вы поговорите… Но Итэр не успевает закончить. Солнце, что светит за спиной, вдруг обжигает глаза. Он жмурится и хватается за руку Сяо, и тот поддерживает, будто боится, что Итэр вот-вот свалится с ног. — Эй, что случилось? Солнце не обжигает глаза Сяо, и тогда становится ясно. Пересилив себя, щурясь и морща нос, Итэр впивается взглядом в призрака. — У меня не осталось времени, — в затихающем голосе девушки слышится печаль, но на лице читается лишь радость и умиротворение. И вскоре сменяются решимостью, смешанной со страхом. А слова срываются с губ быстрее и громче, пока душа растворяется в облаке света: — Не доверяй Министерству, Итэр, но помни, что даже там у тебя могут быть союзники… Прости, что не могу сказать боль… Свет меркнет слишком внезапно, сбивая Итэра с ног. Больше от неожиданности и небольшого испуга, нежели чего-то иного. Сяо едва успевает подхватить Итэра, чтобы тот не угодил в сугроб, и, аккуратно усаживает на землю, понимая, что ноги сейчас не держат вовсе. — Что произошло? Она коснулась тебя? Что-то болит? Щеки покалывает, а в носу слегка жжёт. Сяо мягко проводит рукой по его щеке, вытирая слёзы. — Эй, ответь уже что-нибудь! — Н-нет, всё в порядке. Правда, она не… — Где в порядке, когда ты ревёшь в три ручья? Сделав несколько глубоких вдохов, Итэр восстанавливает дыхание. Одной рукой он крепко сжимает куртку Сяо, другую же кладёт на его руку, нехотя убирая от своего лица. — Я в порядке. Честно. Правда-правда. Просто… — Просто что? — Сяо вовсе не раздражён, скорее, взволнован. Но даже так, это уже заставляет почувствовать неловкость. — Она исчезла, Сяо. Растворилась в ярком свете… Я такого ещё никогда не видел. Мне являлось столько призраков, но ни один из них… — В каком смысле исчезла? — Думаю, — немного погодя, Итэр подбирает более подходящие слова, — это называется «обрести покой».

***

— Я пойду? — сопроводив Итэра в здание и убедившись, что он успокоился, Сяо оставляет его в компании Скарамуччи и Чайльда, всё это время торчавших в коридоре. — Д-да, иди. Встретимся позже. Сяо кивает и направляется в кабинет директора. С позволения Итэра он решил не откладывать и рассказать о произошедшем Чжун Ли. Подойдя к друзьям, Итэр потирает раскрасневшиеся глаза. После солнечного света, отражающегося от чистого снега, в приглушённом коридоре они вдруг начали сильно чесаться. — Вашу ж мать, — привалившись локтем на подоконник, морщится Скарамучча, — тебя что, отшили? — Что? О, Господи, нет! — Тогда какого хрена глаза опухшие? — Чешутся после улицы… — Сходи к Бай Чжу, пусть причмокнет пару раз. — Фу! — в один голос выпаливают Итэр и Тарталья. — Вы почему ещё тут и в комнату не идёте? — шмыгнув носом, Итэр отводит взгляд. Видно же, что эти двое не поверили, что его глаза «просто зачесались». — Тебя ждали, — поясняет Тарталья. — Представь себе, я даже не стал ни о чём расспрашивать без тебя. — О чём? И где Сора? — Сказал, что хочет поговорить с Томой, — Чайльд пожимает плечами. — Он-то тебе зачем? — Надо поговорить, — теперь уже не собираясь юлить, отвечает Итэр, и вновь шмыгает носом. — О чём? — почти шипит Скарамучча, но лицо его остаётся каменным. — Я потом расскажу… — Ну, етить, звезда дня! Да какого х… — Хорошо-хорошо! — перебивает Тарталья и тычет ершистого друга в плечо. — А пока ты! — Чего я? — Выкладывай! У Синьоры такое табло было, когда к ней Сора подошёл. Очень надеюсь, он пожелал ей захлебнуться и утонуть. Сам не понимая почему, Итэр прыскает от плохо сдерживаемого смеха, но Скарамучча, напротив, странно хмурится и задумчиво кривит губы. — Если бы… — отвернувшись к окну, он складывает руки на подоконнике и скользит взглядом по углу оконной рамы. — Эта сука его чуть не убила, а он… Мы столько лет прожили в одном доме, и он никогда даже по имени к ней не обращался, всегда просто сразу заводил разговор, глядя на неё. А когда её не было рядом, называл по имени. А тут… А-а, да блять… Тихо застонав, Скарамучча опускает голову на руки, пряча лицо от друзей. Его плечи слегка подрагивают, то ли от беззвучного смеха, то ли от чего-то иного. — Он назвал её «мамой», — совершенно сухо, наконец, выдавливает он. Сейчас по его реакции и словам совершенно сложно определить, о чём он думает. Не дождавшись ответа или какой-либо реакции, Скарамучча поднимает голову. — После всего, что она устроила? Но завидев две пары недоуменных глаз, он тут же прикусывает язык. — Ай, да к чёрту! Даже думать не хочу, что творится в головах этих двоих… — Тут даже мне нечего сказать, — задумчиво бурчит Чайльд. Итэр же вовсе тупит взгляд в пол. Его отношения с приёмными родителями были слишком далеки от идеала, но взаимоотношения Синьоры как со Скарамуччей, так и с Сорой никак нельзя было назвать более образцовыми. Холод, отстранение, отчуждение… Возможно, Синьора и оберегала приёмного сына, однако делала это весьма своеобразно. И Скарамучча прав, после всего того, что произошло лишь за последние недели, услышать подобное, наверное, особенно странно. Впрочем, не исключено, что в этом есть нечто большее, чем они способны понять. А сумел бы он сам вновь также обратиться к своей приёмной матери? Однако все мысли прерывает неожиданный нарастающий смех Скары, больше напоминающий подступающую истерику. — Знаешь, — Чайльд кривится, словно перед ним поставили тарелку опарышей в лимонном соке, приправленных острым соусом, — ты всегда был немного двинутым, но вот сейчас реально пугаешь. Скарамучча не смотрит на него. Поначалу Итэру кажется, что взгляд слегка съехавшего крышей друга направлен на него, но вскоре понимает, что тот глядит куда-то за его спину. — Вот же сучка министерская, — сквозь зубы шипит Мучча, провожая кровожадным взглядом мелькнувших в коридоре брата и сестру Камисато. Итэр моментально прикусывает внутреннюю часть щеки. — Кто бы мог подумать, что у этих троих такой выдающийся актёрский талант? — Ты о ком? — хоть и прекрасно понимая, всё же спрашивает Итэр. — Пошли, мне срочно надо чего-нибудь выпить, — схватив с подоконника куртку, Скарамучча шагает в неизвестном направлении, и друзьям лишь приходится молча семенить за ним. — В столовке нихера нет. Как думаете, у Венти не найдётся в залежах чего покрепче? — Можешь просто объяснить? — Тарталья, едва не забыв свою одежду, догоняет их, но не прекращает болтать. Разумеется, Скар не идёт клянчить выпивку у Венти и всю дорогу до той самой «нихера не имеющей в запасе» столовой хранит молчание, будто по языку проехался асфальтоукладчик. Швырнув куртку на свободный стул, он почти растекается на столе, но каким бы спокойным он не казался, его нервозность почти осязаема. — Ты как в жопу ужаленный, — не выдерживает Чайльд, опуская поднос с тремя кружками чая на стол, при этом грубо отодвигая руку друга. — Ещё и в эту же жопу язык затолкал. Вот это меня в тебе особенно накаляет. — Чайльд! — пытается одёрнуть того Итэр. — Что? Ну ты посмотри! Драма-квин на минималках! — Да пошёл ты! — огрызается Скарамучча, развалившись на стуле. — Один фиг, мне далеко до этого трио. — Ты можешь не тянуть кота за яйца? Без обид, Итэр… Понимая, к чему относится это маленькое отступление, Итэр кривится, но благоразумно не реагирует. — На кого ты теперь-то скалишься? — На сам-знаешь-кого и тех двух министерских дебилов! — потирая лицо, Скарамучча тяжело выдыхает. — Чего? — Не мешай, у него стресс, — сперва слышится лишь голос, а следом из пустоты проявляется знакомый силуэт игривой девчонки. Ху Тао бесцеремонно закидывает на голову Скары его же куртку и плюхается на освободившееся место, подперев подбородок руками. — Не каждый день узнаёшь, что человек, которого ты, казалось бы, знаешь до последнего ногтя на мизинчике левой ноги, умудрился надуть не только тебя, но и половину школы. Скарамучча толкает Ху Тао в плечо с такой силой, что та едва не падает со стула. Но он тут же сам ловит её под локоть, не давая её носику поцеловаться с полом. И дёргает на себя. — Ты-то откуда знаешь?! — О, я много что знаю, мелкий ты порося, — Ху Тао щёлкает его по носу и, воспользовавшись недолгим замешательством, вместе со стулом отпрыгивает в сторону. — Круто, теперь вы оба меня вымораживаете, — булькая чаем, ворчит Тарталья. — Ну погоди ты, дай ему собраться с мыслями. — Раз такая умная, может, сама всё и расскажешь, мисс всезнайка? — огрызается Скарамучча. — О-о, не хочу лишать тебя возможности лишний раз пострадать от несправедливости этой жизни, — Ху Тао тараторит так быстро, что у Итэра начинает кружиться голова. — Да ладно, есть куда больше? — Пф, — девушка сдувает с глаз прядь волос и вновь подпирает подбородок ладошками. Сделав глубокий драматичный вдох, она на одном духу выливает поток информации на парней. — Вы же помните, что Аяка, как типичная молодая ядовитая змея, одним только взглядом гипнотизирует людей и заставляет их выдать правду на любой вопрос? — ещё один глубокий вдох, и Ху Тао не даёт никому даже рта раскрыть: — Так вот, она не только змея, но ещё и крыса. Когда Синьора заставила её вытянуть правду из Соры, она этого не сделала, потому что покрывала своего братца, который и таскал ему из Министерства те таблетки. Лишь на пару секунд Ху Тао замолкает, мило похлопывая ресничками, а в следующую издаёт тонкий протяжный писк и топает ногами по полу, блаженно расплываясь по всему столу и разводя руки так, что все кружки едва не соскальзывают с поверхности. — А-а-а, меня так дико распирало от желания с кем-нибудь поделиться. Нет, я знаю, что это надо бы в секрете держать, но какой толк, если вы всё равно от него, — она мимолётно указывает на Муччу, — всё узнаете. А Сяо занят. Хотя, если бы я рассказала ему, он бы просто посмотрел на меня с лицом лица и выдал бы что-то вроде, — она складывает руки на груди и с невозмутимым видом старается спародировать Сяо: — «Ну да, как я и говорил». А-а-а! Яростно похлопав ладошками по столу, она определённо наслаждается замешательством переглядывающихся Итэра и Тартальи. — Чё ты сейчас сказала? — Скара выгибает брови так, что кажется, словно они вот-вот переползут на макушку. — Он знал? — Ась? У-упс… — Ху Тао прикусывает губу, медленно съезжая под стол. — Ну-у, д-да? — Пиздец! — заключает Скарамучча, шлепая ладонью по лицу. — Погоди-погоди, — мотает головой Итэр, пока кусочки раскиданных в мозгах пазлов собираются воедино, — то есть Аято… — Ага! Господи, — глаза Ху Тао искрятся бешеным огнём, — даже представить не могу выражение лица Лоефальтер, если бы она это узнала! — Было бы «лицо лица», — протягивает Тарталья, и его губы медленно расплываются в хищной улыбке. — Вот это я понимаю: министерская драма. — Мне не нравится эта рожа. Даже не думай, чего б не надумал. Если всё всплывёт, проблемы будут не только у Камисато. — Мучачик, твоему недопарню-перебратцу ничего не грозит… Или ты о Синьоре печёшься? — Э, э, вы чего? — прежняя ликующая улыбка спадает с лица Ху Тао. — Вы о чём? Не думала, что скажу такое, но Скарамучча прав. Сплетня классная, но в такое лучше не лезть. И как ты вообще думаешь использовать эту информацию? Для чего? — Согласен, — поглаживая волосы, хмурится Итэр. — Да ладно вам! — Чайльд заговорщически склоняется к центру. — В школе одно дерьмо на другом происходит. И кто вообще знает, что может скрывать Министерство? А это какой-никакой, но шанс получать инфу от их людей. И ещё это шанс узнать о… Он резко замолкает. На долю секунды лицо Чайльда бледнеет, и он возвращается в прежнее положение. — Узнать о чём? — почти шепчет Итэр, пытаясь поймать взгляд друга, но тот словно специально прячет глаза. — Ни о чём, забыли. Всё, отбой. Говно идея… До мерзких мурашек повисшую неловкую тишину прерывает Ху Тао, со скрипом отодвигая стул. — Чего б вы там не придумали, в этом я участвовать не хочу. В мгновение ока она исчезает и, вероятно, уходит. Хотя доля уверенности в том, что она останется где-то неподалёку, чтобы подслушать, остаётся. Итэр также отказывается ждать и продолжать диалог, куда бы он не завёл. — Я тоже пойду. Потом обсудим. Может быть. Забрав со спинки куртку, он удаляется так быстро, как только может. Однако выходя из столовой краем глаза замечает, что Скарамучча продолжает-таки диалог с Чайльдом. Да не похоже, что тот готов поддерживать эту беседу. Вместе с вещами Итэр оставляет нависшие гнетущие мысли в своей комнате. Вся ситуация открыла ему глаза на истинные взаимоотношения Соры и Аято. Их связывал лишь этот секрет, а не отношения. Хотя от этого не легче. Но, как бы там ни было, идея использовать вот так людей ради каких-либо целей ему не по нраву. Да и какой вообще в этом смысл? Время даже не близится к вечеру, а событий на сегодня уже предостаточно. Остаётся лишь одно маленькое дело, а после стоит поискать занятие, которое позволило бы очистить разум. Передать слова едва перешедшего черту между мирами призрака — задачка оказывается не из лёгких. Вся решимость утекает из Итэра по кончикам пальцев, вынуждая его отступить в последний момент. Уже стоя напротив двери нужной комнаты, он разворачивается на пятках и почти бегом спускается на первый этаж. Как лучше начать? Как объяснить? Один за другим в голове проносятся различные сценарии и реплики, но с каждым новым сердце бешено бьётся о рёбра сильнее и мучительнее. Что сложнее: сообщить кому-то о гибели близкого человека или рассказать о том, что видел его призрак, который навсегда покинул мир, окончательно? Пожалуй, оба варианта сейчас одинаково равны. Полоска света на горизонте уже начинает приобретать розоватый оттенок, когда Итэр, сжав зубы и кулаки, отбрасывает всю скопившуюся за эти часы неуверенность. Он перебрал столько вариантов, что худший исход из этого разговора вряд ли уже может представиться. Впрочем, чувство, что есть, куда хуже, остаётся. Но чем дольше он будет оттягивать, тем паршивее может всё обернуться. Нет, это необходимо сделать сегодня! Оторвав пятую точку от широкого подоконника, на ватных ногах он плетётся обратно на третий этаж. Желание поскорее отделаться от свалившегося на плечи груза борется с желанием, чтобы Соры не оказалось в комнате. Но мало того, что парень оказывается у себя, так ещё и дверь открыта едва не нараспашку, а на полу в коридоре в маленькую башенку составлены коробки с вещами. Тома первый показывается в поле зрения и берёт в руки верхнюю коробку. — Ох, Итэр? Здравствуй… — Тома, — Итэр кивает в ответ. — Уже переезжаешь? — Э, да, — на его щеках появляется лёгкий, едва заметный румянец, — только вот… — А это пока можно поставить сюда, — из-за двери показывается голова самого хозяина комнаты. Короткие белые волосы собраны в бесполезный пучок, и большая часть прядей в беспорядке торчит в разные стороны. Он тут же замечает Итэра, уже застрявшего на пороге. — Снова ты? Фраза хоть и кажется не самой дружелюбной, но мягкий и спокойный голос говорит об обратном. Похоже, что сейчас он не в самом плохом расположении духа. Ещё бы, ведь нежеланный сосед освобождает его комнату. — Что-то хотел? — А, да, — мнётся Итэр, но решительно вытягивает спину. — Мы можем поговорить? Это не надолго, обещаю. — О боги, — Сора вздыхает, но даже спорить не собирается. — Тома, у тебя ещё много вещей? — Нет, там осталось совсем чуть-чуть. Я пока всё соберу, а вы как раз можете пообщаться. Думаю, так будет лучше. Мельком глянув на Итэра, Сора отводит взгляд и нервно оттягивает край футболки. — Хорошо. Давай только сначала это занесём. Поможешь? Последнее предназначалось Итэру. Слегка сбитый с толку, он вздрагивает, но без лишних вопросов помогает перенести коробки из коридора в комнату. Ему достаётся последняя, наполовину пустая, с книгами. — Поставь здесь, — Сора кивком указывает, где оставить коробку. И вскоре, как только дверь за Томой закрывается, он скрещивает на груди руки. — Ну, давай, выкладывай. — А, а это… — Итэр обводит взглядом беспорядок. Часть какой-то одежды свалена на кроватях, мелкие безделушки толпятся на столах и тумбах, опустевшие ящики в небольшом комоде выдвинуты в хаотичном порядке. — А разве не… — Я сам это предложил, — уловив смысл бессвязной речи парня, бормочет Сора, пожимает плечом и при этом теребит запылённый рукав. — У него тоже не было соседа. Ну, и вообще, как бы… Почему я вообще перед тобой отчитываюсь? Всё, давай, забыл! Что ты хотел? Всё ещё не веря своим глазам и ушам, Итэр пробегает глазами по обстановке, но благоразумно не желает портить никому настроение лишними словами. — А… П-присядь, пожалуйста. Я не могу вот так… Тихонько цокнув языком, Сора исполняет его просьбу. Закинув ногу на ногу, он начинает дёргать стопой. Итэр же набирает в грудь немного воздуха и опускается на единственный свободный стул. Выдержать чужой взгляд перед непростым разговором оказывается тяжелее, чем произнести первую фразу. — Я видел твою сестру… Без запинки, без заиканий и оттягивания момента выдаёт он, и лицо Соры мгновенно каменеет, нога перестаёт дёргаться. Итэр сцепляет пальцы в замок. Без сторонних раздражителей слова сами льются рекой. А вместе с ними постепенно спадает тяжёлый груз в груди. Как может, быстро и спокойно Итэр описывает первую встречу с рыжеволосой высокой девушкой и мысленно вновь подмечает, насколько же сильно эти два родственника не похожи друг на друга. Описывает он и её появление сегодня на том холме, где словно зрители на представлении выстроились ученики школы и наблюдали за отъездом Розалины Лоефальтер. Он передаёт и обрывки их диалога, и лишь слегка мямлит, прежде чем описать, как сестра Соры растворилась в ярком свете, попросив передать очень важные слова. — Перед этим она попросила меня передать, что… Что она очень… тебя любит. О, и… Она рада, что с тобой всё в порядке. Итэр замолкает, отчаянно ожидая услышать хоть слово. Но Сора молчит и лишь буравит блестящими глазами пол. — Это всё, — будто поставив окончательную точку, тихо добавляет Итэр и сглатывает комок, застрявший в горле. Тишина в комнате жутко давит на голову и кажется, что в ушах слышно, как кровь растекается по всему телу. Сора медленно поднимается на ноги, и Итэр незамедлительно следует его примеру, подскочив подобно внезапно разжатой пружине. Он ожидает реакции, не зная, стоит ли уходить просто так, когда только что вывалил на парня такой рассказ, и оставить его одного. Но Сора избавляет его от колебаний и напряжения. — Спасибо, — уголки тонких бледных губ приподнимаются в мягкой улыбке. — Спасибо, что рассказал. Он отворачивается и запускает руки в ближайшую коробку, бесцельно перебирая в ней какие-то предметы. Как если бы не знал, как ещё справиться с возникшим волнением. — Ты… больше ничего не скажешь? — А нужно? Почему-то сейчас мне кажется, что ты рассказал мне всё, так что, даже если у меня и есть какие-то вопросы, вряд ли дашь на них ответы. И, получается, уже никто не даст. Его горькая усмешка острой иглой тычет в сердце Итэра, но больше никакие слова упрямо не желают выходить наружу. Они и не нужны. — Итэр, выполни одну мою просьбу, — всё так же не оборачиваясь, тихо просит Сора. — Иди к себе. Думаю, Тома уже совсем скоро вернётся, а я… Сейчас мне хотя бы пару минут нужно побыть одному. Ладно? — Да. Да, конечно, — шёпотом отвечает Итэр, — я понимаю. Повторять дважды не требуется. И оставить парня наедине с собой сейчас, действительно, кажется лучшим выходом, чем как-либо пытаться поддержать. Поэтому Итэр выскальзывает за дверь, совершенно бесшумно прикрывая её за собой. Сора прав, Итэр выложил всё. Абсолютно всё. Кроме лишь одной-единственный фразы, вгрызшейся в подкорку: «Не доверяй Министерству, Итэр, но помни, что даже там у тебя могут быть союзники». Но этого достаточно. Пока что достаточно…